«Стальная мотылька: История человечества, прорвавшего небо»

Дым, едкий и горький, стлался по склону холма, смешиваясь с утренним туманом. Это был не дым костра — он пах серой и селитрой, предвещая не тепло еды, а жар разрушения. Год 1232 от Рождества Христова, осажденный город Кайфын. На стенах, изможденные лица солдат династии Сун вглядывались в лагерь монгольских полчищ Хубилая. Они ждали штурма. Но в этот раз пришел не гул таранных орудий, а тихое шипение, перешедшее в оглушительный рев.

С монгольской стороны в небо взмыли десятки огненных траекторий. Это были не стрелы, это были хо цзянь — «огненные стрелы». Длинные бамбуковые трубки, начиненные порохом, с копейным наконечником. Они не летели по навесной дуге лучников. Они рвались вперед, оставляя за собой шлейф пламени, подчиняясь не силе тетивы, а симе, рожденной внутри них самих. Ударяясь в деревянные башни и крыши, они не просто пробивали, они взрывались, сея панику и пожар. Для защитников Кайфуна это было колдовством. Для истории человечества — первым задокументированным боевым применением ракет.

Но корни уходили глубже, в алхимические лаборатории танских даосов, искавших эликсир бессмертия. Смешивая селитру, серу и древесный уголь в нужных пропорциях, они случайно получили «хо яо» — огненное лекарство. Лекарство, способное разорвать сосуд. От фейерверков, призванных отпугнуть злых духов шумом и светом, был один шаг до оружия. Шаг, который неизбежно делает любая цивилизация, открывшая новую силу.

Эти первые ракеты были примитивны. Они не имели системы управления. Бамбук трескался, траектория была непредсказуемой. Они были скорее психологическим оружием, оружием устрашения. Но в них уже таился великий принцип, описанный Исааком Ньютоном лишь спустя четыре столетия: «Всякому действию есть равное и противоположное противодействие». Порох, сгорая в замкнутом пространстве, превращался в раскаленный газ. Газу некуда было деться, кроме как вырваться через узкое отверстие. Стремительная струя в одну сторону толкала трубку — в другую. Ракета двигалась, отталкиваясь от собственного выхлопа.

Идея путешествовала по Шелковому пути вместе с порохом. Арабские ученые усовершенствовали конструкции, европейские армии эпохи Возрождения — отличились в их применении. В битве при Паннипате в 1526 году ракеты Бабура обратили в бегство боевых слонов индийского раджи. Они стали привычным, хотя и не самым надежным, инструментом войны.

Но были и другие умы. В 16-м веке китайский чиновник Ван Гу (имя которого и вынесено в название главы, хотя он, скорее, собирательный образ) описал необычную колесницу. К ней было прикреплено сорок семь пороховых ракет. По его задумке, когда их все одновременно поджигали, колесница, отталкиваясь от земли силой реактивной струи, мчалась вперед, сея хаос в рядах врага. Это была, по сути, первая концепция реактивного транспортного средства. Легенда гласит, что Ван Гу также пытался применить ракеты для полета, привязав к стулу множество «хо цзянь» и держа в каждой руке по большому воздушному змею. Исход эксперимента история не сохранила, но сама идея — использовать ракету не для войны, а для полета — витала в воздухе.

Так начался наш путь. С обожженного селитрой лица алхимика, с испуганного взгляда солдата на стене Кайфуна, с безумной мечты чиновника о летающем стуле. Мы открыли силу, которая могла и разрушать, и дарить надежду. Мы создали стальную мотыльку, которая пока лишь обжигала крылья у земли. Но чтобы взлететь к звездам, нужен был не порох, и даже не более мощное топливо. Нужен был новый тип мечтателя. Мечтателя, который смотрел бы не на вражеские стены, а на Луну. И такой мечтатель вскоре появится в российской глубинке, в городе, до которого не долетало шипение «хо цзянь». Его имя было Константин Циолковский.