Лавка мистера Морта

За стол перед Михаилом сел усталого вида худощавый мужчина лет сорока, одетый в серую робу. По правилам, установленным в тюрьме, он был коротко пострижен — было видно, что из-за прически заключенный чувствует себя неуютно: он то и дело поглаживал «шевелюру», будто надеясь, что его волосы внезапно отрастут. В правой части лица мужчины, под очками с перемотанной изолентой дужками, красовался налившийся синим цветом синяк.

«Словно интеллигент, попавший в переделку», - подумал Михаил. Если бы он не знал, что совершил сидящий перед ним, то решил бы, что бедняга попал в пенитенциарное учреждение по ошибке, будучи перемолотым маховиками такой гигантской машины, как государственная система.

-Ну что ж, - начал Михаил. -Я здесь, чтобы помочь вам.

«Интеллигент» сидел молча, рассматривая Михаила из-под очков.

-Руководство нашего учреждения достаточно обеспокоено вашим последним поступком, - в сфере, где работал Михаил, в присутствии заключенных было строго-настрого произносить слова, как-то напоминающие им о том, что они находятся в месте лишения свободы. -Поэтому я проведу с вами сеанс терапии, во время которого мы постараемся разобраться в причинах ваших проблем и, по возможности, искоренить их.

Михаил, принимающий участие в экспериментальной программе пенитенциарной психологии, суть которой заключалась в оказании психологической помощи особо проблемным заключенным, несколько нервничал. За те три недели, что он работал по программе, у него было два заключенных, не считая сегодняшнего: первый, по его собственному выражению, «раскидал Михаила за лоха», а второй набросился на тюремного психолога с бритвенным лезвием, которое до этого прятал во рту. К счастью, за дверью дежурили двое крепких тюремных надзирателя с нелетальным, но чрезвычайно эффективным оружием: они сразу же ворвались в комнату психорегуляции и обезвредили заключенного, вскочившего во время «сеанса» на стол и крепко прижавшего к шее остолбеневшего от испуга Михаила острое лезвие, безумно ухмыляясь.

«Интересно, что же принесет нам сегодняшний опыт?», - подумал психолог. Руководство тюрьмы считало программу весьма перспективной, поэтому и обратилось за помощью к исследовательскому центру психологии, в котором работал Михаил. Однако сам Михаил относился к задумке психорегуляции проблемных заключенных с рациональным скептицизмом по одной простой причине: он знал, что даже в самом центре программу считали самым настоящим отмыванием бюджетных денег, которые государство выделило на ее разработку.

Но, тем не менее, программа должна была осуществляться, поэтому Михаил и находился сегодня в выкрашенном в зеленый цвет кабинете, где горел мягкий теплый свет. На стенах висели живописные пейзажи, в искуственных окнах голограмма изображала красивый безлюдный пляж, а из динамиков под потолком доносился приглушенный шум океана. Однако несмотря на кажущуюся безмятежность обстановки, за кабинетом велось пристальное наблюдение с помощью скрытых камер, а за дверьми стояла вооруженная охрана, которая, как показала практика, оказалась весьма необходимым элементом программы.

-Вы мне не поможете, - вдруг произнес «интеллигент» безразличным голосом (из карточки пациента Михаил знал, что сидящего перед ним зовут Николаем).

-Ну, почему же, - осторожно начал психолог. -Вы, наверное, слышали поговорку о том, что безвыходных ситуаций не бывает? Так вот, для человеческой психики она более чем правдива. Большинство плохих поступков продиктовано какими-то внутренними психологическими проблемами, которые, хоть и кажутся обладателю этих проблем неразрешимыми, на самом деле такими ни разу не являются. Дело лишь в том, хотите ли вы избавиться от проблемы, либо продолжите строить своему сознанию ментальную клетку, в довесок к физической?

Николай опустил взгляд на свои руки, спокойно лежащие на столе. Разбитые костяшки были намазаны зеленкой — основным средством оказания первой помощи в тюремном медпункте.

«А вот его бывшему сокамернику обычной зеленкой не помочь», - подумал Михаил.

-Мне здесь нравится, - медленно произнес Николай. -Вы знаете, я всегда очень сильно ценил свободу. Обстановка в вашем кабинете напоминает мне о прежней жизни, - он вновь утих.

Михаил молчал, зная, что иной раз пациенту надо дать выговориться, не подталкивая к нужной теме.

-Ну, хорошо. Я расскажу свою историю. Ведь никому хуже не будет от того, что мы попробуем, не так ли? - будто решился заключенный. -Вы хотя бы делаете вид, что вы заинтересованы в решении проблемы, - он не стал добавлять, что давно хотел кому-нибудь исповедаться, рассказать истинную причину своего ужасного поступка. Однако ни откровенно насмехающееся лицо следователя, ни презрительные лица присяжных заседателей не вызывали у него подобного желания, скорее наоборот.

Николай тяжело вздохнул, собираясь с мыслями.

-Все началось с того, что я купил сыну резиновую уточку. Именно с того момента моя жизнь начала превращаться в ад.

Михаил замер.

-Вы можете рассказать все по порядку?

-Думаю, да.

