Ларёк-2

Городок заносило снегом. Последняя из живых снегоуборочных машин, распахнув капот, уже неделю находилась на ремонте. Не хватало деталей. Доставить могли только из ближайшего Большого Города. А это три сотни километров. Всего четыре часа езды, но оттуда только кормили завтраками.

Улицы знатно замело. Утром прохожие по голени тонули, матерясь, плелись на работу. Сначала детей, замотанных по глаза в шарфы, отводили в детский сад, кого постарше — в школу. Потом сами до завода — пара километров ходу. А кругом снег, мерзлота, ветрище.

Только одна дорожка всегда оставалась протоптанной — к «Ларьку-2». Почему «два», никто не знал. Первого киоска не было, а тут сразу второй появился. Еще и с вывеской «Ларёк-2». Она даже светилась, мигала — чтоб издалека видно было. Модно. Ярко.

Ларек удобно располагался в полукилометре от шоссе. За трассой возвышалось градообразующее предприятие — кирпичный завод из белого кирпича. А красным строители «1971» на стене и выложили. Автограф.

Кого в городке не спроси, кто-то в семье там точно работал или работает. Выбора было немного: или магазины (пять штук), или услуги, или цеха.

Каждые пять лет среди местных разгуливал слух, мол, скоро завод закроют, всем придется ездить на «пазике» за пятьдесят км в Какойтоград на вонючий жирокомбинат. Если повезет устроиться, конечно.

Упадническое настроение — страшный вирус. Ближе к ночи он становился мелким чиновником.

Таня повернула ручку обогревателя на максимум. С темнотой температура опускалась до минус тридцати пяти, но «Ларёк-2» продолжал работать. Часы на вокзале могли встать, но только не ларёк. Ходили шутки, что он появился раньше городка; что переживет ядерную войну; что, даже если никого не останется в округе, и всё покроется мхом, то будет работать дальше.

Местные относились к нему, как к храму — единственному месту, где ночью можно было закупиться спиртным и сухарями, дабы попытаться побороть «вирус» безнадежности.

Днем Татьяна трудилась в библиотеке имени Пушкина на улице Ленина. Туда никто не приходил. Отсыпалась в окружении книг, отведя сына в сад. Вечером с ним возилась бабушка, а Таня шла в квадратную клетку-комнату со сникерсами, лэйсами и контексами.

Внутри, как в танке. Связь с внешним миром только через окошко-люк. Витрина в бутылках, упаковках, брендах. Ничего не видно. Позади ларька переживал зиму городок с его «Кварталом А», «Кварталом Б» и частным сектором. Отступать некуда.

Таня поставила чайник, налив воды из пятилитровой баклажки, достала из сумки пакет с печеньем и вафлями. Владелец обещал сделать микроволновку или купить новую. А пока — сухпай.

В ларёк постучали.

— Два пива и пачку «Петра»! — сказал осипший голос.

— Какое пиво?

— Любое… крепленое! Как ты тут сидишь?

— Нормально. Тепло. Если его не выпускать! — ответила Таня и достала две бутылки девятиградусного пива. — Держи.

— Сдачи не надо. На теплые носки или рейтузы оставь. Бывай!

Чайник щелкнул. Пакетик с бергамотом.

«Если обнять кружку ладонями, закрыть глаза и представить себя где-то не здесь, то всё не так плохо!» — подумала Таня, вдыхая нити пара.

Маленький старый радиоприёмник, похожий на мыльницу, как умел, транслировал радиоэфир. Играла попса. Девушка пела про то, что нужно танцевать так, как будто ты у океана. Потом была реклама. Потом волна пропала и снова нашлась. Чем сильнее завывал ветер, тем громче трещал от помех динамик. Музыка всё равно пробивалась. Песня про Прованс, хит про Монако, и никто не пел о заводском городке. Почему?

Фуры проносились — киоск трясло; трасса затихала — могильная тишина.

Стук в окошко.

— Танюха, водка есть?

— Да.

— Нормальная?

