Лавка Ущемления

Этим летом пришлось подработать продавцом ущемлений на одном из вокзалов. Сам бы не пошёл, конечно, да счётчики, зараза, крутятся без остановки. Лежишь, бывало, в темноте - и слушаешь, как они гудят, накручивая килорубли нам на семейный бюджет. Мы уже и в ванной не моемся, и горячую воду в душе не включаем, и посуду влажными салфетками протираем, а цифры всё равно меняются и всё-то не в нашу пользу. Поэтому жена мне намекнула - или ищи дополнительную подработку, или я буду искать дополнительного мужика. Я подумал, конечно, насчёт мужика - оно, может, и полегче было бы, да ведь он, сволочь такой, мыться небось начнёт да воду в унитазе сливать по несколько раз, а оплачивать всё это собственнику, то есть - мне.
Нашёл я объявление на сайте, списался с работодателем, получил адрес и время. Прихожу в назначенный час - стоит такая вся из себя лавка типа “киосок” в здании вокзала. Прямо между “Взломом Айфонов” и “Ремонтом Хуавеев”. За прилавком - мужик с причёской “полуборец” в толстовке с надписью “Я ВСЯКИЙ”. На прилавке - документы какие-то, печати, картоприёмников штуки четыре да ноутбук раскрытый. Подхожу к нему, говорю - так и так, я по объявлению. Он обрадовался - подмога, говорит, не помешает. Становись, Стажёр, за прилавок, прямо за мной, будешь помогать мне ущемления выдавать, а меня вот Серёга зовут.
- Чего-чего выдавать? Первый раз, что ли? - улыбается мне Серёга. - Ущемления выдавать. Не слышал? В тик-ток, что ли, не заходишь? Самый ходовой товар на маркетплейсах. Вот смотри, справа у нас лежат национальные ущемления, геноциды джа ссылки народов всякие, вот сверху папочка колонизированных земель, это сейчас самый ходовой товар. Слева притеснения по расовому признаку, потом чуть ниже сексуальные ущемления лежат. - И что с этим делать, - спрашиваю я его. - Как что - продавать!- Да нет, что делать с ущемлением когда купишь? Зарабатывать на нём как-то?- А это уже плохие вопросы, стажёр! - строго говорит Серёга. - Ущемлённым такие вопросы не задают. Захотят - будут зарабатывать, захотят - в посольство с ним пойдут или блог замутят про историю семьи. Лучше подготовь-ка свежих бланков, дату сегодняшнюю поставь и распишись как-нибудь поинтереснее, а то вон уже и первые покупатели идут.

Смотрю и правда - начали на вокзал поезда прибывать, люди туда-сюда забегали, да сразу внушительная толпа в нашу сторону образовалась. Нет, кто-то, конечно, и айфон взломать принёс к соседям нашим, но большинство именно к нашему прилавку прут. Кричат, толкаются, бланки перебирают.

- Почём у вас ГУЛАГ? - спрашивает толстая женщина.

- ГУЛАГ обычный восемь тыщ, - говорит Серёга. - “Узник Совести” за сорок.

- Скиньте немного на “узника совести”, - просит женщина и вытягивает из-за своей огромной спины томного юношу лет двадцати. - Мне вот на мальчика надо.

- В ГУЛАГе не скидывали и мы не станем! - строго отвечает Серёга. - Берите мальчику “спекуляцию колготками” и не занимайте уже очередь!

- Нет, нам обязательно “узника совести” надо, - не сдаётся женщина. - Ему в этом году в Латвии на дизайнера поступать, а там три бесплатных места только для потомков “узников совести”!

- Вот по совести пускай ваш мальчик и поступает! - говорит Серёга, а сам поворачивается к смуглому мужчине, который с задумчивым видом “ссылки народов” перебирает. - Что интересует, уважаемый?

- Интересует Родина, - говорит мужчина. - Где-нибудь чтобы к Европе поближе.

- А национальность у вас какая?

- Национальность у меня разнообразная, - говорит мужчина. - Но по большей части татарская.

- Ну тогда подберём вам татрское чего-нибудь, - говорит Серёга и поворачивается ко мне. - Что, есть заполненные бланки высылки татар откуда-нибудь?

Я пролистал бумажки, нашёл нужные.

- Вот, говорю, из Сибири, например, высылали.

- Бог с вами, - говорит татарин. - В Сибирь я и сам смогу.

