Лёд и фарфор

Когда я услышал, что она наконец-то выходит с больничного, мое сердце забилось быстрее. Руки стали подрагивать от радостного предвкушения встречи, а по спине щекотно бежали мурашки. Сразу же запустился мыслительный процесс, чтобы вспомнить все, что ей уже рассказали, – чтобы я сам мог сообщить все, что ей еще неизвестно. Вот только не знаю как, ведь мы с ней практически не общаемся…

Она – это Инга Титова. Моя одноклассница. И с недавних пор – девушка, которая не покидает мои мысли даже ночью.

В принципе, именно после того, как Инга мне приснилась, я поймал себя на том, что стал чаще думать о ней. А вслед за этим – на том, что мое сердце заходится в динамичном ритме ирландского степа, когда я думаю об Инге. Не знаю, как меня угораздило почувствовать что-то к человеку, который, казалось, не чувствовал ничего, но так получилось. И нельзя было сказать, что я этому не радовался.

Поначалу меня немного пугало, что объектом моих нежных чувств стала именно Инга. С самой начальной школы она производила впечатление замкнутой девчонки, которую никто и ничто не интересовало. Друзей у нее в классе не было, и даже простую приятельскую беседу Инга поддерживала неохотно. Из обсуждений других наших одноклассниц я узнал, что друзья у Инги есть, просто в параллельном классе или вообще не в школе.

Кстати, об этом: помимо учебы Инга занималась спортом. Кажется, она перепробовала все, что только можно. И плавание, и легкую атлетику – даже пару раз выступила за честь школы, – и баскетбол с волейболом, даже в гандбол играла. Сейчас, насколько мне было известно, Инга занималась настольным теннисом. Или, как все его называют, пинг-понгом. Ее выбор многих удивил, но не меня. Мне всегда казалось, что Инге хочется быть не такой, как все.

Серьезная, суровая и холодная, она была под стать своему месяцу рождения – январю. Меньше чем через месяц Инге уже должно было исполниться восемнадцать. В нашем классе она была чуть ли не самой старшей. Вряд ли Инга переживала из-за этого – ей было плевать на мнение окружающих. Попытки учителей с помощью шантажа и манипуляций заставить ее сделать что-то на благо школы не увенчивались успехом.

На разговорчики и глупые приколы одноклассников Инга тоже не обращала внимание. Максимум, что могла сделать, – поднять брови или поинтересоваться, не роняли ли горе-шутника в детстве. Потом, как правило, все сходились на том, что Инга снова не в настроении, и переключались на того, кто выдаст более эмоциональную реакцию.

Меня же не трогали. Только называли немного насмешливо Артистом. А все потому что я уже несколько лет хожу в театральную студию и мечтаю поступить в театральный вуз. Очень хочу стать профессиональным актером! Мне повезло, что мама поддерживает меня в этом: начиная с оплаты моих занятий и заканчивая регулярными выходами в театр на какую-нибудь постановку. Она говорит, нужно и важно не только искать свое в творчестве, но и наблюдать за другими.

Мама у меня, кстати, тоже большая театралка несмотря на то, что работает бухгалтером. По-моему, до ужаса скучная профессия. Не знаю, почему мой папа так хочет, чтобы я пошел по стопам мамы. Сам-то он программист, а недавно открыл небольшую фирму – вроде по-умному это называется стартап. Ведение бизнеса тоже требует определенной творческой жилки. И папа эту возможность заниматься творчеством так или иначе использует. Почему же он хочет отказать в этом мне?

Ну ладно, сейчас не об этом. Гораздо важнее, что Инга вышла с больничного. В начале учебного года она неудачно упала и сломала ногу. Несколько месяцев Инги не было в школе, и учителя передавали ей задания через одноклассников. Кстати, очень любопытно, как они оценивали знания Инги по теме. Неужели ходили с тестом прямо к ней домой?

