Латте с соленой карамелью, или Прекрасное далёко

Они вошли в кафе, как два ослепительных видения: холодно-точеные, снежно-бледные даже для Севера, тем более что в хороший тон здесь давно входил загар от солярия, если с натуральным не задалось. Четверо посетителей, не спешащих на работу или учебу, и девушка-бариста повернулись к ним с разных концов зала. Однако для вошедших внимание, видимо, было слишком привычным, чтобы придавать ему значение.

Тот, что высокий, небрежно откинул за спину тяжелую волну слегка вьющихся волос цвета расплавленного золота и судя по интонации, закончил какую-то вдохновенную реплику. Неформал: распахнутая пилотская куртка из натуральной кожи, гроздь причудливых цепочек на бедре. На вид ему было лет двадцать пять, и несмотря на мраморную бледность, точеное лицо светилось обаянием цветущей юности.

– Ну еще бы, – язвительно отозвался платиновый блондин, чьи волосы вились немного больше, выбиваясь отдельными локонами из затянутого на затылке узла. Насмешливые серо-голубые глаза окинули кафе оценивающим взглядом, ни на ком, впрочем, не задерживаясь. Одет он был в короткий черный тренч – сдержанно-элегантный и по-видимому, весьма дорогой.

При виде таких людей невольно начинаешь задавать себе вопросы: рок-музыканты? Артисты? Актеры? Кто еще может держаться так уверенно, грациозно, и в то же время непринужденно, как будто оттачивал эти движения с тех пор, как научился ходить? Бариста отметила про себя, что осанку посетителей можно назвать королевской – не зря она тратила деньги на платный канал с уймой сериалов, в том числе исторических, способных отправить в волшебное путешествие вместе с благородными рыцарями и прекрасными принцами. Вообще-то некоторым принцам с экрана не мешало бы поучиться у этих вот.

Вошедшие переглянулись.

– Который час?

Платиновый был старше золотистого лет на десять-пятнадцать и немного ниже ростом, хотя носил заклепанные металлом ботинки на массивной рубленой платформе. Холеная, безупречная кожа, но возраст выдавали легкие штрихи на лбу, вокруг глаз и губ. Золотистый хохотнул, словно на старую шутку. Вспыхнул в электрическом свете покачивающийся у него в прикрытом волосами ухе алый камень на серебряной цепочке. Синхронно подняв левые руки и поддернув рукава, они углубились в изучение дорогих часов на своих тонких запястьях.

– У меня без двадцати восемь.

– У меня полночь, кто больше?

– Оторвать им стрелки и не мучаться. – Хлопнув золотистого по плечу, платиновый вышел назад на улицу. Через стеклянную витрину было видно как он, подняв голову к небу, прикрывает ладонью глаза от солнца.

Золотистый тем временем направился к продолжавшей приятно волноваться с момента их появления бариста с двумя светлыми хвостиками. И тогда в голове у нее мелькнуло – уже благодаря другим сериалам – что вот такая жесткая осанка скорее зовется военной выправкой.

– Привет. У вас кофе органический?

– Привет, да-да, есть органический! – просияла девушка. – Нордквист и Молинари.

Глаза посетителя гипнотизировали яркой сапфировой синевой. Пахну́ло смесью мороза, приглушенного сладковатого дыма и еловой хвои. Рядом с ним казалось, что сама она попала в какой-то волшебный сериал, и лишь обыденность диалога помогала удержаться в реальности.

– А он справедливой торговли?

– Справедливой!

– Безлактозный?

Она закивала. Светлые хвостики запрыгали над плечами.

– Конечно, для кофе есть безлактозное молоко!

– Веганское?

– Ага, и веганское! Миндальное, соевое или овсяное.

– А сэндвичи у вас крафтовые?

– А вот это нет, – огорчилась бариста. – Только массового производства.

– Ну вот, и как теперь жить?

