Ларри Нэш. Ход Ткача - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Тимошенко Кирилл / Marcus Soorf (самиздат)

Глава 1. Станция «Космический свет»

– Ларри! Ларри, проснись! – Глухой низкий бас доносился откуда-то издали, глубоко из подсознания, из мира иллюзий. – Ларри, мать твою!

Я снова вижу тот же кошмар: на станцию напало несколько батальонов кродов, пришельцев, чьим смыслом существования является война. Их армия была оснащена великолепной амуницией, технологичным оружием и новейшим оборудованием. Первые минуты вторжения казались адом, чем-то нереалистичным и вымышленным: тем, что хочется навсегда забыть, спрятать в потаенных уголках разума, заперев в металлическом сейфе. Будто писатель-садист пытается записать на девственно белом листе свое извращенное видение мира. Такой наглой атаки никто не ожидал, поэтому мы не были к ней готовы. Никто из нас. Но сейчас этот повторяющийся сон имеет странную особенность – инородный элемент, возникший впервые. Рядом с элитным домом у края улицы я замечаю маленького белого кролика с красными глазами. Он послушно сидит и что-то жует. Милый беззащитный кролик, которого здесь не было раньше. Я слышу голос дочери, и мои мысли снова переключаются на синхронную последовательность сна[Р1] [K2] . Прекрасно помню те события. Утро. Моя дочь Викки идет в школу – как раз подкатил паровой механобус[Р3] . Она посмотрела на меня и взглядом попросила опуститься. Ее словно бархатные глаза я не смогу забыть никогда. Мягкие шелковистые локоны падали ей на лицо, а нежная улыбка, такая по-детски застенчивая, приятно проявлялась после каждого ее слова.

– Папа, вечером посмотрим мультики? Возьмем мороженое, сладкую вату и газировку! – Она радостно подпрыгнула, представляя этот момент. – Ты обещал этот вечер провести со мной! И никакой работы! – Я улавливал в ее голосе предвкушение. Детская радость от одной мысли и не поддельное чувство счастья, которым она делилась со мной и всеми окружающими. Викки заряжала притягательной, радостной энергией одним только своим смехом и лучезарной улыбкой.

– Конечно, солнышко, – я поцеловал дочь. – Я же не могу отказать такой красавице. Клубничное или вишневое?

– И то, и то! Сделаем микс! – она обняла меня и поцеловала в щеку. – Я тебя люблю!

– И я тебя! – Как же сильно я любил эти моменты и как часто вспоминаю их теперь. Каждый мой сон наполняют эти мгновения счастья и радости. Воспоминания об улыбке дочери и том злополучном дне врезаются в мой сон, заставляя вновь и вновь переживать те события. Все мое нынешнее существование держится на радостных воспоминаниях о моей счастливой Викки. А ее голос каждый раз звучит в моей голове, когда я закрываю глаза. Радость и горе навечно переплетены в моих грезах, заставляя испытывать всю палитру эмоций.

Мать Викки, моя жена Валия, умерла во время родов. Новые технологии механистов, генные модификации генетиков, цифровые анализаторы киберов – все было бесполезным. Врачи наперебой хвалились своими успехами и передовыми технологиями, но на деле – это надутые индюки, которые ни на что не были способны. Они пытались, подключали всех местных специалистов, но ничего так и не помогло тогда. И зачем нужны эти инновации, если они не спасают жизни? Существование на станции негативно сказывается на человеческом организме. Перепады давления, вечная борьба с гравитацией и имитацией земного притяжения влияли на внутренние органы, кости и кровеносную систему человека. Рождаемость на станции с каждым годом падает, а смертность среди рожениц только растет. Мне повезло с Викки, но я потерял Валию. Один сектантский проповедник из церкви «Звездные братья» [Р4] [K5] [K6] рассказывал мне о вселенском балансе. По его словам, смерть моей жены должна была уравновесить новую, родившуюся жизнь. Он так яро мне это доказывал, что остался без передних зубов.

Викки подхватила портфель, который автоматически закрепился у нее на спине, и выбежала на улицу. Мы не ценим моменты, счастливые мгновения, которые каждый день происходят в нашей жизни. Каждый эпизод, делающий нас лучше, мы воспринимаем как должное, пока не становится слишком поздно. Только после утраты мы начинаем осознавать, насколько важны были те часы, минуты, мгновения, проведенные с близкими. Те моменты, которые делают нас счастливыми.

– Пока, папочка!

– Пока, дорогая!

– Мороженое, сладкая вата и газировка, – эти слова она произнесла, уже в дверях механобуса.

В тот день было такое ясное небо: ни одной тучки[Р7] [K8] [K9] , блуждающих астероидов или заблудших кораблей челночников. Где-то вдали мелькали патрульные космические корабли, казавшиеся с поверхности нашей станции игрушечными. Я смотрел через искусственное пиксельное небо, которое периодически показывает настоящий космос и нашу прекрасную звезду Ифру, и размышлял об этом чудесном дне и о планах на вечер. Мой взгляд приковал маленький грузовой тягач, хаотически двигающийся в направлении боевого эсминца. Не знаю, почему я не мог оторвать от него взгляда: какое-то внутренне чувство, рефлексы заставляли меня пристально следить за ним. Он, медленно петляя и качаясь, курсируя из стороны в сторону словно мяч на воде, приближался к эсминцу. На катастрофически близком расстоянии тягач внезапно ускорился и влетел в эсминец. Взрыв был колоссальным: взрывная волна разнеслась на многие километры, задевая даже купол и верхние ярусы станции. Уже потом я узнал, что этот торговый корабль был напичкан плазменными бомбами, а управлялся он допотопным роботом-штурманом – настолько устаревшей технологией с шестереночными датчиками и минимальным набором квантовых микросхем, генераторов и двигателей, что современный боевой эсминец, напичканный передовым оборудованием механистов и киберов, не смог распознать угрозу.

Я не верил своим глазам: сотни людей, служивших на том эсминце, превратились в пыль, а от эсминца даже осколков не осталось. Но это был только первый шаг, запланированный кродами. После взрыва эсминца начался настоящий ад. Небеса разверзлись, появились порталы, из которых выплывали космические корабли кродов. Плазменные лучи, выпущенные ими, уничтожали станцию, разрывая купол и металлический каркас, словно бумагу. Огонь, скрежет металла, крики, шум снарядов, вопль сирен – все смешалось в ужасающую какофонию. Помню, как я развернулся в сторону механобуса и бросился вслед за ним. Помню, как луч влетел в металлическое покрытие пятого яруса, рядом с механобусом, вызвав мощный взрыв и отбросив его в сторону.

