Лайфхакер Балякин

Рассказ «Лайфхакер Балякин» опубликован в журнале "Пять стихий", №1 (55) за 2025 год

Моим друзьям по юности, с любовью!

«А ведь сегодня всё это назвали бы лайфхаками, а профессора Балякина лайфхакером. Но в СССР 80-х годов и слов-то таких не было. Поэтому буду пользоваться теми, какие тогда были»

Так или примерно так, в тишине и прохладе комфортного кожаного салона роскошного чёрного лимузина Mercedes S-500 думал по дороге в аэропорт «Толмачёво», мысленно подводя итоги своей однодневной творческой командировки на малую Родину - в Новосибирск, ведущий журналист популярного московского журнала, не чуждого информации из мира науки, Алексей Степанович Левин. А итоги эти были, мягко говоря, неожиданными. И как их теперь увязать с официальными материалами, Левин пока даже не представлял.

«Просто фантастика! А ведь получается, что любовь-то и «купишь»! Причём недорого и самую что ни на есть настоящую. На всю жизнь! Если знаешь как. А это ведь и есть ал-го-ритм! Никогда бы не подумал, что таковые алгоритмы вообще существуют. Вот это я материал везу! Бомбу! Москва встанет на уши, а тираж журнала разберут на листочки ещё в киосках „Союзпечати“!»

В середине июня Левин получил редакционное задание написать статью в августовский номер журнала к юбилею Виктора Александровича Балякина - профессора, руководителя НПО «Алгоритм», человека известного, достойного, уважаемого, и к тому же самого крупного рекламодателя их журнала. Кормильца и поильца, можно сказать!

- Лёша, дорогой в прямом и переносном! - явно намекая на его немалые гонорары, сказал шеф - главный редактор журнала и однокашник Левина по филфаку МГУ, - Лишь на тебя уповаю, да не постыжусь вовек! Давай-ка, напиши юбилейную статью о Балякине как ты умеешь, такую, чтобы ах-х! И его крупное фото поставим на обложку!

«Легко сказать, «чтобы ах-х!», — тогда ещё пробурчал про себя Левин, — Балякин же классический учёный, а это значит, сухарь, педант - дом, работа и всё. Что из этого может быть интересно для массового читателя?»

Журналистом новосибирец, а ныне москвич Лёша Левин стал не сразу. Сперва, как и большинство иногородних и всех других выпускников филфака МГУ он грезил призрачной славой великого писателя, в съёмной квартирке на окраине Москвы кропал по ночам свои нетленки – романы, повести и рассказы, которые вроде как и брали безгонорарные журналы-«толстяки», и даже хвалили… но гонорарные книжные издательства всё заворачивали - не продаваемо, заумно, не для массового читателя и больших тиражей.

А с утра он шёл зарабатывать свой хлеб – белил, красил, грузил, разгружал, таскал, вытаскивал, перетаскивал и при этом тешил себя мыслью, что Максим Горький тоже бурлачил в юности, заодно и жизнь изучал, а потом ему повезло встретить «своего» издателя и он сразу разбогател.

И вдруг…

Левин тоже встретил… однокашника, тогда ещё просто редактора вот этого самого журнала, но сразу и не понял, что это ему был подан Божий знак. И за кружкой пива редактор предложил Лёше небольшую халтурку по специальности – написать для их журнала статью на разворот к юбилею одного крупного учёного.

Лёша сперва не очень любил журналистику, небезосновательно полагая её совсем уж простецким литературным ремеслом с темами по заказу, на потребу и по поводу. Никакой творческой свободы, всё строго в заданных объёмах, точно к сроку, да ещё и с массой ограничений – без стилистических вывертов, сюжетных ходов и обсценной лексики. Как чукча, что видел, о том и пел в репортажах или очерках, только без мата. В общем, не его.

Однако от полного безденежья и безнадёги он согласился и через две недели принёс редактору заказанную статью. Тот был в полном восторге, а статью напечатали в ближайшем номере журнала без каких-либо правок. Юбиляр тоже был в полном восторге и даже засвидетельствовал Лёше своё почтение, передав ему через журнал довольно пухлый конверт – знак внимания, премию, назовите как хотите. Статья получила множество хвалебных отзывов, как от профессиональных критиков, так и от простых читателей, а Лёша получил весомый гонорар, позволивший ему не ходить на его трудные заработки аж пару месяцев.