– Не обижай девушку, – вмешался вернувшийся с улицы платиновый. В ухе у него была серебряная подвеска с крупной неправильной жемчужиной и бусиной бордово-зеленого турмалина. – Он шутит, – обратился он к кассирше, оттирая золотистого плечом. Та растерянно улыбнулась. – Ты забыл безглютеновые, – и снова непринужденно кассирше: – А нормальный кофе есть, без всяких этих заморочек?

Девушка слегка посуровела, хотя переводя взгляд с его лица на жемчужину и назад, удержаться в этом тоне ей не удалось. Даже неуловимая дистанция, проскальзывающая в облике обоих, как если бы они действительно были благородными принцами, а она разносчицей пива в придорожном трактире, не разрушала силы обаяния.

– Как это – нормальный?

Может, они до сих пор живут в каком-нибудь маноре со слугами. Кто же они тогда такие? Говорят на чистом шведском. Даже слишком чистом. Все та же небрежная безупречность во всем – внешности, стиле, выговоре.

Платиновый пробежал глазами меню на стене. Вокруг радужки у него был темный ободок, а острые, вытянутые уголки больших, невинно распахнутых глаз напоминали лисьи.

– Большой латте с обычным молоком...

– Которое «среднее», – фыркнул золотистый.

– ...и соленой карамелью. С совой, спасибо. – Вздохнув, он возвел глаза к потолку. – С собой, я хотел сказать.

Девушка безудержно, мило захихикала, поворачиваясь к золотистому. Столько перстней, сколько у них на пальцах, носят только рокеры. Но этих она бы точно запомнила, если бы видела раньше. Может, они в Штатах живут, а сюда заехали из ностальгии по дому.

– А тебе?

Оба завораживали так, что не отвести взгляд, но на него смотреть было почти больно.

– Ореховый, спасибо.

Она еще поулыбалась и оторвалась на кофемашину.

– Где-то полдесятого, – сообщил золотистому платиновый.

«Здорово, наверное, с самого утра в будний день не знать, сколько времени. Мобильник не ловит сигнал, он вышел на улицу, чтобы посмотреть время?» – промелькнуло в голове бариста, пока та наливала в питчер обычное молоко, которое среднее. Оно же среднего процента жирности, продаваемое в зеленой упаковке. А отображает ли экран мобильника правильное время, если нет сигнала? И вообще-то в этом кафе в центре города на связь никогда не жаловались...

Впечатление от посетителей не шло у девушки из головы. Казалось, она ощущала его даже спиной, что-то еще помимо внешности. Сильное, необъяснимое. Веяло от них какой-то инаковостью. Как будто проще предположить, что это не совсем люди. Дивные существа, заглянувшие в кафе в центре Стокгольма, чтобы хлебнуть латте... Даже руки дрожат. Подруга рассказывала, как когда удается попасть на концерт какого-то из ее любимых рокеров и взять автограф, у нее дрожат руки и в глазах стоят слезы. Каждый раз.

Руки тем временем привычно готовили эспрессо. Хотя, наверное, дело просто в удачном пластическом хирурге, вздохнула бариста, вспенивая молоко в капучинаторе. Правда, на современный звездный стандарт совсем непохоже. Ужасно хотелось спросить: кто вы? откуда? Но это нарушение профессиональной этики. Она наполнила один большой стаканчик и приступила к другому. Капучинатор с громким шипением начал вспенивать второе молоко.

Радио заиграло мягкие синтетические аккорды Take on me 1, и бариста, не удержавшись, бросила на посетителей взгляд через плечо.

_________________

1. Хит норвежской синт-поп группы A-ha, основанной в 1982-м году.

– Что, музыка юности? – поддел золотистый, заметив промелькнувшее на лице платинового просветленное выражение.

Тот одарил его язвительной улыбкой тонких губ и оба расхохотались, очевидно, какой-то старой общей шутке.

Какие-то у них дремучие взгляды на продукты. Да-да, попыталась убедить себя бариста, дело в этом...

Нет, они смотрелись здесь уверенно, раскованно и совершенно неорганично, несмотря на отлично идущую и сидящую, брендовую вплоть до футболок современную одежду, будто вырезанные из мира ледяных замков, хрустальных водопадов и белых единорогов, и вставленные в обыденность без ретуши и корректировки красок, посредством действия Ctrl + V.