– Ларри Нэш! [Р10] [K11] Вы спите на рабочем месте? – Грубый мужской голос бесцеремонно ворвался в мой сон.

– Сэр, он не спит! Он бы никогда себе не позволил что-то подобное. Ларри размышляет о работе, закрыв глаза. Вы даже не можете себе представить, насколько ясно думается в таком состоянии. Вам стоит попробовать, капитан! – Чья-то мясистая рука ударила меня в плечо, и я свалился со стола на пол.

– Только не нужно заговаривать мне зубы, Фрэнк.[Р12] [K13] [K14]

Проснувшись и постепенно придя в себя, я злобно посмотрел на незваных гостей. Рядом со мной стоял Фрэнк – массивный детектив, приверженец и последователь фракции генетиков и, по совместительству, мой напарник. А в дверном проеме кабинета находился худощавый мужчина средних лет с острым носом и вечно грустным, усталым лицом. Этот апатичный и постоянно недовольный тип был моим начальником. Его звали капитан Элрос Финджер. Он любил строить из себя гневного руководителя, но глубоко в душе Элрос был отличным парнем. Правда, где-то очень глубоко.

– Фрэнк, а что происходит? И с чего это вы так бесцеремонно ворвались в мой кабинет, когда я вел расследование?

– Ларри, какое расследование? Ты посмотри на себя, – Фрэнк дотронулся до моей мятой рубашки. – Ты хоть дома бываешь? Когда ты в последний раз принимал душ? От тебя смердит, как от дохлой генетической кошки. А эти пятна на пиджаке, – здоровяк пальцем сделал два овала в воздухе возле желтых следов от пива. Или это было не пиво? – А твой кабинет? Ты ни разу не убирался, – напарник обвел рукой мои «хоромы».

– Прибраться, действительно, стоило, – промелькнуло у меня в голове, когда я перевел взгляд с Фрэнка на кабинет. В воздухе повис пряный запах благовоний, которые я конфисковал у челночницы с Генинктон стрит, запах машинного масла, пота и алкоголя. В центре комнаты стоял громоздкий стол, покрытый слоем ржавчины и заваленный документами, запчастями и фотографиями. Над столом висела лампа, обрамленная медной проволокой и испускавшая желтый свет, который отбрасывал странные тени на стол. Вдоль стен располагались полки, уставленные пробирками с разноцветными жидкостями, колесами от старых механизмов, необычными инструментами, конфискованными мной и коробками, в которых я хранил улики или остатки опиума и нюхательного табака. На одной из полок лежала массивная книга, украшенная механическими замочками и обтянутая коричневой кожей редкого маргонского вепря – реликвия одной секты, которая готовила теракт на станции. Но скорее всего, эта книга – дешевая подделка, используемая проповедником, ведущим свою паству за собой в адский котел создателя. На стене висела карта станции, испещренная цветами и линиями, а на ней были отмечены места преступления банды Стил. Так как в этом крошечном кабинете стоял еще один стол у окна, за которым спал или, как сказал Френк, работал я, то в помещение было тесно и неуютно.

– Я вышел на банду Стил. Мой связной со станции «Медуза» утверждает, что они связаны с фермами. И что они собираются сбыть огромную партию переработанной механической пыли какому-то очень крупному клиенту. Я пока не выяснил, кому именно, но я уже напал на след, – пробормотал я, садясь на стул и подпирая голову руками.

– Связаны с фермами? Куда ты полез, напарник? Фермы – это дела разведки. К тому же, на нашей станции нет ферм.

– Нет. Пока нет, – тихо ответил я.

– Ларри, оставь ты это.

Внезапно раздался настойчивый кашель, призванный привлечь к себе внимание.

– Детектив Ларри Нэш, срочно отправляйтесь на первый ярус! – рявкнул капитан, разъяренно глядя на меня. Его лицо, покрытое морщинами и неподдельной усталостью, начало багроветь.

– На первый ярус? Там же своих блюстителей порядка хватает. Они получают за это хорошее жалование, пусть и разбираются со всеми местными проблемами. Капитан, я же вам только что сказал: я вышел на банду Стил. Вы меня не слушали?

Моя голова разрывалась. Я уже больше месяца охотился за этой бандой. Ночные вылазки, допросы с пристрастием, хождение по трущобам, стычки с местными наркоманами и уличными бандитами истощили меня. Я попросту устал и нуждался в отдыхе, но гибель моей Викки не позволяла мне остановиться. После того случая я зарекся остерегать, защищать и охранять тех, кто в этом нуждается. Если сказать честно, то первые несколько месяцев я непроглядно пил практически во всех пивных заведениях пятого яруса. А когда мне хотелось чего-то более экзотического, то я спускался на третий и второй ярусы. Именно там можно было отведать Брогу, [Р15] [K16] [K17] разбавленную очищенной механической пылью. Жизнь на нижних ярусах далеко не подарок. Преступность, проституция, наркотики и алкогольный угар – это то, что ждало многих, проживающих там. Люди на этих ярусах не видят своего будущего: совсем как я после смерти Викки. Мой мир уходил в непроглядную спираль забвения, каждый раз, когда я спускался туда. Это был водоворот повторяющихся событий морального разложения, напоминающий сливной бачок, ведущий на самое дно.

– Мы живем в бурлящем, изменчивом мире, Ларри, – помню эти слова матери, которая пыталась хоть как-то обнадежить меня. Существование на нижних ярусах не сулило ничего хорошего, но проблеск надежды всегда есть. Этот поистине масштабный мир, заполненный генетиками, механистами и киберами, настолько непредсказуем, что ты каждую минуту ждешь какого-то шанса. Пытаешься ухватиться за любую возможность, чтобы хоть как-то изменить свое будущее. Совет каждый день заселяет новые миры, расширяя свое влияние в новых секторах галактик и вселенных. Они размещают космические станции, подобные нашей, чтобы поддерживать связь со всеми новыми территориями. Именно так нам практически каждый день твердят, вбивая в головы мысль о могуществе и силе совета. Но так ли это на самом деле? Я стараюсь не задаваться подобными вопросами, иначе мой воспаленный мозг не выдержит такой нагрузки. Мы крупицы, податливо блуждающие в этом мире, движимые гегемонией верховного совета. Спасибо Френку, что вытащил меня из состояния полного забвения, а то я так бы и помер с горя в какой-нибудь канаве. Ну а уже после этого промежутка своей жизни я рьяно взялся за преступность. На улицах меня даже прозвали Ункро сетври, что означало «безбашенный». Это полностью подходило моему стилю общения со всякими головорезами.

