Леди в красном.

Отражаясь от бледно-розового клочка бумаги, солнце ослепительно бьёт в глаза, не давая рассмотреть накарябанные буквы. Кажется, сама бумага плавится в руках, зажёвывая нечёткие линии, наспех написанные карандашом. С жарой всегда так — твоя голова кипит, зрение мутится, и ты не можешь ни с первого ни даже с двадцать первого раза понять, что же всё-таки происходит.

Зея делает шаг назад, вглубь затемнённой комнаты, и снова смотрит на листок:

«Я так жить больше не могу, и знаю, что ты тоже. Давай закончим это прямо сейчас. Мой адвокат пришлёт тебе документы на развод. Прости меня, если сможешь.»

Внизу знакомым изящным почерком выведено: «Крис».

Зея снова и снова читает записку, затем бросается к куртке, находит в левом кармане телефон и трясущимися пальцами набирает номер. На том конце берут трубку и молчат.

— Крис! — она старается, чтобы голос не дрожал, но скрывать волнение почти не удаётся.

Ответа нет.

— Крис, я знаю, что это ты! Давай поговорим! Так нельзя! Что случилось?!

Ответа нет. С другой стороны скидывают звонок.

Зея болезненно морщится и снова набирает, но ни в этот, ни в следующий раз, и даже через час на звонки никто не откликается. Она пишет смс, но и это остаётся без внимания. Она мечется по комнатам, проверяя, не оставил ли Крис хоть какие-нибудь вещи. В ней ещё теплится надежда, что муж просто психанул и решил показать характер, а не порвал с ней раз и навсегда. У них всегда было не гладко, часто возникали ссоры, но ей казалось, что они находят общий язык и всё можно решить. Она искренне недоумевает, почему он ушёл сейчас, именно сейчас, когда всё вроде бы стало почти хорошо. У них даже возник план купить дом, и Зея начала задумываться о детях. Так почему Крис ушел, если только вчера они сидели на их уютной кухне и обсуждали, что же лучше — купить участок земли и построить всё с нуля, или взять готовое, чтобы отремонтировать под свой вкус?

Осмотрев все комнаты и убедившись, что Крис собрал всё вплоть до последнего гвоздя, Зея садится напротив шкафа и долго непонимающе таращится на зияющие пустоты полок — теперь они выглядят как уродливые норы каких-то причудливых зверей. В их спальне, нет... теперь это только её спальня... в её спальне почему-то становится невыносимо холодно. Холодно и темно. Крис так настаивал, чтобы они выбрали для этой комнаты занавески тёплых тонов. Говорил, что они придают дому уют и тепло. Но, кажется, сейчас это нисколько не помогает.

Встряхнув головой, Зея понуро бредёт на кухню, снимает с вешалки форменную полицейскую куртку, хлопает себя по груди и карманам, проверяя, всё ли на месте, и выходит из дома. Она неспешно прогуливается мимо по-вечернему ярких витрин, бездумно скользя по ним взглядом. В некоторых магазинчиках уже совсем нет покупателей, а на двери вывешен знак «Закрыто», кое-где всё ещё толпятся люди, с любопытством разглядывая понравившиеся товары. Улицы, выходящие на Юнион-сквер, всегда очень людные, в любой день после шести тут шумно, как на восточном базаре, и порой даже опасно — местные карманники без устали стерегут кошельки зазевавшихся прохожих.

Около девяти на город опускаются тёплые августовские сумерки, пронизанные оранжевыми отблесками солнечных лучей. Яркие тёплые зайчики прыгают по высоткам, почти совсем не проникая на улицы-колодцы, отчего все шпили зданий, кажется, объяты пламенем, в то время как внизу образуется пепельная дымка теней вперемежку с разноцветными огоньками вывесок. В такие моменты город, если смотреть на него, стоя на холме неподалёку, похож скорее на экстравагантный шедевр художника-экспрессиониста, чем на ту бетонную мешалку людей и денег, которой является по факту.

Зея смотрит на часы, ещё раз пытается набрать мужу, но номер отключён. Видимо, он решил не мучить ни её, ни себя. Может, так и правда лучше? Может, он прав? Крис часто был права. А она нет. Это на работе Зея — крутой офицер полиции. А вот отношения даются ей тяжело, она слишком часто балансирует на грани фола...