– Ваш кофе, – излишне жизнерадостно объявила она.

– А вот теперь шутки кончились, – с иронией протянул золотистый. – Здесь есть закуски без кукурузного крахмала?

– Есть, – встрепенулась бариста. – Сейчас... я проверю... – Она очаровательно нахмурилась, склонившись над выуженными из-под кассы отпринтоваными листами. – Они почти все...

– Представь, будь бы непереносимость кофе или ванили, – негромко промурлыкал приятелю платиновый и сам болезненно повел подбородком. Красивые густые брови сложились страдальческим домиком. Следя за ответом девушки, он изысканным движением указал на большую, присыпанную тертым миндалем датскую слойку с кремом.

– Здесь? – упавшим голосом, с надеждой спросила бариста.

– С собой, дитя, – мягко напомнил он.

Залившись краской, та не сразу догадалась перевести взгляд на золотистого, который заказал традиционный Ска́ген-тост с зеленью, майонезом и креветками.

– Благодарю, – тепло улыбнулся он, протягивая купюру в сто крон, на одной стороне которой сдержанно улыбался Карл Линней в завитом парике, а на другой опыляла цветы медоносная пчела.

– Что вы, не надо! – пылко ответила девушка.

Посетители едва заметно переглянулись.

– Думаю, все-таки надо, – понимающе, проникновенно ответил золотистый. – В самом деле, не платить же нам желудями и сухими листьями.

Слова эти словно ее пробудили, и девушка залилась краской повторно.

– А... да, – засмеялась она, – конечно... я просто... – и перевесившись через прилавок, уже вслед крикнула: – Приходите к нам еще!

Только дверь кафе закрылась, она полезла в телефон – высчитать примерный возраст платинового, если Take on me была песней его юности.

* * *

Посетители остановились на пороге кафе и заговорили на языке, общим звучанием чрезвычайно напоминающем шведский. Однако прохожие, прислушавшись, не смогли бы их понять.

Платиновый крепко приложился к стаканчику, затем втянул весенний городской воздух с тонкой примесью автомобильных выхлопов, поведя плечами, устремил расфокусированный взгляд куда-то в конец улицы.

– Они все напоминают мне ту одну.

Золотистый кивнул на слойку:

– Потому ты продолжаешь истязать себя?

– Видимо, так.

– У каждого из нас за спиной свои кладбища. – Он невесело усмехнулся.

– Фразу эту можно использовать, – заметил платиновый отрешенно, – если придется однажды представиться лекарем...

– ...весьма общего профиля.

На улице со старинными домами, витыми решетками балконов и магазинами на первых этажах было умиротворительно спокойно. Люди в основном уже разошлись по местам работы и учебы, а до полуденного перерыва оставалось почти два часа. Проезжали, неторопливо шурша шинами, редкие машины. Платиновый и золотистый быстро разделались со своими закусками, а волосы их шевелил весенний ветер. Над крышами впереди пылал в ясном небе огненный шар.

– Колесо года поворачивается, – после паузы задумчиво проговорил платиновый. – Снова.

Золотистый дернул уголком губ.

– Мне делается жутко при мысли, сколько раз земля повернулась под моими ногами, и сколько раз в глазах моих взошло солнце. Так и кажется – закрою их, открою, и я вновь дома. Рисунки лишайников на скалах. Рябина и яблони за окном. Стролскридсэ́львен сверкает на солнце, а излаженные мною еще в детстве зеленые крыши, торговая площадь, дом нашей гильдии и кузница – родные пристанища. Воздух чист и сладок, как горный ручей. – На миг он прикрыл глаза. – Но домой более не вернуться.

Собеседник прерывисто втянул воздух. По лицу пробежала тень.

– Я чувствую сквозь эту сорную взвесь знакомый запах, но все будто ненастоящее. Мираж. Пока не начинает стучаться внутрь.

– Пусть остается снаружи. За этот день.