***

В тот день — я имею ввиду день, давший начало всем событиям, произошедшим позднее, у моего сына был день рождения. К сожалению, я мало времени проводил с семьей, потому что регулярно находился на работе до девяти часов вечера (после чего у меня хватало сил лишь на то, чтобы посмотреть вечерние новости, умыться и лечь спать). Кроме того, я часто выезжал в служебные командировки, длившиеся неделями. Супруга не роптала, так как понимала, что своим трудом я обеспечиваю семью, пока она спокойно занимается воспитанием Максима и «поддержанием домашнего очага», однако мы оба были не особенно довольны сложившимся положением дел.

Сына я очень любил. Да, я, словно нерадивый отец из американских фильмов, пропускал большинство знаковых в его жизни событий, как например первое в его жизни «первое сентября», выступление на соревнованиях по карате, ну и так далее. Тем не менее, парнишка меня очень любил и нисколько не обижался, если у меня не всегда получалось сдерживать обещания.

В тот день я был сильно занят на работе, хоть это и была суббота — поступил заказ на срочный проект, который надо было выполнить за выходные. Помню, я чертовски разозлился тому, что вынужден в очередной раз нарушить свое обещание сыну (я дал Максиму слово, что свожу его в крупнейший в нашем городе магазин игрушек, где он сможет выбрать себе любую), но и отказать начальству тоже не мог.

Освободившись уже ближе к вечеру, я вернулся домой, взял сына и помчал на машине в магазин, однако прибыв на место мы обнаружили, что он закрылся на час раньше. Максим сильно расстроился, хоть и пытался всеми силами скрыть свои чувства и не высказывал вслух недовольства.

Лихорадочно перебирая в голове места, где мы смогли бы выбрать подарок, я вспомнил что видел по пути детский магазин, который прежде не замечал — видимо это было новое заведение, открывшееся совсем недавно. В голове же он у меня отложился из-за своей яркой неоновой вывески красного цвета, которая пульсировала в сумерках довольно необычным названием: «Лавка детских игрушек мистера Морта».

Недолго думая, я решил попытать счастья там.

-Есть одно место, где мы можем подобрать тебе подарок, - сказал я сыну. -Если там тебе ничего не понравится, то завтра мы приедем сюда вновь и ты сможешь выбрать две игрушки!

-Хорошо, пап!

Вы можете подумать, что любой ребенок схитрит, чтобы получить двойную выгоду, но мой Максим был не такой. Это был очень добрый, честный и умный парень, который мог бы стать необычайно полезным членом общества, если бы не та проклятая уточка!

В общем, уже в скором времени мы припарковались прямо под неоновой вывеской. Магазин — квадратное здание из серого гранита, был втиснут между высоким бизнес-центром и районной администрацией. При взгляде на него у меня возникло ощущение, будто ему тут совсем не место, однако я не придал этому особого значения, ведь в нашем городе есть множество зданий, которые диссонируют с окружением, хоть то «чувство несоответствия» и было достаточно сильно.

Заперев машину, мы пошли внутрь. Открыв дверь, я увидел напротив входа прилавок из темного дерева, за которым стоял бледный худощавый мужчина лет пятидесяти, в темном костюме. На его груди висел на цепочке крупный латунный ключ, похожий на те, которые раньше использовались в румынских шкафах.

-Добрый вечер! - поздоровался он, немного картавя. -Меня зовут мистер Морт и вы находитесь в лавке, где любой ребенок может найти себе игрушку по душе!

«Иностранец», - решил я, обратив внимание на акцент.

-Здравствуйте, - кивнул я. -Мы как раз ищем подарок, - я оглянулся на Максима, который уже стоял возле одной из выставочных витрин, что-то внимательно разглядывая.

-Пап, купи мне ее! - лихорадочно воскликнул сын. Я никогда не видел, чтобы мой ребенок был так возбужден.

Заинтересовавшись тем, что же так понравилось Максиму, я подошел ближе. Каково же было мое удивление, когда я увидел внутри витрины с единственной полкой, лежащую на покрытой красной бархатной тканью подушке, желтую резиновую уточку!

-У вашего сына отличный вкус! - мягко произнес голос за моим плечом. Я резко обернулся — каким-то невероятным способом хозяин лавки уже оказался за нашими спинами, хотя мгновение назад находился за прилавком.

-Позвольте, я достану игрушку, чтобы ваш сын смог познакомиться с ней поближе, - с этими словами мистер Морт поднес руку с длинными тонкими пальцами к груди и снял ключ, а затем, скорее проплыв, чем пройдя мимо нас, отпер замок.

-Возьми, - произнес он, протягивая уточку Максиму, который чуть ли не выхватил игрушку у него из рук.

-Макс! - возмутился я несдержанности сына.

-Ничего, - хозяин лавки улыбнулся во весь рот, обнажив передний ряд мелких острых зубов, которых, как будто бы, было больше, чем надо.

-Пап, купи мне ее! - восхищенно воскликнул Максим, вертя перед собой уточку.

Я не верил своим ушам: моему сыну (весьма, скажем так, не обделенному материальными благами) понравилась какая-то безделица!

-Может, ты еще что-то посмотришь? - я оглянулся по сторонам и увидел еще несколько витрин, каждую из которых занимала ровно одна игрушка, неизменно лежащая на красной бархатной подушке. Среди этой своеобразной «экспозиции» я заметил несколько странных вещиц, которые хозяин лавки, очевидно, выдавал за игрушки: некое безглазое создание, отдаленно похожее на медвежонка с торчащими зубами; вязаный кот, у которого, по какой-то причине, одна из тряпичных ног была человеческой; пластмассовый пупс со сморщенной обезьяньей головой, чертовски похожей на настоящую. В общем, уточка была самой «безобидной» игрушкой из представленных в лавке.