Так хотелось спросить, но я почему-то стеснялся. Наверное, потому что мы с Ингой почти не общаемся. Кто-то наверняка мог сказать, что это невозможно, но я бы тогда ответил, что наш класс никогда не был особо дружным. Классные руководители не слишком интересовались атмосферой в нашем коллективе. Учимся хорошо – и ладно. Кстати, наш класс был на редкость успешен в учебе: десяток отличников, всего один троечник, а все остальные – хорошисты. Кто-то получает больше пятерок с четверками, а кто-то склоняется к четверкам и тройкам. Не знаю, как так получилось. Наверное, нас можно назвать своего рода феноменом.

По дороге в школу я гадал, как стоит общаться с Ингой и о чем. Да и стоит ли вообще? Она может счесть мой внезапный интерес подозрительным. И еще… Мне кажется, я не очень ей симпатичен.

Инге скорее по душе парни, с которыми она пересекается на спортивных секциях: крепкие, сильные, подтянутые, никогда не унывающие и не дающие слабины. Уверен, таких, как я, Инга хотя бы про себя называет нытиками. Ну, по крайней мере, несколько лет назад точно называла.

Вдруг я увидел перед собой фигуру с надетым на спину рюкзаком и с тростью в руке. Сначала подумал, что это взрослая женщина, но потом до меня дошло, что это молодая девушка. Несмотря на то, что она шла с трудом, двигалась она быстро. Прямо как… Инга. Это же она!

Мимо нее пробежала стайка веселых первоклашек. Инга неуклюже подалась вперед, быстро поставила трость и оперлась на нее, но уже через мгновение упала. Думаю, не надо объяснять, что я тут же помчался к ней.

– Ты в порядке? – поинтересовался я, протянув руку Инге.

Все еще лежа на отполированной ледяной поверхности того, что еще не так давно было лужей, Инга подняла на меня взгляд. Мне показалось, что она удивилась, увидев меня.

– Все норм, – успокоила она и все же попыталась встать. – Блин, че ж так скользко-то…

– Помочь?

Инга снова бросила на меня удивленный взгляд. И, к моему удивлению, кивнула:

– Ну помоги.

Я постарался как можно быстрее поднять Ингу и помочь ей встать на ноги, но у меня это не слишком хорошо выходило. Впрочем, вскоре она смогла сама стоять с опорой на трость. Обернувшись, Инга едва улыбнулась из-под капюшона:

– Спасибо.

Я ощутил, что краснею, но все же выдавил:

– Не за что. Тебе еще помощь нужна? Ну там… по лестнице подняться…

– Справлюсь, – равнодушно произнесла Инга и направилась к школе, обойдя гладь льда, отполированную многочисленными ботинками малолеток.

Постояв немного, я все же пошел на урок. Блин, как-то неловко вышло! Кажется, Инге не понравилось, что ей пришлось просить помощи. Вернее, соглашаться на нее. Предложил-то я.

Впрочем, как только я зашел в кабинет математики, мысли об Инге стали только настойчивее. Она уже сидела на своем привычном месте – третьей парте ряда посередине – и что-то писала. Затем захлопнула тетрадь и передала ее Вике Плетнёвой, которая регулярно просила у нее списать.

Честно говоря, не понимаю, почему Инга соглашается на это. Она тратила время, возможно, иногда ночами не спала, чтобы сделать все в срок. А Вика и другие наши одноклассники просто брали и копировали результаты ее труда. Неожиданно мне стало обидно за Ингу. Уверен, она прекрасный человек, так почему она позволяет с собой так обращаться?

После урока я выяснил почему. Вика вернула Инге тетрадь, но не ее одну. В крепкие ладони Инги также легла большая шоколадка в знаменитой сиреневой обертке.

– Спасибо большое, ты меня очень выручила, – прощебетала Вика. А Инга, пожав плечами, бросила шоколад в свой рюкзак и принялась неторопливо собирать вещи.

