«Свидетель»

Меня зовут Сергей Кривошеин, и если вы это читаете — значит, я всё-таки решился записать, как оно было.

Хотя, честно говоря, я не уверен, что кому-то вообще стоит знать, как оно было.

Некоторые вещи лучше оставлять в темноте.

Темнота, в отличие от людей, не задаёт лишних вопросов.

Я работаю в Управлении Особо Ненужных Преступлений.

Сокращённо — УОНП.

Мы сами называем себя «унупы», что звучит так, будто мы не люди, а какая-то болотная живность.

Впрочем, иногда я так себя и чувствую.

Если коротко, УОНП — это место, куда сваливают всё, что нормальные отделы брать не хотят.

Убийства? Да.

Но только те, что не вписываются в отчётность, портят настроение начальству, или выглядят так, будто их совершила сама реальность, уставшая от людей.

У нас есть негласное правило:

если дело вызывает у дежурного нервный тик — оно наше.

Утро, как обычно, началось с хуйни.

Я проснулся от того, что сосед сверху решил в семь утра устроить ремонт.

Судя по звуку, он пытался просверлить не стену, а портал в ад.

Я бы не удивился, если бы он туда и провалился.

Ад, конечно, не идеальное место, но, по крайней мере, там никто не делает ремонт по утрам.

Я посмотрел на себя в зеркало.

Лицо — как у человека, который давно смирился с тем, что жизнь — это не дорога, а яма.

Глаза — как у кота, который видел, как его кормят дешевым кормом, и понял, что надежды нет.

Форма — мятая, как моя судьба.

— Ну что, Серёга, — сказал я своему отражению. — Пошли работать. Кто-то же должен разбираться в чужих трупах, раз уж ты не можешь разобраться в своей жизни.

Отражение согласно кивнуло.

Мы с ним давно в хороших отношениях.

Здание УОНП — это бывшая бухгалтерия завода, который развалился ещё до того, как я родился.

Пахнет сыростью, бумагой и чем-то ещё…

Как будто кто-то смешал плесень, отчаяние и старые носки.

На входе висит табличка:

«Управление Особо Ненужных Преступлений. Вход только по делу. Или если очень надо».

Вахтёрша Галина Петровна, женщина с лицом, как у человека, который пережил три войны и одну свадьбу, кивнула мне:

— Опять мрачный, Серёж.

— Ага.

— Молодец. Так и надо.

Она считает, что улыбка — это форма слабости.

Я только успел сесть за стол, как телефон завыл, будто его режут.

— Кривошеин, — сказал я, уже заранее жалея себя.

— Серёженька, у нас труп, — пропела диспетчерша Лида.

Она всегда говорит так, будто приглашает на свидание, а не на место преступления.

— Насколько труп?

— Очень.

— Лида, блядь, конкретнее.

— Ну… скажем так… он умер странно.

— У нас все умирают странно.

— Этот — особенно.

Я вздохнул.

Конечно.

Почему бы и нет.

— Адрес скинула. Удачи, Серёж.

— Спасибо.

— Ты у нас лучший.

— Я у вас единственный.

— Вот именно.

Я вышел на улицу, вдохнул влажный воздух и подумал:

«Интересно, что сегодня убьёт моё настроение: труп или начальство?»

Сел в служебную «Ниву», которая заводится только если её ласково попросить и слегка ударить по панели.

Она закашляла, как старый алкоголик, но поехала.

Адрес был в старом районе, где дома стоят так близко друг к другу, что кажется, они шепчутся по ночам.

Там всегда сыро, темно и тихо.

Слишком тихо.

Когда я подъехал, меня уже ждали двое патрульных.

Они выглядели так, будто увидели что-то, что лучше бы не видеть.

— Ну? — спросил я.

— Там… — один сглотнул. — Там странное.

— Всё у нас странное.

— Но это… — он понизил голос. — Это как будто… не человеческое.

— Отлично, — сказал я. — Я как раз скучал.

Мы поднялись на третий этаж.

Дверь в квартиру была открыта.

Внутри пахло сыростью, металлом и чем-то ещё…

Как будто кто-то смешал кровь, ржавчину и старые книги.

И вот там, в центре комнаты, лежал труп.

И я понял, что сегодняшний день будет длинным.

Очень длинным.