Лазутчики Шахразады

Все, что написано в данном произведении является авторским вымыслом, а любое сходство с реальными людьми и событиями, совпадением.

- Кто ты,о юноша?

В летнем цветущем саду спросила меня одетая в шелка и обвешанная золотыми украшениями чудесная полуобнаженная дева.

Я сразу забыл, что меня убили, что я вообще неизвестно где. Девы у меня так давно не было, что я мигом отбросил мысли о своей смерти как о несущественной мелочи, истал довольно опрометчиво по-восточному цветисто лгать деве в надежде на ответное чувство, выраженное в определенных действиях.

- О прекраснейшая из звезд, я раб твоей красоты,

И полагал, что лесть как отравленная стрела пущенная из лука поразит девичье сердце. Хотя честно говоря дева хоть и была вполне себе ничего, но в созвездье моих знакомых дев, были девушки и поинтереснее. Но яд лести достиг сердца девы, она подошла ближе и ладошкой нежно погладила меня по щеке.

Я быстро, страстно ее обнял, мужское естество дало о себе знать и было готово пронзить огненным копьем деву прямо через шелковые шальвары. Дева отшатнулась и с ужасом закричала:

- Так ты не евнух, раб?

- Вовсе нет, - быстро ответил я ощущая как пылает мужское копье и начал торопливо предлагать:

- О дева …

- Можешь не продолжать, - зло сказала дева, - я этих сказок уже наслушалась,

- Но почему твои щеки гладки как у невинной девушки, - далее лукаво улыбаясь поинтересовалась дева,

- Откуда я знаю, - мрачно буркнул я, чувствую, что копье и не думает опадать, хотя разум уже понял, ничего тут не обломиться, - генетика такая, у нас в семье у мужчин щетина только после двадцати пяти лет растет,

- А это что? – пальчиком показала дева на мою грудь.

На груди прямо напротив сердца у меня был свежий шрам от пулевого ранения, через которое и вытекла вся моя кровь, но я не стал пугать деву, тем, что вроде как убит.

- Это печать любви, - соврал я деве, все еще надеясь поразить ее воображение, а за воображением постараться поразить и всё остальное.

- Но как ты в таком виде оказался в саду нашего шахиншаха? – сменила дева милость на гневный вопрос,

А был я наг почти как Адам в райском саду до грехопадения, но мои чресла все же закрывали мокрые синие выцветшие трусы до колен. Оттопыренные в известном месте трусы.

- Задаю тот же вопрос, - сурово прозвучал властный мужской голос.

Я обернулся и увидел среднего роста плотного, одетого в шелковый расшитый золотом халат чернобородого мужчину.

Прекрасная дева пожарной сиреной завопила:

- Я не в чём, не виновата! А разделась от жары, а не для …

- Шахразада, - поморщился от издаваемых звуков, мужчина и попросил:

- Не ори подобно ослу перед случкой,

- Я следил за тобой и видел как ты отшатнулась от этого юноши, когда он попытался познать тебя, - уверенно говорил мужчина,

- Не то что эта недостойная, которая похотливо орала черному рабу нубийцу: «О Масуд!», а потом с криками отдалась ему, - с горечью продолжал говорить мужчина,

Шахразада успокоилась и предложила:

- Той изменнице и рабу, ты отрубил голову, прикажи отрубить и этому, - с милой ласковой женской улыбкой просила она, показывая на меня тоненьким пальчиком с крашенным красной краской ноготком.

Мужчина оценивающе посмотрел на меня.

Мужское копье оттопыривавшее у меня в известном месте трусы, опало.

Если он сейчас кликнет стражу, подумал я, то прыгну вперед и еще успею свернуть ему голову, воины из Войска Джина Воздушного так просто без боя голову под топор подставлять не будут.

- Если она тебе так понравилась, - неожиданно улыбнулся незнакомому юноше, мужчина, голову которого не украшали рога, а руки украшали золотые перстни с драгоценными каменьями,

- То могу оставить тебя ей в услужение, - показывая на Шахразаду, предлагал он, - хаким всё сделает быстро,

Кастрирует, вздрогнул я. Не бывать этому, и я мрачно буркнул,

- Лучше на уж кол,

- Ты выбрал, - быстро согласился со мной мужчина, - будь по-твоему. Начальник дворцовой стражи будет сидеть на колу напротив тебя,

- Его то за что? - готовясь к последнему бою, спросил я, оглядывая местность.