Свернув в проулок, она поднимается по ступенькам вверх, до старых деревянных дверей с резными ручками. Прямо за ними — полумрак, накурено и довольно тихо. В углу висит видавший виды телевизор, на экране которого идёт футбольный матч. Зал почти пуст, только за дальними столиками примостились несколько завсегдатаев — пара пьяниц и журналист, что-то сосредоточенно черкающий в рабочем блокноте. За барной стойкой, повязав белую бабочку поверх строгой чёрной рубашки, стоит Китон — бармен-старожил, работавший тут ещё в те времена, когда добрая часть нынешних посетителей ещё ходила под стол пешком. Бубня себе под нос мелодию, он бодро протирает бутылки, расставляя их по местам и наводя порядок перед рабочим вечером. Его слегка одутловатое доброе лицо освещают бело-синие полосатые фонарики на стене, а зажатая в зубах сигара окутывает пространство вокруг сизой дымкой.

— Привет, Китон!

Заприметив подругу, бармен машет ей и возвращается к своему делу. Когда девушка усаживается за стойку, Китон вытирает руки о белоснежное полотенце, заткнутое за пояс, и достаёт стакан:

— Ты со смены? Тебе как всегда?

Зея тоскливо прикидывает, готова ли она сегодня вернуться домой в дрова, и отрицательно качает головой:

— Давай что-то покрепче.

Бармен подозрительно скашивает взгляд, роясь под стойкой:

— Что, поругались?

— Бери выше.

— Подрались?! — удивлению Китона нет предела.

— Хуже.

Бармен вскидывает брови:

— Только не говори, что мне надо идти к чёрному входу за лопатой! И вообще, я вчера спину застудил, так что копать не смогу!

Зея кисло хмыкает и вздыхает:

— Тебе бы всё шутить.

Она собирает непослушные пряди в пучок и закалывает их шпажкой для коктейлей.

— Так что случилось? — Китон ловко наливает в стакан янтарный виски и ставит перед своей посетительницей.

— Ну, — Зея делает глоток и морщится. Всё же она не привыкла пить такое ядрёное пойло, — кажется, мужа у меня больше и нет.

Неловкая пауза повисает в воздухе. Бармен недоверчиво хмурится:

— Неужели всё так скверно?

— Да как видишь...

— А чего он? — Китон подливает в стакан и достаёт второй, для себя, плеская туда совсем немного, чисто за компанию.

— Ничего не сказал, — Зея достаёт из нагрудного кармана свёрнутую вчетверо бумажку и кидает на стойку. — Пока я была в ночную, собрал вещи и оставил мне только вот это. Я звоню, а он скидывает. А сейчас и вовсе отключил телефон. Кажется, я его сильно обидела.

— Да чем? Зея, ты же отличная девушка! Добрая, честная, умная! У тебя отличная работа. А уж за твой пирог с яблоками я бы убил кого угодно, только пальцем ткни, кого! Что не так-то?

Зея неопределённо взмахивает рукой и снова делает большой глоток. Ощущает, как мир перед глазами вздрагивает, но пока стоит на месте. Китон задумчиво берёт свёрнутую записку и несколько раз пробегается глазами по строчкам. Хмыкает:

— Что людям нужно?.. — видя, что собеседница хочет что-то сказать, делает останавливающий жест. — Это был риторический вопрос!

— Да ладно тебе, всё и так ясно как день, — Зея грустно смотрит на дно стакана и взбалтывает виски, любуясь красивым медным оттенком поблескивающей в свете огоньков жидкости. — Я неудачница. Первый муж бросил меня через месяц из-за моей же работы. Видите ли, он слишком из-за неё нервничал! — она театрально подкатывает свои карие глаза и смеётся, прижимая ладонь ко лбу. — Второй, как видишь, выдержал целых три года!