-Вам нужно купить именно эту игрушку, - мягко произнес мистер Морт. -Остальные — для других детей и других историй, а свой выбор уточка уже сделала.

Я недоуменно взглянул на мужчину.

«Уточка уже сделала свой выбор? Что за чушь!».

Что-то мне не нравилось в этом мистере Морте, хоть я и не мог сказать, что именно: то ли его способность мгновенно оказываться у тебя за спиной, то ли зубы, больше уместные в дельфиньей пасти, чем у человека, то ли продаваемый им товар, похожий на поделки из сумасшедшего дома. Как бы то ни было, я решил убраться прочь из этого неприятного места.

-Пойдем, - я попытался забрать у Максима уточку, чтобы вернуть ее владельцу, однако сын резко увернулся, не выпуская игрушку из рук.

-Ты обещал купить мне подарок! Ты постоянно нарушаешь обещания, так может хотя бы сегодня сдержишь?! - я увидел в глазах сына слезы ярости, ошеломившие меня даже больше, чем его тон.

«Не знаю, что ему приглянулось в этом куске резины, но если он так хочет, то куплю!», - подумал я.

-Мы берем ее, - сказал я мистеру Морту.

-Отлично! - произнес он, запирая пустую витрину и вешая ключ обратно на грудь. -Уверен, вас ждет буря эмоций!

Всю дорогу до дома Максим не выпускал подарок, будто это самая необычная игрушка, когда-либо бывавшая в его руках (что, конечно же, не так!). Через несколько дней, когда мне пришлось иметь дело с французским партнером, с трудом говорившим по-русски, я понял, чей акцент слышал в лавке: одного из потомков галлов.

***

-Ну, я не вижу в этом ничего странного, на самом деле, - сказал мой коллега по имени Егор, которого я считал если не другом, то, как минимум, близким товарищем. -Вспомни себя в возрасте Макса — неужели у тебя не было какой-то любимой вещицы, которую ты считал особенной? Лично у меня была: пошарпанный пластмассовый Бэтмен, у которого недоставало одной руки — я однажды нашел его во время прогулки. Несмотря на то, что это была весьма неказистая игрушка, я никогда с ней не расставался, пусть даже у меня и были более новые.

-Возможно, ты и прав, - я отхлебнул жидкость из кружки, стоящей передо мной на столе. -Но все равно - это странно.

Мы сидели в баре под названием «Лимб». Это было отличное место, где цены хоть и несколько превышали средний чек остальных заведений подобного типа, однако идя сюда ты мог быть уверен в том, что напиток в твоей кружке принесет тебе не только вкусовое наслаждение и легкий шум в голове, но и отсутствие даже намека на похмелье на следующий день, что частенько бывает после отдыха в других барах.

-Думаю, не стоит тебе забивать голову этой ерундой. Ты лучше вот что скажи: приходилось ли тебе когда-либо бывать в тех краях, куда нас отправляют на следующей неделе? Это же край земли!

-Ничего страшного, - невпопад ответил я, совершенно не думая о предстоящей командировке на Кольский полуостров - мои мысли витали вокруг увлеченности моего сына резиновой уточкой. Пусть все вокруг и убеждали меня, что в этом нет поводов для беспокойства — начиная от жены и заканчивая друзьями, но мне все же казалось, что такая привязанность Максима к куску резины не совсем здорова.

«Дети, которым недостает любви кого-то из родителей, могут привязываться к каким-то вещам, ассоциируемым с ними — что совершенно нормально. Поверь, это ничтожный повод для переживаний, тем более что через несколько лет твоего сына ждет его Величество Переходный возраст — вот тогда-то у тебя будет вдоволь настоящих поводов для волнений», - успокаивал меня знакомый психолог, недоумевавший (как и все остальные), из-за причины моего беспокойства.

Однако никто, кроме меня, не видел тот злобный огонь в глазах моего сына и сжатые до бледности маленькие кулаки, когда я отобрал уточку у Максима.

-Ладно, - произнес я, доставая кошелек. -Пора расходиться.

Егор кивнул с кислым видом — было видно, что наша посиделка, во время которой я то и дело возвращался к тому, что меня беспокоило больше всего, ему не особенно понравилась.

Вызвав такси, я сел на заднее сиденье и поехал в сторону дома. Несмотря на три поллитровые кружки отличного напитка, я был совершенно трезв: даже алкоголь не мог помочь мне расслабиться.

-И все-таки, это не то же самое, - произнес я безвучно, будто отвечая на аргумент Егора о том, что у многих детей есть какая-то любимая вещь.

Не думаю, что мой товарищ, при всей его привязанности к своему однорукому Бэтмену, всегда и везде носил его вместе с собой, брал в кровать и разговаривал с ним по ночам так, будто игрушка ему отвечает. А вот я действительно слышал подобный «диалог», когда поздно вернулся домой и решил зайти к сыну в комнату, чтобы пожелать спокойной ночи.

В тот вечер я подошел к двери и уже было собирался ее открыть, как различил шепот Максима. Он что-то спрашивал у уточки, которая «в ответ» тихо попискивала как от слабого нажатия, а затем, будто удовлетворившись услышанным, задавал следующий вопрос. Прислушавшись, я разобрал очередной вопрос, который часто задают дети родителям, но обычно слышат в ответ что-то невразумительное:

-Что будет после смерти?