– Элрос, что у тебя стряслось на первом ярусе, раз ты самолично явился в мой кабинет и просишь заняться этим делом? – Я ухватился за стеклянный чайник с кофе и плеснул немного в стакан. Черная жидкость, словно густая смола, наполнила стакан, а еще насыщенный терпкий аромат ударил в нос. По стенам и потолку проскочила мелкая дрожь, оповещающая о скором прибытии кабины «Элни». За окном снова эта безоблачная погода, которую создает пиксельный экран нашего купола. Спокойствие, умиротворенность и это мнимое чувство безопасности, которое нам пытается навязать руководство станции и совет. Я несколько секунд всматривался своими красными, сонными глазами в отблески Ифры, пока капитан не сорвался и не наорал на меня.

– Какое право вы имеете так со мной разговаривать? – Глаза Финджера покраснели, но в остальном его лицо совсем не изменилось, не считая щек, покрывшихся багровым румянцем. Уникальный человек с поистине стальной выдержкой. Ему мог бы позавидовать латунный робот Гельфорс, состоявший у нас на службе. В любой жизненной ситуации выражение лица капитана оставалось грустным и унылым, словно засохшее на земле собачье дерьмо. Только серые глаза начинали бегать из стороны в сторону, когда он нервничал или злился. Эти глаза и выдавали его гнев, решительность и серьезность.

– Фрэнк, у тебя нет каких-нибудь таблеток от головной боли? Голова раскалывается. Такое ощущение, что самка крода села на меня своей задницей пытаясь меня раздавить, сжимая свои… Святой создатель, даже не стану представлять дальше, ужасное ощущение!

– Ларри, давай собирайся, и поехали. В машине есть генетические капсулы. Выпьешь одну и сразу на ноги станешь. И ты забудешь про Стил, кродов, фермы и прочее… – он хотел еще что-то добавить, но я его перебил.

– Не стану я пить эту генетическую отраву, – я отмахнулся рукой от Френка, словно от назойливой мухи, и отхлебнул уже давно остывший кофе. – Элрос, простите, капитан Финджер, почему полиция пятого должна заниматься делами первого? – Его ответ мне был не интересен, но я хотел немного прийти в себя, а не мчаться сломя голову в недра станции и смотреть на какого-то обдолбанного наркомана или зарезанную проститутку. На пятом хватает своих преступлений. Я наклонил голову и принюхался к своей рубашке: душ нужно принять, а эти пятна – это точно пиво? Я хотел дотянуться до пятен и понюхать, наклонив голову, но глаза начали закрываться, и я оставил это занятие.

Станция «Космический свет» была одной из крупнейших станций во всех известных галактиках. Состоящая из пяти ярусов, расположенных друг над другом, она вмещала несколько миллионов жителей. Это был, своего рода, космический мегаполис, свободно парящий в бескрайней вакуумной пустоте. Как и в любом городе, на станции было все: руководящий комитет, военные, полиция, различные коммерческие и государственные службы, отделы корпораций, ну и, конечно же, преступность. Мошенники, космические пираты, наркодилеры, оружейные синдикаты, воровские кланы, криминальные группировки, мелкие банды, шарлатаны и прочие – все они составляли преступный мир станции. Ни один город не обходится без подобной нечисти. Вся эта грязь будто бы была неотъемлемой его частью подобных станций, [Р18] [K19] [K20] чем-то весьма обыденным и естественным. «Космический свет» процветал благодаря редким породам растений, произрастающих на блуждающих около станции астероидов, и конечно же, механической пыли, добывающейся глубоко в недрах этих валунов. Как-то раз, один «старатель», работающий на этих астероидах, сказал мне, что мы все состоим из этой пыль. Наши тела – замысел создателя, сотворившего нас и все в этой вселенной из этой пыли. Бесконечная, неведомая мысль создателя, которую мы неподвластны понять. Механическая пыль — это основа нашей жизни. Его глаза горели азартом, а зрачки были расширены до черных шаров. Видимо, он сам был под какой-то «пылью». Большинство финансов и ресурсов шло на поддержание жизни на станции. Обеспечение фильтрации воздуха, очистка воды, которая добывалась искусственным путем благодаря генетикам, от примесей и металлов. Создание возможности для существования все новых и новых поколений людей, готовых жить на станции. Но мэр и правящая верхушка лишь с виду казались благочестивыми праведниками, заботящимися о жизни граждан станции. На деле им было плевать на рабочий класс, который увяз в бедноте, болезнях и голоде. Только пятый и частично четвертый ярусы были прекрасным «выставочным экспонатом», который транслировали всем прилетавшим к нам проверочным органам. А все, что находилось ниже, не показывали никому, чтобы те не получили сердечный приступ. С каждым ярусом станция погружалась в безнравственность, бедность, преступность и запустение, но это никого не волновало. Уныние, которое поглощало людей, живущих на этих ярусах, было скрыто от глаз туристов и приезжих политиков. Это гнойник, который тщательно скрывают, пока он не назреет и не лопнет. Но даже если это и случится, власти как всегда силой подавят любое восстание, несмотря на количество сопутствующих жертв. «Сопутствующие жертвы» – мнимое высказывание политиков, которые прикрывают свои задницы. Все ради эфирного миролюбия и процветания. Суровая правда жизни, от которой никто не может скрыться.

– Детектив Нэш! Либо вы сейчас же отправляетесь делать свою работу, либо я вас вышвырну из нашего отдела! И позабочусь о том, чтобы вас перевели на какую-нибудь далекую, заброшенную станцию контролировать движение механобусов! – Капитан навис надо мной, словно грозовые тучи, которые непредсказуемо появлялись на станции. На этой нерушимой и незыблемой конструкции, как рекламировали станцию различные подхалимы-министры, выступающие на ежегодном межгалактическом собрании, бывал дождь. Талантливые инженеры, во главе с профессором Массоунни, создали грозовую аномалию, циркулирующую по станции. Хаотично, практически в любом месте и в любое время дня и ночи, хотя ночь на станции тоже была искусственной, мог начаться ливень, готовый затопить любой район.