Они чокнулись кофейными стаканчиками и отпили.

– Стоило ненадолго отвернуться, как все вокруг друг другу «тыкают» – и потомки аделей, и простолюдины, и обслуга, – откинув с лица золотистый локон, хмыкнул юноша, желая перевести тему.

– Падение нравов, друг мой.

Они неторопливо пошли по Ку́нгсхолмсторьй, погруженные каждый в свои мысли. По левому тротуару, будто случайно, но справа от разделяющей улицу аллеи высилась постройка из темно-красного кирпича. Где как не на Королевском острове должен стоять дом, носящий ее имя? Архитектура конца XIX века с монументальным входом-аркой в стиле ар-нуво, массивные эркеры, квадратные окна, покрытые старым зеленым металлическим листом лофтовый этаж и увенчанная сферой-куполом башенка, красная черепица крыши: Амара́нтен. Кто там говорил про истязание себя? Или это все город. Он к каждому подберет ключи.

По дороге золотистый одной рукой извлек из кармана сигаретную пачку. Вытянул губами сигарету, чуть нахмурив безупречные соболиные брови, смял ее в тонких пальцах, оглянулся в поисках урны и сунул в карман.

– Триста зим бросаю.

– Вспомни легочную чуму.

– Я ее не застал.

– Я тоже, – парировал платиновый с видом оскорбленного достоинства. – Отчего ты вообще носишь с собой это зелье?

– Меня угостили. Очень настойчиво.

Платиновый хмыкнул.

– Не сомневаюсь. Мало тебе праотеческих свидетельств?

– Ты застал гранитную оспу.

– Вот и подумай.

– Это совсем из другой саги. – Минуя высокую черную урну, золотистый, не снижая хода, бросил туда все содержимое кармана вместе с пачкой.

– А гранитовые рубцы на легких из какой саги?

– О глупом рысенке.

Пересекли обширный оживленный перекресток и вышли на просторный мощеный бульвар Норр Ме́ларстра́нд. Впереди в солнечных лучах плескался Ри́ддарфья́рден, залив озера Ме́ларен. На другом берегу среди казавшихся серыми, красными и желтыми коробочками каменных зданий возвышались две башни Хёгалидского храма в стиле национального романтизма.

Дальше по берегу по левую руку – красно-кирпичная ратуша c ее увенчанной тремя позолоченными коронами башней, риксдаг2 и расположенный на островке Старый город. На так называемой башне Девы – выступе главной башни ратуши – стоит скульптура святого Георгия с драконом. Сама дева, позолоченная принцесса чуть ниже, символизирует Стокгольм, ожидающий освобождения от датчан, что осуществил Стен Сту́ре Старший в 1471 году в битве при Брункеберге. По правую руку уводящий к озеру Меларен залив вскоре пересекает арочный Ве́стербрун. Более подходящего места, чтобы полюбоваться округой, не найти.

_________________

2. Парламент; здание парламента (швед).

– Сколько глупому рысенку

Говорила мама рысь:

Не ходи ты вдаль от норки

И волков остерегись

– прищурясь от ветра, негромко пропел платиновый.

Золотистый требовательно развернулся к нему.

– Действительно, что с нами такое? Отчего нас то и дело тянет сюда, как лосей на солонцы?

Платиновый подставил лицо навстречу порыву ветра, не то наслаждаясь, не то задумавшись. Взгляд его слегка расфокусировался, словно всматривался куда-то за видимую грань. Наконец он заговорил:

– Думаю, это как латте с пересоленой карамелью – чем больше пьешь, тем больше хочется. И ты припадаешь к этой чаше вновь и вновь, в исступлении, силясь утолить жажду, пока не найдешь волю отпрянуть.

Золотистый помолчал, вертя в тонких пальцах высокий картонный стакан с логотипом кафе.

– Есть у финнов такая поговорка – старая соль вызывает жажду.

– Да? – захлопал ресницами собеседник. – Отчего я не помню?

– Имперские замашки, – поддел золотистый.

Платиновый коротко язвительно улыбнулся.