— Ты не неудачница, — Китон философски поднимает палец и тыкает им куда-то вверх. — Ты просто взяла в мужья не мужика, а работу. И они тебя не поделили. Никакие отношения не занимают столько времени, сколько эта твоя служба. Ты же там днями и ночами. Вот муж и недоволен. Но ты не кисни, — пихает девушку в плечо, — вы скоро помиритесь! Я бы и дня без своей жены не прожил. Сейчас Крис соскучится и прибежит прощения просить. Вот не сомневайся!

— Ты не знаешь Криса, — качает головой Зея, протягивая стакан бармену, но тот прибирает бутылку под стойку и тянется к телефону в переднем кармане брюк.

— Зато я знаю тебя! И ты очень крута. А хочешь я попрошу Марли поехать с тобой прогуляться? Развейтесь, повеселитесь. Тебе сразу станет легче. Были мы тут недавно в Лас Вегасе... Там же не только казино, но и разной развлекухи валом. Фоны Белладжио, несколько крутых тематических парков, хорошие гостиницы с бассейнами. Сколько ты не отдыхала, Зея?

Девушка отупело смотрит на бармена, пытаясь прикинуть в уме, сколько лет она не брала отпуск больше, чем на пару дней.

— Забыла...

— Забыла, когда ездила? Или забыла взять отпуск?

— Как-то мне не до того было, — бурчит Зея глухо и отводит глаза. — Преступники выходных не берут.

— Ох, и занудная ты барышня, — Китон протягивает ей телефон, на экране которого желтоватым пятном светится фотография трехэтажного белого дома на фоне оливковых деревьев и тонкой голубой полоски моря вдали. — Сколько вы вместе?

— Пять лет как...

— Из них три женаты! Не хило так. И каждый день слушать про твой убойный отдел? Тут и самый спокойный из себя выйдет. Давай собирай чемодан, и дуй отсюда на пару недель вместе с Крисом. Вот попутешествуете и всё наладится! Надо уметь развеиваться и расслабляться! Лучше рецепта тебе всё равно не найти, балда ты зелёная! Совсем жить не умеешь! — Китон снова суёт ей под нос фотографию. — Вот, тут я чуть не обделался на горках. Честное слово, ничего страшнее не испытывал!

— То есть это страшнее твоей рожи в зеркале по утрам? — мимоходом роняет Зея и тут же получает веского подзатыльника. Шипит, потирая ушибленное место, — Китон, я арестую тебя за избиение полицейского!

— У тебя на меня арестовывалка ещё не выросла, девочка, — фыркает бармен и убирает стакан, с усмешкой наблюдая, как Зея напускает суровости на своё смуглое лицо. — А теперь, — подталкивает её в плечо в сторону выхода, — дуй домой и проспись, дитя непутёвое! Распустила мне тут сопли! А ещё в полиции служишь! Вали, вали давай! За выпивку мне завтра заплатишь, как прикатите за содовой.

И Зея сдаётся. Потирает осовелые глаза, благодарит Китона за участие, и на слабых ногах плетётся к выходу. Улица встречает её шумом такси и пронизывающим ночным ветром. Не надо было перебирать с тяжелой артиллерией, она же знает, что не дружна с крепким алкоголем.

Девушка ёжится и застёгивает тонкую куртку — ох уж этот август: днём не продохнуть от жары, зато уж ночью хоть варежки натягивай. Но сейчас прохлада как раз кстати — асфальт под её ногами плывёт и куда-то едет, но холод не даёт окончательно раскиснуть и разреветься.

— Эдак тебя развезло, крошка, — на углу, подпирая плечом стену, стоит бездомный по имени Седрик — старый, ушлый дед, извечно стреляющий у бара сигареты и мелочь. Засунув одну руку в карман потрёпанного клетчатого пиджака, второй он задумчиво оглаживает отросшую бороду и внимательным цепким взглядом смотрит на замешкавшегося полицейского. — Может, тебе помочь?

— Не, Седрик, я в норме, — отмахивается Зея, выуживает из кармана мелкую купюру и протягивает старику. — Зайди, выпей за мою удачу.

— Без проблем, — хватким жестом Седрик вытягивает деньги из её руки и сразу же исчезает, пока добродушная девушка не передумала.