Тихое попискивание, немного более долгое, чем в предыдущие разы.

-Это невероятно! - восхитился Максим.

«Ну все, хватит», - решил я. Что-то мне не понравилось в этом «диалоге».

Решительно распахнув дверь, я быстро вошел в комнату. Максим удивленно посмотрел на меня:

-Привет, пап!

Не говоря ни слова, я подошел к кровати, схватил уточку (которая тут же издала противный писк), лежащую рядом с подушкой и быстро пошел прочь.

-Куда ты ее понес? - встревоженно воскликнул сын.

-Куда надо, - бросил я в ответ, захлопнув за собой дверь.

Мы жили в большом частном двухэтажном доме; в холле на первом этаже стояла большая хитроспроектированная печь, прямо возле лестницы. Спустившись, я открыл дверцу печи, в которой горел небольшой огонь (видимо, жена забросила несколько дров перед сном) и швырнул туда покупку из лавки мистера Морта. Огонь тут же начал облизывать резиновое изделие, будто примеряясь. Под воздействием высокой температуры уточка начала съеживаться, а затем раздался оглушающий писк, тонкой стальной спицей впившийся в мой мозг через уши.

Я захлопнул дверцу, заглушив «возмущение» уточки, однако писк все еще стоял в ушах.

-Что ты с ней сделал? - медленно, чеканя каждое слово, спросил Максим, стоящий за моей спиной.

-Это плохая игрушка, - спокойно ответил я. -Я куплю тебе другую взамен, какую захочешь.

-Другой такой нет! - гневно закричал Максим. -Я ненавижу тебя!

Именно тогда, обернувшись, я и увидел застилающую взгляд злобу в глазах своего сына. Медленно, даже с некоторой опаской, я обошел Максима по дуге и пошел в нашу с женой с спальню. А мальчик все также стоял возле печки сжимая кулаки и метая в меня молнии из глаз.

-Приехали, - от воспоминаний меня оторвал голос таксиста. Расплатившись, я пошел домой.

***

На следующее утро мне в голову пришла отличная, как мне тогда показалось, идея. Через несколько дней у Макса (который, хоть больше и не проявлял по отношению ко мне неприкрытой ярости, но был максимально, насколько это возможно для семилетнего ребенка, холоден в общении со мной) был день рождения, и я подумал, что мне стоит вывезти его куда-нибудь на природу, чтобы поговорить по душам и отвлечь от нашей ссоры. Мой отец пару раз проделывал со мной такое: в первый раз, когда застал за курением, а во второй, когда я на свое пятнадцатилетие заночевал у друзей не предупредив родителей, а утром пришел пьяный в дым. Мое отношение к отцу после этих поездок становилось только лучше, а ему наши разговоры наедине на лоне природы давали надежду, что я перестану вкушать «запретные плоды» в виде табака и алкоголя (делать этого, по-правде говоря, я не перестал, но начал скрывать это так, что отец не узнавал о подобных фактах).

Когда я рассказал жене о моем намерении, она только обрадовалась: хоть Ирина и не знала о том вечере, когда я уничтожил любимую игрушку Максима, но все же видела, что сын начал относиться ко мне по-другому.

-Почему бы вам не съездить на рыбалку? - предложила она. -Ты же раньше любил это дело, так может и сыну понравится?

Я действительно сильно увлекался ловлей рыбы какое-то время, но с рождением сына и переходом на новую работу о своем увлечении мне пришлось забыть: в те редкие выходные, что иногда выпадали на мою долю, мне хотелось лишь лежать на диване перед телевизором, а мысли о том, чтобы куда-то ехать, приводили меня в ужас.

-Отличная идея! - похвалил я жену. -Пора вспомнить свое прежнее хобби.

В день рождения Максима я специально взял отгул на работе, предварительно найдя в Интернете отличное живописное озеро в окружении гор в паре сотен километров от нашего города, которое славилось своим изобилием морских жителей. Войдя в комнату к сыну рано утром, я громко заявил:

-Подъем! Собирайся, мы едем рыбачить!

Максим продемонстрировал свой горячий энтузиазм отвернувшись к стене и накрывшись с головой одеялом.

-А ну вставай! - я резко сорвал с него одеяло. -Чтобы через полчаса был готов!

Через полтора часа, несмотря на протесты Максима, мы ехали на озеро. Приехав на берег, усыпанный туристическими базами, я взял в одной из них напрокат лодку, закинул в нее прихваченный из гаража спиннинг, и мы поплыли на середину озера. Я не мог не заметить, как оживился Максим — ведь такое приключение было для него в новинку. Он с интересом, который я не видел у него с момента, как его любимая игрушка оказалась в печи, наблюдал, как я закидываю спиннинг в воду.

-А можно мне попробовать? - впервые прервал он свое молчание, длившееся с момента выхода из дома, после того как я вытащил первую добычу.

-Конечно можно, - я достал еще одно удилище, разобрал и вручил ему. Спустя несколько минут мы тихо сидели рядом, пребывая в готовности вытащить из озера беспечную рыбешку.

Через какое-то время мы начали разговаривать. Вначале о пустяках, а затем я плавно перешел к своему поступку, осторожно разъясняя причины, вынудившие меня его совершить. Сын молчал, но я видел, что он спокойно меня слушает, нисколько не раздражаясь.

