Ласка 4. Шторм в Лабиринте

«Чтобы сварить яйца вкрутую, опустите их в холодную воду, доведите до кипения и варите ровно десять минут. Ни секундой меньше, ни секундой больше — иначе желток либо потечёт, либо станет резиновым. Вынув из кипятка, сразу обдайте ледяной водой — так скорлупа будет легче сниматься, а яйцо сохранит нежность. Главное — не пропустить момент. Всё в этом деле решают секунды». — Из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки. Том I: Основа основ»

Сознание возвращалось рывками.

Запах крепкого кофе.

Тепло.

Мягкий свет.

Приглушённый звук голосов.

— …ты понимаешь, что мы наделали? — произнёс низкий, гулкий голос, прозвучавший устало. — Церковь рвёт и мечет. Порядок нарушен. Прецедент создан. Игумен Стефан уже прислал мне крайне вежливое, но весьма ядовитое письмо. Они страшно обижены. Ты слышишь меня, Ремеслав?

Ремеслав Лазарев. Имечко у него, мягко говоря, необычное. И кто додумался так назвать бедного мальчика? И что я вообще о нём знаю?

— Пусть обижаются, — отозвались отстранённо и равнодушно. — Их ставка на Сапегу сыграла. Мы все молча её проглотили. Чего ещё они хотят?

— Весь выпуск Скалистого Лиса оказался в Чёрном Корпусе. Ты представляешь, что это значит? Обитель всегда поставляла адептов в Академию. Это было негласное правило, джентльменское соглашение. А теперь…

— А теперь все эти адепты — ловцы, — тихо фыркнул Рем. — И что? Они сами выбрали этот путь. Никто их не заставлял.

В ответ прозвучал нервный смешок.

— Не заставлял? Ремеслав, ты умеешь быть… убедительным, когда захочешь. Особенно когда речь идёт о ней.

Я тихонечко выдохнула, неожиданно обнаружив, что всё это время вообще не дышала.

— Яр… Давай сразу расставим все точки над i, — голос Лазарева вдруг стал жёстче. — Я никого не заставлял. Я только дал им информацию и выбор. Всё остальное — их собственное решение.

Яр… Кто такой Яр? Ярослав… Цесаревич?!

— Их решение, — эхом отозвался таинственный незнакомец. — А кто надоумил Сапегу позвать их на Лис? Только не говори мне, что не ты.

Тишина. Короткая, но многозначительная.

— А кто уговорил князя Ласкина отпустить с ними младшую дочь? Признайся, я ведь всё равно знаю.

— Знал бы — не спрашивал, — огрызнулся Лазарев, но как-то… слишком устало.

— Знаю, но хочу услышать от тебя.

Пауза.

— Да, — наконец выдавил Лазарев. — Я поговорил с князем. Да, я предложил Алексею эту идею. И что? Младшая Ласкина всё равно бы оказалась на Лисе. Её талант… — он запнулся. — То, что она сделала с родовым алтарём, как вытянула проклятие из брата, — это ведь видел не только я. Волков видел и доложил тебе. Рано или поздно её заметили бы и другие. И не факт, что… Сам всё понимаешь.

Рем? Рем предложил Лёшке позвать нас на Лис? Рем говорил с моим отцом? А я-то думала, что Алексей меня вытащил. Что это он уговорил князя Андрея отпустить меня. Впрочем… вмешательство Лазарева этого не исключало.

Выходит… выходит, всё это время за кулисами стоял он?!

Яр молчал.

— Я отправил тебе донесение в тот же вечер, — тихо продолжил Лазарев. — Ты сам сказал: талантливых магов нужно искать по всей стране. Что я и сделал. Или ты передумал?

— Нет, — в голосе его собеседника послышались ироничные нотки. — Не передумал. Но я же тебя предупреждал… ещё когда ты в первый раз мне о ней написал. Помнишь? «Ваше высочество, у нас уникальный случай». Я ещё подумал — уж не влюбился ли наш Ремеслав?

Высочество. Точно ведь, Цесаревич. Моё бедное сердце предательски пропустило удар.

— Я и сейчас готов повторить то же самое, — голос Рема звучал сухо и раздражённо. — Уникальный случай. Дуалист, в одиночку и без подготовки закрывший прорыв. Две сильнейшие тени и руна. Добавь к этому Лабиринт. Сам же видел.

— Видел, — согласился Высочество. — И должен признать, впечатлён. Но всё-таки ты ей увлёкся. А это, дружище, не дело.

Воцарилась весьма выразительная тишина.

— Признаться, до эпизода с присягой я тебя совершенно не понимал, — продолжил неугомонный наследник престола. — Малышка миленькая, конечно. Юные девы бодрят… Но, зная, как за тобой…

— Довольно.