– Иду я, иду. – Спорить с Элросом не было смысла. Он хороший человек и никогда бы не выгнал меня из полиции, но перегибать палку тоже не стоило. Я допил свой кофе, поставил кружку на крошечный чайный столик времен короля Якова, как этот столик рекламировал барахольщик с первого яруса, и принялся снимать куртку. – Разрешите хотя бы рубашку переодеть? – увидев одобрительные кивки, я посмотрел на синтетическую парящую на потолке полку, на которой были «сложены вещи» – именно так я называл мой рабочий беспорядок. – Яркие лучи нашей вечной спутницы звезды Ифры назойливо просачивались через потертые волокнистые жалюзи, то и дело падая мне на глаза. Я натянул потрепанную темно-синюю рубашку, накинул куртку на плечи и жестом попросил гостей проследовать в коридор. Этот день должен был проходить совершенно не так, но, как всегда это бывало в моей жизни, случай изменяет все.

– Вот и чудненько! – гордо произнес капитан, довольный своей маленькой победой. Он поднял свой острый подбородок и взглядом попросил меня выметаться из кабинета. Багровый отек начал постепенно сходить с его лица, а краешки губ медленно поползли вверх, превращаясь в довольную ухмылку.

Мы проследовали мимо четырех роботов-аналитиков, послушно сидящих за своими столами и что-то набирающих на сенсорных экранах. Наш полицейский участок напоминал механический улей, в котором копошились пчелы в виде наших роботов-аналитиков. Усеянный антеннами, механизмами, бронзовыми трубами, стоящий в центре пятого яруса, этот железный гигант символизировал закон и порядок, а также давал какую-то уверенность в завтрашнем дне. Я кинул взгляд на рабочее место Лины, младшего лейтенанта, не так давно переведенного в наш отдел со второго яруса, пытаясь увидеть ее пронзительные глаза. Лина была настоящим трудягой, хоть я мало ее знал. Работая на втором ярусе, она не раз попадала в передряги, из которых выйти живой было очень трудно, но ей это удавалось. Но повторюсь, это все по слухам от знакомых, которые услышали это от своих знакомых. На втором ярусе ее даже прозвали буэна суэртэ – «удача». Лину я не обнаружил: наверно, опять выбивает дурь из какого-нибудь местного наркомана.

– Ты как, Ларри? – Фрэнк положил мне на плечо свою мясистую руку с мутно-зелеными венами, пытающимися пробить кожу и вырваться наружу. – Тебе нужна концентрация на работе, на деле. Ты сам себя убиваешь, постоянно думая о своем прошлом, – слова Фрэнка были столь правдивыми, что по моему телу пробежала мелкая дрожь. Он прав! Постоянно вспоминая Викки, я разрушаю себя, но как от этого избавиться? Как забыть собственную дочь? Нет, это не для меня. Работа важна в моей жизни, ведь это единственное, что в ней осталось. Я как генетическая белка в колесе, которая куда-то бежит, не видя конечной цели. И что мне делать? Как остановиться? Или нужно продолжать куда-то бежать? В подсознании я надеюсь, что моя работа уймет мою боль. Заглушит страдания и эту тягу к саморазрушению. Сейчас это единственное средство доступное мне.

– Фрэнк, убери свою «лапу». Ты же знаешь, что я не перевариваю, когда ты касаешься меня своими генетическими руками.

– Как скажешь, – напарник поднял руки вверх и скорчил надменную гримасу. – Полетим на моей. И даже не вздумай пререкаться. Вот, посыпь это на куртку и на себя, не хочу, чтобы в моей машине воняло кошачьей мочой. Здоровяк протянул мне капсулу с белым порошком внутри. – Только не спорь со мной. Молча разломи ее и высыпь на себя, а потом садись в автомобиль. – Этот тучный громила ловко проскользнул между мной и синтетическим шкафом, стоящим возле прохода, и выскочил на улицу. Я всегда удивлялся как Френк, такой полный и малоподвижный человек, делает такие резвые движения. Видимо, его генетические эксперименты все же как-то влияют на его тело. Не хочу показаться надоедливым, но все эти фракции – генетики, механисты и киберы – далеки от меня. Никогда не поддерживал и не стану пополнять ряды ни одной из них. Хоть по ужасной воле случая я и являюсь владельцем механической руки, я из-за этого не стал механистом, что бы Френк не говорил. Лучше я останусь отшельником, чем человеком, ведомым какими-то чужими взглядами.

Я молча взял капсулу из рук Фрэнка, разломил и высыпал содержимое себе на грудь, голову и куртку. Я не успел сделать и шаг на улицу, как начался дождь. Дожди на станции не были похожи на дожди на Земле, Гиде или Синкой. Дожди тут были своеобразными, непредсказуемыми и довольно обильными. Допустим, ты стоишь на улице, куришь сигарету. На небе, точнее сказать, на солнечной оболочке или пиксельной проекции, ясно и безмятежно. Звезда Ифра медленно дрейфует по небу, огибая давно сформированную траекторию и насыщая станцию космической энергией. И ты стоишь, смотришь на Ифру, докуриваешь свою синтетическую сигарету, наслаждаясь пряным ароматом, как откуда ни возьмись появляется огромная туча, и моментально начинается ливень. Пять, может, шесть минут стоит эта стена из воды, а потом все резко заканчивается. Она также внезапно исчезает, как и появилась. Аномалия Массоуни распадается на крошечные частицы, блуждающие по станции. Они хаотично и перемещаются бессистемно, словно пьяница, идущий домой после бара. Частицы вдруг собираются и материализуются в новую тучу в новом месте. Воды на станции раньше было мало, даже дефицит, но после создания этой аномалии, вода появилась на верхних ярусах, оставив нижние наслаждаться проливными остатками, льющимися с пиксельного неба. Только проблемы от этого никуда не ушли: их даже стало больше. Вода, обрушиваемая на станцию, давала нужное испарение и насыщала генетические растения, но побочный эффект от этого всего был такой же ощутимый, как и польза. Вода испарялась быстрее дождей на планетах с более или менее стандартными условиями для жизни, но все же часть ее просачивалась на четвертый ярус, разрушая пиксельный экран. Выгорание сенсорных элементов давали постоянный сбой всего «искусственного неба», что приводило к неожиданным изменениям экрана, таких как грозы, пустынные бури, полярное сияние, а иногда и непроглядное фиолетовое облако, испускающее желтые искры. На четвертом ярусе были также созданы аномалии, подобные аномалии Массоуни, но в меньшем количестве. На третьем в еще меньшем, а на втором и первом их не было вовсе. Проникающая через пиксельное небо вода аккуратно собиралась «старателями», а уже потом перераспределялась по районам яруса. На втором было трудно с водой, но не все так плохо, как на первом. Руководство станции хотело на втором и первом тоже создать аномалии, но это могло негативно сказаться на конструкции всей станции. Остаточная влага могла просочиться в основание нашего блуждающего города и привести к непоправимым последствиям. «Пусть лучше люди, живущие на этих ярусах, умирают от жажды, чем мы рискнем нашей стабильностью», – именно так рассуждали главенствующие «говорящие головы». Повторюсь: министры заботились только о внешней благоприятной оболочке станции, не обращая внимания на внутренние проблемы. Пусть люди подыхают от нехватки воды, чем со станцией произойдет что-то, что изменит ее облик. Тем временем столбы воды полностью покрыли фасад полицейского участка из красного кирпича и начали образовывать ручейки на стальном основании пятого яруса.