Мои глаза, наверное, вылетели из орбит. Никогда бы не подумал, что Инга дает списывать не просто так, а за шоколадки. Хотя откуда мне знать? Я – тот редкий экземпляр, который предпочитает выполнять домашку самостоятельно. Пожалуй, даже Инге я не был готов довериться настолько, чтобы просто все списать у нее.

Я вышел из класса и спрятался за открытой дверью кабинета. Когда Инга прихрамывая пошла к лестничному пролету, чтобы подняться на четвертый этаж, в кабинет истории, я бесшумной тенью последовал за ней.

И не зря: навстречу ей, подобно бурному горному потоку, спускались пятиклашки. Кажется, вся параллель. Находясь в нескольких метрах, я заметил, как Инга крепче вцепилась в перила, но даже это не помогло ей удержать равновесие.

Мой мозг отключился, и я просто поддался инстинкту – которых у человека нет, но это неважно сейчас: я побежал к ней. Та рука, которой Инга вцепилась за перила, продолжала держаться за них, но ее ноги соскользнули со ступенек и вытянулись вдоль них.

Инга практически лежала на лестнице, по которой в это же время спускалась настоящая толпа. Что напугало меня больше всего – ни один из учеников даже не подумал помочь Инге подняться.

Кое-как прорвавшись сквозь толпу, я подхватил Ингу под мышки и прислонил ее спиной к перилам. Рядом с ней я поставил ее трость, за которую Инга тут же схватилась, а сам я встал лицом к ней, чтобы моя спина с рюкзаком защитила нас от толпы младшеклассников. Сзади кто-то пнул мой рюкзак, послышались нецензурные возгласы, но я смотрел только на Ингу. Я буквально не видел и не слышал ничего и никого, кроме нее.

Ошеломленный и испуганный взгляд ее фиалковых глаз я, наверное, никогда не забуду.

– Спасибо большое, – выдохнула Инга и откинула упавшие на лицо пряди своих темных волос. – Второй раз за день спасаешь.

– Не за что. – Я продолжал придерживать ее за локоть, но внутреннее чутье подсказывало, что стоило уже отпустить. – Ты в порядке? Сильно испугалась?

Инга помотала головой и шумно вздохнула. От меня не ускользнул ее взгляд в сторону моей правой руки, которая все еще поддерживала ее под локоть. Поняв, что Инге это могло быть неприятно, я поспешил убрать руку и снова посмотрел на свою одноклассницу.

– Пойдем?

Инга кивнула, и я пошел вперед. А она внезапно окликнула меня.

– Поддержишь меня? – спросила Инга, глядя на меня своими темными глазами. – Пожалуйста. Иначе мне не хватит перемены дойти.

Я не раздумывая вернулся к ней и подхватил под локоть. Ловко орудуя тростью, Инга бодро преодолевала одну ступеньку за другой. В какой-то момент мне даже показалось, что моя помощь ей и не требовалась. Но тогда возникал вопрос: почему вдруг Инга попросила меня ей помочь?

Когда мы поднялись по лестнице, я наконец отпустил локоть Инги и немного отодвинулся. Не хотел, чтобы она подумала, что я настырный. Ведь это не так. Мельком улыбнувшись Инге, я поправил рюкзак на плечах и продолжил путь к кабинету.

– Валентин, спасибо! – внезапно услышал я.

Развернувшись, я увидел, что Инга все еще стояла у входа на этаж и смотрела на меня спокойными темными глазами. Фиалковыми, как мне нравилось их называть. По факту они были серыми, если я правильно помню, но был у них какой-то легкий, едва заметный фиолетовый отлив. Поэтому Инга всегда будет для меня девочкой не только с каре, но и с фиалковыми глазами.

Улыбнувшись ей в ответ, я зашел в кабинет. Настроение заметно улучшилось еще утром, когда я в первый раз помог Инге подняться. Но сейчас оно словно достигло пика.

И это было очень приятное ощущение.