«сонная артерия»

ПРЕДИСЛОВИЕ: ДИСФУНКЦИЯ

Человеческое сознание — это сложная биохимическая машина. Она производит мысли, эмоции, поступки. Любовь, ненависть, страх — это не магия, а продукты её работы. Побочные эффекты.

Любое общество — тоже машина. Более сложная, собранная из этих ненадежных человеческих компонентов. Она создана для выполнения функций: безопасности, производства, воспроизводства.

Новая Карья была машиной, производящей боль.

Это не было личной жестокостью её винтиков. Личность — иллюзия. Это был системный сбой. Машина потребляла ресурсы — страх, покорность, тела — и выдавала на выходе один продукт: гулкую, бессмысленную пустоту. Она была не злой. Она была неэффективной.

Она тратила колоссальные энергии на подавление и контроль, вместо того чтобы направлять их на развитие. Она ломала свои же компоненты, снижая общую производительность. Это была иррациональная, уродливая и, что главное, глупая система.

Вот что было невыносимо. Не страдания — страдание всего лишь электрохимический сигнал в нервной системе. А её вопиющая, бросающаяся в глаза неоптимальность.

Бунт против такой системы — это не эмоция. Это акт технического обслуживания. Хладнокровная диагностика с последующей заменой неисправного модуля.

Инструментом для такого ремонта может быть что угодно. Идея. Слово. Или нож.

Обычный нож — идеальный инструмент. Он проводит четкую, недвусмысленную границу между «работает» и «не работает». Между «функционирует» и «выведено из строя». Он вносит ясность.

Эта история — не о чувствах. Не о герое, который любит людей так сильно, что ненавидит их угнетателей.

Эта история — об инженере. О диагносте. Который взглянул на мир и увидел не добро и зло, а работающие и сломанные процессы. Который возненавидел систему не за её жестокость, а за её абсурдную нерациональность.

Он решил её починить. Логично. Методично. Без гнева.

Но есть нюанс, который упускают из виду все инженеры: чтобы починить машину, собранную из плоти и страха, нужно погрузить руки в её внутренности. И когда ты перерезаешь сонную артерию системы, её тёплая, солёная кровь неизбежно брызжет тебе в лицо.

А потом ты смотришь в зеркало.

И задаёшь себе единственный вопрос, на который у тебя уже не будет ответа: эта кровь на мне — признак успешно проведённой операции? Или это просто доказательство, что я сам стал частью той самой дисфункции, что стремился устранить?