Кое-как добравшись до дома, Зея падает на кровать и закрывает глаза. Она точно помнит, что надо хотя бы раздеться, но в результате заворачивается в одеяло и отрубается, едва успев скинуть обувь. Впрочем, последние полгода такое положение вещей стало для неё нормой.

Знакомая трель иглой впивается в висок. Зея стонет и, почти плача от головной боли, садится на кровати. В глаза бьют солнечные лучи — вчера она и не подумала закрыть занавески, и вот он, час расплаты. Перед глазами медленно плывут красные и чёрные точки, но горизонт быстро возвращается в норму.

Пересилив желание завалиться обратно и накрыть гудящую голову подушкой, она вытаскивает телефон, смотрит на экран и смахивает маячок вверх. Недовольно сипит:

— Офицер Кларк слушает.

— Офицер Кларк может попрощаться со своей кудрявой башкой, если сейчас же не появится в участке! — голос напарника звучит в голове как колокольный звон. — Ты куда делась? Ты видела, сколько на часах?

Зея оглядывается в поисках будильника, но не находит его на прежнем месте. Его покупал Крис и, видимо, забрал его с собой. Убрав телефон от уха, она смотрит на экран и тут же подскакивает, на ходу разматывая одеяло, запутавшееся вокруг ног. Одеяло немедля мстительно связывает ей лодыжки, и девушка с грохотом валится в бок, снося со стеллажа пару сувениров и десяток книг. Зея чертыхается и оседает обратно на кровать.

— Ты там жива? Что случилось? — раздаётся в трубке озадаченный голос Марка.

— Всё отлично, — девушка наблюдает, как сверкают цветные осколки на полу. Лучше бы Крис забыл будильник, чем эти свои фигурки муранского стекла. Она поднимается и широким шагом переступая через осколки. — Я сейчас буду. Прости, я будильник не слышала. Прикрой перед начальством.

Солнце шпарит, как утюг. Палящий зной с шипением плавит дорогу и разогревает машины, словно в микроволновке. В такие дни участок как улей переполнен людьми — задержанные, свидетели, пострадавшие, чьи-то нервные родственники, встрёпанные адвокаты. И все на взводе, все хотят разобраться с проблемой здесь и сейчас.

В два часа Марк сгребает стопку бумаг со стола, подмигивает Зее и на всех парах несётся в кабинет босса, чтобы сдать отчёты и пойти, наконец, перекусить что-то сносное: от кофе их всех сегодня уже тошнит, а местная закусочная не вызывает доверия, так что обычно они обедают где-нибудь подальше, а лучше всего — в ресторанчике у причала, где почти нет туристов, и местные гуляют со своими собаками. Если день выдаётся спокойный, то Зея задерживается там ненадолго, чтобы понаблюдать, как кто-нибудь играет в мяч со своим псом, и мечтает, что однажды тоже заведёт себя большую собаку — лучше бы ретривера или лабрадора. Но пока что это только отдалённые планы — Крис категорически против любых питомцев, уж что говорить об огромной псине, которая «изгрызёт все туфли и нассыт на кровать».

— Ребята, если вы на обед — хочу вас расстроить, никто никуда не идёт! — детектив Ларсен ловит их на входе в лифт. — Через десять минут едет брать Кроуфорта.

— С чего так резко? Его ребята опять кого-то шлёпнули? — недовольно бурчит Марк, мысленно прощаясь с обедом.

— Не, — Ларсен тянется за сигаретой, но вовремя спохватывается и прячет её обратно за ухо. — Только что была наводка от моего информатора. Я уже полгода бегаю за этими клоунами, так что нельзя упустить такой шанс. Надеваем бронежилеты, проверяем оружие и встречаемся на парковке, — детектив проверяет телефон и уносится в сторону оружейной.

— Вот и пожрали, — закатывает глаза Зея.

— Броник в такую жару, — вздыхает Марк. — Готовься сдохнуть от теплового удара, — хлопает напарницу по спине, — но потом сразу идёт жрать!

В машине кроме Марка и Зеи ещё трое офицеров их отдела — Рамирес, Бьёрн и Тэтчер. Ни у одного из троих счастья на лицах не наблюдается.

