Ледоход «Тихого Дона»

1.

- Ну что там?! Жив Пантелей Прокопьич?

- Жив! - отвечаю я.

- Уже оскотинился? Мародёрствует?..

Едем с товарищем в трамвае. Знает: читаю «Тихий Дон», интересуется: что там.

Вокруг имени Шолохова время от времени годами слышался неприятный шум, с присвистом скандала. То ли он украл рукопись, то ли не украл. Трясина зыбкая чьими-то стараниями, не река хрустальная. Возможно, потому с юности и не перечитывал. Но вот пришло время – с интересом вдумчивым и с ошеломлением – вновь от корки до корки. Перед глазами моими, запечатлённое до конца истории большим художником, прожило свою жизнь яркое многокрасочное пространство полное живых судеб, запахов, пейзажей, показанное через крепкое увеличительное стекло.

Инок-профессор Алексей Лосев в своём «Гомере» замечает: «Только очень наивный читатель Гомера может относиться к «Илиаде» и «Одиссее» как к обыкновенным литературным произведениям». Пора, кажется, так сказать и о «Тихом Доне», если ещё не сказано: наивно относиться к роману как просто к литературному произведению. Роман, стоящий в одном ряду с другими, пребывает как бы и несколько в стороне, в ином пространстве.

Тайну «Тихого Дона», который изучен «вдоль и поперёк», почти построчно, вижу не в авторстве, - это отвлекающий фактор, - а в понимании его сверхзадачи. Сформулирую пока так: как история о полуграмотном и неверующем казаке Григории Мелихове, жившем примитивной, чтобы не сказать, вполне полудикой жизнью, стала историей о человечестве и человечности? Всё время ускользающий Гомер, «изученный и переизученный», нам в помощь.

Гомер явлен человечеству на пороге в тёмные века, когда обрушилась цивилизация бронзового века, исчезла письменность. Мир затянуло толстым льдом беспамятства. «Илиада» и «Одиссея» сохранены как бы чудом в устном изложении аэдами – каликами перехожими и рапсодами – профессиональными актёрами. В VI в. до Р.Х. специально для записи поэм Гомера, для фиксации на пергаменте его сложного дактилического гекзаметра, была создана письменность, впервые в мире с обозначением гласных. Не для хозяйственных нужд, как обычно, «не для бизнеса, а для поэзии» [1]. Поэмы исполнялись на перекрёстках, во дворцах и на площадях. Они стали фактором геополитики, расширяя ойкумену, повлияв особым образом на Александра Македонского, который буквально спал, держа под подушкой список «Илиады», подаренный Аристотелем. На фундаменте поэм Гомера выросла грандиозная эллинская культура, которая только одна и могла в свой час впитать учение Христа, отвергнутого иудеями. Евангелие говорит прямо о том, что Христос вышел на служение миру к Распятию ровно в тот момент, когда среди Его почитателей появились эллины: «Из пришедших на поклонение в праздник были некоторые Еллины. Они подошли к Филиппу<...>, говоря: господин! нам хочется видеть Иисуса. Филипп идёт и говорит о том Андрею; и потом Андрей и Филипп сказывают о том Иисусу. Иисус же сказал им в ответ: пришел час прославиться Сыну Человеческому» (Ин 12:20-23). Твёрдо можно говорить о том, что Гомер был явлен грекам по промыслу Господа Бога в деле спасения рода человеческого «<...> чтобы мир спасен был чрез Него». (Ин 3:17). Поэтому зря некоторые православные так уж сильно сердятся на Достоевского «за похвалу язычеству», прослышав о том, что тот в полемике с братом в свои 19 лет ему написал: «Вот как я говорю: Гомер (баснословный человек, может быть как Христос, воплощенный Богом и к нам посланный) может быть параллелью только Христу… Ведь в «Илиаде» Гомер дал всему древнему миру организацию и духовной и земной жизни, совершенно в такой же силе, как Христос новому».

Сопоставление эпопей Гомера и Шолохова тем не случайней и оправданней, что авторство произведений обоих приписывалось самым разным людям. При этом оба подвергались длительному поношению недоброжелателей.

В качестве альтернативных сочинителей (соавторов) «Илиады» и «Одиссеи» в античности обозначался ряд имён и групп. Поэмы Гомера, впервые записанные при тиране Писистрате, обрели нынешний вид, «очищенные от накипи», разбитые каждая на 24 главы (по количеству букв в алфавите), трудами учёных Александрийской библиотеки во II в. до Р.Х.

