«Зимой - 1820»

Шел 1820 год. Шестой год с тех пор, как мир перевернулся.

Когда-то единое тело великой державы, раскинувшейся от северных лесов до южных степей, было рассечено на части, словно хирургическим ланцетом. История отсчитывала свои минуты с того самого дня 1814-го, когда Цельсий II — последний император Кентауры — уплыл на остров Святого Александра. Империя пала, и на её костях, как грибы после дождя, принялись расти новые образования.

Победители — чопорные Корвустцы с их вечно начищенными пуговицами и молчаливые, неулыбчивые Гвардейцы и аристократы Бейгородцы. — Они долго не церемонились. Карты перекраивались прямо на походных столах, под стук дождевых капель о брезент палаток. Границы чертили сабельным острием прямо по пергаменту, не обращая внимания на реки, горы и, тем более, на судьбы людей, которые на этих землях жили.

Юг и центральные земли, самые хлебные и богатые рудой, отошли к новоявленной «Свободной Республике Акюля». Её поспешно провозгласили марионеточным правительством, услужливо кивающим в сторону Бейгорода. Там уже вовсю кипела жизнь: менялись вывески, переписывались законы, а местные дельцы спешно учили язык победителей, чтобы наладить выгодные поставки леса и зерна.

А что же Север?

Север… Огромные, малонаселенные пространства, где зима длилась по полгода, а дороги превращались в непролазное месиво сразу после первого снега. Кому нужна была эта промерзлая земля, когда дележка шла за плодородные черноземы и поля?

Именно тогда из тени выступили те, кого в прежней, упорядоченной жизни никто не принимал всерьез — «Единый состав». Бывшая партия, некогда составлявшая оппозиционное крыло в парламенте Первой Кентаурской Республики. В их распоряжении были лишь старые знамена, несколько агитаторов с прокуренными голосами да амбиции, непомерные, как северное небо.

Пока союзники делили пирог, «Состав» действовал тихо и быстро. Они не просили — они брали. Они вошли на Север, в тот самый регион, что на старых имперских картах значился как Эшлан, и объявили его своим. Так на карте мира появилось новое, пахнущее нафталином и типографской краской имя: «Независимый Регион Эшлан Северный».

Первые годы здесь царил настоящий хаос, который местные жители окрестили «междуцарствием непоняток». Формально власть принадлежала «Составу», но реально каждый уезд, каждый городок жил сам по себе. Где-то заправляли бывшие имперские квартальные, переклеившие бумажки; где-то — отмороженные дезертиры, не пожелавшие сдавать оружие; а где-то — просто отчаявшиеся мужики с вилами.

«Состав» начал налаживать жизнь специфическим методом. Понимая, что зерна здесь не вырастить, а промышленность лежит в руинах, они сделали ставку на то, что осталось от былой имперской мощи — ресурсы. Лес валили круглый год, не думая о восстановлении. Руду, если находили, долбили чем попало и тут же, по санному пути, гнали на юг, в Акюлю. Взамен юг присылал патроны, дешевое зерно и старые станки, от которых уже отказались корвустские заводы. Качали всё, что можно было унести. Это был не закон — это была жажда выжить любой ценой.

Но законы пишутся на бумаге, а жизнь пишет свои законы на лицах людей.

Въезжая в столицу Региона, унылый городишко, переименованный из Цельсиополя в Эшлан-Сити, вы бы не увидели ни парадных арок, ни улыбающихся граждан. Вы бы увидели грязь, перемешанную со снегом, и людей, закутанных в тряпье.

Те, у кого водились деньги — настоящие, звенящие монеты, а не обесцененные боны «Союза» — делились на два лагеря. Первые — бывшие депутаты, успевшие вывезти капиталы до падения Цельсия II. Они заперлись в особняках с облупившейся лепниной, жгли мебель в каминах и тихо ненавидели новых хозяев жизни, которые ходили в солдатских шинелях и пахли махоркой.

Вторые — ветераны. Не те парадные генералы из столицы, а те, кто держал в руках мушкет в последние, самые кровавые месяцы войны. Они вернулись домой и не нашли ничего. Семьи многих погибли от голода или тифа. Им не дали ни земли, ни пенсий. «Состав» предлагал им идти в полицию или в охрану рудников за миску похлебки. Но эти люди умели только убивать. И они смотрели на окружающую разруху с холодной, спокойной ненавистью. Они искали применение своим навыкам. Они искали порядок, пусть даже тот порядок, который можно установить только силой.

Именно здесь, на этих промерзлых улицах, среди воя вьюги и запаха тоски, зарождалось нечто новое. То, чему суждено было стать легендой.

Пока историки спорят о границах и политических режимах, пока чиновники из «Союза» корпят над бумагами в нетопленых кабинетах, по трактирам и черным рынкам Эшлан-Сити ползет слух. Слух о людях, которые не хотят ждать милости от правительства. Которые сами наладят свою жизнь. Которые возьмут под свое крыло торговцев, защитят мастеровых и накажут обидчиков.

Слух о мафии.

Пока у нее нет имени. Но совсем скоро она появится. И имя это будет коротким, острым и смертоносным, как лезвие, вышедшее из темноты.

«Штык».