— Не знаю. С города владелец везет. Позавчера две бутылки продала. Всё хорошо.

— Как будто покойники возврат попросят. Ладно. Водку, апельсиновый сок… вот этот с «семьей» и «макса» красного. Две пачки.

— Оль, не поздно для такого заказа? — спросила Татьяна, посмотрев на женщину.

— Перестань. Мужик с вахты вернулся. Гуляем.

Черный пакет. Рука из ларька. Окошко закрылось.

00:01. Таня посмотрела на ведро. Она ненавидела этого погнутого металлического монстра, куда ночью приходилось справлять нужду. Сменщице везло больше — она работала днем, ходила в туалет на автовокзал. Семьсот метров.

«А ночью куда? Не на улице же?» Хотя всё выливалось в сугроб. Утром еще потемну Таня откидывала снег, выливала содержимое прокля́того ведра и, как собака, закапывала яму. Стыдно, но… Лучше «дело» в тепле сделать, чем с голой пятой точкой на морозе. Так можно и цистит заработать, почки застудить.

Только сняла штаны, снова стук.

— Минуту подождите! — поняв, что не успеет, крикнула Татьяна и накрыла ведро картонкой. — Сейчас.

— Слушай, подруга, пусти погреться, а?! Я в капроне себе все ляжки отморожу. Только пролечилась. Сука-дальнобойщик тут выкинул.

Таня сначала не поняла, о чем речь, выглянула из «люка». На улице в короткой шубе, юбке и колготках, без головного убора и рукавиц стояла женщина лет тридцати пяти. Тряслась от холода.

— Жива? — спросила Таня, чувствуя, как мороз забирается в её берлогу.

— Да жесть! Водила этот — мудак — тут меня выкинул.

Ключ провернул замок. Дверь открылась.

— Заходи. Тут тесно, но тепло. Если его не выпускать, конечно!

— Спасибо, храни тебя бог. Представляешь, телефон разрядился. Мне Алику позвонить нужно, чтобы забрал меня. Если б не твой ларёк, замерзла бы в сугробе. А это что? Ссать, что ли? — пнув ведро, спросила женщина.

— Угу. Других вариантов нет. Я Таня. Ларёк не мой, просто подрабатываю по ночам.

— Кристина! Можно просто Крис. Я проститутка. Тоже, как видишь, это самое… подрабатываю.

Две женщины смотрели друг на друга. Даже радиоприёмник заткнулся.

— Ну, давай чаю, что ли, тебе налью?

— И себе сделай. Для настроения и согрева у меня вот что есть, — Крис достала из сумочки чекушку коньяка и демонстративно подняла ее, словно кубок над головой.

— Не, себе добавляй. Я не буду.

— Закодированная? — удивленно спросила Кристина, расстегнув шубу.

— Ну почему сразу закодированная-то?! С утра с сыном в школу идти.

— Поняла. С сыном — это святое. Сама поднимаешь его, без мужика?

— Угу! — кивнула Таня, долив воды в литровый чайник.

— Пришел, увидел, победил? Бывает, чо. А в качестве приза сын. У само́й также могло получиться. Выкидыш. Но я ребенка и не хотела. Залетела от клиента.

— Нельзя так… про ребенка! Я считаю, что…

— Можно. Теперь всё можно! Плевать на всех и на то, что ты считаешь, — сразу же прервала ее Кристина. Тишина. — Прости. Я чет всё. День дерьмовый был. Закроем тему.

— Ты садись. Стула нет, но можешь сесть прямо на полторашки пива. Сейчас только одеяло постелю тебе. Погоди.

Кристина достала зарядку. Посмотрела по сторонам в поисках розетки.

— Дай сюда! И телефон тоже. Удлинитель тут.

— Ага. Мне хотя б десять процентов. Я позвоню, заберут. Они где-то здесь катаются. Маринку с сауны забирают. Сутки там жопой трудилась.

Таня, посмотрев, что на улице никого, вылила остывший чай в окошко. Два новых пакетика «эрл грея». Чаепитие.