Голос Рема щёлкнул, как хлыст. Резко. Холодно. И абсолютно без должного пиетета.

Но в ответ ему прозвучал тихий смех. Низкий, довольный, без тени обиды.

— Да-да. Понял я, понял. На самом деле понял. Глядя на то, как её благословил Ворон, я тоже… проникся. Кхм.

Снова напряжённая пауза. Я физически ощутила, как двое мужчин мрачно смотрят друг на друга.

— И не смотри на меня так злобно, не претендую, — наконец тихо фыркнул Царевич. — Бедной малютке и без меня претендентов хватает. Тебе можно лишь посочувствовать.

— Обойдусь, — огрызнулся Лазарев.

Я лежала, боясь пошевелиться, и лихорадочно переваривала услышанное.

О чём они говорят? Обо мне? «Когда ты первый раз мне о ней написал» — значит, Рем докладывал Цесаревичу обо мне ещё тогда, на Валдае? После того, как я вытащила клинок из алтаря? После того, как Пакость вытянула проклятие из Михаила?

Мысль кольнула занозой.

Выходит, всё это время… весь мой путь на Скалистый Лис, всё, что случилось потом… это было совсем не случайно?

— Я не мог постоянно быть рядом, — голос Лазарева стал жёстче. — На Лис меня не отпустили. Ты сам, между прочим. И в результате мы чуть не лишились обоих.

— Это да… — легко согласился Цесаревич. — Менталистку мы безобразно прощёлкали. Серьёзный провал. А дальше опять всё пошло не по плану. Валдайская группа себя показала прекрасно. Я так рассчитывал, что они пройдут обучение в Академии, а потом, возможно, заинтересуют нас как ценные кадры… И никак не ожидал, что Стефан вмешается, сделав крупную ставку на твоего протеже.

— Сапега — не мой протеже.

— Ой ли? — Царевич хмыкнул. — Ты с этим мальчишкой нянчишься едва ли не больше, чем с ней. Хотя… — пауза, — тут я как раз всё понимаю.

Я лежала, боясь дышать. Мысли метались, как рыбки в аквариуме.

Помолвка. Наша с Лёшкой помолвка. Выходит, и она — часть игры? Чей-то ход?

— Дальше — больше, — продолжил Царевич. — Ростовский. Ты донёс до него моё распоряжение?

— Сразу же. Чёткое и недвусмысленное: провести настоящее, неформальное испытание выпускникам Лиса. Слишком уж фантастическим выглядел отчёт брата Онуфрия.

— И что сделал Ростовский?

Прозвучал громкий, досадливый вздох.

— То, что умеет лучше всего. Переиграл всех по-своему.

— Именно. — В голосе Царевича зазвучал холод. — Он не просто отправил за дверь Ласкину и Сапегу, он отправил туда весь выпуск Обители! Всю твою драгоценную стаю. И сделал это так, что у церкви не осталось формальных поводов для претензий. Формальных — да. А неформальные остались. И теперь игумен Стефан пишет мне письма с намёками, которые стыдно читать вслух.

— Ты повторяешься… — глухо произнёс Лазарев. — Но в одном я согласен: Ростовский — проблема.

— Ростовский — наш лучший специалист по аномалиям, — раздражённо поправил Царевич. — И он прекрасно знает, что мы не можем от него отказаться. Особенно теперь, когда у нас появилась… кхм… новая аномалия.

Аномалия. Это они про меня?

— Я вот всё думаю… — задумчиво пробормотал Ремеслав. — Почему он не завалил Алексея? Даже более того — предложил ему место на собственном факультете.

— А ему ли одному? — отозвался Царевич. — Ты бы спросил у своей… ученицы. Я более чем уверен — Ростовский ведёт свою игру. Вполне вероятно, что он предлагал покровительство всем валдайцам. Да только они почему-то не согласились и ушли в Чёрный Корпус. Все до одного.

— Хорошая мысль… Только где ты был раньше со всеми своими гениальными выводами?

Низкий смех Царевича прозвучал в ответ.

Я лежала, не в силах пошевелиться.

Всё, что я считала своей жизнью, своими решениями, своей судьбой — всё это было чьей-то игрой. Мой путь на Скалистый Лис. Моя встреча с Алексеем. Наша помолвка. Даже то, что я оказалась в Чёрном Корпусе — всё было просчитано, спланировано, разыграно как партия в шахматы.

Кем? Цесаревичем? Лазаревым? Ростовским? Игуменом Стефаном?

Всеми сразу?

— Ты слишком мрачно на это смотришь, — голос Цесаревича прозвучал неожиданно мягко. — Девочка уникальна. Это факт. И то, что она сейчас здесь, вместе со всеми валдайцами кроме Сапеги — просто подарок судьбы. Ну… если оставить за дверью игумена с его письмами.