И что уж там было такого в этой статье Левина, что она понравилась буквально всем? Да не статья это была, и не очерк, и не репортаж, а интересный высокохудожественный рассказ с абсолютно живым героем, который вопреки всему родился, учился, боролся, любил, страдал, бился и наконец пробился. Такое в журналистике редкость и здесь к делу счастливо пришёлся навык Левина как отличного беллетриста, который на унылый голый скелет ничем не примечательной биографии и в общем-то банальных жизненных обстоятельств героя, легко и свободно нарастил немалые мышцы и всё раскрасил такими яркими и тёплыми красками, что ах-х!

И понеслось!

Хорошо оплачиваемые заказы на юбилейные статьи посыпались один за другим. И со временем Лёша даже полюбил журналистику. А что, всегда с людьми, поездки, интервью, встречи, уважение, признание, награды… деньги, наконец! И это уже были не его одинокие ночные бдения с переполненной пепельницей и бесконечным кофе, а настоящая жизнь известного журналиста с её немыслимым темпом и яркими картинками за окном поезда. Он даже женился и родил сына. А нетленки… он их на пенсии напишет, когда время будет, но это неточно.

***

Сухие строчки Википедии гласили, что московское НПО «Алгоритм» давно и успешно занималось созданием и внедрением чуть ли не на всех континентах Земли сложных наукоёмких систем управления производственными процессами в различных областях и имело большой научный потенциал - интегрировало в своих лабораториях сотни высококлассных разработчиков-алгоритмистов, кандидатов и докторов физико-математических наук. А его бессменный руководитель профессор В.А.Балякин - лауреат, кавалер и пр.

Опытный журналист Левин знал, что в статьи к юбилеям, что бы их действительно читали, а не походя пролистывали, обязательно нужно вставлять абзацы - о родителях героя, его семье, юности, друзьях, интересных и смешных случаях. Читатель обожал истории успеха, круто замешанные на преодолении героем всевозможных трудностей и по возможности включающие в себя любовные сюжеты. И лучше, чтобы эти сюжеты были на грани приличия, с максимально возможной степенью откровенности, конечно, согласованной с самим героем. Но сам герой о себе по определению не мог рассказать объективно и чтобы за него не додумывать, полезно было поискать взгляд на героя со стороны, в частности, проинтервьюировать его близких друзей.

Поэтому, Левин, не откладывая, и запланировал несколько встреч с вычисленными им друзьями профессора Балякина по юности. И сегодня с утра он работал в своём родном городе - Новосибирске, где у него уже не осталось никого из родных, но кое-какие знакомые по юности ещё были на связи.

Через них он вычислил, добыл телефон, позвонил и напросился на интервью к Анатолию Павловичу Гусеву, крупному бизнесмену в наукоёмкой сфере (системы распознавания всего и вся), близкому другу и бизнес-партнёру юбиляра.

Встреча происходила так...

***

Утром в аэропорту «Толмачёво» Левина встретил водитель Гусева и уже через час он сидел в ажурной кованой беседке, увитой цветущей жимолостью-каприфолью, на даче Гусева в престижной в Новосибирске «Ельцовке».

Ах-х, этот запах каприфоли... сладковато-пряный и одновременно свежий, как дорогие французские духи. Кроме того, сосновый бор и река Обь за столетия создали в этом месте какой-то необычный микроклимат. Такой, что возникало полное ощущение роскошного арома-курорта.

Погоды стояли чудесные, а на круглом стеклянном столе стоял чайный сервиз тонкого фарфора, тарелка с тёплыми домашними булками, сливочное масло и всякие вкусности в вазочках - конфеты, мёд, цукаты и обязательные ядра кедровых орехов. Сибирь же!

