Ледяная

Гибкое и стройное тело демоницы извивалось на нём, руки ни на секунду не прекращали обжигающие ласки, а с губ слетали гортанные стоны. Он, вдавленный в снег ледяной яростью партнёрши, отдал ей инициативу и ласкал её груди, гладил гибкую талию и крутые бёдра, сжимал крепкие ягодицы, поражаясь — и немного пугаясь — её ненасытности и собственной неутомимости…

* * *

Корпоративы Финтогенов не любил. А вот начальство «конторы», ООО «Бюро универсальной экологической экспресс-экспертизы» считало их необходимым элементом сплочения коллектива. И каждый год накануне 23 февраля, 8 марта, 20 мая — дня рождения фирмы — и 31 декабря все работники БУЭЭЭ должны были, собравшись в снятом под это дело ресторане, напиваться, плясать под живую музыку и корячиться в идиотских розыгрышах.

Сейчас он стоял, подпирая колонну, держа в руке рюмку с коньяком (уже не первую и не пятую по счёту), и слушал, как замдиректора с эстрады с интонациями боксёрского рефери возглашает лучших работников года.

— И-и-и наше ледяное све-е-ти-и-ло-о-о… И-и-инга… Фе-е-е-льд-ба-а-а-у-у-ммм!..

Его фамилии в списке не было.

Он шёл на «работника года», но завалил контракт с одним стратегически важным предприятием. Вернее, но написал в заключении то, что было, а не то, что требовалось. Босс, с которым они проработали пятнадцать лет (Финтогенов пришёл в БУЭЭЭ ещё студентом-третьекурсником, когда число сотрудников можно было пересчитать по пальцам одной руки), был зол и ясно дал понять, что дебилам, не понимающим требования момента и государственную необходимость, здесь не рады.

А контракт перешёл Инге.

Это был… нет, не удар.

Это было как обострение хронической хвори, которая медленно подъедает стареющее тело.

В институте они с Ингой были парой. И это он привёл в БУЭЭЭ восторженно смотревшую на него первокурсницу. И первые два месяца она смотрела на него так же восторженно…

…а потом у неё начались бесконечные переработки, и на встречи с ним совсем-совсем не было времени.

А потом он увидел, как она курит на крыльце с боссом и улыбается ему своей фирменной улыбкой — холодной и сексуальной.

То, что она курит с посторонним мужиком, его добило. Это он научил её, домашнюю девочку, курить. Совместные покурки сближали их больше, чем секс…

В общем, Финтогенов с Ингой незаметно, без лишних слов, расстались. Вскоре пронёсся слух, что Инга спит с начальником. Спустя некоторое время Инга с начальником перестали быть парой (хотя, по слухам, время от времени трахались), но её карьера пошла в гору. И дело было не в постельных талантах мадемуазель Фельдбаум. Компания развивалась, шли заказы от областной администрации и крупных фирм. И всё чаще требовалось составить заключение с учётом пожеланий заказчика — но так, чтобы это не выглядело откровенной подделкой. У Инги это получалось лучше, чем у Финтогенова.

Ходить на работу и то и дело видеть подругу-предательницу было тяжело, но у Финтогенова не появлялось мысли бросить «контору». Ну мать вашу, надо тогда не мелочиться, а ещё и из города уехать! Или из страны, на другой край глобуса. Или вообще телепортироваться с планеты Земля — она тут живёт… Работа шла своим чередом, платили нормально, вместо Инги появлялись другие девушки…

Вот только «копроративы», где неизменно блистала Инга, из светлой девчонки ставшая ледяной красавицей, были для него испытанием хуже посещения проктолога.

Он обнаружил, что держит в руках пустую рюмку, недобро зыркнул на Ингу, которая о чём-то беседовала с двумя альфа-самцами из числа топ-менеджмента, и отошёл к столу, чтобы пополнить запасы «хеннеси».

—...Ну что ты мне в харю тычешь своим Пушкиным! — доносилось из угла, где сгуртовался кружок криптоисториков, геополитиков и конспирологов. — Читал я его, как все читали. Стишки средненькие, все тогда так писали, а проза — слушай, ну обнять и плакать, как будто подросток писал! Его при жизни особо и не читали. В те времена Барон Брамбеус блистал, все им зачитывались, Пушкина твоего и знать не знали! Его после смерти пиарить стали, и то с подачи Николая Первого. А знаешь почему? Да потому что государь его супругу потрахивал, Натали Гончарову! Потому и долги за него заплатил…

— Мужчины! Мы ждём, что вы покажете свою мужскую мощь! — К криптоисторикам подошла аниматорша в костюме сексуальной Снегурочки. — Шоу «Индиана Джонс», испытание настоящих мужчин!..

