Ласка 3. Академия Семи ветров.

«Для лечения ожогов после контакта с мелкими абберантами: возьмите свежий лист подорожника, два листа белокопытника и горсть чистого песка. Песок прокалите на сковороде до белого каления, листья измельчите в ступке до влажной кашицы. Смешайте с горячим песком, дайте смеси немного остыть и нанесите на повреждённую кожу толстым слоем. Накройте вощёной тканью. Держите до полного высыхания. Осторожно: смесь будет жечь, так вытягивается яд. После процедуры кожа покроется тонкой корочкой, которая сойдёт через два-три дня, не оставляя шрамов. Не применять на лице!»
— из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки, приложение II: Средства для особых случаев»

Если лежать на животе, то вроде бы и не так болит.

Это открытие я сделала эмпирически, методом проб и, преимущественно, ошибок. Ошибки сейчас лежали на мне тяжёлым, жгучим слоем. А сама я лежала пластом на скрипучей армейской кровати, лицом в подушку, и пыталась дышать ровно. Не шевелиться. Не думать. Просто дышать и чувствовать, как боль отступает на периферию сознания, превращаясь в глухой, однообразный гул. Так можно было даже поспать.

— Ась, ну как тебе не стыдно! — где-то справа, со стороны тумбочки, появилась Сонечка. Зазвякали склянки, зашуршала бумага, запахло чем-то лекарственным.

Подремать не получится. Я тихо вздохнула, устало прикрыв глаза.

— Месяц! Всего месяц! И ты уже… Ужас какой! Опять наказание! Да ещё какое! Телесное! Да я от одной мысли…

— Сонь, — хрипло прервала я её, не открывая глаз. — Рецепт от безудержной болтовни есть в твоём сборнике?

— Нету! — она фыркнула, и я представила её надутые щёки. — А вот рецепт, как вести себя разумно, точно должен быть! Выгравирую его у тебя на лбу!

Она была права, конечно. Абсолютно, на все сто процентов права.

Месяц в Отделении подготовки ловцов научил нас многому. Жёсткому распорядку, ещё более жёсткой субординации, умению драить полы до зеркального блеска и молниеносно собирать-разбирать зачарованный арбалет. Научил спать по четыре часа, есть за пять минут. И не задавать лишних вопросов.

Я лежала, пытаясь дышать ровно и неглубоко. Каждый вдох вызывал тянущее жжение под лопатками, а каждый выдох — колющую боль в области почки. Спина и всё, что находилось пониже, горели, покрытые сплошным ковром ожогов. Волдыри болезненно пульсировали и саднили.

— Двое на одного! — Сонечка не унималась. — Да они же тебя в лепёшку могли расшибить!

— Не расшибли, — пробормотала я в подушку. Голос звучал сипло и неприветливо. — А Волынского бы прибили. Или того хуже — сломали бы ему руку с руной. Тогда он бы точно вылетел из ловцов. А нам он нужен целым.

— Тебе он нужен! — фыркнула Сонечка, и её тонкие пальцы, смазанные чем-то и вязким, коснулись моего плеча. Я вздрогнула. — Ой, прости, прости… Держись, сейчас будет немного жечь.

Это её «немного» оказалось откровенным эвфемизмом. По моим ощущениям, мазь, впитываясь в обожжённую кожу, превращалась в кипящую серную кислоту, смешанную с раскалёнными иглами. Я вцепилась в края матраса, кусая губу, чтобы не стонать.

Наказание за нарушение Устава. Адепты (здесь нас называли именно так — «адепты Отделения подготовки ловцов») инструктора. Даже если это «справедливая защита товарища». Особенно если это справедливая защита товарища. Система здесь работала с карающей простотой маятника.

Сонечка, бормоча себе под нос успокоительное заклинание (для себя, не для меня), наносила мазь слой за слоем, а затем аккуратно покрывала мою спину куском грубой вощёной ткани. Боль сменилась теплом.

— К утру полегчает, — солгала она, и я мысленно была благодарна за эту ложь. — Лась, ты меня слышишь?
Кивнуть было больно. Я просто хмыкнула в подушку.

— Слышу. Иди, Сонь. Спасибо.

Она ещё немного постояла, потом её лёгкие шаги затихли за дверью. Щёлкнул замок. Я осталась одна в полумраке нашего кубрика. Комнатой это назвать язык не поворачивался: четыре железные койки, привинченные к стене, тумбочки-сейфы, запертые на магический замок, крошечное зарешеченное окно под самым потолком.

И ведь всё из-за чего? Мысленно я снова прокрутила утреннюю сцену.