Сначала было короткое взаимное приветствие с уже полностью седым, но высоким, стройным и хорошо сохранившимся мужчиной с прямым взглядом серых глаз, улыбчивым и в лёгком летнем костюме из льна. Наконец диктофон был включен и интервью началось.

Журналист спрашивал, а хозяин дивной беседки отвечал:

- Анатолий Павлович, скажите, профессор Балякин, талантливый российский учёный-алгоритмист с мировым именем, много лет генеральный директор крупнейшего профильного НПО страны. А как этот его талант проявлялся у него в юности? Ведь не мог же он не проявляться в обычной жизни?! Может быть что-то припомните на эту тему?

Гусев не спеша отхлебнул чай из почти прозрачной фарфоровой чашки, прикрыл глаза, как бы возвращаясь в то время, усмехнулся и изрёк:

- Н-да, были тогда у Вити алгоритмы, были! На моих глазах он их генерировал, опробовал и внедрял. А мы все ему в этом помогали, если можно так сказать, а быстрее пользовались. Молодые же ещё были, весёлые, энергичные.

То время, оно же для нас, аспирантов, пожалуй, было лучшим и самым счастливым временем в жизни. Ну как же, юность, Москва, новые друзья, перспективы, любовь! Как такое забыть? А никак.

***

Такого необычного и талантливого человека как Витя Балякин из Казани, аспирант Толя Гусев из Новосибирска не встречал никогда. А когда встретил его в Москве, то влюбился в него навсегда. Они некоторое время вместе жили в комнате «на двоих» общежития рядом с конечной станцией зелёной ветки московского метро.

Новое двадцатиэтажное здание с огромными зеркальными окнами во всю стену и скоростными финскими лифтами KONE было построено к Олимпиаде-80 и использовалось на ней как отель для иностранных журналистов. Поэтому тамошние комнаты изначально были отлично обустроены, с удобными деревянными кроватями и мягкой мебелью - компактными диванами и креслами, собственными душами, отдельными удобствами и небольшими кухнями. Красота и комфорт по-европейски!

Но после Олимпиады это здание как есть отошло под студенческое общежитие. И теперь на всех его этажах обитали иногородние студенты нескольких московских вузов, медленно, но верно превращавших эти ещё совсем недавно чудесные комнаты в свои ободранные обиталища с выломанными дверями, часто вместе с коробкой. А на стенах висели календари за 1980 год и плакаты с олимпийским Мишкой, камуфлируя собой какие-то пятна и дыры.

Вот на седьмом этаже этого общежития обособлено и жили аспиранты...

Целевые иногородние аспиранты в Москве, это не тупые и дикие студенты чёрт знает откуда, и они дорогущую мебель в комнатах не ломали, а аккуратно использовали её по назначению. Аспирантов было мало и они все уже знали, чего хотели от жизни. А жизнь уже подхватила их под ручки и повела своим особым путём в те самые «голубые дали»: кандидатская диссертация — доцент - докторская диссертация — профессор и так далее, вплоть до академика.

Например, у Толи Гусева к тому времени за плечами уже была физико-математическая школа при Новосибирском госуниверситете, сам университет, оконченный с «красным» дипломом, срочная служба, работа ассистентом и страстное желание когда-нибудь стать заведующим своей родной университетской кафедры «Теория вероятностей и математическая статистика». И это позволило бы ему иметь оклад пятьсот рублей в месяц, частые командировки в Москву, трехкомнатную квартиру от государства в хорошем доме Академгородка, дачу на Обском море и автомобиль «Волга» ГАЗ-24 без очереди.

И он стал бы, и всё это заимел бы, точно, если бы Советский Союз устоял! Это к тому, что если Толя Гусев, тогда уже относительно взрослый, самостоятельный и битый-перебитый молодой человек, искренне влюбился в другого молодого человека, то этот молодой человек того стоил. Обычно у Толи уже получалось ровно наоборот.

