«Свет и тень»

Понурый рыцарь зажимал глубокую рану в груди и не смел поднять на окружающих взгляд. Невозможно смотреть на тех, кого подвёл – поэтому рыцарь смотрел сейчас не в глубину бесконечных небес, а в близкую раскисающую грязью землю. Не мог он смотреть и в глаза тем, кого не смог спасти – обречённых горожан. Рана едва ли была смертельной, но вина… Вина могла убить. И пыталась проделать это прямо сейчас. Ещё и подконвойный, которого рыцарь уже третий месяц вёл в столицу – на Церковный Суд! Продавший душу Нечистому, грешник и еретик! Сейчас он как раз заканчивал сбивать замок с колодок. Рыцаря терзала вина, и благость сошла с надетых им на пленника цепей. Чем тот и воспользовался.

***

Два с лишним месяца они бродили по дорогам, сперва по зимним, пробирающим до костей холодом, затем по весенним, хватающим за ноги густой грязью, отнимающей силы. Рыцарь не старался призвать пленника к раскаянию. Не вёл душеспасительных бесед. Не обучен, да и какой смысл. Просто разговаривал, когда тоскливая скука дороги не оставляла иных методов борьбы с монотонностью бытия. Порой, делился едой, видя скудость положенного пленному пайка. Помогал не падать в грязь – буквально – с колодками непросто удержать равновесие. На всё на это сопровождаемый, разумеется, отвечал еженощными попытками сбежать. Но освящённые оковы преуспеть в сём начинании не позволяли.

Несколько раз пленный пытался убить своего конвоира, и тому приходилось прикладывать все усилия, чтобы не нанести еретику ранений. Видя, что бунты проходят без последствий, пленник вошёл во вкус и повторял попытки всё чаще. Но потом интерес, надломленный тщетностью стараний, пропал. Так они и шли. От поселения к поселению, минуя город за городом. Еретик травил шутки, рассказывал байки, пару раз оказывался даже в полушаге от исповеди, но каждый раз успевал опомниться. Да и какая это исповедь, рыцарю-то? Чай, не священник. Простой рубака за веру и честь. Или какие он там сам себе идеалы поставил? Еретик не знал, а достаточно любопытства, чтобы выведать, никак не набиралось.

***

Звяк разомкнутого и брошенного на землю замка, сухой грохот спавших колодок извлекли рыцаря из пучины самоуничижения. Еретик растирал затёкшие запястья, тряс кистями рук и улыбался. Свобода! Поддаваясь рефлексу, рыцарь попытался было подняться на ноги, но вновь рухнул, сбитый наземь рыком демона.

***

Жители окрестных деревень настоятельно советовали рыцарю обойти город стороной. Мол, поселился там демон. Никого не убивает, не терзает, вовсе заявил, что явился с миром, но… Горожане менялись. Неуловимо, постепенно, почти незаметно. Демон открыл мастерскую на центральной площади, производил нехитрую домовую утварь, ремонтировал хитрую. И брал за свои услуги недорого. Церковь несколько раз пыталась изгнать нечистую тварь, но та вызывала из на диспут и умудрялась доказывать, что всякая тварь – божья, а раскаяние – самая высокая из добродетелей. Городской глава дважды направлял с голубиной почтой просьбу о визите Инквизитора, но тот почему-то так ни разу и не приехал.

Что удивительно, еретик несколько раз настойчиво предлагал обойти город стороной. Но эффект оказал противоположный – конвоир решил собственнолично взглянуть на этакую диковинку. И взглянул! Выданный перед поручением оберег защиты от тьмы расплавился, едва они пересекли городскую черту. Бес за левым плечом сказал: «Ой, @#%!», ангел за правым предпочёл промолчать, но впервые за всё время согласился со своим визави.

Следовало бы, наверное, развернуться и покинуть город, пока не поздно (тем более, что и пленник на этом настаивал), но переступить через себя, через свой долг перед Небесами и людьми, рыцарь не мог. У него и мыслей-то таких не возникло.

