«Убличинный в Тени»

Записи найденные в распавшихся тетрадях экспедиции Аэрона Вельдара, исследователя Арканумской Академии. Большая часть страниц размыта, покрыта пятнами и следами копоти. Текст восстановлен по сохранившимся фрагментам.

I. ПИСЬМО, КОТОРОЕ НЕ СТОИТ ОТКРЫВАТЬ

Я, Аэрон Вельдар, пишу эти строки в заброшенной смотровой башне на границе Ледяного Предела. Пламя в лампе едва держится, а за стенами слышатся те самые голоса — шёпоты, от которых чернеет разум. Если кому-то суждено найти эти записи, прошу лишь одного: не идите дальше восточных скал. Никогда.

Всё началось месяц назад, когда я получил письмо от старого друга — магистра Келлмора, мастера кафедры глубинного фольклора. Письмо было странное, неровное, будто писалось дрожащей рукой.

«Аэрон… я раскопал то, что должен был оставить погребённым.
Приходи немедленно.
Шепоты вернулись.»

Я знал Келлмора двадцать лет. Он был рассудителен, холоден, почти маниакально логичен. И поэтому его страх меня встревожил сильнее любого проклятия.

Через сутки я уже ехал в северный Волгорн, в его уединённую обсерваторию.

И с первого же момента, когда я увидел силуэт здания на фоне серого неба, я понял: я зря приехал.

II. ОБСЕРВАТОРИЯ КЕЛЛМОРА

Высокий цилиндрический шпиль, тёмные камни, будто запекшиеся в давнем пожаре. Ветер завывал так, будто внутри стены дышало что-то живое.

Келлмор встретил меня у входа.

— Ты опоздал, — произнёс он тихо, почти шёпотом.

— Дорога завалена снегом, — сказал я.

— Что случилось? Ты выглядишь…

Он действительно выглядел плохо: осунувшийся, с синеватыми кругами под глазами, пальцы дрожали.

— Они нашли меня, Аэрон. Через сны. Через стены. Через время.

— Кто?

Он оглянулся на пустой коридор рядом, будто опасаясь, что кто-то стоит прямо за углом.

— Шепчущие. Те, кого описывали в древней хронике «Убличинных Теней». Я нашёл вход. Боже, я нашёл его.

Я сжал его за плечо.

— Покажи.

Он медленно кивнул.

Мы поднялись в обсерваторию.

Здесь всё было в беспорядке: тетради разбросаны, графики оборваны, телескоп повернут в какую-то абсолютно нелепую точку между горами.

— Вот, — произнёс он и развернул древний пергамент.

На нём была нарисована пещера, уходящая внизу в гигантскую пропасть. Под рисунком — надпись на старом языке:

«Не для глаз смертных.
Не для дыхания живых.
Не входи.»

Келлмор провёл по строкам пальцами, и я заметил, что ногти его почернели.

— Я услышал их впервые две недели назад, — сказал он.

— Ночью. Они говорили, что я должен прийти. Что под Пределом есть то, что принадлежит человечеству… но мы забыли.
— Ты пошёл туда?
— Да. Другого выбора не было.

Он подошёл к телескопу.

— Они… показали мне. И теперь каждый раз, когда я поднимаю глаза к ночному небу, я вижу не звёзды.

— Что же?

Он медленно повернулся ко мне.

— Глаза.

III. ЭКСПЕДИЦИЯ

Несмотря на все его страхи, я настоял: мы должны спуститься в ту пещеру. Если мой друг сходит с ума — я обязан это понять. Если он действительно нащупал древний артефакт или остатки забытой цивилизации — тем более.

Нас было трое:
— я,
— Келлмор,
— и проводник Ханс, молчаливый северянин.

Мы подошли к разлому в скале ближе к вечеру.

— Здесь, — сказал Келлмор.

Разлом был узкий, но глубокий, будто сама земля пыталась скрыть вход. Лёд трескался под ногами, воздух становился тяжелее.

Внутри пахло древностью. Не пылью — именно временем.

Мы зажгли лампы и пошли вниз.

Первые тридцать минут были обычной спелеологией. Стены — гладкие, будто выточенные. Иногда попадались следы старинных рун.

Но потом пространство резко расширилось.

Мы оказались в огромном подземном зале. Потолок терялся в высоте, а впереди лежала пропасть — чёрная, бездонная.

И по стенам…
Боже.

По стенам бежали узоры из линий и символов, похожих на живые. При свете лампы казалось, будто они чуть шевелятся.

— Видишь? — прошептал Келлмор.

— Они наблюдают.

Ханс перекрестился.

— Это не работа людей, — прошептал я.

— Потому что это и не люди, — сказал Келлмор.

