Леди Благородного Дома (Гарри Поттер – Женская Версия) I-II

Глава 1. В чужом пиру похмелье

Анна Яковлевна Евсеева умерла красиво: со стильной сигареткой во рту, коньяком Реми Мартэн в бокале и молодым любовником в постели. К тому же умерла она быстро и без мучений. Ее, словно бы, выключили, и все, собственно. Была и не стало. Но вот какое дело. Приключившуюся с нею неприятность она осознала несколько позже, поскольку тот, кто ее выключил, неожиданно передумал и снова включил. И «включение» это произошло так же просто и естественно, как и предшествующее ему «выключение». Единственный запомнившийся момент – это краткая пауза между тем и этим, похожая на затемнение в кино при переходе от одной сцены к другой. И вот эта другая «сцена» Анне Яковлевне решительно не понравилась. Она же точно помнила, что умерла, как и мечталось, в своей постели, в собственной спальне, находившейся к тому же, в ее собственном доме. Очнулась же она, лежа на холодном камне, и в дурацких декорациях какого-нибудь очередного Индианы Джонса, ну или фильма ужасов, поскольку такой вариант при ее-то обстоятельствах исключить было никак нельзя.

Она находилась в довольно большой и, скорее всего, рукотворной пещере с высоким неровно обработанным потолком и грубо высеченными из какого-то темно-красного камня истуканами в пол человеческого роста, стоящими вокруг плоской гранитной плиты. Освещалось все это огнем горящих факелов, и надо сказать, освещалось, на удивление, хорошо и, вроде бы, без чада. Ни копоти, ни запаха горящего чего-то там, - смолы, кажется, и дерева, - ни характерных звуков, одно лишь пламя.

«Ну, и куда же это меня занесло?» - спросила она себя, одновременно садясь на своем неудобном ложе.

Идей не было. На приход не похоже, да и не курила она сегодня травы. Она, вообще, ее давно не курила. Отравление алкоголем тоже выглядит, кажется, как-то иначе. Да и не в таких количествах она пила, чтобы заработать белую горячку. А во внезапную шизофрению Евсеева просто не верила. Не бывает внезапной шизофрении, потому что не может быть никогда. Оставалась, правда, возможность впадения в маразм, что в ее возрасте отнюдь не исключено, но при деменции такие подробные глюки тоже, кажется, не случаются.

«Тогда, что?»

Евсеева встала со своего гранитного одра и в два шага подошла к одному из истуканов, окружавших ее, скажем так, алтарный камень, ну или чем это еще могло быть. Идол был, вроде бы, высечен из камня или, может быть, слеплен из красной глины, но сделан был грубо, можно сказать, топорно. Отдаленно похож на человека, и подразумевалась, скорее всего, женщина, вроде Венеры палеолита[1]. И это было все, что можно сказать об этой массивной гротескной фигуре. Вот разве что материал… Анна Яковлевна тронула истукана рукой, чтобы попробовать опознать материал на ощупь, тронула и форменным образом обалдела. Во-первых, в момент касания она увидела свою руку, а во-вторых, едва тонкие длинные пальцы, которые явно не могли принадлежать самой Евсеевой, - свою-то руку она знала, как отче наш, - коснулись «подразумеваемого лица», как все это изваяние и, разумеется, вместе с «лицом», мгновенно осыпалось, превратившись в красную невесомую пыль.

«Это кровь?» - спросила она себя, почувствовав характерный металлический запах.

Разумеется, кровь! - ответил ей несколько излишне равнодушный внутренний голос, и Анна Яковлевна ни на мгновение не усомнилась, что ответившему виднее.

«Внутренний голос» явно знал больше, чем говорил, но объяснять ничего не желал. Поэтому глядеть в оба и думать приходилось самой.

Оставаясь, на удивление спокойной, Евсеева осмотрелась вокруг и по возможности осмотрела себя. Сама она оказалась явно не собой, - ну не было у нее никогда таких длинных ног, - а молодой и по некоторым признакам очень красивой женщиной. Наверное, будь Анна Яковлевна лет хотя бы на двадцать моложе, она бы наверняка впала или в истерику, или в эйфорию, или и в то, и в другое вместе. Но Евсеевой было так много лет, что она даже сексом занималась в последнее время скорее по привычке, а не потому, что хочется. Выветрилось все к ебене матери, но память-то осталась! А с таким телом… Что ж, это было шокирующее, но при том многообещающее открытие, хотя на данный момент и не актуальное. По факту она, между прочим, стоит в чем мать родила, а вокруг…

Декорации, если, конечно, это были декорации, - в чем Евсеева теперь серьезно сомневалась, - наводили на мысли о том, что, прежде чем очнуться, она стала жертвой некоего темного ритуала. Дело в том, что плита, на которой совсем недавно лежала Анна Яковлевна, скорее всего являлась алтарем или жертвенником некоего явно дохристианского божества. Весь камень был расчерчен какими-то сложными фигурами, неизвестными Евсеевой символами, скандинавскими рунами, и стилизованными буквами латинского и греческого алфавита. При этом бороздки, вырезанные в граните, были, словно бы, залиты красной, черной и зеленой тушью, составляя, - если верить интуиции, - единый рисунок, имеющий к тому же неизвестную, но наверняка весьма серьезную цель.

Алтарный камень, - подсказал все тот же внутренний голос. – А незнакомые тебе глифы[2] – это магические зодиакальные и алхимические символы, используемые в зельеварении и арифмантике.

«Зельеварение? – удивилась Евсеева. – Серьезно? В стиле Гарри Поттера?»

Поттеры – древний магический род, - сообщил ей внутренний голос, по-видимому, расшифровавший мысль Евсеевой, как вопрос.

Получалось, что, если у нее не поехала крыша, то внезапно прорезавшийся «внутренний голос» работал, как справочник или википедия. Коротко, сухо и только по существу вопроса. Гипотезу, впрочем, следовало проверить. И, опустившись на корточки, Евсеев коснулся пальцем горки красного праха.

«Ну, и чья же это кровь?» - якобы задумалась она.

В ритуале Solem Cruentum[3] используется только человеческая кровь, - тут же сообщил «голос». – Ритуал запрещен в Великобритании, Франции, Германии и ряде других европейских стран, но разрешен в Гиперборейском Союзе.