Гомера сбрасывали «с корабля современности» ещё до стараний критика Зоила. Но Зоил превзошёл предшественников, оттачивая на Гомере злое остроумие, отыскивая нестыковки и несуразности, и получил за то прозвание «бича Гомера» и «собаки красноречия» [2], стал именем нарицательным. В ХVIII в. Нового времени аббат д'Обиньяк доказывал, что Гомер как индивидуальная личность никогда не существовал, слово «гомер» означает «слепец», а то, что считают поэмами Гомера – это «собрание песен слепцов», аэдов, калик так сказать перехожих [3].

Совершенно замечательно, что о «Тихом Доне» совсем ещё недавно писали как о проекте ОГПУ "Михаил Шолохов".

Соображение аббата получило научное расширение в 1795 году в труде филолога Ф.-А.Вольфа. Тогда и был обозначен «гомеровский вопрос», который со временем породил два непримиримых лагеря учёных – «аналитиков», расчленяющих «Илиаду», якобы созданную разными авторами, и «унитариев», которые отстаивают целостность поэмы; спор «аналитиков» и «унитариев» ведётся с переменным успехом 230 лет, и не завершён. Любой однозначный ответ на «гомеровский вопрос» содержит в себе противоречие. И это показал А. Ф. Лосев. Если автор один, тогда почему в поэмах такое количество нестыковок и противоречий? Но если авторов множество, то каким образом достигнута цельность и единство художественного плана произведений, причём такой художественной силы?

В древности авторство поэм приписывалось никак не менее чем семи людям или группам. Желающих приписать авторство «Тихого Дона» «неизвестному гению», но не Шолохову, многократно больше – если считать не только литераторов, но и хуторских скептиков и проходимцев.

Одно за другим имена «доказательно» открывались и выкладывались на стол как карты из рукава фокусника. Все карты оказывались биты, и тогда вновь вытаскивали первую: наша песня хороша, на колу мочало: «Автор «Тихого Дона» писатель Фёдор Крюков, белый офицер, умерший в 1920 году от тифа...»

Увы, начало положил А. И. Солженицын. В борьбе с коммунизмом Александр Исаевич бил по ключевым точкам. Злые языки твердят, что вызвано личной обидой: Шолохов высказался против Ленинской премии за «Ивана Денисовича», вот Солженицын и махнул дубиной, написав предисловие к инициированному им исследованию «Стремя «Тихого Дона» [4]: «Перед читающей публикой проступил случай небывалый в мировой литературе. 23-х-летний дебютант создал произведение на материале, далеко превосходящем свой жизненный опыт и свой уровень образованности (4-х-классный)... Книга удалась такой художественной силы, которая достижима лишь после многих проб опытного мастера... Тогда – несравненный гений?..» Надо бы Александру Исаевичу ответить самому себе: «Да, несравненный гений!», - и молча снять шляпу, уточнив, что 4 класса – это всё-таки гимназических. Примерно столько же в гимназии проучился Иван Бунин. У Андрея Платонова обучение – цпш ичетырёхклассная школа. А у Максима Горького формальное образование так и вовсе описывается формулой: «два класса, четыре коридора». Так что не аргумент. Шолохов умудрился послушать ещё и лекции В. Шкловского. А.И. Солженицын долго напирал, что у Шолохова нет черновиков: «никому никогда не предъявлены, не показаны черновики и рукописи романа». Бумерангом Солженицыну вернулось его фантазийное раздражение, когда советские газеты взялись пропечатывать, что автор «Архипелага ГУЛАГ» вовсе и не автор, ибо физически невозможно в одиночку добыть и переварить такой объем материалов в советских условиях, поэтому, ясно как день, материалы собирались и обрабатывались западными спецслужбами, ЦРУ. Посему: «Солженицын» – псевдоним, под которым скрывается туча авторов. Интересно, что версия до сих пор жива. Как бы всерьёз вдруг не был поставлен «солженицынский вопрос», по примеру «гомеровского», «шекспировского» и «шолоховского» (сарказм).

Противники Шолохова не смирились и после того, как черновики романа были обнаружены в 1999 году и их факсимиле опубликованы [5]. Почерк-то его, – говорили и говорят, – но писал под диктовку! Ошибки и описки такие, что автор бы не допустил. То есть всерьёз предполагают, что тот бездумно копировал. Но при этом сообщают, что Шолохов переделывал текст так безжалостно, как только может человек, обращаясь с чужим текстом. Противоречия в этом не видят. Поныне всплывают статейки типа: «Плагиат Шолохова доказан». Не убедили ни черновики и комментарии к ним, ни компьютерные исследования.

И не убедят: зоил – это призвание.

Продолжение следует