– О чем ты задумался? Запрыгивай в машину, – Фрэнк открыл дверь и помахал мне. – Давай быстрее, пока моя крошка не утонула в этом потопе. Мимо, испуская голубые искры, проскользнула кабина «Элни», заполненная людьми. По всей станции были проложены стальные рельсы, подвешенные над головами прохожих примерно на шесть метров. По этим рельсам и курсировали механические кабинки, похожие на удлиненные лифты. Отличное средство передвижения, технология которого была арендована [Р21] [K22] у землян, где «Элни» является незаменимой для многих городов.

Я вбежал в тридцатилетний форд «Эксай» желтого цвета и захлопнул за собой дверь. Машина не такая уж и маленькая, если за рулем сидит обычный человек, но не Френк. Этот боров занимал практически все свободное место. С ним рядом было трудно втиснуться, не говоря уже о местах сзади. Но о смене автомобиля мой напарник и слышать не хотел.

«Влюбиться без ума можно лишь однажды!» – именно так говорил напарник, упоминая свой форд.

– Френк, тебе точно надо худеть. Так же невозможно, – я попытался отодвинуть свое кресло немного назад, но ручка заела.

– Можешь даже не пытаться, она давно сломалась, – протянул мой напарник, увидев мои попытки. Его зеленые глаза, словно у земного пустынного кота, блеснули ярким серебристым оттенком и немного сузились. Этот генетик никогда не устанет проводить эксперименты со своим телом.

Френк поправил шляпу-котелок, которую он никогда не снимал, и принялся заводить свою «старушку». Форд выдал какие-то кашляющие звуки, заскрежетал, но все же завелся, выпуская белые пары дыма.

– Надо быстрее сваливать отсюда.

– Раньше было как-то спокойнее, – Фрэнк посмотрел на меня.

– Ты про аномалии?

– Ага. Не было этих внезапных ливней. На, вытрись, – он достал грязное полотенце и кинул мне. Фрэнк принялся нажимать на переключатели и активировать энергетические двигатели, заставляя автомобиль подниматься в воздух. – Порошок и хороший дождь заменили тебе душ. От тебя сейчас хоть не воняет. Приятный запах мяты и лаванды – что может быть лучше перед спуском на этот «прогнивший» ярус?

– Мята и лаванда… – задумчиво протянул я и отвернулся в сторону окна. Смотря на происходящее в мире, я иногда себя спрашиваю: как мы еще не сошли с ума? Мы живем в эпоху технологического прогресса, но все еще используем паровые технологии и шестереночные механизмы. Мы научились внедрять в оловянные головы механических роботов задатки искусственного интеллекта, хотя наш собственный разум так слаб и уязвим. Мы стремимся открывать и узнавать новые миры, а сами так мало знаем о своем прошлом. Сосуществуем со множеством рас, чье происхождение досконально изучено, хотя толком не знаем, откуда появились люди. Суровая ирония нашей жизни – всегда к чему-то стремиться, не видя конечной цели. Там дальше только забвение. Темное, пустое забвение, в котором нет просвета. Глупо и безнадежно, но в этом вся наша суть. Иногда мне хочется остановиться, прекратить этот марафон, называемый жизнью. Отправиться в прекрасный мир к своей жене и дочери, обнять их и больше никогда не отпускать. Эти мысли так часто витают рядом со мной, что я уже много раз готов был сделать этот шаг, но что-то меня останавливало. Что-то возвращало меня обратно в этот бренный, измученный мир, заставляя делать свою работу. Возможно, я еще не выполнил свое предназначение, уготованное мне судьбой. Я же сам в это не верю. Или верю? В судьбу верят фанатики и сектанты, которые каждый день зазывают нас в свою «паутину лжи и разврата». Они пичкают нас мнимыми надеждами, которые так сладки и так приятны для нашего разума. Манят, зовут, притягивают окунуться в этот океан спокойствия. И самое страшное, что это срабатывает. Многие, чей разум слабее моего, чья боль не дает им жить, поддаются на эти сладкие речи. Но там, куда зовут эти пустозвоны, вещающие от имени создателя, там тоже пустота и безысходность. Ничего нет в конце нашего пути. И что же делать? На этот вопрос я пока не нашел ответа. Мне хочется найти истинный путь, маршрут, по которому мне нужно идти. Хочется найти цель и стремиться к ней, преодолевая все возможные препятствия. Но сейчас я, безмолвный мусор, выброшенный в космос через вакуумную трубу, бесцельно плыву по бескрайнему звездному океану[Р23] .

Я смотрел на этот мир, в котором мы живем, и пытался найти в нем что-то хорошее. Из наземного транспорта остались лишь механобусы, вальяжно бороздящие дороги станции. Да и их правление станции собирается снять с маршрутов. Наши чиновники ведут переговоры с представителями верховного министра, пытаясь вытянуть из них партию новеньких аэробусов либо средства для создания новых рельсовых маршрутов для «Элни». Огни неоновых вывесок, высокие небоскребы корпораций, практически касающиеся искусственного неба, и яркая, зазывающая реклама в виде мириад пиксельных точек, хаотично взрывающихся в небе и превращающихся в разнообразные картинки – все это, в сочетание с элитными районами и прекрасными генетическими парками, и было той самой «оберткой» нашей станции. Великолепный пятый ярус, куда стремился каждый разумный житель. Тот ярус, где можно жить, а не существовать.