Она лопотала что-то ещё, а Финтогенов с брезгливым недоумением наблюдал, как в зале устраивают что-то вроде верёвочного парка. На полу тем временем раскладывали и надували матрасы.

Ну а как же. Ещё не один «копроратив» не обходился без спортивных состязаний. И ни одно состязание не обошлось без того, чтобы кто-то не покалечился на пьяную голову. Но традиции «БУЭЭЭ» обухом не перешибёшь…

«Настоящих мужчин» набралось пятнадцать рыл. Финтогенов подумал и присоединился. «Снегурочки» быстренько разделили их на две команды и наскоро объяснили, как надо пробираться по верёвкам и балкам.

Команда Финтогенова выиграла. «Снегурочки» растащили её на две четвёрки, и бывшие победители сражались уже между собой. Финтогенову повезло — он оказался в победившей четвёрке. А потом — в победившей паре. А потом обогнал криптоисторика, пиарщика Игоря Фёдорова, и упал в объятия визжащих в притворном вожделении аниматорш.

— Есть победитель! — заорал аниматор — мускулистый верзила в чёрных стрингах, красном жилетике с белой оторочкой и шапочке Санта-Клауса. — Самый крутой мужик выберет себе приз! — Он поставил перед «самым крутым мужиком» три исполинские спортивные сумки и покрутил их, меняя местами, как старинный напёрсточник. — Кручу-верчу, обмануть хочу! Я приехал из Америки на электровенике! Что к этих сумках? Миллион баксов кэшем? Фотомандель с вот таким бюстом? Ящик виски? Или вообще ни хрена? Какую сумку выбирает победитель?

Победитель ткнул в среднюю. Полуодетый Санта-Клаус, продолжая сыпать прибаутками, раскрыл сумку и достал пистолет-зажигалку.

— Гляди-ка! Совсем как настоящий! Даже затвор щёлкает! — орал он. — Увидишь, гопники пристают к красивой девушке, подходишь к ним, щёлкаешь затвором, и они дают по тапкам! Только ты на всякий случай спили мушку, ковбой!

— Нормальная пушка! — заметил побеждённый пиарщик. — К твоему супергеройскому плащу — как раз!

Финтогенов с незапамятных времён носил кожаный плащ-пальто. В нём он впервые появился на пороге ООО «БУЭЭЭ», когда пришёл на собеседование. «Чё -о-рный Плащ! Только свистни — он по яйцам! — пропел босс. — Ты к нам, Чёрный Плащ?» Финтогенов в тот день прошёл собеседование и был принят, а свой супергеройский плащ с тех пор носил с октября по апрель: слегка потрёпанный, он стал чем-то вроде корпоративного талисмана. «Если наш Чёрный Плащ придёт без плаща, будьте начеку: со дня на день Дунай потечёт вспять и земля налетит на небесную ось!» — говаривал босс. Инга улыбалась своей ледяной улыбкой.

* * *

Финтогенов возвращался домой заполночь. Он ехал на такси, но решил не ехать до дома, а выйти у парка и пройтись полкилометра по аллее, чтобы немного проветриться.

Он шёл, как ему казалось, летящей походкой, и припорошённая свежим снегом дорожка ложилась ему под ноги.

Спьяну он едва не пропустил место, где надо было сворачивать в сторону дома, но вовремя заметил теремок на детской площадке и сошёл на боковую тропинку.

Он миновал площадку и замер.

У самой тропинки стояла нагая девушка неземной красоты. Сперва он принял её за призрак и слегка протрезвел от ужаса, но вовремя сообразил, что таинственная незнакомка — снежная скульптура.

Девушка стояла, склонив головку к левому плечу, положив левую руку на грудь, а правую — на бедро. Неизвестный ваятель был даровит и трудолюбив: он тщательно вытесал из снега каждый палец, а лицо девушки, с высокими скулами, кругленьким подбородком и тонким изящным носиком несло печать задумчивости.

Финтогенов приблизился к статуе.

— М-моя прелесссть… — пробормотал он. — Я… я… Я люблю тебя! — Он повалился в снег на колени. — Ты… ты настоящая! А та немецкая сука — ледяная курва!

