Лазурный Нефрит. Братство Гор и Рек.

Шень Лун

Мое восстановление, после сражения со Старейшиной Сюанем, протекало медленно. Ноги отказывали, не слушались. Молнии Кары Небесной били нещадно, терзая нервные окончания и сухие меридианы, надламывая еще больше и так треснутое ядро. Боль скручивала судорогами мышцы, доводя до паралича, нехватки дыхания и скрежета костей. Порой казалось, что я или задохнусь, или сломаюсь. А останется от меня только оболочка, ненужная и пустая.

— Вот, Учитель, — протягивает мне укрепляющий отвар А-Яо, помогая его выпить, — это усмирит молнии и запустит восстановление внутренней энергии.

Принимая из рук ученика чарку с отваром, медленно глотал содержимое. От использованных им трав сводило челюсть. Язык немел и говорить было сложно. Но не невозможно. Сказав Яо: «Спасибо», посмотрев с благодарностью и теплом, закрыл глаза и поддался дреме. Как и сказал ученик, отвар усмиряет жгучие молнии и восстанавливает растраченную в бою со старейшиной энергию. Происходит этот процесс во сне. Так быстрее и надежнее.

Вернуть все то, что я потратил в битве с Небесным Копьем, будет не так-то просто и быстро. В прошлый раз у меня на это ушло сорок лет. Медитируя, взывая к предкам и скрытым техникам Шень, не требующим внутренней энергии, копил и хранил полученные крохи в ядре и акупунктурных точках. Именно поэтому я и смог продержаться против старейшины так долго. А не пасть от первого же выпада его молниеносного копья.

Возможно, избежать поражения мне удалось по другой причине. Личной инициативе самого Старейшины Сюаня. Несмотря на то, что Кара Небесная лишила меня возможности сражаться, сделала в мире заклинателей и мастеров меча калекой, не отняла способность просчитывать соперника на несколько шагов вперед. Замечать сдержанность и неточность в выпадах. Сюань-сяньшень атаковал меня не в полную силу. Казалось, сражался он со мной для вида.

— Благодарю, Сюань-сяньшень, за возможность вернуть свои силы, — прошептал, пока никого рядом со мной не было, — я обязательно приму ваш вызов, — а он достойный противник.

В рассвете моих лет, на пике сил, бой между нами был бы на равных. Уверен, битва была бы захватывающая, на невероятных, практически неуловимых взгляду скоростях. С ним, пожалуй, и правда сравниться по мастерству может не каждый. Сюань-сяньшень достойный титула «Поднебесный» воин. Честь, гордость и преданность слову — его личностные качества, редкость для мастера светлого пути. Многими заклинателями и мастерами движет гордыня и тщеславие, самолюбие и зависть. И не важен статус. Ученик, мастер, наставник, глава секты, старейшина. Доверять и раскрывать душу нельзя, ведь в любой момент доверие может обернуться ядом в чае, или кинжалом в сердце.

— Шень-сяньшень, — нарушил поток моих мыслей голос девы Бай, — ваше восстановление почти завершено. Думаю, через пару дней мы можем отправляться в путь, — дева Бай была мрачнее тучи, но при этом говорила вежливо и учтиво, понимая мою ситуацию, видя тяжелое состояние, — лошадь или повозку?

— На ваше усмотрение, Бай-сяодзе, — она в ответ сдержанно кивнула и покинула комнату. А я продолжил изучение книг, позаимствованных Яо в архиве рода Шень.

В данный момент, в моих руках были исторические записи об основателях сект центральной равнины. Пять достойных того времени мастеров уровня облаков, создавшие боевые учения и школы, а впоследствии, став уже небесными мастерами — Альянс, названный Небесным Братством Гор и Рек. Главы сект — сильнейшие мастера центральных земель, достойные воины, славящиеся на всю поднебесную своим благородством и добродетельностью. Под их взором и покровительством, на протяжении многих столетий, Центральная равнина развивалась, не зная горя и бед. Пять столиц жили в гармонии и согласии. Как и главы Альянса, воспевающиеся на центральных землях до сих пор.

Дзин Цан (Золотой Шелкопряд), мастер с титулом «Поднебесный» был жителем города Шин-шин. Там же он и основал секту «Золотой лилии». Дзин-сяньшень шел путем защитных техник и барьеров, сплетаемых из тонких нитей внутренней энергии. Шелкопряд прожил достойную жизнь, дошел до божественного уровня развития энергии и вознесся в небесные чертоги, оставив потомкам постигнутые им защитные техники, охранные печати и формации, запечатывающие зло и неблагую энергию.

Среди своих учеников, мастеров, наставников и последователей, Дзин-сяньшень сыскал славу мудрейшего. Ему, после вознесения, строились храмы, подносились дары. Каждый в его мирском окружении хотел, чтобы Дзин-сяньшень был не просто небожителем, а богом. Ученые мужи и изобретатели считали Шелкопряда своим покровителем. И даже несмотря на отсутствие божественного начала, строили ему храмы и поклонялись, как божеству. Обездоленные искали в его храмах защиту и благословения. Золотой Шелкопряд изображался последователями и потомками в одеянии белого цвета с вышивками золотых нитей. В правой руке у небожителя внушительный свиток, а за спиной самый мощный из защитных барьеров.