— Они древнее нас. Древнее мира.
— Кто?
— Убличинные. Те, что существуют между слоями реальности.

Я хотел назвать его безумцем, но в этот момент раздалось первое:

ш-ш-ш-ш-ш…

Шёпот.

Но он звучал не в ушах. Он звучал внутри черепа.

Ханс упал на колени.

— Уходим, — прошептал он.

— Немедленно.

Но было поздно.

IV. СТЕНЫ ДЫШАТ

Шёпот становился громче.

«…почему пришли…
…почему открыли…
…мы знаем твоё имя, Аэрон…»

Я застыл.

— Ты тоже слышишь? — спросил я Келлмора.

Он почти улыбнулся — страшной, искривлённой улыбкой.

— Они… всегда разговаривают с теми, кого выбрали.

— Выбрали для чего?

Он посмотрел в пропасть.

— Для возвращения.

И тут стены начали движение.

Сначала едва заметное — словно дыхание.
Потом сильнее, ритмичнее.
Руны на них вспыхнули тусклым мертвенным светом.

— Бежим! — крикнул я.

Мы бросились назад.

Но что-то вылезло из узкого прохода, откуда мы пришли. Тень. Нет, не тень — форма, на которую нельзя смотреть прямо. Она меняла очертания, текла, как дым, но была плотной, материальной. И внутри неё — десятки полупрозрачных глаз.

Ханс закричал… и исчез. Просто исчез, будто его вырезали из реальности.

Мы с Келлмором вбежали в боковой коридор.

Я обернулся — тень следовала за нами, скользя по воздуху. Шёпот сливался во всепоглощающий вой:

«Останьтесь… Вы — нам принадлежите…»

V. ПРАВДА О КЕЛЛМОРЕ

Когда мы наконец спрятались в небольшой нише, Келлмор тяжело дышал.

— Ты знал, что так будет, — произнёс я.

— Ты привёл нас на смерть!
— Я… не мог иначе. Они сказали, что придут за мной, если я не приведу другого.
— Другого?
— Тебя.

Я сжал кулаки.

— Почему?
— Потому что ты всегда был сильнее меня, Аэрон. Умнее. Чистее. Они хотят сосуд. Я слаб. А ты… подходишь.

Тишина.

И тогда в груди у меня вспыхнула холодная ясность.

— Значит, ты принес меня им в жертву.

Он не ответил. Только закрыл глаза.

Я вышел из ниши.

— Где выход?
— Нет выхода, — прошептал он.

— Мы уже внутри их пространства.

И когда он поднял голову, я понял: Келлмор больше не человек.

Его зрачки были вертикальными. Кожа — чуть прозрачной.

— Отойди от меня, — произнёс я.

— Они уже здесь, — сказал он.

— Ты слышишь? Услышь их! Они — древняя мудрость! Они — спасение мира!

— Ты — безумец.

Он вдруг схватил меня за руку.

— Примкни к ним, Аэрон… или умри.

VI. ПОСЛЕДНИЙ СПУСК

Я ударил его. Он упал, не пытаясь защищаться.

И тогда стены разошлись, обнажив путь вниз — в пропасть, где клубилась тьма.
Не обычная тьма — живая.

Я побежал — от Келлмора, от шёпотов, от всего.

Но внизу меня уже ждали.

Фигуры из тумана. Древние. Тот, кто видел бы их целиком, потерял бы разум. Они были слишком сложными, угластыми, состояли из геометрий, для которых человеческий мозг не предназначен.

Они не шли ко мне.
Они знали, что я сам подойду.

Потому что если бы я попытался вернуться — они бы нашли меня где угодно.

Шёпот сложился в слова:

«Аэрон…
ты увидишь истину…
ты станешь нашим окном…
в мир живых…»

И я понял, что моё тело начинает исчезать, как исчез Ханс — не мгновенно, а медленно, с болью.

Словно меня разбирают по кускам.

Я упал на колени.

— Я… не… ваш…

И тогда из темноты вышел Келлмор.

Он уже не был человеком.

— Всё кончено, старый друг, — сказал он.

— Не сопротивляйся. Боль лишь от того, что ты цепляешься.
— Предатель…
— Спасённый, Аэрон.

Он протянул руку.

И тьма сомкнулась.

VII. ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ

Не знаю, как я оказался в башне. Может, это иллюзия. Может, мой мозг дорисовывает последние минуты жизни.

Я пишу, но пальцы уже не мои. Они становятся прозрачными.

Шёпот вокруг не умолкает.

Они смотрят через меня.

И я знаю: скоро то, что осталось от моего я, исчезнет.

Если вы нашли эти записи — бегите.
Сожгите их.
Забудьте.

Они идут.
И следующий сосуд — вы.

Конец.