Девушка смотрела на него и улыбалась. Финтогенов неловко встал. Его шатнуло, и он со звуком «буэээ!» метнул салатики к ногам ледяной чаровницы.

— Прости… Корпоратив. Копроратив, мать их всех через тын… Я не мог не прийти… Слушай, а пошли ко мне! Просто… посидим… потанцуем… Ах, да, ты же растаешь! Прости… Мы не можем быть вместе…

Он обнял девушку. Пьяная слеза, проникнутая духом безнадёжной влюблённости, скатилась из левого глаза Финтогенова и упала на лицо скульптуры.

— П-прощай… Увидимся… до оттепели… — проговорил он и двинулся к дому.

Он прошёл шагов двадцать, как вдруг услышал позади басурманскую скороговорку, из которой уловил слава «джаляб», «билят» и «харам». В другое время он бы продолжил свой путь, лишь немного ускорив шаг — он избегал лишних контактов с южанами, подозревая, что все они без исключения носят ножи и травматы, профессионально занимаются ММА и нападают толпой.

Но «хеннеси», употреблённый на корпоративе в количествах, превышающих ПДК, сделал Финтогенова любопытнее и развязнее.

Поэтому он обернулся — в тот самый момент, когда низкорослый труженик ЖЭКа замахивался на снежную чаровницу ломом.

— Э, козлина! Отошёл от неё! — заорал Финтогенов и нетвёрдо, но целеустремлённо зашагал в сторону скульптуры.

Азиат опустил лом и повернулся в сторону крикуна. Вид у него был не совсем испуганный.

— Чэво нада? — гортанно каркнул он.

— Отошёл от неё! А то я твой лом тебе в жопу засуну.

— Мнэ началнык сказал ломат. Тут дэтскый плащадка и такое биляство стаыт. Ыды началнык разговарывай. Нэ мэшай профэссыаналу на работе… — и снова поднял лом, намереваясь то ли сокрушить Снегурочку, то ли пугнуть назойливого аборигена.

Ситуация была, мягко говоря, патовая. Но тут Финтогенов вспомнил про свой выигрыш.

Он неторопливо достал и- кармана пистолет-зажигалку и со вкусным щелчком передёрнул затвор.

— Те-е што, в голову выстрелить, дебил? — с пьяной развязностью поинтересовался он. — Как с сотрудником полиции базаришь… — он замялся на секунду, но тут на память пришло словечко из модного сериала, — чушпан?

Злой тролль с ломом мгновенно преобразился в доброго гномика, точно на него пописал ангел (такой вычурный образ отчего-то родился в голове Финтогенова).

— Ызвините! Ызвините пожалуйста! — заговорил он, прикладывая натруженные рабочие ладони к области вилочковой железы. — Я можна пойду?

— Шагай, пока я тебя в миграционку не сдал… — добродушно «разрешил» Финтогенов.

— Я гражданын Расыи! — обиделся азиат.

— Это хорошо. А что у нас с воинским учётом? Военный билет бор-мэ? В военкомате был? Родину защищать пойдём? — Финтогенов просто фонтанировал пьяным вдохновением.

— Можна я пайду? Я завтра…— забормотал азиат и бочком-бочком убрался, уклонившись от исполнения долгов перед новой Родиной, число которых отчего-то росли в геометрической прогрессии.

Финтогенов проводил ретирующегося неприятеля расслабленным взглядом. Был соблазн укрепить победу пендалем, но проснувшееся на мгновение здравомыслие удержало от авантюры. Во-первых, есть риск поскользнуться, во-вторых, противник может не ускориться, а попытается ответить, и тогда исход схватки трудно прогнозировать.

— М-моя красавица! Я спас тебя… Как он посмел… — бормотал Финтогенов. Он обнял молчаливую девушку и поцеловал в ледяные губы. — Ты прелесть… ты моя киса… моя зая… — Бормоча нежные признания, которые он обычно расточал дамам, когда торопливо обнажал их (медлить в этом деле нельзя, потому что внезапное размягчение или, хуже того, преждевременная эякуляция случаются в самый неподходящий момент), наклонялся, покрывая поцелуями ледяные плечи, груди, живот, скользнул в ложбинку между бёдрами…

…и тут Финтогенов немного протрезвел от изумления, уловив знакомые нотки.

Ледяная девушка испускала слабый, но ощутимый аромат возбуждения.

— От эт-та да-а… — Он неловко поднялся.

В неверном свете фонарей ему показалось, что лицо ледяной «Алёнушки» тронула улыбка, а губы шевельнулись.