— Чего такие кислые? — усмехается девушка, усаживаясь на заднее сидение.

— А ты угадай, — бурчит Бьёрн, берясь за ручку двери и проверяя её на прочность. Так, на всякий.

В участке только глухой не слышал байки о том, как водит Марк. Когда они несутся по улицам города, Бьёрн выдавливает из себя нечто, похожее на слова:

— Фишер, признайся, тебе нравится мучить людей?

— Да ладно тебе. Я за рулём сама нежность.

— Нет, Фишер, ты прирождённый садист.

— Признайся, что ты просто слаб не только передком, но и желудком, — Марк никогда не лезет за словом в карман.

— Дай мне только выйти отсюда, — Бьёрн грозит ему кулаком в зеркало заднего вида.

— Не скули, мамкин вояка. Мы уже почти на месте! Если обмочишь сиденье, вытру его твоей кривой рожей.

— Я тобой асфальт вытру, придурок!

— Помолиться не забыл? — смеётся парень, делая крутой поворот налево, так что всех, включая водителя, серьёзно заносит в сторону.

— Марк, хватит измываться над ребятами. Тебе ещё с ними работать. На выход! — Тэтчер схлопывает книжку и кидает её в бардачок.

Машина останавливается как вкопанная. Бьёрн, уже отстегнувший ремень, с размаху впечатывается лицом в переднее сидение и вопит:

— Фишер!

— Не кипятись, красотка! Надо соблюдать ПДД, — Марк звонко смеётся и выскакивает на разогретый солнцем асфальт. — Давайте быстрее, сейчас уже наши подъедут. Хочу побыстрее расправиться с делом и поехать пожрать.

— Хочу в «Папа Джонс», — бурчит Рамирес, вставляя наушник в ухо. Нервничает. — Чёрт, как же неудобно.

— Эти наушники не предназначены для слонов, — фыркает Марк и тут же ойкает, получив локтем в бок от напарницы. — Зея, мой адвокат тебе позвонит!

Через пару минут подтягивается остальная команда и несколько полицейских из другого отдела. Все ребята в полной штурмовой экипировке.

Узкие переулки между домами приводят их к небольшой вилле, не слишком ухоженной, но всё ещё с налётом того неуловимого лоска, который присущ респектабельным домам богатых семей: белые колонны, высокие ступени, широкие, ладно выделанные деревянные двери.

Наушник Зеи щёлкает и она отчётливо слышит голос Ларсена:

— Команда один, двигаетесь к чёрному входу. Следите за окнами. Ребята Кроуфорта легко выбьют их, рамы совсем ветхие. Не хочу, чтобы кто-то ушёл.

Марк делает знак рукой и бежит к дверям, опасливо прижимаясь к стене. Сегодня им есть, чего опасаться.

Эта банда из элитных — хорошая крыша, железное алиби, много оружия, связи в политике. Уже несколько лет о них говорят, как о самых авторитетных бандитах города. Все знают, что улыбчивый и лёгкий Кроуфорт — та ещё пиранья. Он светится в дорогих клубах, щеголяет в смокингах на приёмах, чувствуя себя как дома, обнимаясь с яркими красотками на банкетах у мэра, его все приветствуют и дружелюбно пожимают руку, прекрасно сознавая, что эта самая рука по самое плечо в крови и городском бюджете. Но все годы им не удавалось его прижать — ни один обыск дома, проверка счетов в банках и переворачивание складов вверх дном не давали ни единого серьёзного повода для ареста, а свидетели пропадали, как тени в полдень, безвозвратно.

Зея останавливается рядом с напарником, у облезлой двери чёрного входа. Внутри слышны приглушённые голоса, кто-то гремит посудой, где-то наверху вопит на высокой ноте телевизор. В наушнике звучит приказ первой группе захвата ломать парадные двери, потом треск и приглушённые крики.

Наушник командует голосом Ларсена:

— Вторая группа вперёд!