Ин Лан (Лунный Волк), родом из города Ши-Тан, с которого и начнется наш путь через Центральную равнину. Лунный владел сонными техниками. Мог отгонять и насылать кошмары, влиять на разум смертных и бессмертных через сны. Кроме сонных техник Ин-сяньшень использовал технику меча «Грань луны». По окончанию мирской жизни, также достигнув божественного уровня совершенствования, Волк присоединился к Дзин-сяньшеню в небесных чертогах, став небожителем. А позже и богом снов. Как и брат по альянсу, ученикам и мастерам и наставникам секты «Грань луны» он оставил многолетние труды и достойного преемника.

В честь Ин Лана, как бога снов, преемник и его ученики воздвигли несколько храмов, действующих и посещаемых до сих пор. Облик Ин-сяньшеня необычен и окутан тайной. Изобразили его на алтарном камне, как молодого мужчину в темно-синих одеждах. Волосы — расплавленное серебро, глаза — россыпь звезд, а лик скрыт за маской волка. Поговаривают, что он носил ее и до вознесения. В руке его клинок, с переливающимися по кромке лунными бликами, а за спиной сонное марево, в котором каждый видит то, что на душе. Поклоняются Ин-сяньшеню путешественники и торговцы, ходящие по морям. Молят о снах и забвении тяжело больные или страдающие бессонницей.

Хэй Ньяо (Черный Дрозд). Родом он из достославного города Нань-Тай. Город, в незапамятные времена, славился на всю поднебесную мастерами меча, которые использовали воздушные техники. Хэй-сяньшень, как почтенный наставник, а позже и глава учения «Парящих облаков» с титулом небесный, владел стилем «Крылья ветра», основанном на скорости и единении с воздушной стихией. Стиль Хэй-сяньшеня был чем-то похож на стиль рода Шень.

Он, как и я, как и А-Яо, преобразует внутреннюю энергию в чистую стихию. Воздушные потоки стиля «Крыльев ветра» окутывают мастера почти неосязаемой дымкой, наделяя невероятной скоростью. Кажется, что мастер, использующий этот стиль меча, сам становится ветром, неся противнику или поражение, или смерть.

Как ни прискорбно, но Хэй-сяньшень отошел в мир иной, под крыло своего прародителя. До вознесения в чертоги небесные он не дотянул. Дух его ослаб от загадочной болезни и Дрозд воспарил душой к предкам, оставив потомкам только бренное тело. Наследника и будущего главу учения «Парящих облаков», как и братья братства, оставил. А достойный он, или нет, решает народ.

Цзуй Шу (Лиловый Змей). Небесный, почти божественный мастер трав и ядов. Родился в маленьком городе Лин-Тин, что на окраине Центральных земель. Лин-Тин граничит с Северными землями. Город ничем не прославился, лишь в кругах власть имущих имел «славу» пропащего, так как всех провинившихся чиновников или неугодных императору бастардов, ссылали в Лин-Тин. Школ и учений в Лин-Тине не было. Да и заклинатели с мастерами меча старались обходить город стороной. Разные поверья ходили.

В альянсе Цзуй Шу был целителем. Шел он по пути лекаря, а также славился знатоком редких ядов, и ценителем ядовитых формаций. Покрову «Сотня Ядов», которым в совершенстве овладел Тэн-эр, дал жизнь именно он — Цзуй-сяньшень. Его наработки и техники облачения в ядовитый туман, послужили основой для создания Ядовитого Покрова. К сожалению, как и Хэй-сяньшень, Цзуй-сяньшень не стал небожителем, был в полаге от божественного уровня, а ушел в реку перерождения, как шептались впечатлительные послушники и ученики секты — скинув лиловую чешую в последний раз.

Хонг Сэ (Алый Зонт). Небесный мастер скрытого оружия и техники «Алые клинки». В Альянсе небесных братьев назывался справедливым. Происхождение пятого брата из братства гор и рек неизвестно. Хонг-сяньшень пришел в секту «Алого Клена» в возрасте девяти лет и остался там. Прошел все ступени совершенствования, от послушника до почтенного наставника. А познав внутреннее Дао и единение с самим собой и душой, стал главой секты. Самым молодым в истории Алого учения.

Как Цзуй Шу и Хэй Ньяо почтенный Хонг Сэ не достиг небесного чертога, а ушел к предкам, в круг перерождения. Но оставил после себя процветающую и уважаемую в мире мастеров и заклинателей секту. Преемник Хонг-сяньшеня, в память об учителе, воздвиг храм Алых Кленов. К храму приходят ищущие справедливости и добродетели. Молятся Хонг Сэю, как небожителю, оставляют на алтарном камне подношения. У написанного киноварью лика, облаченного в красные одежды, с алым зонтом в руке, ставят ароматические палочки, прося у Хонг-сяньшеня благословения.