«Раскаявшийся» демон уже ждал их на городской площади. С хлебом и солью. Облик себе он подобрал сносно – от человека почти не отличить, но именно что «почти». Подношение рыцарь не принял, разумеется. Произнёс древнюю формулу вызова на бой под присмотром Небес и Бездны, уверенно обнажил меч.

Дальше всё пошло совсем не так, как предполагалось. Из ближайших окон в рыцаря летели горшки, лилось липкое, противное, горячее. Разное. Летели камни, насмешки и проклятия. Несмотря на это, рыцарь умудрился трижды достаточно серьёзно достать демона, но затем демон достал его… И теперь.

***

Размяв шею, еретик присел на корточки рядом с рыцарем, заглянул ему в глаза, произнёс проникновенно:

– Я же тебя упрашивал обойти город стороной. Дурачок, ты хоть знаешь, кого вызвал на бой? Вот я – знаю.

Печально вздохнул, покачал головой и распрямился. Беспомощный конвоир стиснул кулак и упрямо бросил в сторону бывшего подконвойного.

– Не важно, кто это. Я должен был! Не смог… Ничего не смог.

– Да всё ты смог, балбес. Но какой ценой. Никогда не прощу.

Демон купался в восторге горожан и принимал поздравления и восхищения. Недобитый рыцарь укладывался в его план, подтверждал его «раскаяние». Тщеславие – имя ему, а весь мир – законный корм. Тщеславие, лицемерие, ложь. Люди всегда охотно следуют за этими идолами, напитывают их своей верой, силой, энергией.

– Эй, рогатый. Мы не закончили.

Еретик стоял посреди улицы, заслонив собой рыцаря, широко расставив ноги и с упрямой насмешкой взирая на упивающегося восторгами толпы демона. В руках смельчак не держал ни меча, ни даже кинжала. Только колоду новеньких карт.

– Именем самой Бездны, вызываю тебя на игру. Ставка – души горожан. Проиграешь – освободишь их и уйдёшь.

От такой наглости демон сначала оторопел, затем рассмеялся.

– И зачем же мне играть на то, что и так моё? Что равноценное ты поставишь на кон, продавшийся?

– Чистую душу.

Демон захохотал так, что задрожало всё вокруг. На мостовую упало несколько черепков с окрестных крыш. Еретик потряс головой, поковырял мизинцем в ухе, но с места не сошёл. Ткнул пальцем себе за спину.

– Его душу. Ту, что тебе никогда не достанется никаким иным путём. Или трусишь?

Он точно знал, что ставить и как мотивировать. Но и вызываемый на игру к простачкам не относился. Разорвав ткань пространства, демон извлёк из пышущей жаром прорехи свою колоду карт.

– Сыграем. Но этой колодой.

– Без разницы. Раздавай, я сдвину.

***

Измождённый и высохший, еретик склонился над рыцарем и внимательно осмотрел раны.

– Выживешь. Горожане помогут. Теперь – помогут, не сомневайся.

Бывший пленник устало присел на землю рядом с рыцарем; ироничная улыбка не покидала губ еретика, несмотря на то что он ссыхался прямо на глазах.

– Стоило продать душу ради того, чтобы никогда, ни в чём и никому не проигрывать. Против светлых не сработало, да. Но у Тщеславия – будь он хоть трижды принц – шансов не было.

Еретик ободряюще хлопнул рыцаря по плечу, оставляя на нём прах рассыпавшихся от этого хлопка пальцев.

– Тебе влетит – не довёл ты меня. Да и я тебя никогда не прощу. Но это было весело.

Всё так же улыбаясь, еретик крупно вздрогнул всем телом, изогнулся, замер и рассыпался облаком серой пыли. Несколько долгих мгновений она недвижно висела в воздухе, а затем плавно поплыла вверх по выглянувшему из-за тучек по-летне яркому солнечному лучу.

Смотреть вслед уплывающему праху мешала боль и пелена на глазах, но рыцарь смотрел. Бегущие на помощь люди услышали, что он произнёс, но так никогда и не поняли, что же имелось в виду. А спросить не решились. Ни сейчас, ни после его нескорого выздоровления. Потому просто запомнили это короткое, полное странной смеси горечи и торжества.

– Да нет, как раз довёл…