Зея и Марк вышибают дверь. Как раз вовремя, чтобы уткнуться дулами пистолетов прямо в морду одного из бандитов. Тот испуганно смаргивает, вскидывает руки и растерянно пялится на полицейских. Зея молча хватает его за воротник гавайки и вытаскивает во двор, укладывая лицом в садовую плитку. Через минуту ребята выволакивают оттуда ещё четыре слабо трепыхающихся тела. Они оставляют их под присмотром пары крепких парней в форме и спешат к Зее и Рамиресу, снова нырнувшим в недра разогретого солнцем здания.

В полумраке раздаётся несколько выстрелов. Зея пригибается, мельком выглядывает из-за выступа стены и прячется — за стойкой укрылись двое с оружием. Чёрт бы побрал их смелость, сдохнут же ни за что! Она высовывается, делает пару выстрелов, но промазывает, рассекая пулями стол и кресло рядом со стойкой.

— Сдавайтесь!

— Поцелуй меня в зад, сучка!

«Ясно. Всё как всегда», — бубнит девушка и снова делает попытку снять стрелков. В ответ получает пять выстрелов прямо из-за стойки. Палят наугад — ни одна пуля не достигает цели, зато разносит в крошево пару ваз на подоконнике.

Сидя за колонной с другой стороны зала, Марк театрально вздыхает, пожимает плечами и достаёт дымовую шашку. Ребята в ужасе машут руками, чтобы он и думать про это забыл, но он размахивается и от души швыряет её прямо за стойку. Едкий желтоватый дым быстро растекается по комнате, вытесняя воздух и вываливаясь на улицу рваными клубами. Полицейские отступают ближе к двери. Ждут. Внутри раздаётся сильный кашель, слышна возня, и из-за дымовой завесы появляется нечто. Небольшое и юркое, оно резко кидается в сторону Бьёрна. Марк стреляет раз, второй — на землю валится коренастый белый питбуль. Нагретую дорожку сада заливает ярко-алая кровь.

Зея делает глубокий вдох и заходит во всё ещё довольно задымлённую комнату.

Марк проверяет магазин и бежит следом.

За стойкой, стоя на карачках и пытаясь отдышаться, ползают двое парней: глаза красные, лица пунцовые, оба едва в сознании. Не встретив сопротивления, девушка надевает на них наручники и выпроваживает на свежий воздух.

В наушниках слышен голос Ларсена, командующего операцией: третья группа уже на втором этаже, обыскивает комнаты. Первая — рыскает по подвалу.

Наверху раздаётся грохот и звон стекла — высокий чернокожий парень прыгает со второго этажа и тут же стреляет в полицейских у входа. Одна пуля прошивает угол стены, за которой стоят Зея и Рамирес, и чиркает девушке по руке. Она шипит, выпускает одного из задержанных и тот, сориентировавшись, отталкивает обоих полицейских и бежит. Марк срывается с места и кидается вслед, но не успевает — парень перемахивает забор и уносится в проулок.

— Ушёл, — Марк буквально рычит от бешенства, — я за ним!

Бьёрн машинально проверяет кобуру и бежит в сторону главной улицы:

— Я наперерез! Не отставай!

Дым уже рассеялся, и, судя по звукам, на первом этаже больше никого нет. Зея осторожно входит внутрь и осматривается: телевизор невнятно булькает и мелькает каким-то свежим боевиком, на столике у видавшего виды кожаного дивана — батарея грязных стаканов и несколько дорожек белого порошка. Видимо, никто даже не предполагал, что эта нора под надзором. Никакой осторожности. Банда чувствовала себя тут более чем спокойно.

Проверив с Рамиресом все помещения на первом этаже, Зея направляется к лестнице. Наверху снова раздаются выстрелы и через несколько секунд с лестницы скатывается Сандерс, офицер из другого отряда:

— Кларк, вызови скорую.

— Наших зацепило?

— Нет, охранника Кроуфорта задело.

— Живой?

— Пока да.

— А Кроуфорт?

Сандерс отрицательно мотает головой и с досадой цедит:

— Не нашли.

— Чёрт, — Зея набирает скорую и ждёт ответа диспетчера. — Добрый день. Это офицер Кларк, полиция Сан-Франциско. Срочно скорую на Клэрмонт Хиллз 10. У нас огнестрел.

— Кларк, помоги тут! — раздаётся сверху.