– Через дыры давай, сократим немного, – произнес я, забрасывая полотенце на заднее сиденье и доставая синтетическую сигарету, набитую черным табаком.

– Ларри, вот только не надо меня учить! Ты в моей машине, а значит я выбираю маршрут. И выкинь эту дрянь! В моем автомобиле курить запрещено! Зачем ты травишь себя? Каждая сигарета забирает день твоей жизни! Лучше опрокинься в кресло и наслаждайся хорошей музыкой, – он выхватил сигарету из моих рук, смял и выбросил в окно, попутно дергая переключатель на черной шершавой панели. Из встроенных микрофонов послышались мелодичные звуки, а потом и мужской голос:

– Доброго времени суток, мои дорогие друзья! Хотите заряд энергии и позитивного настроения? Знаю, что хотите, – голос усмехнулся и продолжил. – Каждый день на станции должен приносить радость и счастье. Мы с вами живем в уникальном месте, соединяющем миры и галактики. Мы добываем энергию, дающую нам и нашим потомкам достойную жизнь. Пусть каждый из вас внесет свой вклад в развитие нашего великого общества! – Человек прокашлялся. – А сейчас я хочу побаловать вас и включить вашу любимую композицию, – послышался щелкающий звук, и из микрофонов начала доноситься заводная мелодия, а потом и немного хриплый голос.

– Фелис Фресли! [Р24] [K25] – восхищенно воскликнул Фрэнк. – Обожаю его. – Здоровяк блаженно свистнул и принялся подпевать, щелкая пальцами правой руки.

– Эту песню крутят каждый день, а ты радуешься так, словно услышал ее впервые, – я смотрел в окно на величественные здания пятого яруса, обвешанные голографическими билбордами, плазменными плакатами, вывесками, зазывающими купить именно этот товар. Голограммы соблазнительных девушек в откровенных позах то и дело манили к себе посетителей. Таков наш погрязший в похоти закрытый мир, который может вызывать только грусть и громкий маниакальный смех, вырывающийся из глубины души. Даже богатые люди, живущие на пятом ярусе, осознавали, насколько они беспомощны. Словно тараканы в клетке, из которой мало кто может выбраться. Я смотрел на пролетающие мимо автомобили, на надутые генетические шары с живой синтетической оболочкой, называемые верритоны[Р26] . Мы снизились немного и пронеслись над рельсами, по которым мчалась «Элни», а потом снова поднялись, огибая стеклянное черное строение, являвшееся зданием корпораций Эммита. Этот бурлящий, эксцентричный мир пятого яруса манил и завораживал только тех, кто не бывал ниже. Красота, импозантность и внешняя стабильность – то, что создавало иллюзию самой величественной станции во всех известных галактиках. Но это было далеко не так.

– Что ты знаешь о деле? – я попытался нарушить воцарившееся молчание.

– Особо ничего. Ко мне вбежал капитан и кинул на стол отчет, точнее, послание детективчиков первого яруса, – Фрэнк замолчал, смакуя момент, будто там произошло убийство верховного министра. Его верхняя губа подергивалась, словно он засунул в рот жабу, желавшую вырваться наружу.

– И? – Не выдержал я. – Что было в этом послании?

– Тело. Местные детективчики, – Фрэнк любил принижать остальных детективов, язвительно называя их «детективчики», – нашли тело девушки. – Он считал, что квалифицированные кадры могут только служить в структурах четвертого и пятого ярусов, а ниже работает один бестолковый сброд.

– И что же тут необычного? Для первого яруса это должно быть обыденным событием. Там каждый день кого-то убивают. Зачем вызывать нас?

Проституция, торговля наркотиками, разбои, нехватка воды и продуктов, низкий уровень жизни – все это не могли остановить даже оставшиеся там силы правопорядка. Люди, жившие на этих ярусах, не горели желанием идти работать в полицию, и у них на это были все основания. Никто не любил блюстителей закона, хотя даже с ними считались, понимая, что от них зависит немногое. Мы все в одной «лодке».

Фрэнк лишь усмехнулся и ехидно посмотрел на меня. Он специально тянул время, пытаясь насладиться своей значимостью. Но все эти его действия были скорее комичными нежели расчетливыми шагами профессионального шулера.

– Тело девушки полностью высушено, – здоровяк резко вильнул вправо и постарался обогнуть скопление парящих в воздухе верритонов. – Откуда их тут столько?

– Как высушено? Как на фермах?

– Да пролетайте же вы! – Не обращая внимания на мой вопрос, заорал Фрэнк. – У вас тут собрание что ли? Наверное, опять эти чертовы генетические революционеры устроили забастовку. Каждый месяц стараются свергнуть правительство, выставляя себя значимой силой, с которой нужно считаться. Показушники! – Снова прокричал напарник, открывая окно пошире.

– Ты сам генетик.

– Я правильный генетик, а не то, что эти бездари. Никто не хочет работать. Им лишь бы бастовать и требовать лучшей жизни. А сами палец о палец ударить не хотят! – Фрэнк вдавил руль и дернул за клапан возле энергетической панели. Машина резко наклонилась и дернулась вниз. – Сейчас пролетим под ними. – Желтый форд, словно парящий шмель, ужаленный в задницу, влетел в густозаселенный азиатский квартал и принялся маневрировать между людьми, телегами с рыбой и прилавками.

– Расступитесь! Полиция спешит на задание! – Фрэнк рассмеялся и крепко вцепился руками в руль, ловко уходя от столкновений с прохожими. – Ларри, включи мигалку, а то эти узкоглазые не понимают, что им надо сделать. Пусть знают свое место и не высовываются.

– А капитан еще меня называет неуправляемым, – я вытащил из бардачка стеклянную сферу c магнитным дном и прилепил на крышу машины. Мигалка засверкала, зазвенела и начала вращаться, озаряя все красно-синим цветом. «Маленький «голубой карлик», установленный на крыше автомобиля и испускающий свечение тысяч солнц в зените», – еще одна часто повторяемая цитата Фрэнка.

– Уйди с дороги! – Фрэнк зарычал на мужчину средних лет, медленно двигающегося на самодельной механической повозке, доверху набитой рыбой.