«А Гиперборейский союз – это?..»

Объединение магических автономий Скандинавии и Севера России.

«Мило!» - усмехнулась Анна Яковлевна, неплохо представлявшая себе геополитические реалии севера Европы.

Наверное, Евсеева, являвшаяся по своей природе весьма увлекающимся человеком, продолжила бы исследование пещеры, алтаря и прочего всего, но ей помешали. Анна Яковлевна услышала, как кто-то стучит в деревянную дверь и тут же обнаружила ее в одной из грубо обработанных каменных стен. Оставалось понять, что от нее требуется? Открыть дверь или крикнуть, чтобы входили?

Разрешить войти! – подсказал «Голос». Но «голос» ли? Сейчас, несмотря на некоторую спутанность сознания, Евсеева осознала, что никакого особого голоса у него в голове нет и не было. Идею с «Голосом», скорее всего, подкинуло ей подсознание, ну или это у нее просто фантазия разыгралась. На самом деле, это было что-то другое, но вот, что именно, она пока сказать затруднялась, да и не пыталась, если честно. Другим делом была занята.

- Войдите! – крикнула она своим новым грудным голосом. Красивым, непривычно низким контральто[4], а не прежним сопрано[5].

Между тем дверь отворилась и в пещеру, - или лучше сказать, наверное, в ритуальный зал, - вошел небольшой человечек, одетый так словно на дворе пятнадцатый век или около того. Человечек («Ниссе[6], - подсказал «Голос». - «дворовый мужичок»), степенно поклонился, стоя в дверях, сделал несколько быстрых шагов вглубь пещеры и затем, остановившись метрах в шести от Евсеевой, отвесил ей какой-то особенно уважительный низкий поклон. Ниссе, был невысок, едва ли имея рост более восьмидесяти сантиметров, и при этом довольно стар. Длинная борода и волосы, выбившиеся из-под гномьего колпака, были совершенно седыми, а лицо – морщинистым.

- С возвращением, миледи! – разогнувшись, сказал он низким, никак не соответствующим его росту голосом. – Старый Токи к вашим услугам.

«Миледи? – привычно уже удивилась Евсеева. – Токи?»

Токи глава всех домовых ниссе[7].

Кто такие ниссе, Евсеева знала. Не ожидала она, правда, встретиться с ними вживую. И кроме того, ее несколько смутило обращение «миледи».

«Моя леди? – предположила она. – В смысле, госпожа или это мой титул?»

Титул.

- Токи, - сказала она вслух, предполагая, что девушка, в которую она превратилась, знает, наверное, всех своих слуг или, как минимум, тех, с кем постоянно взаимодействует, - я неважно себя чувствую. В голове туман и я…

- Вы растеряны, миледи! – снова поклонился ей старичок. – В свитке указано, что это нормально после выхода из комы.

«Кома? Серьезно? — Это действительно было странно. Людей в коме обычно не укладывают на алтарь. – Или это был ритуал вывода из комы?»

- Что именно, нормально? – спросила она старичка, просто чтобы не молчать.

- Прошу прощения, миледи, - тяжело вздохнул ниссе, - но я не знаю ответов на многие вопросы. Давайте, я прежде перенесу вас в ваши апартаменты. Гейра приготовит вам ванну, а Ката одежду, и тогда, но только после того, как вы съедите свой ужин, я принесу вам свиток и манускрипт. Вы же их наверняка никогда не читали.

Говорил «домовый мужичок» степенно и крайне грамотно. Уважительно, но в то же время настойчиво, словно бы имел на это право. И еще один немаловажный момент. Ниссе говорил с Анной Яковлевной на древнескандинавском языке, на котором в XI–XII веках говорили викинги, варяги и прочие норманны. Евсеева этот язык знала в его письменном варианте и никогда в жизни на нем не говорила. А сейчас они с Токи общались на этом давным-давно вымершем языке довольно-таки свободно. Как будто, так и надо.

«Чудны дела твои, Господи!»

- Хорошо, - сказала она вслух. – Будь по-твоему! Ванна, одежда, ужин…

«Потанцуем!»

Вообще-то, насколько могла вспомнить Анна Яковлевна, домашние духи передвигались по дому и подворью скорее по-человечески, - то есть, ножками, - чем как-нибудь иначе. Большей частью, они были невидимы, но вполне человечны. И уж, тем более, в отличие от домовых эльфов госпожи Роулинг, не умели телепортировать своих хозяев. Но это в теории. На практике же, Токи, неизвестно как оказавшийся вдруг рядом с Евсеевой, ухватился за его руку, и в следующее мгновение Анна Яковлевна оказалась в просторной, богато и со вкусом декорированной спальне образца, - на вскидку, - середины XVIII столетия. В общем, отсылка была прозрачной, как родниковая вода: Галантный век, но никак не XII.

«Любопытно!» - отметила она, рассматривая просторную комнату, показавшуюся ей сейчас смутно знакомой. Но долго заниматься исследованием личных покоев леди Анны у нее не получилось. Перед нею уже выстроились в ряд несколько бодрых старичков и благообразных старушек, явно относившихся к тому же племени, что и перенесший ее сюда Токи.

Трюг… - «опознала» их она. - Гёт… Гейра… Ньяль и Ката[8]…

- Ну, здравствуйте, что ли! – поздоровалась Евсеева, и все делегаты тут же склонились перед нею в низком поклоне.

- Миледи!

- Леди Анна!

- Моя госпожа!

- Ванна готова, миледи! – объявила, разогнувшись, милая старушка. – Извольте следовать за своей верной Гейрой, леди Анна.

«Забавно, - отметила между тем Анна Яковлевна, - имя то же самое, а декорации другие».

- Веди! – кивнула она и через минуту оказалась в примыкающей к спальне ванной комнате.

«Люблю это скромное обаяние буржуазии», - усмехнулась Евсеева, рассмотрев внутреннее убранство и техническое оснащение санузла для богатых. Огромное помещение, в котором легко поместилась бы двухкомнатная квартира в одной из питерских хрущоб. Мрамор, метлахская плитка, бронза, - а может быть, и золото, - зеркала и все прочее в том же духе, включая массивную медную ванну на львиных ножках. И при этом совершенно нормальные, то есть современные унитаз, биде и душевая кабинка в одном углу помещения и туалетный столик-трюмо с полукреслом – в другом.

