Лавка "Ловец снов"

Металлический стол подо мной жалил и кусал холодом, к вони каких-то сладких трав примешивались запахи плесени, мочи и гнили, ужасно чесалось тело. Так сильно, что пальцы на руках и ногах невольно скрючивались, будто эти лихорадочные движения могли хоть немного унять зуд. Низкий, темный потолок, изъеденный трещинами, сколами, желтыми разводами, давил чугунной плитой. Мне отчаянно хотелось верить, что он – не последнее, что я увижу в этой жизни, но… Но все говорило об обратном. Было страшно…
Нет. По-настоящему жутко. Настолько, что меня трясло. Трясло, несмотря на впивающиеся в кожу ремни, на стягивающие руки и ноги веревки, на тугой обод крепко прижимающий голову к столу.

По испещренным надписями, неровным, потрескавшимся стенам метались лихорадочные отсветы и блики от многочисленных свечей, единственная галогеновая лампа, небрежно брошенная в дальнем углу, не разгоняла, а лишь притягивала темноту, наводила еще больший ужас. Каждый шорох и отзвук новой иглой страха впивался в мозг. Колотилось сердце, сдавливало горло, холодный пот струился по вискам и позвоночнику.

Я плакала. В первые секунды, минуты, часы после того, как очнулась здесь, кричала, орала, пробовала дергаться, освободиться, а теперь… Теперь просто плакала, без всхлипов, криков, стонов. Просто слезы… текли сами…

Очень хотелось пить, но воды она мне не давала. Ни она, ни те, кто притащил меня сюда. Эти парни вообще не появлялись, будто испарились. Только она – восковая, ненастоящая азиатка. То ли китаянка, то ли японка, то ли кореянка. Выбеленное лицо, алые губы, глаза, будто черные вишни. Она даже двигалась будто кукла, будто каждое движение давалось ей с невероятным усилием, через боль. Широкий рот то скалился в подобии жуткой улыбки, то кривился от отвращения и злости. Она что-то бормотала себе под нос на своем птичьем, шелестящем языке. Готовила меня к чему-то… Широкой кистью, черной краской изрисовала все мое тело. Руки, ноги, грудь, живот, даже бедра. От краски тоже воняло, она жгла, словно разъедала кожу, словно вгрызалась в плоть, отрывая целые куски.

Не знаю, не уверена, сколько времени я здесь провела. Есть тоже хотелось. Но мне всегда хотелось есть, я всегда была голодной. А сегодня, или вчера, я к тому же не успела в столовую. Меня поймали за углом школы, трое здоровых ублюдков. Просто схватили и засунули в машину, зажали нос, заставляя открыть рот, затолкали какую-то таблетку.

Последнее, что я помнила – тошноту и мелькающие окна какого-то дома, шум двигателя. Даже пискнуть не успела, позвать на помощь. А когда очнулась здесь, звать на помощь оказалось уже бесполезно. Совершенно голая, связанная я лежала на этом столе и надо мной склонялось фарфоровое лицо азиатки.

Странно, но я больше не отключалась.

Очень хотелось жить. Интересно, заметили ли родители, что меня нет? Хоть кто-нибудь вообще заметил мое отсутствие? Хоть кто-нибудь будет меня искать?

Я набрала в грудь побольше воздуха, зажмурилась, готовясь снова закричать, но крик так и замер на губах. Азиатка снова приблизилась так, что я могла ее видеть, в тонкой, такой же неживой, как и она вся, руке сверкнул нож. Обычный, кухонных нож. Длинный, с металлической рукояткой.

- Не надо, пожалуйста, - пробормотала я. – Пожалуйста.

Кровавые губы снова разошлись в этой жуткой улыбке, будто натянулись, обнажая фарфоровые зубы и ярко-розовые десны.

Она что-то прошелестела мне, но я не поняла ни слова. Вдохнула и зажмурилась, потому что азиатка занесла руку для удара.

В следующий миг слуха коснулся приглушенный звон, тихий металлический лязг, с которым длинное лезвие вошло в мое тело. Жар ошпарил грудь, будто я шагнула в пламя. А следом за ним пришла боль. Яростная, жгучая, невыносимая. Я не смогла сделать следующий вдох, не смогла выдохнуть. Из горла вместо стона вырвался хрип, хлынула кровь. Никогда так отчетливо и ясно я не ощущала, как бьется мое сердце, никогда не чувствовала и не думала, что оно может с такой яростью и силой давить на ребра.

Азиатка продолжала что-то бормотать. Очень быстро. Но ее голос не долетал до слуха, я просто видела сквозь слезы и черные мушки перед глазами, как двигаются кровавые губы. Она наклонилась к моему лицу, высунула слишком длинный язык и слизала кровь с моего подбородка, с губ, с шеи. Ее язык был жестким, твердым, невероятно холодным. Хотелось дернуться, отстраниться, но даже пошевелиться сил не было. Гул в голове превратился в пронзительный, мучительный звон, сознание начало заволакивать темнотой.

Очень-очень хотелось жить.

Но боль в следующую секунду стала лишь сильнее, снова послышался металлический звон и влажный хлюп, живот ошпарили невидимые языки пламени, содрогнулось в агонии все тело, сжались в кулаки пальцы. Новый задушенный хрип вырвался из горла. Сердце стукнуло о ребра еще несколько раз, болезненно, натужно, но совсем слабо, рваный вдох пах моей же кровью...

Выдох отдался такой болью, что спазмом скрутило каждую мышцу и вену. А вот новый вдох сделать я уже не смогла – сердце наконец остановилось. Перед глазами застыли растянутые красные губы и темный, потрескавшийся потолок.

Очнулась я от невыносимой, невозможной жажды, от дикой сухости во рту. Очнулась, перевернулась на бок, протягивая руку к тумбочке, и мгновенно дернулась от легкой боли в груди. Меньше секунды, меньше мига потребовалось на то, чтобы вспомнить произошедшее: подвал, азиатка, невыносимая боль, запах сладких, удушливых трав…

Я подскочила в кровати, распахивая глаза. Не в своей кровати, не у себя в комнате, точно не у себя дома…

Напротив, небрежно прислонившись к стене с выцветшими от времени обоями, стоял незнакомец. Мужчина. Высокий, широкоплечий, красивый. Почти такой же ненастоящий, какой казалась мне страшная, кукольная тетка. Тонкие губы незнакомца кривились в немного насмешливой, но вполне живой улыбке, в стальных глазах сверкало что-то очень похожее на любопытство. А… а вся одежда была измазана кровью: темные брюки, бежевый свитер, пестрел на острой скуле алый развод, будто кто-то случайно мазнул пальцем.

- К-кто вы? – выдавила я так тихо, что сама едва расслышала собственный голос. Инстинктивно подобралась, сжалась на чужой постели. Тело содрогнулось, на горле сжались сухие пальцы страха. Снова.

- Меня зовут Андрей, - пророкотал бархатный, глубокий голос. Мужчина не сдвинулся с места, не пошевелился, но… но почему-то вдруг стал будто ближе, давил своим присутствием сильнее. – Не бойся, Даша. Теперь бояться бессмысленно. Пить хочешь?

Я только крепче вцепилась в одеяло, не в силах ни кивнуть, ни пошевелиться, ни тем более что-то ему ответить. Он пугал отчего-то гораздо больше, чем азиатка в том подвале и уроды, которые меня схватили. Он был словно не из этого мира…