– Старая соль вызывает жажду, – задумчиво повторил он. – В этом же все мы! Как будет это по-шведски?

Золотистый удивленно вскинул брови.

Платиновый состроил ироничную гримаску.

– Местный аналог, само собой.

Прищурив от ветра сапфировые глаза, золотистый взглянул на противоположный берег, где поблескивало, отражая солнечные блики на воде, оконное стекло.

Вся суша здесь – осколки земли, перечеркнутые заливами, озерами, водными путями. Россыпь островов. Город мостов. Северная Венеция.

– Похоже, нет прямого?.. – он криво усмехнулся; на худых скулах проступили желваки. – Gammal kärlek rostar aldrig 3.

_________________

3. Старая любовь никогда не ржавеет (швед.)

– В этом тоже мы все, – желчно констатировал платиновый, подкрепляя слова решительным жестом. – Следует сделать это нашим девизом.

Золотистый чокнулся с ним без улыбки и молча отпил. Собеседник же фыркнул, с ленцой прикрыв глаза:

– Нужно было взять шампанское.

– Или тот же чернильный напиток в хрустале. – Золотистый приподнял стаканчик. – Мелодичный серебристый звон пошел бы на пользу этому месту.

– Как идет он аделям, которым «тыкают» все и каждый.

– Но ты же знаешь.

Где-то за ними находился Ва́саста́н с его гордым парком, где с четырнадцатого до восемнадцатого годов прошлого века выращивали картошку, с городской библиотекой, старой обсерваторией, а ныне музеем, с осколками воспоминаний, что засели глубоко в душе. Ва́лхаллавэ́ген4 вела от Васастана в элитный Э́стермалм, новое прибежище, которое ни у одного, ни у другого не повернулся бы язык назвать домом. Ни исторические культурные постройки, ни обставленные с минималистичной скандинавской роскошью заоблачно дорогие квартиры в красивых старинных зданиях не могли переломить этого ощущения, как невозможно переломить свершившееся. Зато ходить дорогой Валхаллы5 обоим было не впервой.

_________________

4. Улица (также: дорога, путь) Валхаллы.

5. Валхалла в скандинавской мифологии – чертог, куда попадают после смерти павшие в битвах воины. Здесь имеется в виду буквальное значение: «зал/чертог павших».

Залив был закован в камень пристаней, где на волнах покачивались лодки, небольшие белые яхты и катера всех мастей. Имелись даже пара плавучих баров и кафе.

– Помнишь, на том берегу были холмы, лачуги, естественная береговая линия? – тихо проронил платиновый немного погодя.

Поведя плечами, золотистый проронил в пространство:

– Что-то будет здесь спустя еще век-другой?..

Платиновый иронично хмыкнул.

– Я не доживу.

– Не смей.

– В таких вопросах немногое от меня зависит, друг мой.

– И многое зависит. К примеру, не набивать себе цену.

Собеседник только мягко рассмеялся.

– Я бросаю тебе вызов, – продолжил золотистый. – Если сто зим спустя это место сохранится...

– Уж полагаю, Риддарфьярден сохранится. Иначе то будут последние из последних времен. – Бегло брошенный взгляд в небо свидетельствовал лучше слов: родовая память эльнарай поколениями хранила ужас Огненного Дождя и прочувствованное ожидание гибели мира. Платиновый нарочито небрежно улыбнулся.

Золотистый заиграл желваками на скулах. Рот сжался в жесткую линию.

– Если настанет самое последнее время, мы будем отбиваться от мира, пока не поляжем все. Думаю, то будет желанный исход.

– Или пока не дождемся Возвращения Спасителя.

Лицо золотистого смягчила слабая улыбка.

– Претерпевший до конца...

– Именно. До тех пор возносятся мольбы о благорастворении воздухов, изобилии плодов земных и временах мирных 6; не будем же терять надежды.

_________________

6. Возглашение на Великой ектении Божественной Литургии.