- Тогда Крым ещё.

- В Крым мне нельзя. Я там в розыске числюсь. А нет ли у вас, случаем, Финляндии?

- Нету, - говорю я. - Из Финляндии татар никуда вроде не высылали.

- Повезло им, - вздыхает мужчина. - А Латвия, например?

- И из Латвии нет.

- Ну а хоть откуда-то из Европейских стран?

Я порыскал, нашёл бумажку, обрадовался.

- Вот, говорю! Молдавия!

- Ну ладно, - вздохнул мужчина. - Давайте хотя бы Молдавию…

Расплатился тот молдавский татарин, справку взял и ушёл, а за ним уже девушка лезет, под ручку со скучающим мужчиной, который от телефона не отрывается, лоб хмурит, то ли за курсом биткоина следит, то ли ставки на спорт делает, издалека не разобрать.

- Есть у вас что-то гендерное, - спрашивает девушка? - Поприличнее только, постатуснее.

- С гендерным напряг, оно сейчас в тренде. Возможно домашнее насилие осталось, - отвечает Серёга и поворачивается ко мне. - Посмотри вон в той коробке, осталось у нас домашнее насилие?

- Домашнее насилие у нас уже есть, - отмахнулась девушка. - Оно вообще сейчас у всех уже имеется, попса галимая. Говорю же - мне что-нибудь постатуснее, поэлитарнее.

Я коробку открываю, ладонь сую, а там что-то звякнуло, я руку отдёргиваю, а на ней кровь.

- Тут что-то острое, говорю. - Я даже порезался.

- Это стеклянные потолки, - говорит Серёга. - С прошлого года лежат, никто их уже не берёт. Отодвинь куда подальше, только осторожнее.

- Больно-то как, - говорю я, рассматривая порез. - Можно я их ногой пододвину?

- Я тебе дам ногой, вдруг ещё разобьёшь! Двигай аккуратно, не для тебя люди старались, и руки не суй, а то без пальцев останешься! - он дождался, пока я задвину коробку и ткнул ногой в сторону небольшого ветхого сундука. - А это что там такое?

- Не знаю, - говорю и присматриваюсь к крышке. - Здесь какие-то коловраты выбиты да крестики. Или это свастики и распятия. Я на таком читать не умею.

- Патриотичное что-то? - спрашивает девушка. - Патриотичное это хорошо! Особенно если славянское. Это всё сейчас в тренде. Серёга вытащил на прилавок шкатулку, пыль сдул, аккуратно приоткрыл, да внутрь заглянул.- А-а-а, - говорит он. - Так это снохачество.

- Это славянское? - спрашивает девушка.

- Да, вполне славянское.

- А патриотичное? Скрепное?

- Да честно говоря - для кого как…

- А как с ущемлением? - не унимается девушка. - Хватит там на сорокаминутный выпуск у Шихман?

- Порядочно ущемит, добротно! - говорит Серёга. - Может даже и на часовой выпуск у Собчак наскребётся.

- Давайте тогда парочку, - говорит девушка. - Второй как раз сестрёнке младшей подгоню. На выпускной.

- С вас сто восемьдесят тысяч, - Серёга протянул ей шкатулку. - Ущемляйтесь на здоровье.

- Зая, заплати, - сказала девушка, жадно хватая шкатулку.

Мужчина, поморщившись, оторвался от телефона, протянул к картоприёмнику экран, на котором застыла на паузе игра “три в ряд”, тот моргнул, приёмник пискнул, подтверждая оплату и стал выплёвывать чек. Однако мужчина, не дожидаясь пока он закончит, уже ушёл, влекомый рукой с аккуратным маникюром, которая тащила его в сторону выхода.

- Скажите, - хмуро спрашивает наклонившийся над прилавком лысый мужчина. - А возврат можно сделать?

- Смотря чего, - отвечает Серёга, выписывая справки пострадавшим от Гражданской войны. - Что у вас?

- У меня гомосексуализм, - громко шепчет мужчина и смотрит на меня с обидой. - Не прижилось совершенно. В этой стране с ним ничего выгодного не провернёшь.

- А, это опять вы, - Серёга отроывается от бланка и стучит пальцем по заламинированной скотчем бумажке. - Вот здесь что написано? “Сексуальные ущемления возврату не подлежат”. После вас ведь никто их уже не возьмёт.

- Знаете, кто вы после этого? - сощурился лысый.

