Ле:та

Палаток в этом году было поставлено вдвое больше, поэтому для ориентации им быстро придумали красивые пахучие названия: «свинарня» и «курятня». Новички в этом деле — девчонки — сначала пробовали реагировать и обижаться, но уже к вечеру второго дня привыкли. А уже заканчивался шестой. И это только для них двоих — за исключением Олеговича, привезшего дам «на рокировку», парни прибыли сюда на две недели раньше. Как сложилась традиция — в первое нормальное воскресенье июня. То есть в такое, какое заканчивало первую неделю, а не начинало месяц.

Вечер плавненько затихал, но пока так и не мог стать ночью, не сбросив полностью всё накопленное ранее тепло и свет. Воздух парил, как невидимая оболочка мелкой кустарной теплицы, как расшитое облачками невесомое пуховое одеяло.

Никто не ложился. Сидели кружком, будто какие-то троглодиты. В смысле, просто сидели: все гаджеты «на острове» тоже были принципиально забанены, для связи было оставлено два кнопочных артефакта начала века, больше похожих не на телефон, а на куски засохшего и посиневшего хозяйственного мыла с отпечатками грязных пальцев. Это оказалось гораздо обиднее, чем оказаться в «курятне» и так-то без привычных городских удобств. Но именно в этом и была вся фишка такого выезда на природу.

Одна из двух девушек — Ленка — отлично вписывалась в концепцию палатки-курятни, даже сидя в тени ухитряясь быть похожей на тощего желтопёрого цыплёнка. Она сидела, вытянув перед собой розовые от загара длинные худющие ноги, и в основном слушала.

Вторая — которая выглядела на несколько лет старше остальных своих одногодок, составлявших большую часть компании — наморщилась, трогая отросшие ногти и прислушиваясь к странному ощущению во рту. Пока парни снова не завели свои бесконечные дикие небылицы о каких-то звёздах и чертях, она перебила:

— Тарас Олегович, лучше расскажите новеньким, с чего здесь начиналось? Как было, ну, в самый первый раз?

Олегович почесал голову, в которой был полный сумбур. Начиная хотя бы с непонимания интонации Альки, точнее сказать, Тинки, как она его постоянно поправляла. Вот чем «Тина» лучше «Альки»? Что это вдруг за официальное обращение? Это сарказм или хитрый подтекст? И как ему вести себя дальше, принимать как должное?

— Вообще, началось, наверное, с «Димона»… Там мы познакомились: я, Митрич, Колян… — юноша показал простенькую подвеску-амулет у себя на шее. На деревянной плашечке размером с фалангу пальца утерянными технологиями древних была выжжена какая-то загогулина. Впрочем, темнота сейчас скрывала такие подробности.

* * *

…А тот самый «Димон» когда-то начался с «Парка», который, в свою очередь, тоже появился в интернете не на пустом месте. Но давайте не заглядывать так далеко.

Летом 2020-го пресловутый «Батяня» Митрич, главный в этой компашке, наконец-то созрел выбраться из города хотя бы на несколько дней. В отличие от Тараса Олеговича, ему тогда действительно было, о чём пораскинуть мозгами на чистом воздухе кудрявого лона камарской природы. Да и вся тогдашняя мода на информационный детокс как и вышеупомянутый «Парк» ведь возникла не на пустом месте; что интересно — считай, на том же самом, на фоне совершенно не соответствующего человеческим возможностям красочного взрыва интернет-технологий.

Третьим же обстоятельством был коронавирусный карантин, за несколько месяцев сильно уронивший в цене все и всякие развлечения, доступные из уютного домашнего кресла.

Митрич уже почти готов был идти топтать почву один, но в итоге в первый выезд их подобралось четверо: они с Тарасом ещё два одноклассника последнего, Серёга «Глаз» и Женька, соответственно, «Нос». Они же потом «Glass» и «Noise», обжора и нытик (без всяких кавычек).

Все четверо были завсегдатаями одной игры и совершенно естественным образом на воздухе смогли преобразиться в ролевиков-словесников. Главным образом, конечно, благодаря Митричу, который давно был готов попробовать сочинять собственные приключения не просто для мамы или «в стол». Митрич развернулся на полноценную кампанию, выезд в итоге занял на два дня больше, чем было куплено продуктов, а каждый игрок получил «амулеты героев Жучилища».