Откуда на космической станции живая рыба и прочие продукты водного мира? Все довольно просто: Массоуни не остановился на одной дождливой аномалии. Его технологии позволили создать огромные резервуары, в которых выращивались различные живые организмы, собранные на многих планетах известных галактик. Свою лепту в развитие водного мира на станции внесли и генетики, чьи знания о животном мире были весьма обширными. Они смогли приспособить организмы для жизни на станции путем внедрения в них определенных генов. Но, как вы уже поняли, все эти технологии с каждым нижним ярусом только слабели. Повторюсь: никому не было дело до работяг, живущих внизу.

Фрэнк обогнул повозку, точнее, он так подумал: заднее крыло форда все же зацепилось за паровую трубу повозки, что привело к перевороту последней. Мужчина средних лет успел выскочить и отпрыгнуть в сторону, когда повозка с рыбой начала падать. Мужчина что-то закричал нам вслед, сопровождая свою бранную речь размахиванием кулака.

– Капитан будет в восторге, а мы еще даже не начали расследование.

– Ты же все видел, да и мигалка у нас работает. Мы на задании, а значит нам должны уступать дорогу. Он сам виноват, – Фрэнк на мгновение отвлекся, как перед нами на дороге возник старик в поношенном сером балахоне. Согнутый, с палочкой, он только успел поднять голову и посмотреть на нас жалкими и пустыми глазами. Может, он уже приготовился отправиться к своим праотцам или механическому богу, но он замер и только смотрел на летящую на него машину. Я увидел, как его рука разжалась, и старик выпустил трость, а сам что-то чуть слышно сказал. По моему мнению, нас прокляли на каком-то мандаринском диалекте.

Не знаю как, но Фрэнк на уровне молниеносных инстинктов вжал клапан и дернул руль на себя. Машина с невероятным скрежетом и скрипом, совершенно вертикально рванула вверх, оставляя старика смотреть нам вслед. А Френк лишь пожал плечами, как будто он именно так все и задумывал.

Мы взмыли в воздух и несколько кварталов пронеслись над крышами корпоративных высоток. На несколько минут в машине воцарилось молчание, позволяющее уловить биение всех трех сердец Френка. Или четырех?

– Высушено, – внезапно заговорил мой напарник. – У нас нет ферм на станции. Нет, точно не ферма. Не знаю, – пробормотал себе под нос Фрэнк. Мне показалось, что он еще ощущал на себе взгляд того старика и пытался избавиться от него, начав разговор. – В сообщении сказано, что даже глаз нет. Там упоминается еще одна мелочь, но местные детективчики больше ничего не сказали. Ларри, не стоит все сводить к фермам. Давай осмотрим место преступления, а уже потом сделаем выводы. Не хочу, чтобы твоя фантазия сразу нарисовала преступный синдикат, создавший фермы на станции. На месте все увидим.

– Что за мелочь?

– А? Мелочь? Да, там было сказано, что у тела есть дефект. Какой именно дефект, что не так с телом – больше ни слова. Не дави на меня, я правда больше ничего не знаю, – напарник надвинул «котелок» на лоб.

– Тело девушки удалось идентифицировать? – Если это местная наркоманка или работница ночи, как называли проституток на станции, то никто не сможет ее опознать. Каждому жителю, готовому остаться жить и работать на станции, внедряют идентификационный чип с его данными: именем, возрастом, семейным положением, адресом и прочими сведениями. Но существует несколько довольно болезненных, но эффективных способов избавиться от этого чипа. Так же, как существуют нелегальные пути, чтобы пробраться на станцию и довольно долго существовать тут, пока местная полиция или инспекция по надзору за нелегалами не поймает тебя. Был даже случай, когда поймали старика за воровство в магазине: этот проныра попался случайно. Он прожил на станции сорок лет без чипа. Продал все свои пожитки на станции «Эриборн» и перебрался к нам. Заплатил местным контрабандистам, которые его и переправили на нашу станцию. Как он прожил сорок лет и ни разу не попался на проверке чипа, одному богу шестерни известно.

– Нет, чипа у нее не было. Вот на этом точно все! – Мои размышления прервал грубый голос Фрэнка. – Очередная работница ночи, – Френк скорчил задумчивую гримасу и начал снижать машину. – Ферма… – Тихо, задумчиво пробормотал себе под нос громила.

Мы обогнули коричневое здание в старинном механическом стиле [Р27] и начали приближаться к огромной яме, уходящей вниз, на остальные ярусы станции. Дыра просто кишела различными средствами передвижения. В нее падали и из нее вылетали одновременно сотни летательных аппаратов: машины, механоиды, верритоны, генетические насекомые и многое другое. Такие дыры, разбросанные по станции, напоминали огромные ульи, внутри которых копошатся пчелки. Руководство станции бережно относилось к этим туннелям, постоянно модернизируя и совершенствуя их и внутреннее движение, но это не сильно снижало количество столкновений.

Дыры были самым распространенным средством передвижения между ярусами, но не единственным. Можно было воспользоваться порталами и грузовыми лифтами. Но чтобы пройти через портал, нужно постоять в довольно хорошей пробке, а лифты медленные, да и предназначены в основном для перевозки массивных грузов. Тем не менее, многие богатые и знатные жители станции пользовались порталами или лифтами, так как это было безопасно и надежно. Хаотичное движение без каких-либо полос, правил и регулировки, практически каждый день приносило десятки аварий со смертельным исходом, но никого это не останавливало. Дыры оставались бесплатным и быстрым способом достигнуть своего места назначения. На нижних двух ярусах имелся контроль, но даже в этих случаях можно было проскользнуть на нужный уровень. Всегда есть лазейки.

– Сейчас держись крепко, напарник, – Фрэнк дернул руль от себя, и машина начала резкое снижение. – Благослови нас, создатель, чтобы мы не врезались. – Форд нырнул в дыру, облетая сканирующие все летательные средства патрули, и начал быстрое снижение, уворачиваясь от встречных аппаратов.

– Колонна летит, – я указал пальцем на длинную вереницу грузовых тягачей, управляемых роботами-водителями. – Отлети подальше, не доверяю я эти механическим истуканам. – Корпорации и крупные компании отдали роботам полный контроль за множеством процессов в их бизнесе. Роботы не требуют зарплату, им не нужна еда и сон. Это запрограммированный алгоритм, готовый выполнять поставленную задачу без каких-либо пререканий. У более мелких контор не было столько средств, чтобы пересадить роботов за руль, поэтому они сажали челночников или герротов за штурвалы тягачей. Расу челночников всегда недолюбливали и постоянно принижали. А герроты – это карлики, которые возьмутся вообще за любую работу.