«Н-да-с! – резюмировала Евсеева результаты беглого осмотра. - Чистенько и не скромненько!»

- Оставь меня, Гейра! – попросила она, сообразив, что пришло время познакомиться со своим новым обликом.

Думать же о том, как это могло случиться и почему, она себе запретила. Еще не время, ибо есть вещи куда более важные и актуальные, чем антинаучное, - ибо фактов ноль, - копание в причинах и следствиях.

- Как прикажете, миледи! – Старушка улыбнулась и растворилась в воздухе.

Она рядом, - всплыло в памяти. – Надо только позвать.

- Ну, что ж, - сказала тогда Евсеева своим необычайно сексуальным с легкой хрипотцой голосом. – Посмотрим, поглядим.

Она подошла к огромному ростовому зеркалу, вмурованному в мраморную стену, и остановилась, рассматривая свой новый облик. Ну, что сказать! Она таких красивых девушек в жизни не встречала. В кино видела, на разворотах глянцевых журналов, но в жизни никогда. Да и то, там ведь пластическая хирургия во всех доступных местах, грим и макияж, а в журналах еще и фотошоп. А вот эта дива скандинавского разлива стояла перед зеркалом, как есть, что называется, а-ля натюрель. Ни грима на лице, ни краски на волосах, ни ужимающих трусов или бюстгальтера пуш-ап. Не говоря уж о пластике.

Девушке на вид было лет двадцать, - двадцать пять, поправила Евсееву память, - и она действительно была писанной красавицей. Длинные, - до самой задницы, - волнистые светло-русые волосы с платиновым отливом. Классическое нордическое лицо с высокими скулами, голубые глаза, полные губы, ну и все прочее в том же духе, включая длинные ноги, высокую грудь третьего размера и гладкую без единого изъяна беломраморную кожу. Впрочем, с изъянами – это она погорячилась. На великолепном теле Анны Элисабет Готска-Энгельёэн имелось несколько шрамов, оставшихся отнюдь не от пластических операций. Под левой грудью – темный вариант Arrow Shooting Spell[9], на правом бедре – удар зачарованным гоблинским кинжалом, на правом боку – темное «Секо» и, наконец, на лице - «Хлыст Морганы», шрам от которого проходил ото лба, через левый глаз и скулу едва ли не до подбородка. Все они, как подсказывала память, были оставлены не поддающимися коррекции темномагическими проклятиями, и все они были бледными, как бы выцветшими, то есть, или очень старыми, или хорошо залеченными, хотя и не сведенными напрочь.

«А о пластической хирургии здесь что, никогда не слышали?! - возмутилась Евсеева, обидевшись за себя молодую и красивую. – Такую красоту гады испортили!»

Ее возмущение было искренним, но несколько преувеличенным. Шрам на лице девушку не портил. Напротив, он придавал ей особое воинственное очарование в стиле Валькирий или незабвенной мечницы Лагерты[10]. Она, и вообще, была несколько похожа на жену Рагнара Лодброка[11]. Но, что называется, вариант, отредактированный и улучшенный. Выше ростом и полнее в груди, красивее лицом и к тому же тоньше в кости, как-то прямо-таки по-эльфийски изящнее. Но и то сказать: Лагерта – мечница и копьеносица, а Анна Элисабет – боевой маг. Последняя деталь несколько успокоила Евсееву, поскольку, как опытная женщина, много чего повидавшая на своем веку, Анна Яковлевна сразу же начала волноваться за красавицу, представшую перед ней в зеркале во всей своей победительной красоте. Но теперь она знала, что вряд ли кто-нибудь в здравом уме и твердой памяти станет к ней приставать или, тем более, попробует изнасиловать. Но, даже если найдется такой самоубийца, Анна Элисабет сможет постоять за свои честь и достоинство. И это утешало, поскольку против того, чтобы добровольно спать с молодыми атлетически сложенными мужиками Евсеева отнюдь не возражала, а вот секс по принуждению казался ей реальной угрозой. Во всяком случае, до того момента, как она осознала, что графиня совсем не беззащитна.

«Графиня? – поймала она себя на мысли. – Боевой маг? Это как, вообще?»

Вообще-то, в истории было несколько евреев, получивших графский титул, но все они были выкрестами, а Евсеева свою веру никогда не меняла, хотя толком ни во что не верила.

Впрочем, сейчас это было неважно, поскольку, как это уже случилось с нею чуть раньше, она сразу же вспомнила, что Анна Элисабет Готска-Энгельёэн «живет на два дома». По одну сторону Завесы, образованной Статутом Секретности, она является последней главой весьма могущественного в прошлом, древнего и богатого рода Энгельёэн – Леди Энгельёэн. А вот по другую сторону Статута - она шведская графиня Анна Элисабет Готска-Энгельёэн. Ну, а мастером в дуэлинге и боевой магии, она стала в восемнадцать лет, сдав экзамены и пройдя полный круг жестоких испытаний в Дурмстранге. Так-то она училась в Хогвартсе, но вот получить мастерство в боевой магии в Англии того времени было невозможно. Пришлось ехать в Дурмстранг.

От хлынувших в голову подробностей Евсееву форменным образом повело. Слишком много фактов за слишком короткое время, такое сразу не переварить.

- Гейра! – позвала она.

- Что изволите, миледи? – тут же появилась в ванной комнате старушка.

- Напомни мне, - решила уточнить Евсеева, - ты меня в детстве тоже так называла?

- Нет, госпожа моя Анника, - улыбнулась старушка.

- Ну, вот и продолжай! – кивнула Евсеева. – Анника мне нравится больше.

- Я счастлива! – всплакнула ниссе. – Что я могу сделать для моей хозяйки? Помочь тебе вымыться, Анника?

- Нет, - отмахнулась Евсеева. – Это лишнее. Скажи лучше, у нас есть коньяк или водка?

- Есть, но тебе сейчас…

- Давай, я сама решу, что мне можно, а чего нельзя! – сказала, как отрезала. – Принеси мне немного коньяка и… А сигареты у нас есть?

- Есть, - тяжело вздохнула старушка. – Все ваши запасы, миледи, лежали под стазисом.

