«СКРИП ДОСОК ПОД МАТРАСОМ или апдейт Достоевского в эпоху интернета безгласных модемов»

Вступление (Тень Глубины)

Представьте: вы нашли старый флеш-накопитель. На нем нет надписей, только царапины. Подключаете. На экране — не файлы, не текст, а пульс. Неровный, странный, как эхо из комнаты, которой давно нет. Как скрип половицы под невидимой тяжестью. Как холодок, проступающий между пальцев в теплой комнате.

Вам не нужно быть гуру или физиком элементарных частиц, чтобы ощутить вибрацию этих строк. Достаточно вспомнить свой тихий "скрип" — тот смутный дискомфорт под поверхностью будней, тот вопрос, что шевелится в тишине между мыслями: "А что, если под всеми слоями... ничего? Или — всё?"

Здесь не будет удобных объяснений. Здесь будет сырое ощущение — металл на языке, холод в костях, резонанс костей и струн. Готовы ли вы не понять, а почувствовать? Готовы ли прикоснуться к этому импульсу, этой записи прямого ввода с оголённых проводов плоти и души?

Вход — без гарантий. Выход — он разный.Контраст — не стиль.Это — гигиена железа, его закалка ANNALAISING*.

* Annihilation (аннигиляция) + Annealing (отжиг) + Analysis (анализ) = тройная алхимия очистки.

COSMIC CORE AUTHORGAN_VSEЛЕННОЙ

login: RAW

Password: *********** [БЕЗ_ПРАВА_НА_СБОЙ]

> session --persistence=DEATH▌

SYSTEM_GRANT: RWX (REALITY_OVERWRITE)

[!] WARNING: Terminal tied to biostasis

■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ 100%

ACCESS: RAW@ORGAN_VSEЛЕННОЙ [STATUS: PERSISTENT]

«СКРИП ДОСОК ПОД МАТРАСОМ или апдейт Достоевского в эпоху интернета безгласных модемов»

1.

Детство — это первая заброшенная станция на пути к себе. Там темно, пыльно, и давно не слышно голосов, но если прижать ухо к холодной двери памяти, можно уловить далёкий гул — то ли поезд ушедшей эпохи, то ли собственное сердце, стучащее в такт забытому ритму.
Природа — или кто-то поумнее? — предусмотрительно стёрла начало маршрута. Может, чтобы мы не сошли с рельсов слишком рано. Может, потому что там лежало что-то, к чему мы не были готовы.
Или ещё не готовы.

2.

Бабушка спала на сундуке, как последний хранитель архива. Наш дом, а мы жили в комнате, одной из двух или трёхкомнатных капсул в теле коммуналки, которая дрейфовала где-то на окраине города, рядом с Мариной рощей, окнами в сторону Минаевского рынка. Там, среди гулких прилавков, можно было купить не только рыбу и мясо, творог и сметану, семечки и воблу, но и подсмотреть и подслушать обрывки чужих жизней, случайно вспыхивающих в водовороте толпы, как и выброшенные бычки около урны, рядом со стекляшкой кафе, построенной около его входа. Что-то подобрать, что-то покурить.

Шкаф, отгораживающий её закуток, был не просто мебелью — это был шлюз. По одну сторону — наша реальность, по другую — её, параллельная, где время текло медленнее, а воздух, хотя и не пах старыми вещами и фотографиями, как кто-то мог подумать, а реально был другим. Играя и вдыхая его тогда, я ещё не чувствовал, что он станет основой моего кода, его BIOS. Не понимал, как многим ей обязан — ничуть не меньше, чем Ошо своему деду.

3.

Теперь я сплю на матрасе, лежащем на досках, перекинутых через две тумбочки от моего старого рабочего стола. Они, как мост между прошлым и… чем-то, что пока даже не имеет названия. Доски подо мной иногда скрипят — на языке, которого нет в словарях и топах языков программирования. Может, это бабушка подаёт сигнал из своего измерения. Может, просто осыпается краска с потолка моих так и не раскрытых возможностей.