Второй этаж похож сейчас на место бойни, чем на дом — на полу гильзы, стены пробиты пулями, мебель перевёрнута, кое-где видны следы крови. С десяток полицейских заламывают огрызающихся и упирающихся парней.

— Эй, не дёргайся!

— А ты полегче! Не скот вяжешь!

— Это ещё как посмотреть, — хохочет долговязый амбал Лумис, подпихивая арестованного в спину.

— Лапы прибрал!

— Давай без фокусов, пока шея цела!

Слева от лестницы, деловито перематывая руку оторванным от рубахи лоскутом, притулился Тэтчер. Пол вокруг усеян каплями крови.

— Ты в порядке?

— А?

— Я говорю, не сильно тебя задело?

— Не, — Тэтчер хватает зубами один конец произвольной повязки и затягивает его второй рукой. Бормочет ругательства. — Придётся штопать. Чёрт бы побрал этого щенка. Как бы столбняк не схватить!

— Под нож попал?

— Кабы! — Тэтчер поднимается и зло смотрит в сторону одного из арестованных — невысокого парнишку азиатской наружности. — Этот придурок прокусил мне руку!

Зея удивлённо вскидывает брови — чего только ни бывает, но быть покусанными им ещё не приходилось:

— Жаль, у врачей нет намордников для психов.

— В следующий раз перегрызу тебе горло, — арестованный парень как-то по-страшному улыбается, и Зея видит, что его рот всё ещё полон красноватой слюны.

— Сначала вырасти, сопля узкоглазая, — отмахивается Тэтчер, но отворачивается, чтобы не видеть мерзкой перекошенной рожи. — Псих-недомерок.

— Надо было психиатричку вызывать.

— Я выйду и засажу тебе! Гнида полицейская! Разорву! — ревёт парень, выплёвывая кровавую слюну прямо девушке в лицо.

Зея отмахивается и идёт по другим комнатам. В одной из них она натыкается на озадаченного Ларсена. Тот стоит посреди пустой залы, похрустывая пальцами и кусая губы. В руках его план дома, и на нём уже нет ни одного участка, который они бы ни осмотрели. Кроуфорта нигде не нашли, хотя информатор был уверен, что в это время он будет именно здесь.

— Я ни черта не понимаю, — вздыхает детектив и встряхивает план, словно это сделает его более понятным и полным.

Попялившись на переливающуюся всеми цветами радуги хрустальную люстру над головой, Зея уже хочет вернуться к ребятам, но останавливается и замирает: окна закрыты, в воздухе ни сквозняка, а люстра вдруг вздрагивает — совсем чуть чуть, так, что только некоторые, самые мелкие её элементы покачиваются.

Зея подозрительно щурится и идёт в соседние комнаты. Тщательно оглядывает стены, мебель и потолок. Да! Вот оно: в дальней комнате старый шкаф с книгами стоит неровно, и несколько книг с краю сдвинуты внутрь сильнее остальных. Она берётся за одну сторону шкафа и осторожно, почти неслышно сдвигает его в сторону. Сразу за шкафом выбит узкий проход. Зея вынимает пистолет, снимает с предохранителя и бесшумно протискивается в открывшийся лаз, который сразу переходит в узкую лестницу наверх. Видимо, это какой-то запасной путь на чердак.

— Ребята, я нашла какой-то потайной ход, — оповещает она команду шёпотом, но ответа нет. То ли связь тут не берёт, что ли наушник сломался. Не вовремя, конечно, но медлить — значит упустить кого-то из этой шайки.

Девушка осторожно продвигается, опасливо заглядывая за каждый поворот лестницы. Тут нет окон, глухие стены по обе стороны. Воздух слегка спёртый и пахнет побелкой и пылью. Хорошо, что у неё нет клаустрофобии, иначе она точно бы схватила приступ удушья в таком замкнутом пространстве.

Лестница делает ещё один поворот, и она утыкается прямо в стоящего в темноте человека. Тот резко отступает на шаг и замирает. Зея не видит его лица, не видит, есть ли у того оружие, но своё не опускает, говорит медленно и чётко:

— Меня зовут офицер Кларк, убойный отдел Сан Франциско. Сохраняйте спокойствие, и с вами ничего не случится. Сейчас я сделаю несколько шагов назад, и мы вместе спускаемся отсюда вниз.