- Тогда, коньяк и сигареты! – распорядилась Евсеева и пошла к ванной. Ее немного покачивало на ходу, но, судя по всему, падать она не собиралась.

***

Сидя в горячей воде, покуривая тонкую сигаретку EVE Virginia Slims и прикладываясь время от времени к бокалу с коньяком, Анна Яковлевна тщательно обдумала сложившуюся ситуацию и пришла к нескольким выводам, которые можно было использовать в качестве рабочей гипотезы. Во-первых, если это и бред, то бред настолько детализированный и последовательный, что лучше не выпендриваться, а жить в нем, в этом шизофреническом мире так, как если бы это была самая что ни на есть объективная реальность. Во-вторых, если первое - факт, то фактом является так же и то, что Евсеева вселилась в чье-то чужое, гораздо более молодое и, чего уж там, красивое тело. Стать снова молодой довольно-таки стремно, но смотри пункт первый, а значит, привыкай быть юной красавицей и не ропщи, потому что переродиться старой каргой было бы куда хуже. И в-третьих, как это ни странно, попала она не в прошлое и не в будущее, и даже не в параллельный мир, а в некую альтернативную реальность. В литературный мир небезызвестного Мальчика-Который-Выжил. Может ли такое случиться на самом деле? Смотри пункты первый и второй.

Вообще-то, Евсеева по природе своей была женщиной с достаточно гибкой психикой, вернее сказать, адаптивной, так что она и сейчас, едва обдумав вчерне сложившуюся ситуацию, взяла, да и принял реальность, данную ей в ощущениях, что называется, «as is»[12]. А раз так, то отложив в сторону теорию во всем ее сложном многообразии, она перешла к рассмотрению практических вопросов, которые на данный момент были куда важнее всяких там «почему», «как» и «что это было, Карл».

«Во-первых, - решила она, пуская табачный дым кольцами, - больше никаких Евсеевых и имен с отчествами. Если я Анна, значит, Анна. Леди Анна, графиня Анна. Анника, но никак не Аннушка. И это, похоже, теперь навсегда. Поэтому надо срочно привыкать к этому прекрасному телу и той самоидентификации, которая ей предложена. Привыкать и не валять дурака. И сразу же, во-вторых. Никакого русского языка! А кстати, на каком языке я думала раньше?»

Ответ пришел сразу. Почти без паузы, и такой же сухой, как и прежде:

Английский, немецкий и древнескандинавский.

«Забавное сочетание», - хмыкнула она, переходя с русского на немецкий. Получилось легко и непринужденно. Возможно, еще и потому что немецким языком, пусть и не в совершенстве, она владела и в прошлой жизни. Впрочем, это было несущественно. Все базовые знания, принадлежавшие Анне Энгельёэн, очищенные от любых проявлений личного отношения или эмоций, похоже, перешли к ней целиком и полностью. А из этого следовало, что надо как можно скорее выяснить, каков объем ЕЁ знаний и умений, и еще надо бы попробовать колдовать, раз уж Анна – боевой маг.

Следующим пунктом программы минимум было выяснить, что с ней случилось и отчего умерла настоящая Анна Элисабет.

«О! Еще я обязана выяснить, что это был за ритуал, кто его проводил, и, вообще, есть ли тут люди? И где это «здесь»?

Стейндорхольм[13].

«Камень Тора? – задумалась Анна. – Разве это не имя? Или это замок человека, которого звали Стейндор?»

Оказалось, что так оно и есть. Цитадель семьи Энгельёэн, которую могли видеть только волшебники, да и то не все, построил в XI веке один из пращуров Анны, которого как раз, так и звали - Стейндор. А спустя век, другой ее предок - Гудлейв Тяжелая Рука, - построил еще один замок с тем же названием, но уже, так сказать, на магловской стороне, как резиденцию графов Готска-Энгельёэн. Вот там, за Завесой, в замке действительно живут несколько человек, составляющие ее графини Готска-Энгельёэн официальный штат. Они обычные люди, не волшебники, и о волшебстве ничего не знают. Единственное, что их отличает от всех прочих людей, они никогда не удивляются, если графиня непонятным образом исчезает из дома, - переходит во внутренний замок или аппарирует[14], - или возвращается домой. А вот во внутреннем замке кроме Анны живут сейчас одни лишь домашние духи. Но их трогательная забота и невероятные возможности с легкостью компенсируют их нечеловеческую сущность.

Сейчас, например, они обеспечили ее вполне пристойной домашней одеждой и отличным ужином. А затем, поскольку спать она совершенно не хотела, Анна расположилась в своем кабинете, и старейшина Токи ответил на кое-какие актуальные вопросы. Оказывается, он не знал, что с ней произошло, но зато знал, что случилось это пять лет назад. Замок тогда вдруг вздрогнул и начал раскачиваться, как корабль на волне. Он чудом не развалился, - спасибо магии, - но домашним духам пришлось в эти долгие минуты ой, как тяжело. Затем все прекратилось, а на рабочем столе графини возникли древний пергаментный свиток и не менее древняя книга. Токи, как старейшина домашних духов замка, имел доступ ко многим защитным и сигнальным заклинаниям высшего порядка, опутывавшим цитадель Энгельёэнов со времени ее строительства. Так он узнал, что в основании одной из башен находится тайный ритуальный зал, о существовании которого он прежде даже не догадывался. Вот в этом-то зале, если верить чарам, и объявилась вдруг «Миледи Анна». Однако, ознакомившись с содержанием свитка, он получил недвусмысленный приказ, который не смел нарушить: не пытаться проникнуть в тайную пещеру и ждать, возможно, не дни и не месяцы, а годы, пока в глухой стене не появится дверь. Тогда уже можно будет зайти и помочь графине.

«Да, уж! – хмыкнула Анна, выслушав доклад. – Это уже не Гарри Поттер, а какой-то Али Баба и «Сезам откройся!»

- А кстати, - спросила она, - ты говоришь, пять лет назад? И какой же сейчас год?

- Тридцать первое октября 1986 года.

«А Гарику сейчас, значит, лет шесть с небольшим… И каким, интересно, боком я замешана в его историю?»