Кристина сделала глоток из чекушки, сморщилась, плеснула алкоголя в кружку.

— Куришь хоть? — спросила она, протянув Тане открытую пачку.

— Бросаю. Не хочу, чтобы сын брал пример. Хотя давай. Сменщица всё равно тут дымит. Посидишь смену, даже бумага воняет, — Таня ткнула пальцем в книгу с закладкой. Потрепанная обложка любовного романа про отношения на расстоянии прогнулась от нажима. Внутри — много букв про солнечный, но чужой Таиланд.

На пол упали крошки вафель.

— Не спросишь, как до трассы докатилась? Не интересно, что ль? — жадно жуя, спросила Крис.

— Да чего спрашивать-то? Как будто я сама в роскоши купаюсь.

— Были б у меня хоть фигура, сиськи, ноги от ушей — устроилась бы в эскорт. Сейчас бы трахалась где-то в Дубаях, на Бали. А тут, посмотри! Ни кожи, ни рожи. Генетика. Бабка уродиной была, мать еще хуже, вот и я такая получилась.

Таня тяжело вздохнула:

— Нормально всё с тобой. И со мной нормально. Просто нам выпал такой «счастливый билет». И ничего не изменить, — нажала кнопку блокировки телефона Крис. — Одиннадцать процентов. Можешь включать.

— Погоди. Это, подруга, можешь перекурить выйти. Я в туалет хочу. Много насмотрелась в мотелях, но при тебе отлить не смогу. Ты уж прости.

— Сама выльешь тогда!

Пуховик с «Планеты одежды». Замок снова два раза вскрикнул. Набросив капюшон, Таня вышла на улицу. Закурила. Снег рябил перед глазами, с порывом ветра колол лицо. Иглотерапия.

Таня посмотрела на сугроб, два раза наступила на него, сделав ямку.

Из ларька показалась Крис.

— Я всё. Куда выливать?

— Вот. Я тебе выкопала тут, — Таня указала место, кинув окурок.

Алик быстро взял трубку. Из динамика смартфона послышался кавказский акцент.

«Говорят, они рядом… Мамка и Марина тоже с ними… Минут через десять будут!» — закрыв телефон рукой, шепотом говорила Крис.

— Понятно, — кивнула Таня, разломив печенье пополам. Радиоприёмник трещал — песню не разобрать.

— Фух, ну хорошо. И облегчилась, и дозвонилась, и прибухнула с хорошим человеком! — глотнув пойла из чекушки, подытожила Кристина. — Слушай, идея. А может, тебе к нам?

— К вам?

— Ну, в жрицы любви не хочешь податься? А что?! Сними с тебя эти огромные штаны, шерстяные носки и бабкин свитер — вполне трахабельная, — Крис с ног до головы осмотрела Таню. — Остальное придёт с опытом!

— Скажешь, тоже мне. Откажусь. Не выдержу.

— Тут что у тебя лучше, что ли? У меня вон тетка где-то под Новосибирском на барахолке работает — в контейнере джинсы продает. Так, она хоть памперсы себе позволить может. А ты в ведро… Жопа же!

— Жопа! — согласилась Таня. — Но на трассу не пойду и точка. Муж мой с такой, как ты, изменил. Всё развалилось. Сын подрастет, уедем.

***

Алик приехал через десять минут. Сказав на прощание «чао», Крис прыгнула в машину. По радио заиграла песня про пчелу и пчеловода.

Через две недели Крис вернулась. В полночь. Завезла в ларёк биотуалет, сказав: «На, держи! Не б/у, сама выбирала. Вдруг меня тут снова кто выкинет, хоть нормально смогу отлить!»

Летом кирпичный завод закрыли. Половину работников перевели на жиркомбинат. На другом конце города открылся «Ларёк-1», но спустя месяц его сожгли. Никто не пострадал.

Буква «ё» на вывеске «Ларёк-2» перегорела.

<сентябрь 24-го>