Собеседник справился с вызванными в сознании образами прошлого и будущего и вскинул голову навстречу новому порыву ветра, будто ответом на последние слова. Золотые и платиновые локоны искрились под солнцем. Оба замолчали: наслаждаясь погодой, мимо неспешно шла хорошо одетая моложавая пара с коляской. Женщина в кремовом плаще и на каблуках, мужчина в брендовом свитере, брюках ей в тон и в дорогой спортивной обуви. За руку его держался забавно топочущий ребятенок.

– Правило номер двести восемьдесят какое-то, – вкрадчиво процитировал платиновый им вслед, когда те удалились за предел естественной слышимости, – не выделяйся среди людей более неизбежного.

– Или выделяйся вовсю, – задорно подхватил золотистый, – по закону «Спрячь на виду». Отчего, кстати, это правило двести восемьдесят какое-то? Это же самое старое правило, оно должно быть первым!

– Друг мой, для меня все эти правила давно слились в один принцип самосохранения. – Говоривший нервозно фыркнул. – Однако, листая обновленный их свод на досуге, припоминаю подобное число. Что ж, дабы спрятаться на виду, нашли мы весьма подходящее тесто.

Собеседник прикусил губу, чтобы не обидеть смехом. Впрочем, платиновый не обижался. Всплеснув руками, он весело провозгласил:

– Функциональная дислалия! По крайней мере, такой диагноз поставил мне человеческий лекарь.

Золотистый глянул на него с недоверием.

– Ты к ним ходишь?

– Не приведи Создатель! Однако в обществе знакомых лекарь обнаружился, и не преминул употребить ко мне свои ценные познания. Не прочувствовав нелюбовь мою к его роду...

– Что там про старую любовь? – вспомнил золотистый. – Кажется, я понимаю. Столько зим здесь прожито, что улицы эти помимо воли отпечатались на сердце, иные привычки стали второй культурой, а воздух въелся в легкие, пусть и улицы, и воздух, и нравы успели преобразиться десятки раз. Не можешь принять целиком, и не можешь оставить. Окончательное расставание – это разрыв по живому.

– Нам всем будет так ее не хватать, – пропел платиновый высоким, чистым мелодичным голосом с ноткой светлой тоски.

– Со столькими световыми годами впереди, и тем, что предстоит найти 7, – в тон ему подхватил золотистый. – Страшно подумать, – прервал он сам себя.

_________________

7. Строки из вышедшего в 1986 году хита The Final Countdown легендарной шведской рок-группы Europe.

– Вот именно, – заглянув в стакан с латте, пробормотал платиновый. – Ну если через сто зим они варварски утыкают Меларстранд стеклобетонными кибер-иглами с неоновой рекламой...

– Чтоб у них нос на морозе слипся, – фыркнул золотистый. Он повернулся к платиновому всем корпусом. – Я бросаю тебе вызов. Если к тому времени не настанет конец мира, встретимся на этом же месте через сто зим. И если повезет, выпьем чернильного напитка.

– А если я не смогу?

– Как твой дроттинн8 я приказываю тебе явиться. Положись на помощь Создателя.

_________________

8. Военный вождь в древнегерманских языках.

Платиновый долго мерил друга взглядом, потом с усмешкой протянул руку.

– Договорились.

– Договорились.

Подчеркивая важность решения, рукопожатие распалось не сразу. Не сговариваясь, друзья чокнулись картонными кофейными стаканчиками.

– За нас, – поднял свой стакан золотистый, – за наши семьи и близких, всех эльнарай, за короля и род его. Сквозь лед и пламя, до конца.

– Сквозь лед и пламя. За короля!

– Skål9.

– Skål.

_________________

9. Буквально «чаша» (швед.). Традиционное шведское восклицание при тостах.

──•⋅⊰༻༺⊱⋅•──

Песок течет сквозь пальцы между строк
Скользит, переливаясь, тень в дали дорог
Взгляд устремлен в лазурь небес
И память в шрамах прошлого.
Душа - как вольный ветер, что колышет древний лес
Из елей, сосен, погружаясь в океан воспоминаний и чудес,
Слегка касаясь невозможного.*

* стихи Анны Востоковой