-Я люблю тебя, папа, - наконец произнес он.

В тот момент я подумал, что идея вывести его на природу — самая гениальная из тех, что посещали меня когда-либо. К сожалению, я не догадывался, что на самом деле она — роковая, и наслаждаться общением с сыном мне осталось считанные мгновения.

Внезапно мой сын отбросил удочку в сторону и вцепился в края лодки, максимально высунувшись над водой, словно в попытке рассмотреть что-то, остававшееся для меня невидимым, получше.

-Сын? - недоуменно спросил я, с тревогой отметив, что Максима охватило какое-то нездоровое возбуждение, напомнив мне тот памятный визит в лавку мистера Морта.

-Пап, плыви скорее туда! - его пронзительный голос прорезал тишину над озером.

Я взглянул туда, куда указывал сын. Мое зрение уже далеко не такое острое, как было даже лет десять назад, однако я различил, хоть и с трудом, небольшой желтый предмет, мерно покачивающийся на слабых волнах.

-Этого не может быть... - я не верил своим глазам. Меня охватило состояние, похожее на шок, из-за чего я только и мог, что вглядываться в резиновую уточку, непонятно как оказавшуюся на середине озера.

Из этого состояния меня вырвал плеск воды: Макс прыгнул в озеро и начал плыть в сторону уточки с такой скоростью, которая была просто немыслима для ребенка. Да, он ходил в бассейн, но я уверен, что такую силу ему придало желание заполучить свою игрушку (а я знал, что это именно та уточка), но никак не занятия в секции.

Решив не тратить время на разворот лодки по направлению к моему стремительно уплывающему сыну, я быстро скинул вещи и прыгнул в озеро. От холодной воды у меня аж перехватило дыхание, и я испугался, что меня вот-вот схватит судорога, сведя все попытки догнать сына на нет.

-Макс, давай назад! - выкрикнул я, начав изо всех сил плыть вперед.

Однако он и не думал останавливаться. Расстояние между ним и уточкой стремительно сокращалось; Максу, наверное, оставалось несколько метров до цели, когда я почувствовал под собой какое-то стремительное движение воды.

Взглянув вперед я заметил то, что прежде видел лишь в роликах на Ютубе: огромный водоворот, чуть дальше сына.

-Стой! - закричал я изо всех сил. -Там водоворот!

Однако Максим меня будто не слышал. Он уже почти настиг уточку, которая начала плыть против часовой стрелки, видимо попав на край воронки. Время будто замедлилось. Мне казалось, что я попал в кошмар наяву: я видел, как моего сына, тянущегося за уточкой, затягивает в водоворот и изо всех сил пытался доплыть до него, но расстояние между нами, как будто бы, нисколько не уменьшалось. Краем уха я услышал шум мотора и какие-то выкрики, но сознание, сконцентрированное лишь на одной цели — спасти сына, не воспринимало посторонние шумы.

Максим осознав, что попал в ловушку, попытался выбраться из воронки. Я видел его отчаянные попытки вырваться, однако водоворот, будто насмехаясь, лишь ускорялся, все сильнее затягивая ребенка на дно. Я греб изо всех сил, мышцы разрывались от напряжения, но не успел: мне оставалось еще около десяти метров, когда я в последний раз увидел руку своего сына, вскинутую над водой, прежде чем озеро поглотило его.

Совершенно не думая о том, что меня затянет на дно следом, я греб прямо к водовороту. Однако как только я добрался до воронки, она вдруг исчезла, оставив на своем месте водную гладь, лишь слегка потревоженную волнами. Я собирался было нырнуть, но тут меня крепко ухватили руки за плечи и силой подняли на борт - подплыли спасатели с одной из турбаз, увидев неладное. Я изо всех вырывался, чтобы нырнуть за сыном, но трое мужчин крепко меня удерживали, прижимая к палубе.

-Мы сейчас его достанем! - успокаивали они меня.

Двое ребят-спасателей в полной экипировке нырнули в озеро. Последовали мучительно долгие секунды ожидания, во время которого я молился всем известным богам, чтобы Максим остался жив.

Но боги остались глухи к моим молитвам. Сына достали относительно быстро, но времени под водой хватило, чтобы затушить в его теле огонек жизни.

Следующие несколько часов были, наверное, самыми ужасными в моей жизни. Мне пришлось пережить это событие вновь, пересказывая произошедшее прибывшим на место полицейским. Из обрывков разговоров спасателей я понял, что причиной водоворота была карстовая воронка, так «вовремя» возникшая на дне озера. Я изо всех сил надеялся, что вот-вот кто-нибудь подойдет и скажет, что мой сын все-таки жив; но когда приехала «труповозка», куда погрузили Максима, я принял ужасную правду.

В следующий раз я увидел ее на похоронах сына, во время прощания. Среди венков и букетов, возложенных родственниками и друзьями семьи, я увидел небольшой предмет желтого цвета, прямо посередине всего этого царства цветов. С каким-то даже надменным видом, словно говоря - «это еще только начало!», возле гроба моего сына стояла резиновая уточка.

***

-Можете дать мне закурить? - внезапно прервал свой рассказ Николай.

«Первое правило работы с пациентом — потакать ему в малом. В противном случае, он может замкнуться», - вспомнил психолог одну из многочисленных лекций в институте.