– Да не дрейф, Ларри! Они спокойненько летят, прижавшись к стене. – Но не успел Фрэнк это сказать, как центральный тягач завилял и выскочил из строя, направляясь прямо на нас.

Неуправляемая махина неслась вверх по туннелю, набирая скорость. По всей видимости, робот отключился, что было весьма обыденным для этих моделей, и теперь груженная фура стала неуправляемой. В совете давно хотели выпустить указ, запрещающий роботов-водителей. Но тут вмешались корпорации, а их влияние на совет было довольно значимым. Все на станции, да и как во всем остальном мире, решается с помощью крепитов – нашей вечной валюты. Как я уже говорил, роботы были довольно дешевой и практичной рабочей силой, которую можно использовать круглосуточно.

– Вот черт! – Фрэнк вильнул вправо, пытаясь как можно ближе прижаться к дальней стене дыры.

Фура прошла практически рядом с нами, «лизнув» крышу форда, а затем врезалась в верритон, разрывая его в клочья. Огненное облако моментально разнеслось по всей дыре, а осколки фуры и верритона полетели вниз. Где-то в глубине дыры, тускло освещаемой желтым светом пузырей, послышись звуки сирен: охрана, спасатели, пожарные уже мчались на место аварии.

– Вот поэтому я и ненавижу эти чертовы дыры, – процедил Фрэнк.

– Но это самый короткий путь на первый ярус.

– Да мы чуть не превратись в две жареные котлеты, а ты говоришь про короткий путь! В верритоне могли быть люди! Наверняка, были. – Эти слова здоровяк произнес еле слышно.

Я ничего не сказал ему в ответ. Когда-то этих роботов все же запретят, но никто не знает, когда настанет этот момент. Мы спустились на четвертый ярус, а затем и на третий. Переходы на второй и первый ярусы были на небольшом расстоянии от основной дыры. Власти считают, что на втором и первом живут лишь низшие слои общества, которых нужно контролировать и не давать им свободно перемещаться на верхние ярусы. У входа в дыру, ведущую на второй ярус, стояла усиленная охрана, не только сканирующая каждый воздушный транспорт, но и останавливающая практически каждого для проверки чипов. Наш автомобиль припарковался возле металлических ворот, оснащенных множеством детекторов и энергетическим барьером, готовым активироваться в любой момент. У ворот стоял военный. Одетый во все черное он походил на нелепую кляксу, оставленную ручкой на белой бумаге.

– С какой целью направляетесь на нижние ярусы? – Надменно и спокойно поинтересовался вояка. Это был еще молодой щегол, которому доверили важный пост, от чего он теперь считает себя значимой персоной. Охрана туннеля, а особенно переходов между нижними ярусами, – это одно из самых «лакомых» мест. Откаты от нелегалов, контрабандистов и бандитских группировок постоянно оседают в карманах коррумпированных полицейских и военных.

– Полиция пятого яруса, – опустив окно, пробормотал Френк и протянул парню руку со встроенным чипом. Чип активировался, и перед военным возникло досье Френка.

– Я не спрашивал кто вы, я спросил: «С какой целью направляетесь на нижние ярусы?», – парень положил руку на вакуумный бластер, оснащенный жидкими пулями. – Там наверху, возможно, вы важные детективы, но здесь, – он погладил бластер, – здесь вы обычные грязные люди, желающие опуститься ниже. Я решаю, разрешить вам проехать или нет.

У Фрэнка жилы заиграли на лбу, а это явный признак того, что мой напарник начинает злиться.

– Сынок, – вмешался я, смотря на военного через плечо Фрэнка. – Мы летим выполнять свою работу, порученную нашему отделу самим мэром. Если хочешь нас задержать и тем самым оттянуть расследование – валяй, но следующим местом твоей работы станет какая-нибудь помойка на первом ярусе, – я постарался придвинуться ближе. – А может, даже и один из астероидов на орбите. Не стану описывать, в каких условиях тебе придется там работать.

На астероидах добывали растения, механическую пыль и с помощью энергетических поглотителей собирали энергию Ифры. Там были основаны мелкие поселения с населением по несколько сотен жителей. Конечно же нужен контроль поселенцев и поддержание порядка на астероидах, поэтому туда направляли полицейских. Но раз в месяц обязательно приходило сообщение об очередной случайной смерти блюстителя закона. Жизнь на астероидах – сущий ад, а контроль порядка – занятие еще хуже. Условия повышенных температур, постоянных испарений и малого количества воды сводили с ума даже видавших виды полицейских. Безумие быстро завоевывало слабый разум, вгоняя в депрессию или развивая биполярное расстройство личности. Покончить с собой – один из самых быстрых способов покинуть те места.

Вояка немного призадумался, оценивая мои слова. Пытался уловить в них ложь? Не знаю, но через несколько секунд он помахал рукой своим коллегам и нехотя протянул:

– Доброго пути, господа.

– А ты умеешь разговаривать с этими недомерками, – усмехнулся Фрэнк, заводя машину. – Я бы ему голову проломил, но нет никакого желания потом заниматься бумажной работой, сочиняя историю, как он на меня набросился.

– И тогда на астероиды отправился бы ты, а не он. Если, конечно, твоя история не показалась бы Элросу и судьям правдоподобной. Но, зная тебя, напарник, тебе бы не поверили.

Фрэнк лишь фыркнул в ответ.

[Р1]Давайте упростим это словосочетание и заменим, например, на «сон»? В таком виде фраза кажется перегруженной

[K2]хорошо

[Р3]Отличное оригинальное название для транспорта

[Р4]Возможно «Звездные Братья» было бы благозвучнее? Подумайте над этим, пожалуйста

[K5]Можно изменить

[K6]Оставим «вселенский баланс»

[Р7]Давайте уберем про тучки? В космосе это странно

[K8]Подумаю

[K9]Не будем убирать, так как на пятом ярусе тоже есть пиксельное небо, которое время от времени транслирует плохую погоду.

[Р10]Уточните, пожалуйста, написание фамилии Неш или Нэш?

Неш читается не очень благозвучно…