Витя Балякин был симпатичным парнем невысокого роста, спортивного телосложения, мускулистым и разговаривал с сильным провинциальным акцентом. Он смотрел на мир несколько удивлённым взглядом слегка выпуклых и влажных «коровьих» глаз с длинными ресницами, которые так нравились девушкам, и имел «золотые» руки, мог починить всё что угодно. Потёртый кожаный портфель с различными инструментами и рабочей блузой всегда был при нём. Вот нравилось ему всё чинить. Очень мягкий в общении, внимательный, весёлый. А так парень как парень, разве что простовато одевался для аспиранта. Пока неженатый.

Однако Витя уже тогда являлся серьёзным молодым учёным в области алгоритмизации производственных процессов электронного машиностроения, автором нескольких заметных научных публикаций, и на три года приехал в целевую аспирантуру престижного московского вуза «за степенью». А дома в Казани его ждала блестящая научно-преподавательская карьера в местном инженерном вузе, откуда, собственно, он и получил направление в Москву.

Н-да! Со стороны Витя Балякин казался несколько странноватым парнем.

- В сутках двадцать четыре часа. И зачем мне такие сутки?! - улыбаясь спрашивал Витя Толю, - Мне нужно, что бы было тридцать. Десять часов я сплю, десять работаю и десять на всё остальное.

И он жил по своим тридцатичасовым суткам. И ладно, когда у него при этом приходился день на день или ночь на ночь. Но бывало-то и наоборот. Тогда Толя с утра забирал у Вити его подушку и взгромоздив её себе на голову, накрывался одеялом с головой и досыпал. Или днём ходил на цыпочках, в свою очередь храня сон друга.

Надо отметить, что способность практически нищих советских аспирантов со стипендией девяносто пять рублей в месяц решать сложнейшие задачи достойного бытия в Москве при минимальных затратах просто поражала. Но Витя Балякин по результативности был вне досягаемости. Он генерировал различные ситуационные алгоритмы. И действуя строго по ним, не только выживал в Москве, но и весьма прилично зарабатывал. Не всегда деньги, но тем не менее.

- Идея ничто, - говорил он, - Алгоритм, её реализующий, всё!

Кстати, именно эта фраза теперь красовалась на обложке его фундаментальной монографии «Алгоритмизация производственных процессов», переведённой на все основные европейские языки.

***

- А что это были за алгоритмы, Анатолий Павлович? Расскажите поподробнее, - попросил Левин, с интересом внимая собеседнику.

Гусев подлил горячий чай в обе чашки, себе и гостю, слегка улыбнулся вспоминая, и начал рассказывать:

- Ну например, Витя разработал, опробовал и сообщил друзьям вот такой, о-очень полезный алгоритм.

Тогда в обычные, не занятые съездами дни, в Кремлёвском дворце съездов (КДС) давали оперы и балеты для всех желающих.

Покупал в театральной кассе самый дешёвый билет в КДС за девяносто копеек, а такие билеты в специальных будочках, что стояли в холлах станций метро, были всегда! В амфитеатр, оттуда и сцены-то не видно. А тебе и не надо!

И три-четыре, а то и пять часов, пока шла эта опера или балет, за эти девяносто несчастных копеек, абсолютно в своём праве наслаждался, можно и с друзьями, а можно и с девушкой, в роскошном и пустом фуршетном зале КДС с мраморными полами, что на пятом этаже, под негромкую музыку внимая потрясающим кремлёвскими видам за окнами, например, импортным пивом в бутылочках 0,33 литра с колечком на пробке, по сорок копеек за бутылочку.

Ни в одном магазине Советского Союза такое пиво свободно не продавалось, а в буфете фуршетного зала КДС на пятом этаже, пожалуйста! Плюс сырокопчёная и сыровяленая колбасная нарезка, красная икра в хрустальных розетках, жульены с белыми грибами в кокотницах, рыба красная, белая и всё такое. По высшему сорту, Кремль же. Кстати, тоже не дорого! Можно сказать за копейки.

Вот только, к сожалению, стеклотару в этом буфете назад не брали и закуску с собою не заворачивали. Оставляй бутылки на столе и топай отсюда. Но это был, пожалуй, единственный минус данного алгоритма.

И как Вы думаете, куда большая половина нашего аспирантского этажа теперь ходила по выходным, а то и по будням? Конечно, на балет в КДС! Ну или в оперу, не важно! Всё зависело от тамошнего репертуара на эти дни.

