«Там, где умирает ненависть».

Пыль Дня Святого Фабиана висела в воздухе Лаика, смешиваясь с запахом коней, пота и отчаяния.

Ричард Окделл стоял в тени колонны, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Один за другим унары находили своих эров. Его же, сына мятежника Эгмонта, Повелителя Скал, обходили стороной. Слова кузена Реджинальда жгли уши: «Кардинал не желает видеть тебя здесь. Готовься к Надору».

Надор. Заброшенный, нищий замок, символ поражения. Мечта стать рыцарем, служить Талигу рушилась на глазах.

И вот, когда солнце клонилось к закату, окрашивая небо в цвета крови и пепла, во внутренний двор школы въехал всадник. Он не спешился, лишь осадил великолепного вороного коня. Все взгляды, как по команде, устремились к нему. Герцог Алва. Первый Маршал Талига. Победитель при Ренквахи. Убийца Эгмонта Окделла.

Рокэ Алва был воплощением холодной, отточенной красоты. Черные волосы, кожа с легким оливковым оттенком, и глаза – сапфировые, бездонные, оценивающие все и вся с безжалостной ясностью. Его темно синий камзол с серебряной вышивкой и черные сапоги сверкали безупречной чистотой. На мизинце – крупный сапфир в серебре. Он окинул двор беглым взглядом, словно осматривал поле боя.

– Капитан Арамон, – его голос, низкий и ровный, разрезал тишину. – Явите мне того, кто остался без эра.

Сердце Ричарда упало, а потом забилось с бешеной силой. Его? Алва? Тот, кто разбил отца? Кто превратил Надор в руины? Ненависть, горькая и знакомая, хлынула волной. Но поверх нее – дикая, невероятная надежда. Шаг вперед дался неимоверным усилием воли.

Алва медленно опустил на него свой сапфировый взор. Казалось, он видит не только оборванный камзол и строптивый взгляд юноши, но и его прошлое, его мысли, его ненависть. Уголки его губ дрогнули в едва уловимой усмешке.

– Ричард Окделл, – произнес он, растягивая имя. – Сын Эгмонта. Неожиданное приобретение для Лаика. И для меня. – Он сделал паузу, давая словам проникнуть глубже. – С сегодняшнего дня ты мой оруженосец. Явись в Герцогский дом к закату. Не опаздывай.

Он не ждал ответа, не дал опомниться ни Ричарду, ни ошеломленному капитану Арамону, ни потрясенным унарам. Повернув коня, Алва уехал так же внезапно, как и появился, оставив за собой вихрь противоречивых эмоций и гул пересудов

Вечер в Герцогском доме был не менее ошеломляющим, чем дневная сцена.

Алва, сменивший парадный камзол на темно синий бархатный халат, обнаружил на руке у новоиспеченного оруженосца следы неудачного фехтовального поединка. Без лишних слов, с поразительной для полководца ловкостью, он обработал рану каким то едким, пахнущим травами раствором и наложил повязку. Действия были точными, профессиональными. Ричард молчал, скованный ненавистью и странным стыдом.