— Мой герой… — прозвенел капелью голос, полный жуткой и сладкой ледяной ласки. — Я твоя… Иди ко мне…

Ледяные руки с неожиданной ловкостью расстегнули его видавший виды суперменский чёрный плащ. Брюки сами собой соскользнули к коленям. А потом ледяная девушка, двигаясь вполне по-живому, игриво толкнула его в сугроб и, взвизгнув, напрыгнула сверху, надёжно оседлав.

Он успел подивиться твердокаменному стояку, которого у него давно не бывало.

А потом он потерял себя.

* * *

В больнице, куда его привезли с пневмонией и множественными обморожениями, он очнулся через полтора дня. Ещё через день он пришёл в себя окончательно и узнал, что его нашли в сугробе: мертвецки пьяного и с полуспущенными штанами. Спасли его два обстоятельства: суперменский чёрный плащ и протухший паштет. Протухший паштет стал причиной того, что королевский пудель Белерианд III из Гнезда Грифона, опрометчиво сожравший его накануне, вывел хозяйку в неурочное время и, опорожняясь третий раз, заметил бесчувственное тело в сугробе. Хозяйка позвонила в скорую, и так Финтогенов был спасён если не от смерти, то от увечья, которое уподобило бы его Пьеру Абеляру.

Сейчас он сидел в рекреации в просторном кресле между монстерой и бесплодной, аки библейская смоковница, финиковой пальмой, и ворочал в мутной голове обрывки невесёлых мыслей о продолбанных рождественских каникулах и вреде алкоголя, как вдруг услышал знакомый голос.

— Финт? Лёшка! Это же ты!

Он поднял глаза — и вытаращил их. Перед ним стояла Инга. В чёрном спортивном костюме и резиновых шлёпках с носками, с печатью страдания на лице, она мало напоминала ледяную бизнес-леди, которую он знал последние полтора десятка лет.

— Привет!.. — просипел он.

— Что, горло?

— Нет! — он прокашлялся. — Нормально… почти. Приболел, видишь. А ты как тут? Что случилось7

— Подвинься, — сказала вместо ответа Инга и уместила свою узкую задницу в кресло рядом с Финтогеновым. — Что случилось? Дерьмо случилось. На афтепати бухали с топами в клубе, и там я посралась с Левоном, нашим большим боссом, чтоб его маму черти в аду покрывали. Сказала, что мы занимаемся хернёй. Что половина области серит диоксинами и гептилом, а мы пишем заводам благостные заключения. Вроде я даже втащила ему… или он мне… не помню, короче. Помню, что ушла сама… а потом очнулась тут, в больничке, под ИВЛом. Говорят, подобрали на улице, ещё немного, и никакой ИВЛ бы не помог. А ты?

— Да… так… — Финтогенову не хотелось рассказывать, что он в парке поймал «белочку». — Слушай, а как ты теперь…

— В этой блевотине, в «БУЭЭЭ», я больше не работаю, это ясно. После такого… А там поглядим.

— Я тоже, — сказал Финтогенов.

— Что «тоже»?

— Тоже в этой блевотине больше не работаю.

— А что так?

— Ну… Пропадать, так вместе!

* * *

Прошёл месяц.

Инга и Финтогенов поздно вечером возвращались из гостей и шли через парк. Оба были слегка навеселе, но больше выпитого их пьянила мысль о близости друг друга. Студенческая влюблённость, замороженная на пятнадцать лет, вспыхнула во взрослых, в меру циничных людях с небывалой силой. За недели, прошедшие после воссоединения их союза, чувство не притупилось нисколько.

— Финт, нам поворачивать! — напомнила Инга.

— Ах, да!

— Слушай, ты местный житель, а я каждый раз напоминаю тебе, где свернуть.

— Извини, задумался.

Они прошли мимо детской площадки, и тут Инга ахнула.

— Финт! Какая красота! Как живая!

Финтогенов посмотрел в сторону, куда показывала подруга, и увидел ледяную статую нагой девушки.

Ту самую, которая пригрезилась ему в припадке белой горячки после последнего корпоратива.

Или… не пригрезилась? А всё остальное — тоже?

— Давай сфоткаемся с ней!

Нехорошее предчувствие ворохнулось под сердцем.

— Инга… не подходи к ней… — прошептал он.

— Что это за девица с тобой? — прозвенел капелью нежный голосок, прекрасный и жуткий.

Финтогенов закричал.