Сад был хорошо ухожен, тут было полно благоухающих роз, неизвестных мне кустов и деревьев, чистых песчаных дорожек, но не было подручных материалов для рукопашного боя: камней и древесины которою можно использовать как кол, или шест.

- Как это за что? - искренне удивилась глупому вопросу Шахразада, - В саду посторонний обнаженный юноша, он меня чуть не изнасиловал, а страже до этого нет никакого дела. Конечно его надо усадить на кол и всю дневную смену стражи тоже.

- А тебя случайно, не Шахрияр зовут? – обратился я к мужчине,

- Шахрияр меня зовут не случайно, - покраснев от злобы, оскорбленно заорал он, - а с тебя за дерзость сдерут шкуру и только потом посадят на кол,

- Послушай о счастливый шахиншах, - быстро с вежливыми оборотами речи, заговорил я, – стража и ее начальник не виноваты, меня забросил сюда могущественный джин,

- Джин? – удивился Шахрияр и со скепсисом:

- Ну и как его зовут?

И если ранее разговор велся на арабском, то теперь я заорал на чистейшем русском языке:

- Алладин! Верни меня обратно, я домой хочу,

- О счастливый шахиншах, - попросила лукаво улыбаясь, любопытная, как и все женщины Шахразада, - давай послушаем его сказку, но если она нам не понравится, то палач сдерет с него кожу и посадит на кол,

- Говори, - властно приказал Шахрияр.

Сказка о студенте.

О могучем джине

О цветах и службе в разведке

Предок мой по материнской линии, еще до революции 1917 года прочитав сказки «Тысяча и одна ночь» будучи юношей посетил Багдад, который в то время входил в состав Османской империи. Там он получил прекрасное богословское образование, а вернувшись домой стал учителем в медресе. Потом после известных событий он некоторое время преподавал арабский и фарси в университете, сочетая это занятие с работой переводчика в НКИД[1]. Затем ему компетентно и настойчиво порекомендовали сменить климат и оставить столицу. Предок мой уехал в провинциальный городок, который и по сей день как священный лотос цветет на нижней Волге. Те кто дал ему рекомендацию уехать, сгинули в борьбе за «все хорошее против всего плохого». А мой ученый предок будучи реалистом устроился работать в библиотеку. Он передал свои знания сыну, тот будучи моим дедушкой пытался вбить эти знания в мою бестолковую голову. Но увы, ни пряник, ни кнут не могли заставить меня учить арабский и фарси. Дедушка, у которого не было сыновей, но была умница и красавица дочь, моя мама, пребывал в отчаянии. «Неужели, - печально восклицал он, - со мной потухнет в нашем роду священный огонь знания?». Но когда на одной стороне удалая дворовая компания, купание в реке, рыбалка, драки, учеба в школе, бокс, а на другой не предусмотренные школьной программой священные знания, выбор мальчика, живущего в дворовой стае очевиден. Всё изменилось в ужасный для всех родителей подростковый переходный возраст их ребенка. В домашней библиотеке дедушки, а жил он отдельно от нашей семьи, я обнаружил красиво изданное собрание сочинений «Тысяча и одна ночь» в восьми томах под редакцией Михаила Александровича Салье[2]. Те кто читал эту чудесную книгу не кастрированную цензурой, знают, как откровенно в прекрасной художественной форме там рассказываются о том, что делают мужчина и женщина, когда их сжигает пламя плотской любви. Для подростка это самое то, не убогая порнография, а возвышенная чувственная страсть.

- Достаточно, - сказал мой достойный дедушка после того как я три часа до вечера просидел за книгой.

Он посмотрел, что именно я читаю и улыбнулся.

- Тебе понравилось? – спросил он,

- Да, - вызывающе ответил я, ожидая унылой и бесполезной нотации о «греховном чтении»,

- Хочешь почитать еще? - ласково спросил дедушка,

- Хочу, - удивленно сказал я, так ласково мне дедушка не улыбался, даже когда я навещал его в больнице,

- Приходи завтра, - предложил он.