Ситуация была до идиотизма банальной. Возвращаясь с караульной службы у склада артефактов, я свернула в узкий проход между казармами — короткий путь на кухню, где мне предстояло отбывать наказание за прошлую «провинность» (несанкционированное использование Пакости для передачи записки Кире). И наткнулась на сцену: двое крепких адептов (чёрт, как же это слово режет слух) старшего набора избивали Волынского. Тот уже не сопротивлялся, прикрывая голову руками и скрючившись у стены.

«Князька грех не побить, — услышала я сквозь звон собственной крови в висках чей-то сиплый смешок. — Особенно этакого… гордеца».

Гавриил Волынский, с его аристократической внешностью, с его магией, был идеальной мишенью для «бугров» — бастардов из потомков алтарных. Они все ненавидели нас лютой ненавистью. И искали предлог. А Гарик любезно им этот предлог предоставил.

Двое на одного, и один из этой пары был явно сильнее, маг с проявленной, грубой силой земли. Они бы его покалечили. А может, и хуже.

Волынский молчал, явно готовясь здесь помереть. Идиот!
Поняв это, я просто шагнула вперёд, и из тени у моих ног тут же вырвалась Пакость. Не милый зверёк, а то самое изначальное, стремительное и беспощадное существо, сгусток пламени и абберантовой ярости.

Двое на одного? Отлично. Попробуйте двое на лис.

Ход драки изменился мгновенно. Пакость, шипя, впилась в ногу одного из громил, отвлекая его, а я, используя подлый, но эффективный приём, показанный мне братом Онуфрием («бей туда, где ближе, и беги»), резко ударила в подколенную ямку громилы — того, что с силой земли. Удар вышел жёстким: нога противника подломилась, он рухнул на одно колено, теряя равновесие и хватку. В тот же миг Пакость, не теряя времени, рванулась вверх — огненные клыки впились в запястье первого, заставляя его взвыть и отдёрнуть руку.

Они были сильны. У них были Тени — что-то тяжёлое, землистое, пахнущее железом. Но они были прикладниками, заточенными под грубую силу. А мы… мы были лисами. Стаей. Гавриил, всё ещё ошарашенный, но мгновенно сориентировавшийся, воспользовался моментом. Он резко выбросил ногу назад, целясь в голень того, кто уже стоял на колене. Удар пришёлся точно: громила вскрикнул, заваливаясь на бок, а Гарик, не мешкая, перекатился через плечо и вскочил на ноги.

И надо же было такому случиться, что в этот самый момент мимо проходил кто-то из старших. Не дежурный по корпусу, не рядовой инструктор. Кто именно — в пылу драки я даже не разглядела. Лишь мелькнул чёрный мундир с серебряными нашивками, короткое движение руки — и по воздуху щёлкнул, рассекая пространство, невидимый хлыст. Удар его был точен и сокрушителен. Все участники драки: я, Волынский и два громилы — разлетелись в разные стороны, как галки от выстрела. Боль, оглушительная и унизительная, пронзила всё тело.

И ничего, абсолютно ничего не было этим двоим! Только Волынскому, получившего выговор за «провокацию», и, мне, которая уже и так была наказана. Которая как раз шла отбывать это наказание! Но устав, чёрт бы его побрал, есть устав. Одна провинность, наложенная на вторую, приводила адептов не в карцер.

Карцер был бы куда милосерднее. В карцере — тишина, темнота, и можно спать на полу, свернувшись калачиком. Но на этой неделе я уже отбыла в карцере три положенных десятичасовых срока за «пренебрежительное отношение к имуществу» (разбила магический фонарь, защищаясь от шерстогрызов на практикуме), «опоздание на построение» (на тридцать секунд) и «некорректный ответ инструктору» (без комментариев). Карцерная квота была исчерпана. За двойную провинность мне полагалось иное.

«Гончая сворка». Так поэтично здесь называли наказание на учебном полигоне с абберантами. Нет, конечно, нас не бросали на съедение матёрым тварям. Это было бы расточительно. Скорее уж, это была изощрённая порка. Тебя выводили на огороженный участок, где кишмя кишели мелкие, но чрезвычайно быстрые и неприятные твари. Огнещупы, шерстогрызы, камнееды. Задача — продержаться два часа. Без оружия. Без щита. Только ты, твоя Тень, железная воля и скорость реакций.

Убивать абберантов нам запрещалось. Можно лишь отгонять, уворачиваться, защищаться. А они… они лезли со всех сторон. Огнещупы, похожие на летающих полупрозрачных медуз с жгучими нитями-щупальцами, цеплялись за кожу, оставляя волдыри. Шерстогрызы, белые комочки с игольчатыми челюстями, норовили впиться во всё выпуклое. Камнееды вцеплялись в волосы и пытались прогрызть сапоги.