Тогда генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев уже произнёс своё знаменитое: «Экономика должна быть экономной!» и Витины алгоритмы в первую очередь были направлены на экономию личных средств аспирантов.

Так, один такой поход в КДС с фактическим денежным расходом в районе пяти рублей на брата, включая стоимость билета, в пересчете на меню бара гостиницы «Интурист», если ты туда вообще попадал, тянул на сто рублей, как минимум. И это ещё без учёта взятки швейцару.

Впечатлил алгоритм?!

- Да, конечно! - Левин восторженно закатил глаза, представляя, - Ну почему мы, тогда студенты-филологи, этого алгоритма не знали и в общаге МГУ пять лет закусывали пересушенной воблой пиво «Жигулёвское» из трёхлитровой банки, а то и из круглого стеклянного плафона потолочного светильника?!

Гусев захохотал, искренне и весело:

- Тайные знания аспирантов! А вот ещё один Витин алгоритм!

Рядом с общежитием на улице Фестивальной было почтовое отделение, а в нём междугородние таксофоны за «пятнашки» (монеты с номиналом 15 копеек). Звонить домой на далёкую Родину надо было всем, но дорого.

Задачу легко решил Витя!

Опускаешь монету в прорезь аппарата и пока она летит, соединяя линию, слегка бьешь кулаком по заранее исследованному и определённому Витей месту на корпусе таксофона, помеченному небольшим нацарапанным крестиком. И всё! Что-то внутри таксофона звякало и говори не хочу. Хоть с Новосибирском, хоть с Казанью. Без ограничения по времени.

Когда ему было положено, несчастный таксофон издавал какой-то жалобный давящийся звук, но новую «пятнашку» при этом не требовал и продолжал работать, не отключая линию. Понятно, что к этим таксофонам теперь всегда стояла очередь из счастливых иногородних аспирантов.

Озверелое начальство почты несколько раз меняло эти таксофоны, но от Вити не ушёл ни один. День-два и крестик упрямо появлялся на новом аппарате. Однако, это практически открытое противостояние человека и машин продолжалось не очень долго и закончилось безоговорочной капитуляцией таксофонов. И несовершенные аппараты из этой почты вообще исчезли. Но ведь в Москве были и другие почты и в них тоже были таксофоны за «пятнашки». А нужные адресочки Витя для друзей никогда не жалел.

Анатолий Павлович с удовольствием отхлебнул душистый чай, потянул с тарелки булку с маком, хорошо намазал её маслом, немного откусил от неё и продолжил свои воспоминания:

- Подобное Витя проделывал и на стажировке в Лондоне, когда заставлял роскошные английские уличные таксофоны принимать у него без ограничений использованные телефонные карточки, во множестве имевшихся в ближайших к телефонным будкам мусорных урнах, а то и валявшихся прямо на асфальте.

Алгоритм у Вити при этом был простейшим, но эффективным и безотказным.

Всё как в Советской Армии при чистке солдатских блях – зелёная паста Гойя, кусок войлока и покоцанные рифлёной механической протяжкой контрольные дорожки английских одноразовых телефонных карт в минуту становились глаже, чем новые и, соответственно, пригодные к их повторному использованию. А слышимость звонка из Лондона в Казань тогда была в разы лучше, чем из Москвы. Говорили, что именно после Вити уличные таксофоны в Лондоне перевели на цифровые коды, шучу, конечно!

Гусев задорно, по-мальчишески, некоторое время посмеялся над собственной шуткой и вытерев глаза изящным платочком с вышитой в уголке монограммой «АГ» продолжил рассказ:

- Вообще, в тогда ещё преимущественно «механическом» Лондоне Вите понравилось. Он там «вскрыл» ВСЁ и своих денег вообще не тратил – питался много и разнообразно, поедал дорогущих омаров в спецупаковке, пил прекрасные баночные напитки и пиво из многочисленных торговых автоматов, ездил на метро и на всех других видах общественного транспорта (кроме такси разумеется), и часами беседовал с родной Казанью из уличных таксофонов.