На следующий день мне прочитали короткую и увлекательную лекцию о времени, когда сочинялась эта книга. Потом дедушка предложил мне прочитать сказки в подлиннике на арабском языке в «египетской» редакции[3], а затем самому перевести их на язык «родных осин». Он мотивировал меня тем, что в переводе Салье, некоторые эротические подробности сглажены, в то время как в подлиннике, о таких вещах написано более откровенно. Я резко отказался и потребовал книгу на русском языке. Дедушка был тверд как алмаз в сокровищнице шахиншаха и гибок как дамасская сталь. Я уступил раз, я уступил два, а потом родители одной красивой девочки сказали моей маме, что я читал их дочери сказки Шахразады в своем переводе и от этого она, деликатно говоря утратила девственную белизну подобную снегу на сияющих горных вершинах. К этому времени я уже окончил школу, свободно говорил и читал на арабском и фарси, а дедушка не мог нарадоваться на любимого внука. Вязать себя узами брака не входило в мои планы, я хотел поступить в местную мореходку, дабы потом подобно Синдбаду-мореходу ходить по морям. Но папа девочки работал в той самой мореходке завучем по воспитательной работе и был в негодовании от моего отказа получить счастье и руку его прекрасной дочери.

Мальчика надо спасать, решили мама и дедушка. Мне дали достаточно денег к ним прибавили массу добрых советов, и я на поезде отправился в столицу. Лично я оценивал свои шансы поступить в Институт восточных языков МГУ как нулевые. В приемной комиссии, куда я сдавал документы, удивились моему оптимизму и заявили, что мои шансы равны: не нулю, а бесконечности со знаком минус и милосердно порекомендовали попробовать свои силы в ПТУ[4] строителей по специальности: «маляр – штукатур». Надо сказать, что квартира наша давно нуждалась в ремонте и печально шествуя по коридору на выход, я стал рассматривать линию своей жизни: «маляр – штукатур».

- Азиз, это вы? – робко спросил меня низенький, хрупкий, старенький дедушка.

Он остановил меня, схватив за короткий рукав летней белой рубашки. На вид дедушке было тысячу лет, но я зная, что люди столько не живут, предположил, что ему лет сто,

- Вы ошиблись почтенный, - вежливо, по-восточному почтительно ответил я и спросил, - чем я могу вам помочь?

- И голос такой же, - пребывал в своем недоступном для меня мире дедушка,

- Ты человек или призрак, принявший облик Азиза? - на фарси тихо спросил меня старец,

- Я человек, - на фарси ответил я, - но скоро уйду в ПТУ и неизвестно, что там со мной станет,

- Кем тебе приходится, - уже на арабском языке допрашивал меня старец назвав имя и фамилию отца моего деда,

- Это мой ученый предок, - с уважительным поклоном к памяти предка, на том же языке ответил я,

Развернув плечи я перестал быть сутулым провинциальным абитуриентом, а стал прямым как копье хранителем знаний и тайн Востока,

- Иди за мной юноша, - приказал старец и повел меня по коридору.

Потом мы высоко поднялись по одной лестнице, спустились по другой и вошли в небольшой кабинет. Старец взял с полки и стал листать старинный альбом, потом достал из него большую черно белую фотографию и показал ее мне.

У меня потемнело в глазах, на миг я как потерял сознания, а когда зрение вернулась, то увидел:

На старинной фотографии я был зрелым мужчиной с хорошо выбритым волевым лицом. Я сидел в центре, был одет в костюм по моде начала тридцатых годов двадцатого века, рядом стояли мои ученики. Моё материалистическое понимание мира рухнуло.

- Это ты, - показал я старцу на молодого плотного курносого паренька косоворотке,

- Я рад, что ты жив и мы встретились, - говорил я старцу,

Наваждение прошло, я опять стал абитуриентом из провинции, а старик рассказывал:

- После окончания университета, - негромко на русском языке говорил он - меня по комсомольской путевке отправили в органы, там я служил в разведке.