Лицо, шею и живот можно было защитить, но спина и ноги оставались уязвимыми. Особенно когда инструктор по свистку выпускал на полигон новую группу абберантов. В итоге два часа превращались в настоящий кошмар, после чего все ложились на живот и смазывались мазью «от Сонечки».

Отличный старт, Ласкина. Просто блестящий. За месяц ты умудрилась стать проблемным адептом номер один.

Боль, отступив ненадолго под действием мази, снова начала накатывать, пульсируя в такт моему сердцебиению. Я закрыла глаза, пытаясь поймать то самое состояние, когда она становится просто данностью.

И вдруг ощутила чужое присутствие. Сердце ёкнуло.

— Что же это вы, Агата Андреевна, так неосмотрительно рискуете своей красотой?

Это был его голос. Я узнаю его из тысячи. Низкий, бархатный, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой. Ремеслав Лазарев.

Он стоял где-то у двери. Я не слышала, как вошёл. Как всегда — появился как будто из воздуха.

Мысль заметалась, как перепуганная мышь. Вскочить? Сбросить простыню и предстать перед ним во всём своём ободранном, перепачканном мазью голом великолепии? Зачем? Чтобы вызвать жалость? Сомнительная тактика. Сделать вид, что сплю? Бесполезно. Он прекрасно знал, что я в сознании. Его тон это подтверждал — Рем наслаждался моментом. Его присутствие было таким же физически ощутимым, как боль в спине.

Раздражение, горькое и острое, подкатило к горлу.

Месяц я мастерски его избегала. Казалось, получилось. Сегодня определённо был не мой день.

— Вам-то что, Лазарев? — прохрипела я в подушку, не поворачивая головы. Голос звучал куда хуже, чем я ожидала — простуженно, сипло, срываясь на жалкий фальцет.

В ответ раздался скрип дерева. Рем передвинул единственный в комнате стул и сел так, чтобы я видела его краем глаза. Он сидел развалясь, одна нога закинута на колено. На нём был чёрный мундир офицера-ловца, простой, строгий, идеально сидящий на широких плечах. Лицо было спокойным, лишь в уголках губ играла мне памятная усмешка.

— Только волосы не остригайте, прошу вас, — сказал он неожиданно, и в его тоне прозвучала та самая странная нотка, что всегда сбивала меня с толку.

Я громко фыркнула и демонстративно закрыла глаза. К чёрту. Он был красив. Всегда был. Но сейчас, в этой убогой казарме, на фоне серых стен и моей беспомощности, его красота казалась особенно вызывающей, оскорбительной. Чёрный цвет подчёркивал бледность кожи, резкость правильных черт, глубину его взгляда… Лучше бы я его не видела.

— А вы знаете, княжна, — произнёс он задумчиво, будто размышляя вслух, — я ведь просил вашей руки у Андрея Андреевича. Ещё до всего этого.

Я едва не подпрыгнула, очень вовремя вспомнив про спину и про то, что под простынёй на мне нет ничего. Только мазь.

— Лжёте, — выдохнула я, и это прозвучало громче, чем я хотела.

— Зачем это мне? — он усмехнулся, выразительно подняв тёмные брови. — Да вы его сами спросите, когда будет возможность.

Возможность… Укол точный и очень болезненный. Письма домой разрешалось писать только тем, у кого не было взысканий целую «десятину» — десять дней. Среди всей нашей «лисьей» стаи таких праведников пока не нашлось.

— Благодарю вас, так и сделаю… — прошипела я, прекрасно понимая, что он снова играет, прямо-таки наслаждаясь моментом.

— Полно ершиться, княжна, — его голос снова смягчился. — Как только вы убыли навстречу своим… приключениям, я сразу же имел удовольствие беседовать с князем. И, как вы наверняка уже догадываетесь, он мне отказал. Вежливо, но твёрдо.

Какая… неожиданная новость. Я чуть не задохнулась от услышанного. Отец. Князь Андрей Ласкин. Отказал. И ни словом не обмолвился в письмах? Отец, который клялся, что последнее слово в выборе мужа останется за мной? Или… или Лазарев лжёт. Или князь уже тогда всё знал про нас с Лешкой. Про нас…

Его имя, пусть даже мысленно произнесённое, отозвалось в груди острой болью, куда более реальной, чем жжение на спине. Лешка. Алексей Сапега. Где он? Что с ним? Что с нами произошло после того, как я переступила порог Чёрного корпуса одна, а его рядом не было? Усилием воли я оборвала эту мысль, вцепившись в реальность — в боль, в запах мази, в присутствие Лазарева.

