«Тридцать первая» и другие

«Мы лепим куклу по своему образу. Но иногда кукла лепит нас».

— Неизвестный мастер XIX века

Джудит собирала фарфоровых кукол с шести лет.

Мать, реставратор антикварной керамики, привила ей особую любовь к хрупким, тонко расписанным лицам. Они были не просто игрушками — каждая кукла была, по словам матери, «застывшим воспоминанием». И Джудит верила в это: казалось, стоит лишь внимательно всмотреться — и кукла моргнёт. Или прошепчет что-то. Или шевельнёт тонкой ручкой в перчатке.

К двадцати семи годам у неё была внушительная коллекция — ровно тридцать кукол, каждая с именем и досье: время производства, страна, особые приметы. Ни одной случайной. Только те, в которых было «что-то живое».

На её двадцать седьмой день рождения всё было обычно. Подруги, вино, пирог, старые песни. Уже поздно вечером, когда гости разошлись, Джудит заметила на столе коробку, обёрнутую в потемневшую бумагу и перевязанную пыльной бархатной лентой.

— Кто-то забыл подарок, — подумала она. Но на коробке не было имени.

Она открыла её на следующее утро.

Внутри — фарфоровая кукла. Величественная. Тонкое лицо с чуть надменным выражением, кружевное платье цвета мха, тёмные стеклянные глаза. Но не чёрные — именно стеклянные, глянцевые, как ночной лёд. Гравировка на затылке гласила: «Élodie. 1876».

Девушка замерла. Имя знакомо. Не просто знакомо — оно значилось в списке «утерянных экземпляров» викторианской эпохи. Такие куклы выпускались ограниченной серией на юге Франции — последние работы семьи де Мюрас. Считалось, что почти все они погибли в пожаре, уничтожившем особняк коллекционера Лорана де Мюраса.

Джудит ещё раз осмотрела куклу. Тонкая сеть микротрещин покрывала левую щёку, как будто фарфор вот-вот должен был рассыпаться. Но глаза были… слишком живыми.

Она поставила Элодию на полку — между двумя старинными куклами, Жанеттой и Аделиной. Те были спокойные, безобидные. Визуально они составляли хорошее трио. Но внутри Джудит вдруг что-то сжалось.

Как будто полка стала тесной.

Ночью она проснулась от звона. Жанетта и Аделина лежали на полу, разбитые. Элодия — стояла у самого края, наклонившись вперёд, будто разглядывала спящую хозяйку. Джудит поднялась, трясущимися руками собрала осколки. Куклу вернула на место, полку заперла на ключ.

— Просто ветер. Или кошка… — шептала она, забыв, что у неё никогда не было кошки.

***

Следующие дни были… странными. Ключ, который она держала под подушкой, однажды исчез. Потом нашёлся — в морозилке. Однажды она проснулась оттого, что кто-то гладил её по щеке. Комната была пуста. Но на подушке лежал крошечный кружевной платочек. С монограммой "E".

Она решила узнать об Элодии больше. В архиве антикварного общества ей удалось получить отрывки из дневника Лорана де Мюраса.

«...после её исчезновения я не мог спать. Вновь и вновь видел лицо моей Элодии — грустное, бледное. Я заплатил мастеру за копию. Фарфор, кость, волосы — всё настоящее. Теперь она возвращается ко мне ночью. Моя Элодия»

Некоторые историки считали, что он сошёл с ума. Что в порыве безумия он сделал куклу в память о дочери, исчезнувшей при пожаре. Другие — что куклу он сделал из дочери. Этому, впрочем, не было подтверждений.

На четвёртую ночь она проснулась от сильного давления в груди. Не могла вдохнуть.

Когда открыла глаза — увидела Элодию. Та сидела на её животе. Держала в руках острый фарфоровый осколок. Глаза были по-прежнему стеклянные. Но теперь — медленно моргнули.

Джудит закричала, и кукла исчезла. Просто исчезла. Запись с камеры видеонаблюдения в комнате оборвалась ровно в 03:15. Последние кадры — Элодия стоит на полу, лицом к кровати. Затем — тьма.

***

На следующее утро Джудит не пришла на работу. Телефон не отвечал. Дверь квартиры была заперта изнутри.

Полиция обнаружила странную вещь: шкаф с куклами. Внутри стояло тридцать две. Хотя должно было быть тридцать. Новая кукла — с лицом Джудит. Такие же глаза. Такая же родинка на щеке. Даже тонкий шрам над губой. Всё — идеально точно.

Полка снова была заперта. А Элодия…

Элодия теперь стояла в центре. Глядя в камеру. Улыбаясь.

«Не все коллекции собираются руками. Некоторые — собирают себя сами»

— Из личного дневника Лорана де Мюраса