Он перешел на фарси:

- Работал на Востоке. В 1943 году в Тегеране я был в составе группы которая предотвратила покушение на глав государств антигитлеровской коалиции. В этой реальности я генерал в отставке, доктор наук, преподаю фарси и читаю курс лекций по истории Аббасидского халифата. Студенты прозвали меня «Алладин»,

Я улыбнулся, на Алладина из сказки дедушка был не похож, а тот с усмешкой объяснил происхождение прозвища:

- Из Афганистана в сороковых годах я как сувенир привез старинную медную лампу. Перед каждым экзаменам я даю возможность студентам вызвать оттуда джина, чтобы он отвечал за них на вопросы. Пока все их попытки были безрезультатны, джин в лампе выполняет только мои команды.

Старичок осторожно взял у меня из рук фотографию, аккуратно положил ее обратно в альбом и захлопнул его.

- Мне очень жаль, вас огорчать, - вежливо и грустно сказал Алладин, - но ПТУ для вас отменяется.

Вот так я поступил в Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова. Экзамены были для меня формальностью, баллы чудом стали проходными. А уж как радовалась моя мама и любимый дедушка, что я студент МГУ, «не в сказке сказать, не пером описать». Узнав о моем столичном триумфе огорчалась моя провинциальная несостоявшаяся теща, которая нагадала мне бубнового туза, казенный дом и дальнюю дорогу, надеясь увидеть меня в местах лишения свободы, но всё гадание перевернула реальность: дальняя дорога это путь в столицу; бубновый туз – востоковед в генеральском чине и научной степенью; казенный дом-общага МГУ.

А чудесная девушка, чьим мужем я быть недостоин, и которой переводил с оригинала сказки Шахразады, удачно вышла замуж, за положительного мужчину с хорошими перспективами. Проклятья ее матери, направленные на меня, утратили силу после произнесенных ею волшебных слов: «Что Бог не сделает, всё к лучшему».

В МГУ был прекрасный преподавательский состав, у них было чему учится. И я это делал с удовольствием. Иногда мне казалось, что я вспоминаю когда-то уже полученные знания. Сдав по итогам первого семестра все зачеты «автоматом», а по экзаменам получив: «отлично», я стал получать повышенную стипендию. Алладин мне покровительствовал, преподаватели, видя мой искренний интерес к их лекциям и семинарам относились к способному студенту с симпатией.

Жил я в общаге. А как вольнолюбивые студенты относятся к старательным зубрилам и любимчикам преподавателей известно. Но я был дерзким парнем с нижней Волги, а мужское воспитание получил в дворовой компании, где был своим «в доску» среди отважных сыновей рабочих и рыбаков. И грустный Алладин навестил меня в больнице, где я пребывал с сотрясением мозга. Я ничего не говорил, он ничего не спрашивал. В день выписки он навестил меня еще раз, с ним пришел сухощавый старичок, тщедушного телосложения и неопределенной как стертой внешностью.

- Мальчика надо подтянуть, - сказал Алладин сухощавому старичку,

- До начала дачного сезона время есть, - ответил старичок, - могу заняться,

- Вы кто? – спросил я дедушку,

- Цветовод, - представился он и улыбнувшись хвастливо заметил, - у меня в нашем садовом товариществе лучшие цветы, я и лекарственные травы выращиваю, вот тебе травки для отваров,

- Спасибо, - вежливо поблагодарил я, принимая от него холщовый мешочек с травами,

- При знакомстве я тебе говорил, что был в группе, которая предотвратила убийство глав государств, - негромко напомнил Алладин,

- Диверсантов живьем захватывал он, - показал Алладин на хлипкого старичка цветовода, - потом их этапировали в столицу,

- Всех живьем захватить не удалось, - вздохнул лучший цветовод садового товарищества, - мне тогда еще выговор объявили,

- За что выговор? – удивился я, - За спасение глав государств?

- Времена лютые были, - усмехнулся цветовод, - не выполнил задачу, отвечай,

От усмешки его лицо изменилось, на меня смотрела смертельно опасная змея Востока гюрза.