И привёз с собою в Москву, командировочных-то наэкономил, фирменный персональный компьютер IBM PC XT 286 в полном обвесе, который тут же поменял на новенький красный автомобиль «Лада» ВАЗ-2103. Всё по-честному. Действительно, тогда были именно такие расклады на «чёрном» рынке Москвы!

Еще с Витей из Лондона прилетели две огромные коробки из-под телевизоров, доверху наполненные модными очками, наушниками, плейерами, тапками, джинсами, футболками, бейсболками и другими дефицитными тогда в СССР вещами, каждая стоимостью до десяти фунтов стерлингов. Их Вите в лондонскую общагу, где он жил, ежедневно присылали английские компании, торгующие по каталогам. Еще и благодарили, что он это всё брал абсолютно бесплатно именно у них! Почему? А по алгоритму!

И суть этого алгоритма была такова...

Анатолий Павлович выдержал театральную паузу и поведал эту суть:

- По прилёту в Лондон Витя напечатал на принтере пару сотен своих визиток и разослал их по этим торговым компаниям, которых там было сотни, если не тысячи.

Через три дня он получил свой первый каталог и письмо. Мол приветствуем нового покупателя и вам за это подарок - лотерейный билет с четырьмя серебристыми кружками. Потрите кружки торцом монеты и там проявятся цифры. Сложите все четыре и вот вам скидка на первую покупку. А еще со страницы такой-то по такую нашего каталога можно выбрать себе подарок. Не дорогой. Стоимостью до десяти фунтов стерлингов.

Ясен пень, Витя подарок выбрал, а купил (указал в заявке) вещь на сумму, чуть меньшую выигранной в лотерею скидки. Приложил сам билет и отправил заявку в компанию. И через три дня пришла бандероль, и в ней все было на месте - подарок и покупка. И даже сдача мелочью. С благодарностью от компании.

Вот времена были в старой доброй Англии, фантастика! И больше Витя с этой компанией не работал. Ему было некогда! Вон сколько еще таких же ему нужно было обслужить. Так и набились те две коробки.

Какие-то вещи из этих коробок Витя оставил себе, чем-то одарил друзей, а остальное продал оптом начинающему московскому фарцовщику Олегу Бойченко, счастью которого не было предела. По-моему даже в рассрочку продал, уже и не помню. Помню только, что итоговая сумма сделки была сопоставима со стоимостью однокомнатной квартиры в Москве. Не шучу!

Гусев улыбнулся, выдержал ещё одну паузу, сделал торжественное выражение лица и выдал:

- И апофеоз, кульминация, или как сейчас говорят, «вишенка на торте»!

По алгоритму Витя влюбился и женился. Точнее его! Вернее, мы все! Ох-х запутался! Ладно, расскажу обо всём по порядку, ведь это не только и не столько Вити касалось.

Тогда остаться в Москве иногороднему аспиранту было только женившись на москвичке, которая его ещё и пропишет к себе. А где аспиранту из общежития взять такую москвичку? И чтобы с квартирой, и чтобы училась в престижном вузе, и чтобы красавица была, и чтобы тебя, дурака, любила, и чтобы её родители были дипломаты и с деньгами? Москвички и их родители в абсолютном большинстве тогда были пугливы и нищих провинциалов, даже умных и перспективных, к себе близко не подпускали.

Витя «взял» именно таких! Для всех друзей! Без счета! Бери любую! Но не для себя. Он оставаться в Москве и соответственно жениться на москвичке не планировал, а в Казани его ждала невеста.

Но как говорится человек предполагает, а Бог располагает!

Будучи пытливым исследователем, Витя блестяще решил и эту задачу. И очень даже просто! Он собрал в общежитии деньги (копейки!) по списку желающих остаться в Москве и на них дал одно на всех объявление в газете «Химки», тогда единственной в СССР, печатающей брачные объявления:

«Иногородний аспирант познакомится для брака с москвичкой-студенткой, обязательно с жильём. Писать на 7-й этаж общежития по адресу:…»

Всё честно и конкретно!