- Знаю что вы имеете в виду, но вслух не скажу, без справки вслух нельзя. - Серёга проштамповал печатью ФСИНа подтверждение пострадавшему от пыток в колонии и кивнул на разноцветные буклеты на подставке. - Вот, возьмите бесплатно участие в митингах. Хороший сет, с ним можно в Эстонию, например, на ПМЖ махнуть.

- И что мне там в Эстонии делать? - мужчина взял буклет и нахмурился. - Я и языком не владею.

- С такой-то справкой вас там чем только владеть не научат, - Серёга махнул рукой, подзывая спешащего в их сторону курьера с тележкой. - Стажёр, разбери поставку! Вон сейчас тебе коробки выгрузят.

- Насильное замужество будет? - крикнул кто-то из толпы.

- Не знаем, неизвестно пока!

- Третью неделю уже ждём! - донеслось с обидой. - Нам скоро рожать уже, а насильного замужества всё нет…

Я начал раскрывать коробки и передавать Серёге новые карточки, бланки, фотографии и записки с признаниями. Вокруг шумела, волновалась толпа, выкрикивались пожелания, требования, угрозы и мольбы. Серёга же тасовал руками новые справки. принимал купюры, протягивал картоприёмник и громко, звонко и уверенно отвечал на все вопросы.

- Издевательство над сиротами появилось? - спрашивали его, например.

- Издевательство над сиротами у нас бывает по государственным и церковным праздникам, - говорил Серёга. - А сегодня без насилия как-нибудь потерпите.

- Родовые травмы отложите! - кричали позади напирающей толпы, махая тоненькой ручкой с зажатой в ней купюрой.

- Родовые травмы не откладываются! - строго выкрикивал Серёга. - Только если психические. Вот здесь у нас справки из ПНД лежат, выбирайте.

- А домогания отчима в наличие?

- Вон там были, в “подавленных воспоминаниях”, покопайтесь сами, авось отыщите.

- Лучше не стоит, - опять зашептал тот самый лысый мужчина с возвратом. - А то мало ли чего.

- Школьный буллинг оптом можно? - спрашивала девушка в огромных очках.

- Буллинг оптом нельзя. Оптом можно только школьную травлю, но это вам дороже обойдётся. Женщина, не хватайте руками жертв Голодомора, у вас пальцы в беляше!

- Почему это отечественные концлагеря дороже импортных? - возмутилась женщина. - Импортные же лучше!

- В отечественных ни за что сидели, а в импортных за еврейство и коммунизм! Вот вы еврей?

- Как вы смеете! - возмутилась женщина. - Вот же у меня крест православный и беляш со свининой! Я, по-вашему, похожа на коммуниста или жида?

- Да, - согласился Серёга. - Вам явно в отечественный концлагерь. Вот, держите.

- Прошу, скажите, инцелам что-то выдавать будут сегодня?

- Инцелам ни сегодня, ни вообще никогда давать не будем! Пока под вас ничего не придумали!

- Полицейский произвол сегодня ожидается?

- Обязательно ожидается, но как стемнеет!

- А где у вас эджизм учителей по отношению к школьникам?

- Мальчик, опять ты со своим эджизмом? Иди уже в школу, не мешай торговле!

- А где у вас антицыганизм лежит?

- Правильно говорить “антироманизм”. Вот здесь лежит, под преследованием сект… сейчас… был же.. Ч-чёрт, опять спёрли! Стажёр, куда смотришь? Не видел что ли, что антицыганизм спёрли? Тьфу ты, антироманизм!

- А что мне делать? - спрашиваю. - Не палкой же их бить!

- Именно что палкой! - строго сказал Серёга. - А так - вычту из зарплаты! Что тут ещё? - он склонился к картоприёмнику. - Оплата за преследование лесбиянок не прошла! Слышите, эй! Девушки! Ваша оплата не прошла! Кто-нибудь, остановите вон тех двух лесбух, они мне преследование не оплатили! Эй, куда руки к статусу беженца тянешь, нищеброд! Чуть упаковку оригинальную не повредил! Стажёр, убери вообще беженцев куда-нибудь, чтобы глаза не мозолили! Положи пока на их место мигрантов, их охотнее разбирают. Гомосексуализма как много сегодня осталось, давай на него акцию тогда. Картоприемник завис, пока только наличные! Нет, бабушка, политзаключённого за рубли не продам, только за валюту. Стажёр, подними-ка фото Екатерины Шульман, а то справки из ЕСПЧ совсем брать перестали. Так, ещё раз для всех: ГААГИ НЕТ И БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ! Даже не спрашивайте! Зато полицейский произвол появился, кто интересовался? Стажёр, развернул брандспойт? Давай-ка его сюда!