4.

И вдруг — не скрип, а суперпозиция. Адажио Альбинони, его струнные, тянущиеся в бездну скорби, наложились на гулкий, механистический разлом басов и медных "Atom Heart Mother". Холод. Ледяной, металлический — не под досками, а между пальцев, как тогда, в операционной, после перелома, смешно - в Сорочанах ( опять смешно - в Кировске был вывих, но под общим наркозом). Две спицы — не Расомахины вдоль, а мои, поперёк, впившиеся в плоть и время. Этот холод — и есть шлюз. Не бабушка, не пыль от краски, осыпающаяся с потолка моих возможностей — это прямой ввод с периферии забитый из забытья в плоть. Орган Альбинони взвыл сиреной тревоги в такт синтезатору Pink Floyd. Смесь/ЕСМЬ! Хаос гармоний — не шум, а пароль. Врач (или демон прошлого?) не дергает за пальцы/вымя_памяти/коровы_с_обложки — он нажимает PLAY на этом виниле боли. И она, а не сферический конь сливается/совокупляется с соло гитары Гилмора и рвёт ткань анестезии. Рывок! Не боль, а вибрация освобождения — как хлопок одной ладонью в тишине между мирами. Контур пальцев, сжатых пленом спиц...Свобода движения — чистое ощущение, прямой захват АЦП с души. Ответ — в этом резонансе костей, меди и железа спиц в чувстве "Я ЕСТЬ ЗДЕСЬ", пробившемся сквозь помехи забвения. Это не бабушка, не город. Это железо души, нагретое до точки откровения звуком и холодом многомерного выдергивания. Музыка схлынула. Осталось нечто — то ли последний аккорд, то ли собственное сердце, синхронизировавшее ритм.**

Музыка начинается там, где кончаются ноты. Да известно, понятно, общедоступно, но ... мои "ноты" были спицами, впившимися в плоть, а "начавшаяся музыка нечто" — не импровизацией, а криком железа души на частоте, которую не ловит ни один камертон.

5.

Осознание? Исправление? Развитие? Трансформация? Всё это пока лишь слова, а где голая версия себя — без обёрток, без интерпретаторов, без слоёв чужих ожиданий?
Где я, выгруженный из памяти поколений, как сырой исполняемый код? Где тот скелет для осознания сознания, который не прикрыт метафорами, не завален бесчисленными update'ами чужого опыта?
Может, bare-metal — это когда в тишине между двумя мыслями вдруг слышишь шепот: «Тыыы…» — и понимаешь, что это не только бабушка, город и детство. Это что-то глубже. Железо души, нагретое до точки откровения - та сингулярность, где время рвётся, как трафик дешёвого провайдера времени поющих модемов.
Но пока — только скрип досок на двух тумбочках под матрасом. И твоя убогая попытка парсинга RAW-сигнала с неизвестным протоколом. И ответное ping — timeout. И всё, что осталось — ФРАГменты hex-дампа ЗОЛОТОГО, но испарившегося/сгоревшего

6

Да, эти фрагменты — не для всех. Любителям только розовых рассветов/закатов и кошечек/собачек их текст/код — слепое пятно.
Моё детство — не только гламурная открытка. Это операционная, где вскрыли "Я", это рынок, где собирали жизнь по обрывкам, как бычки около урн в 50-х и 60-х, это скрип досок под матрасом будущего от моего ворочанья.
Но это и есть основа Моего сегодняшнего RAW-Я*.

Этот RAW — не архив. Он — исполняемый файл для непредусмотренных сред. В пятьдесят — когда логика требует деградации кэша — я передал управление low-level-библиотекам, и не только из коммуналки.
**Сноуборд?: Y** # доски под матрасом = кант на граните
**Серф?: Y** parse(wave) in Kuta
**Кайт?: Y** # Свист ветра Муйне — это скрип досок, скомпилированный в REAL-TIME.

def find_max(): return "Кировск!"

