«Розовый бантик»

1942 год, 5 мая. 8:00.

У нас только закончился завтрак. Мою подругу Машку в красивом голубом сарафане, как из сказки, курносый шепелявый Славик пытался научить говорить «р». Я смеялась, а подруга, красная от усилий, всё повторяла и повторяла свои попытки. Даня сидел рядом и по слогам читал сказку ребятам помладше. Он очень гордился, что один из немногих из нас умеет читать. Даня постоянно собирал вокруг себя мальчишек и девчонок лет трёх и, усадив их в круг, читал из книжек сказки. Скоро они закончились, и он стал их придумывать. Мы долго смеялись над ним, но ребятам ничего не сказали. Аня, моя старшая сестра, расчёсывала мои длинные волосы и заплетала в две косички с бантиками на концах. Воспитательница Мария Александровна, добрая девушка, иногда давала мне конфеты и очень нравилась всем. Она никогда не хмурила брови, как наш охранник Семён Васильевич или нянечка Светлана Аркадьевна. Мира, самая младшая из нас всех, однажды назвала её мамой. Тогда Мария Александровна очень покраснела, и её глаза, похожие на небо, стали счастливыми, а потом она почему-то заплакала, хотя всё было хорошо. Андрей был самым высоким из всех детей в нашем доме. Он часто подходил к сестре и, краснея, звал её гулять. Аня покрывалась румянцем и отводила глаза. Все же взрослые такие странные. Я стала под нос тихо напевать песенку, качая ножками в колготках цвета как солнышко.

– По улицам шагает весёлое звено, никто кругом не знает, куда идёт оно, – Аня сзади меня засмеялась, завязывая последний розовый бантик.

Дима что-то говорил Але, размахивая руками, а Даша, подруга Ани, помогала Светлане Аркадьевне. Мою песенку заглушил очень странный громкий звук.

Мария Александровна вдруг побледнела и уронила тарелку, что держала в руке. Светлана Аркадьевна бросилась к окну, а Даша подбежала к малышам и взяла Колю и Веру на руки. Аня перестала смеяться. Андрей подошёл к ребятам и стал им что-то говорить. А я, Даня, Славик и Маша ничего не понимали. Почему же все так замолчали?..

Воспитательница улыбнулась и, перешагнув разбитую тарелку, подошла к нам, а значит, всё будет хорошо. Мария Александровна взяла Миру на руки и, посмотрев на нас всех, как обычно, сказала: «Милые, берём за ручки ребят постарше и идём за мной». Но почему-то её руки начали дрожать. Сестра крепко сжала меня за руку одной рукой, а второй взяла Даню. Лестница была такой длинной и тёмной, что я не могла разглядеть своих сандалий с бабочками на носках. А потом мы услышали большой «бум». И Аня так быстро побежала, что я не успевала переставлять свои ножки. Мира начала плакать, Даша что-то спрашивала, а Сава звал маму. Вдруг стало так громко. И снова «бух, бух, бух». Стёкла, как разноцветные конфетти, начали разлетаться в разные стороны. Семён Васильевич быстро выскочил вперёд, закрывая малышей. Его красивый тёмный костюм с золотой надписью «Охранник» стал ярко-ярко красным, как вишнёвое варенье. И этого цвета стало так много, что он закрасил его форму. Кусочки стекла, что казались сначала конфетти, почему-то были воткнуты в Семёна Васильевича. А потом он упал на пол, и мы побежали ещё быстрее. Почему мы его не забрали? А почему он улыбался?..

Когда лестница закончилась, мы зашли в большой актовый зал. Я здесь очень любила играть с Машей в актёров. Но сейчас мы не играли. Мария Александровна сказала нам сесть рядом со стеной и закрыть уши. Это было странно, но Аня посмотрела на меня, и я их закрыла. Бух, бух, бух, бух... Я от страха зажмурила глаза, а потом открыла их. Мария Александровна лежала на ковре, а из её красивых волос текла такая же красная лужа. Сзади неё стояла маленькая Мира и плакала, зовя маму. Строгая няня вдруг заплакала, взяла на руки малышку и начала читать молитву. Аня, Даша и Андрей почему-то не садились рядом, а стояли впереди нас, словно щитом закрывая. А мы все жались от страха друг к другу. Вместе было не так страшно. Дима тихо успокаивал Алю, что плакала и что-то бормотала.

Вновь раздался громкий звук, и потолок начал падать. Белые хлопья летели с него прямо как снег, но до зимы ещё было далеко. Они обжигали мои волосы и руки и покрыли собой почти всё вокруг. Сестра побежала ко мне, обняла меня и закрыла глаза. Всё громче плакали и кричали ребята, а голос няни зачитывал «Отче наш». Стало страшно и холодно. Я хотела обратно в нашу комнату, где было тепло, а Даня зачитывал придуманную сказку. Хотела, чтобы Мария Александровна уложила нас на тихий час, а Семён Васильевич разрешил бы нам просто полежать. С потолка стали падать большие коричневые кирпичи. Я нашла глазами Дашу: она лежала на полу рядом с Машей, чьё голубое платье залило красным, и, громко плача, просила проснуться. Рядом кричал Сава — кирпич попал на его руку. Я заплакала. Я не знала, что это было, но было ужасно.

— Сестра, а мы скоро пойдём домой? — я посмотрела на неё. Аня была грязная и очень-очень уставшая. Сестрёнка никогда так раньше не выглядела.

– Скоро, Марта, скоро.... Только немножко подождём, хорошо?

И снова — бух, бум и бум, и отовсюду громкий плач и крики.

***

1942 год. 5 мая. 16:00.

Мы так и не пришли домой. Я перестала открывать глаза после того, как уснули Даня, Андрей, Мира и няня. Я тихо шептала под нос: «Если песенка всюду поётся, если песенка всюду слышна, значит, весело всюду живётся, значит, песенка всюду нужна». А потом после одного из «бух» потолок начал падать сильнее, прямо как дождик, только из кирпичей. Аня меня обнимает крепче и говорит, что всё будет хорошо, а потом она становится холодной. Красные капли падают на мои волосы и текут по рукам . Капли слёз падают по щекам. Мне больно, кирпич попал в голову, а Аня больше не отвечает. Я прижимаюсь ближе и закрываю глаза. Становится так хорошо и тихо. И я больше не хочу просыпаться.

***

Мужчина находит среди развалин маленькую златоглавую девочку с двумя косичками, что обнимает похожую на неё девушку. Спасатели выносят из-под обломков детские и взрослые тела спустя 3 часа после обвала. Женщины-медики плачут, смотря на маленькие трупы. А розовый бантик остаётся лежать в груде кирпичей.