Серёга перехватил из моих рук шланг - и одной мощной струёй опрокинул передний ряд покупателей. Те, рухнув на каменный пол вокзала, покатились назад, сбивая вторые и третьи ряды. Толпа начала разбегаться, кто-то пытался укрыться в киоске с айфонами, но их не пускали, несмотря на то, что они размахивали справками о депортации бабушки в Киргизстан. Струя сбивала с голов меховые шапки и ярко-красные парики, выбивала из рук вейпы и телефоны, которые падали экранами вниз под восторженное улюлюкание ремонтников из киоска. Людей на вокзале становилось всё меньше, мокрых расползающихся справок с расплывшимися печатями - всё больше. Кто-то впопыхах потерял резиновый сапог и теперь он словно маленький чёрный лебедь раскачивался в луже, собравшейся в яме посреди вокзала. Наконец, Серёга перекрыл струю и вытер пот, выступивший у него на лбу.

- Вот и всё на сегодня, - сказал он, передавая мне шланг. - Пора и закрываться. Не ущемлённых же больше не осталось?

- Я остался, - сказал лысый мужчина, вылезая из-под прилавка.

- Опять ты, - вздохнул Серёга.

- Мне что-нибудь по скидочке, если можно, - мужчина протянул скомканные пятидесятирублёвые купюры. - Что у вас для меня осталось?

- Ты же знаешь, что у нас для тебя осталось, - сказала Серёга. - Только гомосексуализм.

- Ну давайте гомосексуализм. - печально вздохнул лысый. - Может, на этот раз приживётся…

Серёга протянул ему мокрую бумажку и забрал у него мятые купюры. Лысый аккуратно убрал справку об ущемлении во внутренний карман и с интересом поглядел на меня.

- А вы, - спросил он, облизнув губы, - чем сегодня вечером заняты?

- С женой в ванной моюсь, - ответил я, слегка торопясь. - Горячей водой.

- Горячую воду отключили сегодня, - сказал Серёга. - Только социально незащищённым слоям населения выдавать будут. В бидонах.

Я осмотрелся.

- А осталось у нас что-нибудь…

- Из “что-нибудь” у нас остался только гомосексуализм, - сказал Серёга. - Сам же видишь. Но за него горячей воды не дадут. Визу могут дать. Переедешь в Латвию - там и помоешься.

- Ладно уж, - говорю. - Влажных салфеток тогда возьму. И сухой шампунь.

- И мне тоже салфеток влажных надо, - подмигнул лысый. - Пока и на них счётчика не придумали.

Я взял зарплату, пересчитал. На влажные салфетки вполне хватало. На сухой шампунь - не очень.

- Завтра ждать? - спросил меня Серёга когда я направился к выходу. - Завтра у нас День Любви и Верности. Будет много абьюзивных отношений и половых проблем. Обещали даже психотравмы завезти.

- Нет, спасибо, - ответил я. - У меня этого и дома хватает.

- Ну как знаешь, - сказал Серёга, пересчитывая выручку.

- А как вообще, хватает на жизнь-то? - спросил я, разглядывая купюры.

- Ну так… более-менее. Налоги только серьёзные, да на лапу всем раздай. Но хватает на частного зубного и хорошего психолога. Вот, смотри, - он показал ровные белые зубы. - Не жалуюсь, в общем! Ну то есть, жалуюсь, конечно, но опять же психологу.

- Понятно, - вздохнул я. - Пошёл я тогда.

Домой я пришёл когда жена уже спала, успев по пути купить в “Пятёрочке” влажных салфеток, сигареты и два десятка яйц и в этот раз даже хватило на пакет. Пожарил яичницы, с аппетитом поел, потом протёр в темноте ноги и шею влажными салфетками, приоткрыл пошире балкон и закурил.

Ночную тишину почти ничего не нарушало. Сигарета потрескивала от огня, жена вздыхала и всхлипывала сквозь сон. И гудели, крутясь по каким-то своим личным причинам счётчики, непристанно ущемляя мою короткую, холодную и немытую жизнь.