-Держите, - Михаил достал из стола пачку сигарет. Украдкой взглянув на часы он отметил, что прошло уже достаточно продолжительное время с начала рассказа — существенно большее, чем он изначально планировал уделять заключенному, на днях добавившему в свой «послужной список» зверское избиение сокамерника. Однако несмотря на желание встретить дочь из школы, у которой сегодня был первый в жизни учебный день, он не смел торопить своего пациента по двум причинам: во-первых, поток откровения мог прерваться и больше уже не начаться вновь; а во-вторых, ему было на самом деле интересно услышать эту историю.

-Спасибо, - Николай затушил сигарету в импровизированной «пепельнице» в виде стакана с недопитым чаем, который ему протянул Михаил. -Я готов продолжать.

***

Как вы понимаете, наша поредевшая семья тяжело перенесла эту потерю. Я с огромным трудом пытался поддерживать в супруге желание жить, всячески отвлекая ее от трагедии, которую переживал не меньше. Ирина знала подробности гибели Максима — я не мог ей не рассказать. К счастью, она меня ни в чем не винила (по крайней мере внешне), списывала произошедшее на несчастный случай, вызванный стечением обстоятельств — за что я ей безмерно благодарен, ведь это снижало мое чувство вины, бывавшее временами совершенно невыносимым.

Родственники и знакомые не отвернулись от нас в этот ужасный период и всячески помогали. Один товарищ посоветовал нам обратиться к известному в определенных кругах психотерапевту, специализирующемуся как раз на подобных случаях — и хоть для себя я решил, что лучшей терапией мне будет работа (в которую и окунулся с головой), то жену отправил на сеансы.

Поначалу все шло вполне хорошо: я стал замечать, что Ирина начала хотя бы иногда, но улыбаться, а в прежде бессмысленно-равнодушных глазах загорелся пусть небольшой, но интерес к жизни! Так продолжалось примерно две недели — я уже было начал надеяться, что мы переживем этот кризис, как вдруг произошло нечто странное, что заставило меня усомниться в своих надеждах.

В тот вечер я пришел домой чуть позже обычного, в районе одиннадцати часов. Как правило, Ирина ложилась спать не позже десяти вечера (одним из правил психотерапии было соблюдение режима сна и отдыха), но в тот раз я застал ее сидящей на кухне, уставившейся на некий предмет на столе.

-Дорогая, почему не спишь? - спросил я. Из-за ее спины я не видел, на что она так внимательно смотрит.

Мой вопрос остался без ответа. Обойдя жену, я увидел предмет на столе, ставший центром ее внимания — эта была желтая резиновая уточка. Мое сердце пустилось в бешеный галоп; время будто остановилось, а предметы вокруг вдруг приобрели необычайную резкость, позволяющую рассмотреть их в мельчайших деталях. Я отлично видел, что под игрушкой растекается небольшая лужица слегка зеленоватой «цветущей» воды — точь в точь такого же цвета, что была в озере во время нашей последней с сыном рыбалки.

-Что это? - прозвенел эхом мой вопрос в напряженной тишине кухни.

Ирина наконец подняла на меня взгляд. Лицо ее было распухшим и заплаканным, под глазами залегли тяжелые мешки, а количество морщин, будто бы, увеличилось вдвое с сегодняшнего утра, состарив мою супругу на полтора десятка лет.

-Это же она? - голос Ирины дрогнул. -Это его любимая игрушка?

Конечно, это была она.

-Где ты ее взяла?! - чуть ли не вскричал я.

Супруга взглянула на меня как-то отстраненно.

-Я зашла чтобы попить чаю перед сном, а она уже стояла тут...

Было ли возможно такое? Неужели какой-то кусок резины обладал неким злобным разумом, который решил погубить нашу семью? Это звучало нелепо, но, с другой стороны, откуда эта вещь взялась на озере?

«Свой выбор уточка уже сделала», - вспомнились мне слова мистера Морта.

«Чушь какая-то!», - решил я. «Наверное, Ирина увидела ее где-то в магазине и решила купить, как напоминание о Максиме», - мой разум подсказал рациональное объяснение, настойчиво проигнорировав факт лужицы на столе. Иногда мне кажется, что стремление человечества к рациональному познанию всего и вся однажды погубит нас.

Не нужно быть психологом для того, чтобы понимать — зацикленность Ирины на предмете, который косвенно стал предметом гибели сына не могла привести ни к чему хорошему. С силой схватив игрушку (которая не преминула издать противный писк) я вышел на улицу, дошел до помойки и выбросил уточку в дальний контейнер, искренне надеясь, что Ирина забудет про нее. Вернувшись домой я обнаружил ее спящей, а стол — сухим.

Придя домой на следующий день, я вновь застал Ирину с лицом, опухшим от слез. Она рассматривала нашу семейную фотографию, сделанную до трагедии.

-Я думала, ты ее выбросил! - воскликнула она, завидев меня.

-Кого? - автоматом спросил я, уже зная ответ.

-Эту проклятую уточку! А ты, зачем-то, положил ее мне в комод!

-Ирина, я не делал этого...

-Да ну тебя! - она бросила рамку с фотографией на диван, резко встала и ушла в ванную, где включила воду на полную мощность.