— Я знаю, — тихо ответил Лазарев.

— И то, что ты в неё влюблён, — продолжил Цесаревич, — это тоже не так уж и страшно. Это твоя личная проблема. С которой тебе теперь жить.

Что?!

— Я не…

— Рем, — голос Цесаревича стал серьёзным. — Я видел тебя разным. Холодным, расчётливым, безжалостным. Особенно в отношении женщин. Но таким — никогда. Сегодня ты примчался в Лабиринт, рискуя всем, только чтобы увидеть, как она пройдёт присягу. Как будто от этого зависела судьба всей Империи. И сейчас, когда она здесь лежит, ты разговариваешь на два тона тише, только чтобы её не тревожить. Скажи, я неправ?

В ответ — тишина. Кричащая, невыносимая.

— И это пройдёт, — голос Лазарева звучал глухо.

Цесаревич снова рассмеялся, но смех быстро стих. Послышался скрип кресла, шаги.

— Не обманывай себя, — сказал он уже совершенно серьёзно. — Ладно, мне пора. Бал в самом разгаре, а я, между прочим, должен изображать радушного хозяина. Завтра встретимся, обсудим детали. И, Ремеслав…

— Да?

— Береги её. Теперь она не просто твоя протеже. Мне что-то подсказывает, что вовсе не просто так наш драгоценный Ростовский за ней гоняется.

— Я знаю.

Шаги удалились. Щёлкнула дверь. Тишина.

Я продолжала лежать, не в силах пошевелиться.

Смешно. Как же это смешно.

Собралась обижаться, злиться, возмущаться — но вместо этого вдруг поняла, что не могу. Потому что, если подумать… если отбросить эмоции и включить тот самый холодный рассудок, которым я так гордилась в прошлой жизни…

Рем. Лазарев. Он был рядом с самого начала. Он видел меня тогда, в алтарной, когда я вынимала клинок. Он отправил донесение Цесаревичу. Он уговаривал отца отпустить меня на Лис. Он…

Он был влюблён в меня?

Мысль казалась абсурдной и невозможной. Лазарев — циник, манипулятор, принц теней, человек, который никогда не показывает своих истинных чувств. И вдруг такое?

Но без Лазарева я бы никогда не попала на Скалистый Лис. Без их игры я бы уехала на Саркел, вышла бы замуж за какого-нибудь соседского князька, рожала бы детей и… и никогда не узнала бы, что такое настоящая магия, что такое…

Алексей.

Мысль о нём обожгла. Лёшка. Его улыбка. Его руки. Его голос, шепчущий «я люблю тебя» в темноте нашей спальни. Это было ненастоящим? Тоже часть игры?

Нет.

Я отбросила эту мысль сразу, как только она родилась. Алексей не играл. Он не умел. Он пока ещё был слишком честным, слишком открытым, слишком… моим. Наверняка спустя годы он станет сиятельным князем, зрелым мужчиной, остынет, устанет, разочаруется. И научится складно мне врать. Но — не теперь.

Наша помолвка… игумен Стефан… они действительно использовали нас? Или просто благословили то, что уже было?

Да какая мне, в принципе, разница? Давала же слово себе жить здесь и сейчас. Чувства — штука такая… И это пройдёт, как только что очень правильно сказал Рем.

Глубокий вдох. Выдох.

Я почти успокоилась, почти уговорила себя не психовать, почти…

— И давно ты нас слушаешь?

Голос раздался прямо над ухом. Тёплое дыхание обожгло кожу.

Я дёрнулась, распахнула глаза — и замерла.

Лицо Лазарева было в нескольких сантиметрах от моего.

Он сидел на корточках у дивана, опираясь локтем о край, и смотрел на меня в упор. Близко. Слишком близко. Я видела каждую ресницу, тени под глазами, складочку у губ. Видела, как расширены его зрачки, как напряжённо он дышит.

— Я… — голос сорвался. Я сглотнула. — Я не…

— Врёшь, — сказал он тихо. — Ты всегда врала плохо.

Его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на губах. Задержался. Внимательно, жадно.

Рем гулко сглотнул — я видела, как дёрнулся кадык.

Голова моя закружилась. Сердце забилось где-то в горле. В висках запульсировала кровь, заглушая мысли, заглушая страх, заглушая всё.

Я чувствовала его запах — острый, терпкий, мужской — отчего внутри всё сжималось в тугой, сладкий узел.

Он медленно, очень медленно наклонился ближе.

Я не могла пошевелиться. Не могла отвести взгляд. Мир сузился до его глаз.