То, что замешана, к гадалке не ходи. А вот, каким образом, - это вопрос. Евсеева читала книжки про Поттера довольно давно, да и невнимательно. Внукам читал на сон грядущий. Фильмы тоже смотрела урывками, так что не могла с уверенностью сказать, была ли в той истории графиня Готска-Энгельёэн, и, если была, то в каком качестве? Анна могла ведь оказать кем угодно: интимной подругой темного Лорда или, напротив, членом ордена Феникса и соратницей Дамблдора. А могла быть просто нейтральной стороной, нонкомбатантом, случайно попавшим под раздачу. Настораживало, однако, то, что «геволт»[15] в замке случился как раз 31 октября 1981 года, то есть в ночь Хэллоуина, в ту самую ночь, когда, — это Анна помнила твердо, - началась история Мальчика-Который-Выжил. И случилось с ней тогда нечто по истине ужасное, потому что сработал механизм «Спасения Лорда». При получении ран, несовместимых с жизнью, - об этом она узнала из древнего свитка, - но при том, что магия все еще считает главу рода живым, особые чары, запрятанные в перстень Лорда, «замораживают» раненого и перебрасывают его прямиком в ритуальную пещеру, где моментально и без постороннего вмешательства начинается ритуал «Кровавое солнце». Это ритуал спасения, неограниченный во времени. В древности один из ее предков провел в этом ритуальном зале почти тридцать лет. Так что, ей еще повезло – всего пять лет и несколько шрамов. Можно сказать, по лёгкому отделалась.

Тем не менее, Анна просидела над свитком и книгой весь вечер и половину ночи. Она хотела понять, что же такое с ней тогда произошло, что даже для восстановления с помощью магии крови потребовалось так много времени. Но, судя по тому, что она прочла, это были вопросы, обращенные к самой Матери Магии. А для простых смертных ответ был до очевидности прост: «откачать» Леди Энгельёэн так и не удалось, и на каком-то этапе растянувшегося на пять лет ритуала графиня Анна Элисабет Готска-Энгельёэн умерла, так и не приходя в сознание. «Ушла за грань», как здесь говорят, а на ее место пришла Анна Яковлевна Евсеева. Какие силы стояли за этой подменой, оставалось только гадать. Слишком мало фактов было в ее распоряжении, однако же факт, вселенцу досталось не только тело и кое-что из памяти реципиента, но и судьба Анны. А от Судьбы, как известно, не уйдешь.

***

Утро началось с дикой головной боли. Она и проспала-то всего ничего – каких-то жалких три часа, и проснулась от панической атаки, случившейся с ней прямо во сне. Что уж там ей приснилось, иди знай. Во всяком случае, в памяти ничего, кроме ужаса и чувства утраты, не сохранилось. Но это выяснилось позже, а в тот момент она ни о чем таком не думала. Она просто задыхалась. От удушья она и проснулась, вся в поту с бешеным сердцебиением и ощущением паники, едва не переходящей в истерику. В общем, еле справилась, но вот с мигренью, как выяснилось, ничего сделать было нельзя. Ни зелья, хранившиеся под стазисом в замковой аптеке, ни анальгин, нашедшийся там же справиться с этим ужасом не смогли.

Анна от боли ничего толком не соображала. Спасибо еще, домовые духи носили ей зелья, воду и чай, и ставили холодные компрессы на лоб и виски. Ни читать, ни думать она в таком состоянии, естественно, не могла. Просто лежала, сдерживая стоны, и… И все, пожалуй. Ни на что другое у нее просто не было сил. А мигрень, в конце концов, отпустила. Ушла по-английски, не попрощавшись, но наказала помнить, что она далеко не уйдет и всегда готова вернуться.

С этого началось, но, к великому сожалению Анны, одной этой ночью не закончилось. Приступы удушья и паники случались теперь через два дня на третий, а вот головная боль возвращалась к ней каждый день. И прошло не меньше недели, пока она не сообразила, что у ее мигреней есть причина, и причину эту, хоть ты тресни, убрать не удавалось целых пятнадцать дней.

Дело в том, что сейчас происходил процесс интеграции двух систем памяти. Во всяком случае, так это поняла Анна, проанализировав все, что случилось с ней в эти дни. Это ведь только кажется, что, если ты человек, то ничто человеческое тебе не чуждо. У всех разная моторика. Различается так же баланс и многие другие физические характеристики. Вот она, например, была всю жизнь мелкой, что не мешало ей, впрочем, нравиться мужчинам. Невысокая, худенькая, с грудью, едва дотягивающей до двойки, черноволосая и кареглазая. А у графини рост под два метра и грудь большая и тяжелая. Ноги длинные, бедра крутые… В общем, они разные. И Анна так и не поняла, отчего не почувствовала это в свой первый день в новом теле. Наверное, это ее магия берегла. Зато потом отыгралась на ней по полной, дав отчетливо почувствовать, что бесплатных обедов не бывает. Пока не приноровилась к росту и длине ног, размеру и весу груди, и новому вестибулярному аппарату, все плечи отбила об косяки дверей и бедра об углы столов, неоднократно падала и все прочее в том же духе. Просто ужас какой-то! Но на самом деле это были еще цветочки, ягодки пришли сразу вслед за ними.

Еще в первый день, любуясь собой красивой в зеркальном отражении, Анна подумала между делом, что пребывание в коме на протяжении столь длительного времени практически не отразилось на ее внешнем виде. Однако форма не всегда соответствует содержанию. Выглядело-то ее тело просто замечательно, но, когда к ней начала возвращаться моторная память мастера боевой магии, разом заболели все без исключения группы мышц. И добро бы они только болели! В конце концов, на то и обезболивающие и восстанавливающие зелья, чтобы снять мышечную боль. А ведь кроме зелий существуют еще такие замечательные средства, как бальзамы и кремы, не говоря уже о горячих ваннах. Но в книге, которую Анна начала читать еще в ее первый день новой жизни, обсуждался, среди прочего, и этот аспект «воскрешения». Если она хотела восстановиться по-настоящему, тогда, несмотря на боль и слабость, она была обязана давать своему телу привычные для него нагрузки. И книжка с упражнениями для подготовки боевых магов, написанная от руки на старонемецком, четко объясняла, что и как надо делать, сколько раз и в каком порядке. Был, разумеется, соблазн плюнуть на все эти изыски и жить в свое удовольствие, но гордость не позволила. Да и совесть опять же. Стыдно стало перед той погибшей в бою женщиной, и новая Анна через боль и через «не могу» делала все, чтобы вернуть своему телу былую ловкость, гибкость и силу.