В растерянности я сел на диван и взял в руки фотографию, сделанную в прошлом году на море в одном из зарубежных курортов. Я несколько минут рассматривал ее, мечтая о том, чтобы возвратиться в то время, когда Максим был жив, а жена не демонстрировала признаки психического расстройства. Вдруг мое внимание привлек незнакомец на заднем плане снимка, которого я ранее не замечал (впрочем, прежде я и фотографию-то не рассматривал так внимательно). Это был бледный худощавый мужчина в темном костюме, лет пятидесяти на вид. Он смотрел с легкой улыбкой прямо в объектив, находясь прямо между Ириной и мной, метрах в десяти позади. Мне даже не пришлось вглядываться, чтобы понять — это не незнакомец, а вполне известный мне продавец игрушек.

Мне стало не по себе. Знаете такое тревожное ощущение, будто что-то неладно? Так вот, оно захлестнуло меня, словно мощный прибой. Вскочив с дивана, я побежал к ванной. Из-под двери сочилась вода. Я безуспешно дернул ручку и (могу поклясться!) в этот момент услышал противный писк из-за двери, которая, конечно же, оказалась заперта. Не теряя времени на попытки докричаться до жены, я с третьего удара ногой выбил дверь с петель.

Весь пол был залит водой, уровень которой чуть не доставал до щиколоток. Из крана бил мощный напор, заставляя жидкость активно переливаться через края переполненной ванны, в которой, погрузившись головой в воду, лежала Ирина; от крана, который располагался достаточно высоко, к ее шее тянулся шелковый шнур от халата.

Бросившись к жене, я краем зрения увидел уточку, плавающую возле ног Ирины — в тот момент я понял, что опоздал. Собственно, это подтвердила и прибывшая спустя пятнадцать минут «скорая помощь», констатировавшая смерть.

Не дожидаясь, пока медики заполнят необходимые документы, я выскочил из дома, не обращая внимания на их вопросительные оклики, прыгнул в машину и понесся в сторону места, с которого все и началось. Спустя некоторое время, я стоял перед неоновой вывеской, пульсирующей красным в темноте: «Лавка детских игрушек мистера Морта». Взяв первое, что попалось под руку — это была отвертка (впрочем, вы, наверное, это и без того знаете), я распахнул двери магазина и вошел в освещенное приглушенным светом помещение, зал которого был уставлен витринами.

-О, это же мой любимый покупатель! - воскликнул мистер Морт, протирающий одну из витрин. -Ну что, наслаждаетесь историей, которую вам дарит игрушка? Лично я — да!

Если до того момента я еще как-то сдерживался из последних сил, то та фраза была последней каплей. Что было дальше, вы и без меня знаете.

***

-Гм, - Михаил, скрывая замешательство, вызванное услышанной историей, покашлял. -В общем-то да, знаю.

Одной из привычек, которые ему привили в институте, было доскональное изучение дела пациента, поэтому Михаил отлично знал, за что сидящий перед ним оказался за решеткой: нанесение множества колотых ран отверткой пятидесятилетнему мужчине — мирному, никогда не имевшему проблем с законом продавцу игрушек, который на свою беду решил открыть магазин в их городе.

-Я благодарен вам за то, что вы доверили мне свою историю. Но почему вы ничего этого не рассказали на суде?

Николай усмехнулся.

-Вы думаете, что это имело бы смысл? Я уверен, что и вы мне не верите на сто процентов, а озвучь я свою историю в суде, то и вовсе был бы отправлен на принудительное медицинское лечение, через неделю став пускающим слюни «овощем».

Михаил промолчал, мысленно согласившись с доводами сидящего перед ним человека.

-Ваши мотивы я могу понять и принять. Конечно, я считаю все произошедшее лишь роковым стечением обстоятельств, повлекшим гибель нескольких невинных жизней и заставившим вас искать виновного, но не могли бы вы рассказать, в чем причина инцидента с вашим сокамерником?

Николай опустил взгляд на свои руки, лежащие на столе.

-Все дело в его специфическом чувстве юмора. Он, видимо, откуда-то узнал, за что я попал за решетку (может, ему сказали охранники) и решил поиздеваться надо мной. Где-то достал резиновую уточку и попытался ночью положить ее рядом с моей обувью — я это заметил, так как в последнее время часто мучаюсь бессонницей.

-Действительно, глупая шутка, - пробормотал Михаил, видевший лицо сокамерника Николая, которое было превращено в кровавое месиво.

«Прежде чем выбрать подход для психокоррекции, мне надо посоветоваться с коллегами — уж очень это необычный случай», - решил психолог.

-Думаю, на сегодня достаточно. Увидимся с вами в ближайшее время и еще раз хочу сказать, что безмерно благодарен за то, что решили довериться мне. Уверяю, я приложу все силы, чтобы помочь вам. К сожалению, пока повлиять на решение руководства тюрьмы о переводе вас в одиночную камеру я не могу, но в будущем походатайствую о переводе обратно в общую.

-О нет! - заволновался Николай. -Я ни в коем случае не хочу возвращаться в общую камеру, ведь кто знает, вдруг еще найдутся «шутники»!

-Я вас понял, - кивнул Михаил. -До встречи!