Она слышит надсадное дыхание незнакомца. Зажатая в угол крыса и та меньше боится, а здесь настоящая паника.

— Вам понятно? — не дожидаясь ответа девушка медленно отступает на несколько ступенек пониже. Это явно снижает градус напряжения, и мужчина на лестнице мешкает, но всё же делает над собой усилие и спускается на пару шагов вниз. — Вот так, отлично. Сейчас мы спокойно выходим и никто никому не причинит вреда. Как вас зовут?

— Я...я...Меня зовут, — внезапно высокий, сильно испуганный голос очень контрастирует с мощной фигурой и высоким ростом, — меня зовут Стив.

— Очень хорошо, Стив, — Кларк спускается ещё на одну ступеньку. — И что же вы тут делаете, Стив?

— Эти бандиты... Они заперли меня... Помогите мне, — голос «Стива» клокочет от напряжения. — Вы не могли бы убрать оружие? Мне слишком страшно.

— Нет, не могу, — она ни на секунду не верит «Стиву», и ещё крепче сжимает пистолет.

— Внизу точно полиция? Может, вы очередной бандит, — мужчина запинается, словно каждое слово даётся ему с трудом, и делает ещё шаг по лестнице. Внезапно он то ли покачивается, то и спотыкается, и Зея успевает лишь выставить вперёд руку, ловя грузное тело, наваливающееся на неё сверху. Они теряют равновесие, летят вниз, и девушка ударяется спиной о ступени. От боли в глазах темнеет и мутится. Мужчина, проехавшись на ней эти пару метров, ударяется головой о выступ на повороте — в полумраке видно, как под тёмными волосами показывается струйка крови. Но он быстро приходит в себя, поднимается, ступая по телу полицейского как по мосту, и поднимает выпавший из её руки пистолет.

— Что ж... Кларк, или как там тебя. Придётся немного изменить наш план, — он отвешивает Зее хорошего пинка по сломанным рёбрам. — Отдыхай, псина, — покачивающимся шагом «Стив» взбегает по лестнице вверх и исчезает во тьме.

Превозмогая боль девушка поднимается на нетвёрдых ногах, хочет крикнуть и делает вдох, чтобы что-то сказать, но закашливается, потому что лёгкие словно наполняются иглами — ни вздохнуть ни выдохнуть.

— Северная комната... Проход за шкафом... Нужна помощь, — сипит едва слышно. Кто-то отвечает, но она уже не слушает, наушник выпадает на ступеньки и летит куда-то вниз по проходу.

Внизу слышны шаги, грохот передвигаемой мебели. Зея на автомате идёт по лестнице вперёд и добирается до маленькой чердачной комнатки на самом верху как раз в тот момент, когда беглец открывает окно в самой крыше и подтягивается на руках, влезая на конёк.

— Стоять! — шипит девушка, вцепляясь ему в ноги и стаскивая на себя.

— Ах ты сука! — мужчина упирается, ударяет её острым носком туфли и пытается вырваться, но преимущество на стороне Зеи, и они оба падают на пол.

Пистолет отлетает в сторону, мужчина ударяется грудью и головой об пол, и Зея успевает заломить одну руку ему за спину:

— Мистер Кроуфорт, вы арестованы. Вы можете хранить молчание, каждое ваше слово... — она тянется за наручниками на поясе, но её почти сбрасывают, и она рычит от боли, пытаясь не выпустить свою добычу.

— Может быть использовано против вас! — в каморку врывается Марк. Он наваливается на Кроуфорта и защёлкивает наручники на его запястьях, как бы случайно звонко прикладывая его головой об пол. — А я сколько раз говорил тебе, чтобы ты выучила слова ареста? Снова запинаешься, Зея! Как не стыдно?

Девушка усмехается, но тут же охает от боли, и всё плывёт перед её глазами, превращаясь в картинку чернильно-багрового цвета. Сознание мутнеет, комната начинается неистово кружиться, она разжимает пальцы, судорожно сжатые на руке арестованного, и отключается.