А ведь мышечная память – это всего лишь мышечная память. Тренируйся и будет тебе счастье. Но все не так просто. Во-первых, чтобы тренироваться, надо знать, где в библиотеке находится подходящая для этого дела книга. Впрочем, такие вещи узнавались легко. Достаточно было задуматься над чем-то специфическим, и память леди Анны тут же подбрасывала ответ. Но, чтобы задать вопрос, прежде надо узнать о его существовании. Чаще всего это получалось случайно. Наткнулась на что-то новое, неизвестное или непонятное, и вуаля – получите ответ на заданный к месту вопрос. То есть, вспомнить что-нибудь конкретное она могла, только столкнувшись напрямую с человеком – достаточно было упоминания о нем в книге или его портрета, - какой-нибудь вещью, которых было полно в огромном замке, или явлением. Хуже было с событиями. Чтобы вспомнить о событии, нужно было знать, о чем идет речь. Но Анна этого, разумеется, не знала. Чужая жизнь, чужой жизненный опыт.

Однако все это были относительно небольшие отрывки знания. Гораздо хуже приходилось Анне, когда речь заходила о действительно больших объемах усвоенного материала. И тут, прежде всего, следует сказать о языках. Проработавшая много лет в Европе, Евсеева знала худо-бедно английский, французский и немецкий языки. Английский лучше, поскольку в Англии она прожила без малого двадцать лет, да и до этого много писала и читала по-английски. А вот во Франции она прожила всего полтора года, да еще в Германии пару лет. Так что Английский прежней Анны лег на готовый фундамент, а вот другие два заставили ее помучиться по-настоящему. Но это все языки, которые она лучше или хуже, но знала. Тоже и с латынью. Ну какой из нее историк-медиевист без латинского языка? И как изучать историю англиканской церкви, без староанглийского? Оно, конечно, латынь волшебников отличалась от той, которую знала Евсеева, как болгарский от русского, но хоть что-то. Однако ни шведского, ни гаэльского она новая не знала, и это оказался такой удар по мозгам, что Анна трое суток пролежала в беспамятстве и потом еще дней десять едва могла покинуть постель.

Когда, где-то в начале декабря, языки наконец усвоились, Анна была счастлива, что называется, до слез. Думала, все! Баста! Фенита ля комедия! Ан, нет. Не тут-то было. Пытаясь, разобраться в жизненных императивах, Анна взялась читать магическую прессу, скопившуюся в замке за пять лет ее беспамятства. Газет было ровным счетом три: английский «Ежедневный пророк», немецкий «Бременский чародей» и французская «Вуаля». Был еще англо-американский журнал для женщин «Ведьмополитен» и шведский иррегулярный журнал «Секси»[16], в отношении которого Анна так и не поняла, за каким хреном молодая женщина выписывает мужской полупорнографический журнал.

«А может она лесбиянка? – задумалась Анна, просматривая впечатляющие развороты. – Стремно!»

Однако, это был слишком личный вопрос, а на такие вопросы память никак не откликалась. Зато она реагировала на кое-что другое. Пресса волшебников по определению не могла не упоминать такие области магического знания, как Зельеварение, Трансфигурация или Чары. И когда такие упоминания достигали критической массы, на бедную голову Анны обрушивался Девятый вал школьного и домашнего образования. Страшно подумать, сколько всего нужного и важного знала графиня Готска-Энгельёэн, и все это Анна должна была теперь усвоить за считанные дни. В общем, вживание в образ затянулось почти до конца апреля, когда прекратился сход лавин базисного знания, и Анна смогла сосредоточиться на таких «частностях», как распределение внимания, гибкость и ловкость пальцев обеих рук и правильное магическое произношение некоторых латинских слов и словосочетаний.

Так что более или менее приходить в себя Анна начала только поздней весной. Слишком много разнообразных знаний за слишком короткое время ей пришлось усвоить. И это все, не считая самой магии. А с магией все оказалось совсем непросто, прежде всего, потому что Анна ее поначалу просто не чувствовала. Движение палочкой было безупречно, заклинания произносились быстро и точно. Но вот беда: сколько она ни пыжилась, ровным счетом ничего не происходило. Даже простенький Люмос зажечь не получалось. День за днем, как только отступали головная боль и прочие физические напасти, Анна читала учебники и справочники, которых в библиотеке замка была тьма тьмущая. Старых и новых, на английском и на французском, на латыни и древнегреческом, на древнескандинавском и кельтском языках. И все в пустую. Десятки заклинаний, а, может быть, уже и сотни, но и только. Знание, но не умение. Знать, как колдуют и колдовать отнюдь не одно и то же, и Анна начала задумываться над тем, не сквиб[17] ли она на самом деле?

Так продолжалось до тех пор, пока ей в руки не попала тоненькая книжица какого-то мага-репетитора, работавшего в Вене в конце XIX века. Этот добрый человек наконец объяснил ей, что такое магия и где ее искать. После долгой медитации Анна смогла увидеть свое Средоточие и Пропускные каналы, но это было только начало. Уже вскоре она смогла оценить свой резерв и мощность истечения магического потока. И вот тогда все у нее стало получаться, причем не только с правой, но и с левой руки, а несколько позже и с двух рук тоже. Это был феноменальный успех, поскольку прежняя Анна все это делать умела. Оставалось лишь заново освоить невербальную и беспалочковую магию, и дело в шляпе. Месяц, ну, может быть, два, если исходить из приобретенного опыта. И, однако же, она по-прежнему не могла вспомнить ничего по-настоящему личного. Эмоционально или личностно окрашенная память то ли была стерта напрочь, то ли отказывалась работать. Анна предполагала, что, возможно, верны обе гипотезы. Что-то наверняка было стерто, а что-то возвращалось к ней лишь во снах. Иногда страшное и пугающее, а иногда, напротив, теплое и светлое. Однако, проснувшись утром, она ничего не помнила.