Секретарем проекта был назначен долговязый белобрысый аспирант Гоша Голов из Рыбинска, староста этажа. У Гоши уже заканчивался срок, он уже защитился, но ни в какую не хотел уезжать из Москвы. И теперь каждый вечер Гоша разбирал пришедшие на адрес письма и вёл подробную таблицу - какая у претендентки квартира, сколько ей лет, где она учится, кто её родители и как её зовут. Именно в такой последовательности. Графа «Имя» в его таблице была крайней, не всё ли равно?

Н-да, потрясающий, феноменальный по актуальности и жизненной силе это был документ!

В первое время после выхода газеты с объявлением письма приносили мешками! И это безумие продолжалось с месяц. Много, конечно, было откровенного шлака, но в итоге, как-то сама собой сложилась замечательная компания молодых людей, такой «клуб женихов и невест». Человек по десять с каждой стороны, которые стали активно посещать театры, дни рождения, ходить на прогулки по городу, устраивать пикники и пр.

И никакой гадости и водки на этих встречах не было, хотя все всё знали и понимали, зачем они все встречались. Парни декламировали свои стихи, все вместе пели бардовские песни и у большинства всё сложилось и до сих пор эти пары счастливы вместе. У них родились прекрасные дети, а мужья со временем стали кем и планировалось - большими учёными и начальниками.

Правильно же говорят, что самый крепкий брак, это брак по расчёту. Если расчёт верен!

Гусев поучающе поднял указательный палец к потолку беседки. Потом, видимо вспомнив, что перед ним его ровесник, а не сопливый мальчишка, опустил палец и продолжил:

- И вот на одном таком дне рождения у самой, пожалуй, перспективной «невесты» в клубе, по данным таблицы Гоши Голова – раздельная «трёшка» рядом с метро «Курская», двадцать один год, четвёртый курс филфака МГУ, родители – внешторговцы, постоянно жили в Швейцарии, звали Татьяна.

- Наша, филфаковская?! – простонал Левин, - А я-то, лошара, где тогда был?!

Гусев ухмыльнулся и продолжил:

- И я хорошо помню прекрасные, но буквально ошалелые глаза этой высоченной московской красавицы в роскошном вечернем платье, когда она вошла в комнату где веселились гости, ведя за руку Витю с его неизменным портфелем и тихо спросила присутствующих:

- А это кто?!

И был Витя грязен, потен, местами мокр, полураздет и мышцы его бугрились через прилипшую к телу рабочую блузу из его потёртого портфеля. Мужская такая была картинка, эротическая, без сомнения.

Оказалось, Татьяна случайно наткнулась на Витю в собственной ванной комнате, когда он, пока все веселились, уже завершил починку душа, а предварительно починил все капающие краны на кухне, пробил забившиеся сливы, отремонтировал бачок текущего унитаза и повесил на место оторвавшийся угол ковра в коридоре. И ещё он оживил импортный радиоприёмник в спальне. Ну никогда Витя с нами не веселился. Ходил, да, но не веселился, а занимался вот такими делами.

Через два месяца они поженились!

Свадьбу гуляли в фешенебельном ресторане «Славянский базар», жаль он сгорел в 1993 году. И Витя потом спокойно компенсировал обалдевшим родителям Татьяны, естественно, прилетевшим на свадьбу любимой дочери и всё организовавшим, все свадебные расходы. А их вышло на круг что-то около трёх тысяч рублей, огромная тогда сумма. Гости были сплошь из МИДа, ну и мы, аспиранты, в уголочке сидели, шучу.

Плюсом Витя купил в подарок невесте великолепное золотое кольцо с крупным якутским бриллиантом. Тогда такие кольца по заоблачным ценам запросто продавались в центральных ювелирных магазинах Москвы. Иди и покупай, были бы деньги. Вот вам и советский аспирант!

В этом месте Гусев вдруг посерьёзнел:

- Но это, наверное, в статью не нужно, слишком уж интимная тема про Татьяну, обидится ещё, не дай Бог! Вчера только с ней разговаривал по телефону, сам-то Витя сейчас где-то не в Москве, не дозвониться до него.