Но, к сожалению, от величественного когда-то Небесного Братства Гор и Рек, славящегося воинами и заклинателями на всю поднебесную, остались лишь единицы достойных мастеров. Наследники наследников, толком не владеющие прежними умениями. Только заслуги почивших века назад основателей и позволяют школам и учениям существовать, а не раствориться в мировой истории.

— Шень-сяньшень, — обратился ко мне Хуа-сяньшень, ненавязчиво стуча в дверь, — повозка заказана, с рассветом выдвигаемся, — и хотел уйти, как я попросил об одном одолжении:

— Хуа-сяньшень, мы ведь на землях Лунного Волка. Будет непочтительно пройти мимо его храма, — благо, уходящей ввысь лестницы с сотнями ступеней там нет. Можно не боясь плачевных последствий почтить его божественный лик своим присутствием. Заодно вернуть Лунному Волку то, что род Шень одолжил при последней встрече.

— Лунный Волк — достойный воин. Навестить его храм нашему пути не в тягость. Все-таки он покровитель путешественников, — и не важно, что мы не мореплаватели и торговцы. Путь наш днем освещается солнцем, а ночью луной. — Сообщу о вашей просьбе Бай Лаохуа. — И покинул комнату, оставив меня одного.

Сон не шел. Поэтому, чтобы время до рассвета прошло быстрее, раскрыл следующий свиток, повествующий о былых временах моего рода. О союзах, связывающих обязательствами и клятвами, о дарованных во имя светлого будущего артефактах. Какие-то так и остались во владениях нефритовых драконов, какие-то, спустя годы, были возвращены, а кое-какие спрятаны в архиве. Их, с легкой руки А-Яо, клан Шень лишились. Достались артефакты Лунных нам, Черному Полумесяцу.

— Не все, почтенный Ин-сяньшень, но некоторые артефакты из вашей коллекции вернутся в секту, — произнес обещание, смотря на почти полный диск серебряной луны.

Сколько времени со сказанных слов прошло, мне неведомо, но понятно одно — я уснул. Опираясь спиной о подушку, со свитком в руках, поддался зову ночи. Лунный свет, а может благодать Ин Лана увела меня в сон. Над головой — синий бархат неба в россыпи мерцающих звезд, под ногами — отражающее небо море. А каждый шаг вперед, ничего не значил, оставлял лишь круги на воде. Любой выбранный путь никуда не вел. Но чей-то шепот, едва уловимый, говорил продолжать идти. И я шел. А в какой-то момент, голос стал отчетливее, слова разборчивее, как и просьба:

— Пройди путь свой, через дом мой!

Обернувшись на сказанные слова, увидел полный диск серебряной луны. В свете ночного проводника, почти отчетливо, мог разобрать фигуру божества, окутанного туманным маревом. Широкие рукава темного одеяния развивались от движений, длинные волосы, рассыпанные в беспорядке по плечам и груди, сияли лунными бликами. Лица же было не рассмотреть, так как спрятано оно было за волчьей маской. Лишь глаза, как и говорилось в летописях, сияли звёздами.

— Пройду, почтеннейший! — сложив руки перед собой, склонился перед ликом лунного небожителя.

Когда поклон был отдан, полная луна растворилась в серебряных всполохах, как и бархатное, темно-синее полотно, усыпанное звездами. Осталась только морская гладь под ногами и поднимающийся из-за горизонта алый край утреннего светила. Утренний туман, окрашенный в алые оттенки, принимал вид когда-то родных гор клана Шень. А через пару мгновений растаяли в алом рассвете и драконьи горы. Сон на этом был закончен. Как и отдых перед долгой дорогой.

— Шень-сяньшень, — раздался чуть слышный стук в дверь и все еще сонный голос Бай-сяоцзе: — нам пора в путь!

— Да, дева Бай! — ответил небесной леди, и, откинув одеяло, сложив все мной прочитанные свитки в походную сумку, спустил ноги на пол.

Боли и тяжести не было. Лишь легкое покалывание и онемение. Но и оно пройдет, когда сделаю несколько шагов. Сменив сонные одеяния на походные, завязав волосы в низкий хвост, перетянув их зеленой лентой, вышел из комнаты. Как и А-Яо. Он все еще спал на ходу, зевал и не контролировал кошачьи части тела. Хвост ходил ходуном, уши дергались от любого звука. Но увидев меня, он почти сразу взял себя в руки и поприветствовал:

— Доброе утро, Учитель!

— Доброе, А-Яо, — и не сдержал мимолетный порыв.

Опустив руку на его макушку, потрепал по волосам, ненароком задев ушки. От касания к пушистому краю, ученик зардел щеками, и начал было по-кошачьи урчать. Но вовремя вспомнил мои слова о том, что повадки звериной сущности — это слабость и видеть ее никто не должен. Нарастающий «мур» стих, сошло на нет и смущение. Осталось лишь тепло в глазах и благодарность во взгляде.