***

В эту ночь она спала достаточно спокойно. Во всяком случае, по утверждению Гейры, Анна не кричала и не металась во сне, и, в результате, проснулась отдохнувшей и в хорошем настроении. Дело происходило в начале мая, когда после изнурительного полугодового марафона ее самочувствие пришло наконец в норму, а значит, пришло время выходить в свет.

До сегодняшнего дня Анна отваживалась только на переход во внешний замок и недолгие прогулки по городку, возникшему шестьсот лет назад рядом с цитаделью графов Готска-Энгельёэн. Здесь было спокойно и мило, и никто не пытался с ней заговорить. Горожане, разумеется, знали, что после долгого пребывания за границей, - где-то в Южной Америке и Австралии, как говорят, - в Стейндорхольм вернулась госпожа Анна – юная наследница графского титула и прилагающегося к нему состояния или того, что от этого состояния осталось. А осталось, к слову сказать, совсем немало. В местном отделении банка Nordea[18] Анне сообщили, что на ее счетах депонировано под невысокий процент около ста восьмидесяти тысяч долларов в шведских кронах и британских фунтах. Сумма не маленькая, в особенности, для провинциального отделения. Менеджер банка даже попытался уговорить ее на то, чтобы вложить деньги в прибыльные пакеты акций или хотя бы «закрыть» их на время под более высокий процент, но Анна не согласилась. Она еще не знала своих планов на ближайшее время, но предполагала навестить Швейцарию и Англию, и, значит, ей нужны были наличные. Поэтому она не стала ничего закрывать или вкладывать, лишь попросила сделать для нее новую чековую книжку и банковскую карту.

Относительно необходимости съездить в Цюрих и Лондон, дела обстояли следующим образом. Еще в ноябре прошлого года, в один из редких дней «просветления», Анна сходила в алтарный зал. После того, как Токи забрал ее оттуда, никто в зал не входил и ничего там не трогал, так что Анна отправилась искать те вещи, с которыми была перемещена сюда пять лет назад. Как ни странно, здесь нашлись все ее вещи, включая частично обгоревшие и порванные во многих местах джинсовый костюм и цветастую футболку. Сохранились даже трусики и бюстгальтер, но интересовали ее, разумеется, не они, а вещи, которые были с ней в тот роковой день. Они были аккуратно разложены на полках небольшого шкафа из гладко оструганных досок, стоявшего у дальней стены алтарного зала, и оставалось только гадать, кто, когда и почему это сделал.

Итак, на верхней полке шкафа она нашла свою основную палочку – одиннадцать с половиной дюймов, падук, также называемый бирманским красным деревом, пропитанный ядом василиска, и перо ирландского феникса, иначе именуемого авгуреем. Из памяти прежнего владельца следовало, что палочку купил ей дядя, когда Анне исполнилось семь лет, и с тех пор она с ней никогда не расставалась.

Кроме этой палочки для правой руки, рядом с ней нашлась и вторая – своеобразный магический мен-гош[19]: десять и три четверти дюйма, Уэльский дуб и сердечная жила гебридского чёрного дракона. Эту палочку она купила сама у Григоровича, когда ей исполнилось тринадцать лет, и она надела кольцо Леди Рода. С ней Анна тоже никогда не расставалась. И еще один, но немаловажный факт, подсказанный, верно, по доброте душевной ее «внутренним голосом». Обе эти палочки, прежде всего, предназначались для боя, поскольку владела ими мастер боевой магии, но, разумеется, ими можно было творить и любое другое колдовство.

Ниже палочек на отдельной полке лежали ее кольцо Леди Великого Дома, зачарованный графский перстень и, разбитые вдребезги или сожженные в бою защитные артефакты: кольца, серьги и кулон.

И, наконец, на третьей, самой нижней полке лежали золотой ключик от сейфа в банке Гринготтс, стальной ключ от сейфа в Гномьем банке, работавшем в Цюрихе под крышей магловского банка Pictet, кредитные карты британских и американских банков и обгорелая чековая книжка банка Nordea. Кредитные карты были просрочены, чековая книжка – безвозвратно испорчена, а что лежит в ее сейфах в двух волшебных банках, Анна не знала, поскольку память отказывалась отвечать на эти и некоторые другие вопросы. Поэтому, собственно, она и наведалась в местное отделение банка Nordea и предполагала позже посетить так же Гномий банк в Цюрихе и Гринготтс в Лондоне.

В принципе, пока ей вполне хватало того, что есть, у нее ведь были еще и сейфы в обоих ее замках, по эту и по ту сторону Завесы. А в сейфах лежали, где галеоны и сикли, а где фунты и доллары, а еще шведский паспорт и водительское удостоверение, выданные ей официальным порядком, и документы на недвижимость здесь, в Швеции, и там – в Туманном Альбионе. Кстати, эти дома тоже стоило бы посетить, особенно тот, в котором она постоянно жила с 1978 по 1981 год. Дом этот был спрятан в самом центре старого Лондона на Пэлл-Мэлл стрит[20]. И Анна надеялась, что вещи, книги и документы, которые она там найдет, помогут ей понять, каким человеком была Анна Элисабет Готска-Энгельёэн, и что произошло с ней в ночь Хэллоуина 1981 года. Но все это были планы пусть и недалекого, но все-таки будущего, а сегодня ей предстоял первый «выход в свет». Анна собиралась посетить волшебный квартал в Стокгольме и прогуляться по городу в магловской его части, тем более что ей было жизненно необходимо обновить свой гардероб…

«Что тут, скажешь! Мы женщины такие. Хотим, знаете ли, хорошо выглядеть!»

Со времени последнего Хэллоуина прошло уже семь месяцев. Даже немного больше. И Анна Яковлевна безвозвратно исчезла в утраченном Будущем Состоявшемся. Такого времени глагола не было даже в английском языке, но вот для Анны оно существовало, поскольку она когда-то жила там, в этом будущем состоявшемся. Но там она была одним человеком, а здесь - стала совсем другим. И теперь по прошествии времени и после всех перенесенных страданий, ничего в своей жизни она менять не собиралась.