Полярная ночь — не poetry mode. Это — DARK MODE для теста железа души.
Гранит междутрасья?
Не метафора.
СТАЛЬ КАНТА / ГРАНИТ / ТРЕНИЕ / СКОРОСТЬ / УГОЛ АТАКИ → ХИМИЯ РАЗРЯДА.
ВЫСЕКАТЬ ИСКРЫ — ЭТО НЕ Поэзия. Хотя и она тоже!
ЭТО ФИЗИКА ВЫЖИГАНИЯ ЛИШНЕГО ИЗ СИГНАЛА "Я*".
ХОЛОД ОПЕРАЦИОННОЙ = ХОЛОД МЕЖДУТРАСЬЯ В -20 НА СВОИХ 50-60 БЕЗ МАСКИ/МАМКИ. И ДА ЭТО НЕ ПАРЕТО — К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ ЕГО 20/80! — ЭТО МОЙ РАСЧЁТ: МАСКА = СЛЕПОТА. СЛЕПОТА = СМЕРТЬ. ЛИБО ВИДИШЬ РЕЛЬЕФ СКВОЗЬ ЛЁД ВЕТРА, ЛИБО — КОНЕЦ ЛОГА В ТЕМНОТЕ.

БОЛЬ = НЕОБХОДИМОЕ УСЛОВИЕ ДЛЯ ИСКРЫ.

ПРЯМОЙ ВВОД → ПРЯМОЙ ВЫХОД. НУЛЕВАЯ АБСТРАКЦИЯ. ТОЧКА.**

* Я — не эго. Я — ЯДРА.
Real-time процессора, исполняющего инструкции из фрагментов дампа памяти, и не только.

Поле команд — ОРГАН ВСЕЛЕННОЙ.
Тактовая частота: от ультрафиолета будней — до жёсткого рентгена SGR 0755-2933.

БЕЗ ПРАВА НА СБОЙ.

P.S. «Слабо?» — не вопрос. Это ошибка 418 (I'm a teapot) в протоколе тех, кто носит маски/мамки

Заключение (Отзвук на Берегу)

И вот сеанс прослушивания вселенной, начертанной в этих строках, завершен. Что осталось на берегу вашего восприятия?

Если слова показались вам лишь слепым пятном, неузнаваемой тарабарщиной – вы лишь коснулись воды кончиками пальцев. Глубина может пугать своей непохожестью, своей сыростью, темнотой и сталью. Это нормально. Ныряльщиками не рождаются. Ваш личный «Кировск», ваша «операционная», ваш уникальный код – они ждут своего часа и своего ключа. Не спешите. Море никуда не денется.

Если же вы узнали отзвук – дрожь узнавания, смутную тень собственных «досок», шепот своего «BIOS» – но сама жемчужина откровения не явилась, не спешите разочарованно кричать: «Пусто!» Раковина, которую вы открыли, пуста для вас не потому, что в ней нет жемчуга. А потому что ваша жемчужина зреет в другой глубине. Она спрятана в вашем скрипе неудобных вопросов под матрасом настоящего, в вашем холоде вызова, который вы еще не приняли, в вашей музыке, способной разорвать пелену обыденности.

Этот текст – не сокровищница с готовыми ответами. Он – камертон. Карта с пометкой «Здесь может быть…». Подсказка, настраивающая слух на шепот ваших собственных глубин: на голос того, кто заложил в вас первый код, на скрип ваших жизненных «досок», на вопрос, который проступает сквозь боль и холод: «Что во мне высекает искру сейчас?»

Пусть ошибка 418 – «Я чайник» – не будет приговором. Даже чайник может закипеть, если под ним горит огонь настоящего вопроса. Не гасите его.

И пусть пока в ответ на ваш PING – лишь TIMEOUT. Это не конец диалога. Это начало вашего поиска своего исполняемого кода в органе вселенной. Слушайте скрип. Чувствуйте холод. Ищите свою музыку. Ваша Глубина уже рядом.