Не сейчас. Не здесь. Не перед ним.

— И вы пришли за желанием, Лазарев? — голос мой звучал так ровно и холодно, будто не мой. — Моя клятва ведь не исполнена, верно? На балу. «Одно желание». Вы ведь не забыли?

Рем замер. Усмешка сползла с его лица. Он смотрел на меня долгим, пристальным взглядом, в котором было что-то нечитаемое.

— Скажите, моя дорогая, — неожиданно Лазарев соскользнул со стула и присел перед койкой на корточки. Мы оказались на одном уровне. Его лицо было близко. Слишком близко.

Его близость, его голос, его взгляд — всё это было опаснее любой открытой угрозы. Это меня размягчало, растапливало лёд, которым я пыталась обрасти.

— Почему вы всегда со мной так? Я ведь ни словом, ни делом ни разу вас не подвел. Не обидел, не обманул. Так почему? Снова только лишь потому, что «все знают о Лазареве»? Вам не кажется, что это… глупо?

— Почему? — возмущение заставило меня приподняться на локтях, но, уловив его взгляд, быстро скользнувший с моего лица на обнажённую ключицу и грудь, я тут же упала обратно, плотно прижавшись к матрасу. Стыд обдал лицо жаром. — Видимо, потому, что для нашего разговора вы выбрали не совсем подходящие место и время?

— А вы что, дадите мне шанс с вами поговорить? Когда-нибудь? — он горько усмехнулся, и в этой усмешке вдруг мелькнула такая горечь, какой я никогда прежде у него не видела.

Длинными пальцами левой руки он осторожно заправил за моё ухо выбившуюся прядь волос. Прикосновение было таким обжигающим, что я крупно вздрогнула.

— Видите. Не дадите. Пообещайте мне, Агата Андреевна, что когда настанет час, а он настанет, — вы выслушаете меня. Ни на что не взирая, по первой же моей просьбе. Просто выслушаете. Это и есть моё клятвенное желание. Исполните его — и ваш долг будет чист. Обещайте. Одно только слово.

Он смотрел на меня без тени насмешки. Серьёзно, отчаянно, и в его глазах была та самая пропасть, которую я угадала когда-то и испугалась.

Он не просил ничего, кроме возможности быть услышанным. Ни обещаний, ни действий. Это было так непохоже на него, так не вязалось с образом расчётливого манипулятора, что я на секунду опешила. А потом подумала: а что, собственно, я теряю? Слово — не дело. Выслушать — не согласиться.

Да, мой разум кричал, что это ловушка. Что нельзя ничего обещать этому человеку. Но моя собственная честь, мой долг, та самая проклятая клятва, данная в обмен на его помощь в самую трудную минуту, висели между нами незримой цепью. И ещё… ещё было это странное, необъяснимое чувство, тянущееся из прошлой жизни, из памяти о первом поцелуе, который принадлежал ему. Сразу в обоих мирах. З

ачем-то неведомый автор этой странной истории снова и снова нас сталкивал лбами…

— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как губы стали сухими. — Пусть будет так. Я вас выслушаю. А теперь идите прочь, Лазарев. Прекратите надо мной издеваться.

В ответ он стремительно наклонился вперёд. Я замерла, ожидая чего угодно. Но его губы лишь коснулись моего лба — сухо, быстро, едва ощутимо. Затем он так же стремительно поднялся, поправил мундир, развернулся и вышел. Дверь со скрипом закрылась. Шаги в коридоре затихли.

Я осталась одна. Боль вернулась, но теперь она казалась какой-то далёкой.

Ну почему? Почему в моей жизни всё не просто сложно, а так запутанно? Как в паутине. Чуть сдвинешься — и тут же новые нити налипнут.

⤟⤛⥈⤜⤠

Постскриптум. Запись в голубую тетрадь. День тридцатый в Ч.К.
Наказание отбыто. Состояние: терпимо.
В. подтвердил свою полезность в стычке. Цель достигнута — он остался в строю.
Неожиданный визит Л. Новые данные: утверждает, что делал предложение. Требует лишь права быть услышанным. Согласие дано.
Вопрос без ответа: где С.? Почему нет вестей? Это меня беспокоит всё больше.

⤟⤛⥈⤜⤠
Ну что, дорогие мои, едем дальше? Добро пожаловть в третий том. И я сразу вас предупреждаю — легко нашим героям не будет. Никому.

© Нани Кроноцкая 2025-2026 специально для author.today

От автора

Вдруг еще кто не видел мою новогоднюю новинку:

Раненый детектив и девушка-парфюмер объединяются, чтобы выжить. Магия зимнего Петербурга, любовь вопреки. https://author.today/reader/531431