В 2021-м само ничего не сложилось. Зато в 22-м они выехали уже впятером, с новым правилом: без девчонок, без смартфонов. С камерой — можно. Сашка-фотограф потом не пропускал ни одного года, а вот Сергей в том же году перевёлся в лицей. А в 23-м у них был выпускной, отмечали так, что добавилось правило «никакого алкоголя и сигарет».

После выпускного компания слегка сменилась, к выезду 24-го ушла уже половина «первой волны», но пришёл младший брат Сашки — Игорь Андреич. В 25-м выезд был каким-то сумбурным, без традиционной ролёвки, зато с пешим походом вдоль реки Медведки. И даже один раз поперёк.

Впрочем, в своём рассказе Тарас мог уже что-то перепутать, что-то переставить местами, а то и вовсе придумать ради красного словца, так как немного волновался, а поправить было некому. Фотограф ушёл спать где-то в 2023-м, Игорь по неотложному делу шарился по кустам, а Мирону было совсем нечего добавить, он тоже был тут новичком.

Наконец, на текущий 26-й заматеревший Олегович за каким-то чёртом упросил Митрича пригласить в их компанию тех самых прелестных курочек — Ленку и Тинку.

Это ведь довольно естественно, понятно и предсказуемо, в двадцать-то лет; не просто артистично и технично геройствовать ради уникального игрового опыта, а геройствовать на виду девушек. И даже не столько уже геройствовать, сколько наслаждаться этим самым взаимным «на виду», мало-помалу становясь всё ближе друг другу. Всё больше рассчитывая на возможность безнаказанных продолжений.

К своим годам Тарас ещё не понял, насколько коварна природа той самой тины.

* * *

Ночь таки-опустилась до самой земли и легла ребятам на плечи.

Мирон с Сашей начали одновременно широко зевать, тереть глаза и через минуту-другую тоже нырнули в нутро «свинарни». Олегович ждал, когда теперь ляжет Ленка, но они с Тинкой продолжали очень многозначительно и совершенно непонятно переглядываться, перешёптываться и, когда никто не видел, обмениваться тычками в бок. Тарас ничего не понимал, но даже так ему с ними было непривычно комфортно. Даже, можно сказать, уютно.

Юноша уже почти ничего не мог разглядеть, но он и днём успел насмотреться на девчонок, так что теперь без всякого усилия мог представить себе и гладкие, блестящие загаром ноги смешного Ленусика, торчащие из джинсовых шортиков как два фломастера из карандашницы, и покрытые светлым пушком ноги её подружки, на которых каждый день появлялись мелкие новые синяки и царапины. И её какие-то совершенно по-девчачьи мягкие руки, и глаза, которые она перестала подрисовывать уже на третий день, и смешно шевелящийся кончик носа, двигающийся одновременно с от природы яркими, будто разломившимися посередине губами.

На несколько минут повисла тишина, в которой неожиданно отчаянно заверещала одинокая июньская лягушка.

Девчонки одновременно прыснули нервным хохотом, быстро переросшим в какую-то едва ли не истерику. Ленка так смеялась, что в какой-то момент ойкнула и убежала в кусты, где ещё какое-то время был слышен смех.

— Вы на солнце перегрелись что ли? — Олегович подсел поближе, будто притянутый к Тинке магнитом. Та наклонилась и заговорщицки негромко всё ему объяснила прямо в оттопыренное ухо.

— Все парни что ли таких простых вещей не понимают, а? Стыдно же сказать, что пошла в туалет, вот и терпишь до последнего. А тут эта… орёт…

Тарас вроде бы всё услышал правильно, но от самого шёпота прямо перед ухом он покрылся мурашками и вдруг сам не понял, как быстро повернулся и чмокнул Тинку в чуть чумазую земляничную щёчку.

Девушка тихо, с невидимой улыбкой всплеснула руками: — Тарас Олегович, ну!..

А потом наклонилась и совсем уж неожиданно сама поцеловала его прямо в губы так мягко и неторопливо, что ошалевшее сердце чуть не выпрыгнуло у парня прямо из горла.

Когда же чуть смущённая Ленуська вернулась, они снова сидели как ни в чём не бывало; даже чуть дальше друг от друга. На совершенно ватных, покрытых пупырышками и невозможно счастливых ногах.