- Выговор с меня сняли по приказу товарища Сталина, - далее, убрав гюрзу обратно в тайный уголок своей души, рассказывал он,

- И наградами не обошли, - с легким тщеславием отметил цветовод,

- Вы видели Сталина, - ахнул я,

- Я для этого чином и мордой не вышел, - засмеялся цветовод,

- А вот он, - показал цветовод на Алладина, - уже после войны был у него на докладах,

- А правду про него говорят, что …

- Это очень, очень непростой человек был, - прервав мой вопрос, нахмурился Алладин,

- Я даже иногда сомневался, а человек ли он? Думаю, правды про него мы никогда не узнаем, но хватит об этом. Цветовод согласился научить тебя выживать. Слово за тобой, согласен?

И вот я временно поселился в зале детской – юношеской спортивной школы где директором был внучок цветовода. Спал я там на раскладушке. В свободное от учебы время, до апреля месяца, я проходил ускоренный курс специальной подготовки. Психология боя, маневр на месте схватки, внешне простенькие, но очень эффективные приемы защиты и нападения. Если общей физической подготовкой по методике для диверсантов, я занимался в зале на спортивных снарядах, то все остальные науки проходил в «поле» на улицах столичных окраин, где хватало любителей искать приключения на заднюю точку. Успехи у меня были так себе: на троечку. Но в апреле начинался дачный сезон, цветовод спешил на дачу и устроил мне выпускной экзамен.

В выходной день на танцах в заводском клубе расположенном на окраине города, мне предстояло одному, без страховки: приставать к девушке самого борзого местного хулигана; избежать нанесения ему тяжких телесных повреждений; выпить с ним и стать его другом.

Я сдал этот экзамен на «отлично». Если у тебя в наставниках цветовод, который не только лично участвовал в «острых» операциях, но и готовил специалистов по проведению таких операций, то надо быть абсолютным кретином, чтобы не выполнить такое простенькое задание.

От бабушки соседки Борзого я узнал родословную и биографию хулигана. Его ныне покойный дед был из села на Волге. На танцах я подошел к нему разыграв трогательную сцену: «О мой любимый троюродный брат! Вот мы и встретились. Когда я уезжал в столицу, мой дедушка, младший брат твоего дедушки, наказывал мне найти тебя». Борзый которой уже был «под мухой»[5] сильно удивился, но я не давая ему опомниться продолжал петь свою арию: «Брат, нам надо отметить это дело» и достал из холщовой сумки «Алё, колхоз» литровую бутылку чистейшего шестидесятиградусного самогона. К самогону прилагались малосольные огурцы в трехлитровой банке самого деревенского вида, домашний окорок завернутый в газету «Труд» и бородинский хлеб.

Самогон, сильно удивившись моей наглости достал цветовод, когда я потребовал от него реквизит, для проведения назначенной им операции. Он же снабдил меня денежными средствами на оперативные расходы. На эти деньги на рынке я купил окорок, огурцы и хлеб.

Нет в нашей стране хулигана, который оттолкнет брата, который пришел к нему с чистой душой, открытым сердцем и огненной водой. Мы выпили, потом еще, я врал о деревне и «нашей родне», он растроганно говорил, что всё «помнит» по рассказам своего почившего дедушки.

Я восхитился красотой его девушки Нюры. Будучи уже совсем окосевшим он по-братски, уступил ее мне. Экзамен был сдан. С Борзым мы стали не только братьями по крови, но и друзьями по духу. Его возмущенная девушка, в качестве мести ему, переспала со мной в отдельной комнате заводского клуба, где она была культработником. Столица большой город, больше мы в ней не встретились.

Вечером следующего дня после закрытия спортивной школы, выслушав мой отчет, цветовод печально вздохнул:

- Зачем ты вступил в интимные отношения с девушкой? - грустно спросил он,

- По условиям задачи, запрета на это не было, - отрезал я,

- По любым условиям, - впервые заорал на меня цветовод, - мы никогда мирное население не трогали. А в этом деле, девушка была мирным населением,

- Мне, что теперь жениться на ней что ли? –сально ухмыльнулся я и понял, что испытывали вражеские диверсанты, когда их живьем брал цветовод.