А ведь мне это было знакомо. Потеря контроля. Боже мой. Как же это знакомо.

Мысль пришла и наотмашь ударила.

Ростовский. Точно так же когда-то… Этот взгляд, эта близость. Учитель и ученица. Одарённый, красивый, взрослый мужчина — и я. Инструмент. Вещь, которую используют, которую… любят? Нет. Ростовский меня никогда не любил. Он потреблял.

А сейчас?

Лазарев. Наставник и ученица. Одарённый, красивый, взрослый мужчина — и я. Инструмент в чужой игре? Фигура на доске? Или…

В его тёмных глазах было что-то, чего я никогда не видела у Ростовского. Боль? Надежда? Тоска?

Но это уже ничего не меняло.

Потому что, глядя на него, я вдруг с ужасающей ясностью поняла: это не то, что я чувствую к Алексею. Рядом с Лешкой я ничего не боялась. Рядом с ним я была собой — слабой, сильной, смешной и серьёзной. Любой. Рядом с ним я не чувствовала этой липкой, сладкой зависимости.

Здесь же было что-то принципиально иное. Опасное, невероятно манящее и совершенно чужое.

Это просто не мой человек.

Я рывком отстранилась.

Села на диване, отодвинулась, вжалась спиной в холодную спинку.

Лазарев замер. На его лице мелькнуло что-то — удивление? Разочарование? А потом он отодвинулся сам, выпрямился, сполз на пол, прислонившись спиной к дивану, и устало провёл рукой по лицу.

— Прости, — произнёс он глухо. — Я… не должен был.

Я молчала, пытаясь отдышаться. Стыдно. Он всё понял. Конечно, понял. Такой мужчина, как Лазарев, знающий толк в женщинах и их слабостях, не мог не понять моего замешательства. А я, взрослая женщина, сорокапятилетняя баба, за плечами которой целая жизнь, повела себя как девчонка.

— Всё в порядке, — выдавила я. Голос звучал сипло.

— Не в порядке, — он усмехнулся, не глядя на меня. — Но это уже совершенно неважно.

Тишина повисла между нами — тяжёлая, неловкая.

— Ты всё слышала, — сказал он наконец. Это был не вопрос.

— Да.

— И что думаешь?

Я помолчала, собираясь с мыслями.

— Думаю, — сказала я медленно, — что благодарна игумену Стефану. Как бы всё ни сложилось. Потому что… — Я запнулась. — Потому что, имея такие таланты, как у меня, глупо надеяться остаться в тени, — закончила я жёстко. — Всё равно кто-то заметит. Всё равно кто-то использует. Лучше уж вы, чем… Ростовский.

Лазарев обернулся.

— Ты невероятная, Агата, — сказал он тихо. — Знаешь это?

— Что теперь будет? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать.

Лицо его было спокойным, только в глазах ещё плескалась боль, которую он тщетно пытался спрятать.

— Теперь? — он усмехнулся. — Теперь ты Бриз. Полноправный член Ордена Ловцов. Девочка, которую благословил сам алтарь. Теперь, Агата Андреевна, ваша жизнь станет гораздо интереснее. И гораздо опаснее.

Он тяжело встал, подошёл к столу, налил воды в стакан, протянул мне.

— Пейте. Вам нужно восстановить силы.

Я взяла стакан. Руки дрожали.

— Ремеслав… — начала было я.

— Не надо, — перебил он. — Правда, не надо. Я взрослый мальчик. Сам во всём разберусь.

Он снова отвернулся, как будто давая мне время прийти в себя. Или себе?

— Отдыхайте, — голос Лазарева донёсся уже от двери. — Завтра… уже сегодня у вас будет много дел. Я зайду позже.

Дверь закрылась. Я осталась одна.

Стыд, облегчение, страх, любовь — всё смешалось в моей голове в липкий, тягучий ком, который я не могла ни проглотить, ни выплюнуть.

— Чёрт, — прошептала я в пустоту. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Где-то там, в Академии, просыпался мой Алексей. Где-то там, в своих покоях, пил утренний кофе Цесаревич. А здесь, в кабинете Лазарева, сидела я — княжна, Бриз, невеста и просто женщина, которая совсем запуталась в собственной жизни.

И не знала, что делать дальше. Но хотя бы уже знала, с кем!

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠
Добро пожаловать в 4 том. Да, история наша запрягалась неспешно, зато едет теперь всё быстрее. Да, впереди у нас с вами... много всякого разного. Автор заранее просит прощения за сожженные нервные клетки, но исправляться не будет. Поехали.?:)

От автора

Безбашенная некромантка в компании оживленца по городам и весям гоняется за коварным чернокнижником-миллиардером. Разухабистое городское фэнтези: https://author.today/reader/558555