В своем далеком далеке Аннушка Евсеева была довольно-таки раскрепощенной особой. Не шлюха и не «честная давалка», но женщина, никогда не отказывавшая себе в удовольствии дать правильному мужчине, не задумываясь о последствиях. Этому стилю жизни способствовали сразу четыре фактора. Она сначала была симпатичной девушкой, этакой Дюймовочкой в стиле «Гаврош»[21], а затем интересной женщиной того типа, которые стареют медленно и не без шарма. Это все – во-первых. А во-вторых, она была умной, веселой и разговорчивой, легко заговаривая до потери чувства самосохранения практически любого мужчину. Ее любили все и в любом возрасте. К тому же, и это, в-третьих, она играла на гитаре, сочиняла неплохие песни и, что самое главное, она умела себя подать. Была легка в общении и изобретательна в постели. И, наконец, четвертый фактор: Аннушка никогда не бедствовала, так уж счастливо сложилась ее жизнь. Сначала ее обеспечивал отец, занимавший при Советской Власти достаточно высокое положение, чтобы «выбить» для родной дочери отдельную квартиру и купить ей первый автомобиль. А позже, Евсеева очень удачно вышла замуж. Не на деньгах, к слову, и не на писанном красавце. Ее Костя в этом смысле был совершенно обыкновенным парнем. Она на таких обычно и внимания не обращала, и зря тратить свое время на таких не хотела. Однако же срослось: она как раз защитила диссертацию по истории английских средневековых ересей, а он писал диссертацию по синтаксическому строю древнегерманского языка. Сошлись на истории и филологии, поженились и родили троих детей, но, как вскоре выяснилось, папаша у Кости оказался весьма ушлым мужичком. Первые кооперативы, частный бизнес, туда-сюда, и денег он молодым отстегивал, не скупясь. Его взорвали конкуренты в девяносто девятом, но к этому времени Евсеевы уже жили в Европе, и им опасаться было нечего. Ну, а когда Анна Яковлевна получила кафедру в Имперском колледже Лондона, что для историка-медиевиста было верхом мечтаний, они уже навсегда перебрались в Англию, продав в России всю недвижимость, оставшуюся от Костиного отца, и все его доли в разных хитрых бизнесах. Отдали дешевле, чем они стоили, но зато мирно. Без стрельбы и взрывов, и уже за одно это стоило заплатить.

В общем, жила Евсеева весело, любовников имела – во множественном числе, - и до замужества, и после. Супруг, скорее всего, знал, о ее походах налево, но никогда этот вопрос не поднимал и претензий не озвучивал. Но она никогда не была такой красавицей, как Анна Элисабет Готска-Энгельёэн. Такие дивы жили в совсем ином мире, куда она, по понятным причинам, допуска не имела. И, глядя иногда на себя в зеркало, - особенно в первые пару месяцев своей новой жизни, - она отмечала практически машинально, что теперь ей не придется прилагать ни какого, даже самого малого усилия, чтобы заполучить любого понравившегося ей мужчину.

Однако до поры до времени она себе ничего такого не позволяла, потому что плохо себе представляла, как познакомиться, не унижаясь, и как вести себя в постели, чтобы не прослыть блядью. Но хотеть-то хотела, как без этого. Организм молодой, здоровый, магия едва не переливается через край, и тоже, следует отметить, довольно сильно толкает на подвиги, потому что не по-детски раскачивает либидо. Поэтому, собственно, отправляясь на шопинг, Анна все-таки имела в виду и такую опцию, как случайный секс с каким-нибудь подходящим молодым человеком…

[1] «Венеры палеолита» — обобщающее понятие для множества доисторических — датируемых верхним палеолитом (40—12 тыс. лет назад) — статуэток женщин, обладающих определёнными общими признаками: так, многие изображены тучными или беременными.

[2] Если графема (буква) - единица текста, то глиф - единица графики (элемент графемы или сочетание таких элементов).

[3] Solem Cruentum (лат.) – Кровавое Солнце.

[4] Контральто (итал. contralto) — самый низкий женский певческий голос с широким диапазоном грудного регистра.

[5] Сопрано — это самый высокий женский певческий голос, отличающийся гибкостью, блеском и подвижностью. Существуют разные типы сопрано, включая колоратурное, лирическое и драматическое, каждое из которых имеет свой уникальный тембр, диапазон и характерные особенности исполнения.

[6] Ниссе – скандинавский аналог домовых.

[7] С этого места и далее, италиком и без пояснений обозначена речь «Внутреннего голоса».

[8] Все имена домашних духов Ниссе являются настоящими древнескандинавскими именами.

[9] Заклинание стрелы — трансфигурационное заклинание, позволяющее создавать направленную на цель стрелу (взято из Энциклопедии Гарри Поттер).

[10] Лагерта - согласно хроникам Саксона Грамматика XII века - северная воительница, обладательница земель в Норвегии и первая жена датского героя - викинга Рагнара Лодброка. См. сериал «Викинги».

[11] Рагнар Лодброк (Рагнар Кожаные Штаны) - легендарный датский конунг, представитель скандинавского рода Инглингов. См. сериал «Викинги».

[12] Как есть (англ.)

[13] На древнескандинавском что-то вроде замка Камень Тора.

[14] Согласно Гарри Поттер Вики, Трансгрессия (англ. Apparition; вариант перевода: «аппарация») - способ перемещения волшебника на достаточно дальнее расстояние за считанные секунды.

[15] Геволт – (гвалт) - караул; шум; вой; все то, что называется в Одессе «громкие базары».

[16] На самом деле, он бразильский.

[17] Согласно Гарри Поттер вики: Сквиб (англ. Squib) - человек, рождённый в семье волшебников, но совершенно лишённый магических способностей.

[18] Nordea Bank AB — финский коммерческий банк, международная финансовая группа, одна из крупнейших в Северной Европе.

[19] Дага - кинжал для левой руки при фехтовании шпагой, получивший широкое распространение в Европе в XV–XVII веках. Во Франции назывались мен-гош (фр. main-gauche - левая рука), так же назывался стиль сражения с оружием в обеих руках.

[20] Пэлл-Мэлл (Pall Mall) — центральная улица Сент-Джеймсского квартала в Вестминстере.

[21] Стиль девушка Гаврош характеризуется бунтарской, творческой небрежностью, французской элегантностью и дерзостью, сочетая многослойные объемы и фактуры для создания уличного, мальчишеского вида. Он подходит стройным девушкам невысокого роста, желающим выразить свою индивидуальность через смелый и неформальный образ.