Связанный по рукам и ногам резиновой «скакалкой» я лежал на деревянном полу в зале спортивной школы. Было больно и унизительно. Цветовод бил меня по ягодицам солдатским ремнем с медной бляхой и приговаривал:

- Русский солдат мирное население не трогает. Понял?

- Понял, - захрипел я,

- Что понял? – вопрошал цветовод,

- Что в рукопашной мне с вами не тягаться, а мирное население получило глубокое удовлетворение и поставила мне оценку: «Жеребец»,

- Чтобы больше я тебя не видел, - процедил цветовод и ушел,

- А развязать, - крикнул я спине цветовода,

- Сам рви свои путы жеребец, - едко прозвучало от двери голос цветовода.

Утром меня развязали пришедшие на первую тренировку юные спортсмены. На их вопросы я отвечал, что на спор с ребятами показывал силу воли.

Алладин мне объяснил, что любимая внучка цветовода недавно рассталась с парнем застукав его за недвусмысленным занятием со своей подругой. При расставании она трогательно, почти беззащитно плача, переломала молодому человеку руки и ноги. А подругу, связав ей руки резинкой от порванных трусов бывшего возлюбленного, побрила наголо тупой опасной бритвой и только потом вызвала для болезных «Скорую помощь». Цветовод сделал для нее то, что никогда не делал для себя, он пошел по кабинетам и стал просить. Дело закрыли еще не открыв, внучка горько плакала от раны первой любви, цветовод скорбел с ней. В общем я сам виноват, не надо было стараться перевыполнить полученный приказ и пусть это будет мне хорошим уроком на будущее.

Я вернулся в общагу. Те парни, что устроили мне сотрясение мозга, попали в ту же палату больницы, где лежал и я. Они были иногородними, родители об их пребывании в неврологии ничего не знали, передачи им носил я. Откуда деньги? Я уже стал зарабатывать переводами. Вернувшись из больницы, соседи признали, что я тоже имею право на жизнь. Конфликт был исчерпан и никто не мешал мне учится. Учиться и занимать легкой атлетикой. Я твердо усвоил из полученных от цветовода знаний, что бег, это физическая основа любого боевого искусства. Убежать от противника, бег. Догнать убегающего противника, бег. Измотать противника в движении, бег. Иметь мускулистую, поджарую фигуру, что так нравятся девушкам, бег. Я пробовал свои силы на коротких и средних дистанциях и добился скромных успехов в спорте и нескромных успехов у легкоатлеток.

А еще мне, честное слово, нравилось учиться. Первый курс, второй курс всё прошло на отлично, я даже летнюю трудовую практику отработал в студенческом отряде на хлопковых полях вблизи самой прекрасной жемчужины Средней Азии городе Самарканд. Да, этот тот самый Самарканд, который упоминается в первой сказке Шахразады «Тысяча и одна ночь». Я в нем искал, но тогда так и не нашел подтверждения, что царем Самарканда был Шахземан, младший брат Шахрияра, который рубил девушкам головы, пока Шахразада не стала рассказывать ему свои сказки.

На третьем курсе у меня начались проблемы. В нашем институте восточных языков, подбирала кадры для работы в разведке соответствующая служба. Куратор института от этой службы порекомендовал им мою кандидатуру для изучения. И меня стали изучать. Алладин был встревожен и пригласил меня на беседу, участвовал в ней и цветовод.

- Если хочешь там служить, я тебя мигом устрою, ты им по всем показателям подходишь, меня тоже попросили дать на тебя характеристику, - чуточку расстроенно говорил Алладин,

- Человек который тобой интересуется, курирует ближневосточное отделение нелегальной разведки, - информировал он,

- Я тоже его знаю, - сказал цветовод - при мне он только летехой в службу пришел,

Разведка, а почему бы и нет? Я стану своим на Востоке, в рамках легенды стану визирём у шаха, поработаю в местных хранилищах знаний, заодно заведу гарем и принесу пользу Родине.

Алладин мне рассказал о нескольких операциях, в которых он участвовал лично, а также о тех операциях которыми руководил сам, уже став генералом. О судьбе нескольких разведчиков нелегалов, которым уже не вернутся домой. Я был в шоке. Цветовод добавил красочных подробностей из своей биографии, волосы у меня стали дыбом во всех местах.