Ну что ещё о нём рассказать?

Двое детей у них с Татьяной. Вовка уже кандидатскую защитил, у отца в «Алгоритме» трудится. Так пока и не женился, шалопай этакий. Леночка врач, детишек лечит. Своих у неё уже двое, Витя внуков обожает. Но это Вы, видимо, и без меня знаете, официальная информация.

***

И после такого фантастически удачного интервью радушный хозяин накормил гостя не менее фантастическим обедом «по-сибирски».

На первое им предложили супы на выбор: рассольник с курицей, щи «Николаевские» и украинский борщ. К супам была сметана, пирожки и дябли. Хорошо образованный Левин знал, что дябли – это мелкие гренки, подсохший белый хлеб кубиками, политый смесью топлёного масла, тёртого сыра и яйца, после духовки. Сверху корочка, а внутри мягкий хлеб. М-м-м…

- Мне, пожалуйста, тарелочку борщеца, - заказал он.

На второе было мясо: баранина жареная с гречневой кашей, телячьи и «пожарские» котлеты из рубленой курятины, сочные, с хрустящей корочкой и панированные в сухарях из белого хлеба.

- И парочку «пожарских» котлеток, без гарнира, - не смог отказаться от великолепного мясного блюда журналист.

Третьим блюдом шла рыба: судак в белом вине, караси в сметане и стерлядь по-польски.

- По-польски, это которая с яичком? – проявил осведомлённость в дворянских рецептах XIX века Алексей Степанович, - Да, вот её!

Четвертой переменой блюд послужила жареная индейка. К ней соленья и салаты.

- Что же и не попробовать птичку, раз всё равно без выбора, - слегка пошутил Левин.

На сладкое: «бисквит со сливками», пирожное «желе ромовое», мороженое «облепиховое» и «кашка-запеканка с вареньем».

- Кашка-малашка манная, а варенье земляничное?! – облизнулся журналист, - Да, буду, конечно, это же вкус детства!

Приятного аппетита!

Были и крепкие напитки: коньяк Шустова, рябиновая настойка «Нежинская», настойка «Уральская брусника», горькая водка «Дикая черешня» и другие произведения сибирско-уральских мастеров алкоголического цеха.

Выпили, конечно, с хлебосольным хозяином по паре рюмок коньяка, как без этого. И другие прекрасные алкогольные напитки Алексей Степанович тоже испробовал в процессе обеда, чтобы эти напитки не обижать и от себя не отваживать. Закон такой, верная примета, выпил их раз, выпьешь, и два, и три!

Вино было - сухое столовое, портвейн, мускат, «вяленое», шампанское.

Но это всё так и осталось нетронутым. Кто же из российских мужиков после коньяка вино пьёт... а женщин за столом и не было. Вот безалкогольный лимонад «Тархун» со льдом был, просто замечательный прохладительный напиток в жару.

А на чай со всякими вкусностями, ни человеческих, ни журналистских сил у Левина не хватило… сдулся!

***

После обеда Гусев своими внимательными серыми глазами посмотрел сначала на свои дорогие наручные часы, а потом уже слегка озабочено и на осоловевшего и полусонного журналиста:

- Ну что, дорогой Алексей Степанович, пора закругляться? Ваш рейс на Москву ждать не будет. Был рад знакомству! Автомобиль в Вашем полном распоряжении, а в багажнике стоит сумка с вкусными гостинцами. Вашим точно понравится! Сибирь же!

А то возвращайтесь в родной город… Вы же наш, новосибирский, знаю… Работу найдем, с удовольствием бы взял Вас руководителем своей пресс-службы, с журналами и другой периодикой работать - статьи, репортажи... Молодёжь не тянет, к сожалению, одной журналистикой глубины науки не показать, слишком сухо и примитивно выходит. А вы, знаю, мастер... По деньгам договоримся, подумайте.

«Н-да, ну замечательная же у меня профессия вышла, – рассеяно подумал Левин, - Просто, фантастическая профессия! Может и впрямь в Новосибирск переехать? Хорошо здесь. Как мама говорила: «Где родился, там и пригодился?!»