***

Когда заключенного увели, Михаил положил в свой рабочий портфель материалы, так или иначе относящиеся к делу Николая, с твердым намерением на следующее утро заехать к своим коллегам в исследовательский центр психологии для консультации, после чего вышел из здания тюрьмы и направился на парковку, где стояла его машина. Не доходя до водительской двери каких-то пару метров, Михаил услышал мелодию входящего вызова своего сотового телефона. Доставая гаджет с твердым намерением сбросить звонок, мужчина с удивлением обнаружил, что ему звонит оперативный дежурный с рабочего телефона.

-Слушаю! - Михаил решил не отклонять звонок решив, что ему звонят из-за того, что он забыл выключить свет в кабинете, запереть дверь, либо по еще какому-либо подобному поводу, которые в исправительном учреждении считаются довольно серьезными нарушениями регламента.

-Миша, ты чего натворил, нахрен! - психолог узнал возбужденный голос звонившего — это был дежурный по имени Константин, с которым он был во вполне дружественных отношениях.

-Не понял?! - изумился Михаил. -Что ты …

-Сергеев расхерачил себе голову о стену после того, как мы его вернули в карцер! Нормально ты там свою психокоррекцию проводишь! - язвительно закончил Константин. -Тебе-то, как внештатному сотруднику, ничего не будет, а дежурной смене теперь такие пиздюля прилетят!

-Я сейчас буду! - бросил Михаил в трубку, после чего отключил звонок и чуть ли не бегом направился обратно в здание тюрьмы.

Добравшись до «аквариума» (так охранники называли в разговорах между собой помещение дежурной части), Михаил постучал в стекло, за которым один из мужчин напряженно разговаривал по телефону, а двое других бегали от шкафа к шкафу, то доставая, то убирая обратно какие-то документы и журналы в суетливой спешке.

-Костя! - позвал Михаил своего знакомого, как только тот перестал говорить по телефону.

-Не до тебя абсолютно! - отмахнулся дежурный.

-Где он? В медчасти?

Константин растерянно кивнул, уже набирая следующий номер телефона. Недолго думая, Михаил рванул в крыло, где находилась медицинская часть.

«Почему он это сделал? Неужели на это повлиял наш сеанс?», - чувство вины начинало безжалостно кромсать Михаила. «Я должен узнать причину его поступка — или не смогу спать по ночам!».

Уже на подходе к медчасти, психолог увидел охранника, сопровождающего мужчину в белом халате врача, катящего больничную каталку по коридору, с лежащим на ней человеком.

-Что случилось? - спросил Михаил охранника, догнав процессию.

Тот быстро взглянул на психолога.

-Он вдруг ни с того ни с сего начал со всей силы биться головой об стену в камере. Пока открыли дверь, он уже себе черепушку проломил!

Михаил взглянул на лежащего на каталке, с трудом узнав заключенного, с которым расстался не более получаса назад: из-за деформированного лба, сквозь который проглядывал кусочек чего-то тошнотворного, имевшего розоватый цвет, черты лица Николая изменились, сделавшись заостренными, неправильными. Закатившиеся, подрагивающие белки глаз просвечивали сквозь полуоткрытые веки. Вдруг Николай издал страшный булькающий хрип; одно из век открылось чуть шире, после чего он попытался повернуть голову в сторону знакомого голоса.

-Вы говорили, будто это роковое стечение обстоятельств... - прохрипел он. -Тогда как вы объясните, откуда она взялась в унитазе одиночной камеры? - с трудом произнося слова, сказал Николай. Затем его тело содрогнувшись, будто эта реплика потребовала концентрации всех оставшихся жизненных сил, обмякло на каталке.

-Что вам нужно? - возмутился врач. -Пациенту сейчас лишние волнения точно ни к чему, какое бы дело у вас не было!

Михаил остановился, наблюдая, как каталку ввозят в медчасть.

«Он психически болен», - решил он, простояв несколько мгновений. «Моей вины тут нет абсолютно».

***

Вечером, сидя за ужином, Михаил без аппетита ковырял в тарелке. Блюдо, стоящее перед ним — разрезанный бифштекс средней прожарки, напомнил ему зрелище, увиденное в тюрьме. Он вполуха слушал восторженные рассказы дочки о первом дне в школе, вновь и вновь прокручивая произошедшие события.

-Папа сегодня устал, - жена Михаила, видя состояние мужа, решила отвлечь дочь. -Давай, покажи папе игрушку, которую я тебе сегодня купила, после чего ложись спать.

-Сейчас! - радостно воскликнула девочка и убежала в свою комнату.

-Игрушка? - это безобидное слово вызвало в голове Михаила смутные, неприятные ассоциации.

-Ну да. Решила ей сделать подарок — все-таки у нее сегодня самое первое «первое сентября». Заехали по пути в новый магазин игрушек, который открылся между банком и судом на соседней улице. Странно: я всегда думала, что между этими зданиями нет свободного пространства!

-И как назывался магазин? - к горлу Михаила вдруг подступила сильная тошнота, заставив его вопрос прозвучать сдавленно.

-Я точно не помню, какая-то там «лавка». Хозяин француз — судя по акценту. Игрушки там, мягко говоря, странные, но Кристина так увлеклась одной из них, что мне пришлось ее купить. Ты же знаешь, какой твоя дочь может быть настойчивой...

-Это Феликс, пап, - девочка забежала в кухню, держа в руках перед собой купленный мамой подарок. -Я его так назвала!

Под светом ламп, который вдруг показался Михаилу ослепительно ярким, он увидел в руках дочери вязаного кота, одна из тряпичных лап которого была сильно похожа на человеческую ногу.