- У меня от этой работы началась паранойя,- грустно признался цветовод, - от госпитализации спасают только цветы и свежий воздух,

- На фиг эту разведку, - испугавшись дрогнул я,

- Я дам тебе обтекаемо отрицательную характеристику, - заверил Хоттабыч,

После его весомой рекомендации служба утратила ко мне интерес. А я твердо был уверен, что знаю свою судьбу наперед. Институт окончу с «красным дипломом», дальше очная аспирантура, защита диссертации, работа преподавателем в лучшем ВУЗе страны, научные труды, заграничные командировки. Я ошибался, о как же я ошибался! Я отказался служить в разведке, разведка отказалась иметь со мной дело. Но у судьбы имелись свои планы, я стал аль-джасус[6] против своей воли и против воли разведки.

Но тут настало утро и юноша заброшенный могучим Джином в сад шахиншаха прекратил свои речи.

- Что же было дальше? – заинтересовано спросила Шахразада,

И юноша ответил:

- Об этом я расскажу вам в следующую ночь, если буду жить и шахиншах позовет меня[7],

- Я уже слышал нечто подобное, - грозно воскликнул шахиншах и посмотрел на Шахразаду,

Она задрожала, а шахиншах с печалью говорил:

- Я думал, ты рассказывала эти сказки только мне, а ты их рассказывала и этому бродяге. О неверная!

- Послушай о счастливый шахиншах, - закричал юноша в синих выцветших сатиновых трусах до колен, - сказки, что рассказывала только тебе прекрасная Шахразада, по твоему повелению записали лучшие писцы, они пережили века, они пережили твое царство. Тебя о счастливый шахиншах помнят только по ним!

- Ладно живи, - вздохнул счастливый шахиншах, с любовью глядя на Шахразаду,

- А я? - вопросил юноша,

- Живи, - опять печально вздохнул счастливый муж, - если посадить на кол только тебя, то Шахразада не услышит продолжение твоей сказки и выест мне мозг: «Только о своих удовольствиях и думаешь! А на меня тебе плевать. Конечно та новенькая из гарема уже строит тебе глазки …»

- Кстати юноша, как там у вас с женщинами? Вы уже научили их не есть мужской мозг? – заинтересовался шахиншах,

- О счастливый шахиншах, - грустно сказал юноша, - ты и сам не представляешь насколько счастлив. Если здесь женщина ест твой мозг, ты можешь отрубить ей голову. А у нас тебе отрубят голову, если ты будешь возражать против того, чтобы женщина ела твой мозг,

- О, Всевышний! – воскликнул счастливый шахиншах, - В каком страшном мире ты жил! Иди юноша, набирайся сил, тебе дадут еды, питья и …

Юноша ждал, что к еде и питью ему подадут прекрасную невольницу, но …

- и дадут плетей, если ты без моего дозволения будешь гулять в этом саду, - пообещал шахиншах и вместе с Шахразадой ушел во дворец.

[1] НКИД – Народный комиссариат иностранных дел

[2] Михаил Александрович Салье 21.08.1899 – 17.08.1961. Советский востоковед и филолог. Владел тремя европейскими и тремя восточными языками. Он осуществил полный перевод (в 8 томах) арабских сказок «Тысяча и одна ночь»

[3] Первое полное издание сборника, выпущено в Булаке, под Каиром, в 1835 году и неоднократно перепечатанное впоследствии, воспроизводит так называемую «египетскую» редакцию.

[4] ПТУ – профессионально техническое училище. «Помоги Тут Устроится» так с сарказмом переводили аббревиатуру ПТУ в то время.

[5] «Под мухой» жаргонное выражение. «Под мухой» это захмелеть от употребления алкогольных напитков.

[6] аль-джасус(араб) – лазутчик, разведчик

[7] В оригинале сказки о купце и духе (ночи 1-2) «Шахразада сказала: «Куда этому до того, о чем я расскажу вам в следующую ночь, если буду жить и царь пощадит меня!»