Ледяное сердце паладина 2 Снежный вихрь

Две тысячи лет назад, в эпоху, от которой не осталось даже эха в песочных часах летописцев, на отшибе Колдриса, маленького материка, царило безмятежное лето. Воздух был густым от запаха хвои и нагретой солнцем земли. По тропе, вьющейся через древний лес к одинокой, но огромной избе из тёмных брёвен, спешил человек. Он нёс не только тяжёлый мешок за плечами, но и лёгкость в душе – улыбка не сходила с его лица, а зелёные глаза светились радостным предвкушением. Это алхимик тридцати лет, возвращавшийся домой после долгих поисков.

Вот-вот он увидит сестру. Лионелла. Наверняка уже в доме пахнет её знаменитым хлебом на диком мёде и томлёной дичью с лесными травами. Мысль о домашнем тепле и доверительном разговоре придавала ему сил. Но важнее еды было то, что лежало в его мешке. "Ключ". Последний фрагмент головоломки, над которой они бились с Лионеллой годы. Всё было готово для воплощения грандиозного, дерзкого плана – создания Императора Лича.

Они были детьми могущественного некроманта, наследниками тёмного ремесла, научившимися повелевать нежитью с той же естественностью, с какой крестьянин управляется с плугом. Их отец служил Забытому Богу, безликой воле распада, стоящей за Орденом Нежити. Но они, брат с сестрой, выбрали иной путь. С болью и риском они разорвали путы божественного влияния, сохранив знания, но переориентировав их. Они перешли на сторону людей, под крыло паладинов Триады Света. Брат и вовсе отошёл от прямого контакта с некромантией, углубившись в алхимию, находя в смесях, дистиллятах и трансмутациях ту же магию законов, но лишённую мрачного налёта смерти. Лионелла же, обладая феноменальным даром, стала величайшим из некромантов, служивших людям. Она не призывала мертвецов, а изучала саму структуру угасания, чтобы противостоять ей, разгадывала тайны души, чтобы защищать живых от посягательств нежити.

Их мечта – Император Лич – была венцом этой философии. Не слепое орудие смерти, а разумный, несокрушимый полководец из кости и магии, сражающийся на стороне человечества. Бесстрашный, неутомимый, способный сражаться с высшими тварями. Это должно было перевернуть всё. Паладины, вечно смотревшие на них с подозрением, с издевками называвшие «гробокопателями» и устраивавшие унизительные проверки, наконец увидят истинную ценность их искусства. Некроманты будут признаны равными, героями, творцами победы. Эта мысль грела алхимика сильнее летнего солнца.

Вот и дом. Всё как прежде, как три месяца назад: ухоженный, хоть и диковатый сад с полезными и ядовитыми травами, слегка покосившаяся от времени, но крепкая дверь. Ахимик толкнул дверь, испытывая радостное предвкушение.

Вместо запаха хлеба его ударил в нос запах пыли, разрушения и… сладковатый, металлический запах крови. Улыбка замерла, рассыпалась. Внутри был хаос. Стол перевёрнут, полки сколоты, алхимические склянки разбиты, их содержимое растеклось причудливыми ядовитыми узорами по полу. И в центре этого хаоса, на грубых половицах, лежала Лионелла.

Брат не помнил, как бросился вперёд. Он скинул сумку и бросился к ней. Он упал на колени рядом с сестрой. Её лицо, обычно живое и остроумное, было бледным и испачкано грязью и подсохшей кровью из разбитой губы. Одежда на ней была порвана, на руках виднелись синяки от грубых хваток. Дыхание было поверхностным, едва уловимым.

— Лиа! Лиа, родная!

Его голос сорвался на полушепот, полный животного ужаса. Он похлопал её по щекам, пытаясь вернуть сознание. Отклика не было. Дрожащими руками он сорвал с пояса маленький кожаный мешочек, достал крошечный флакон с резким нашатырным составом собственного приготовления. Поднёс к её носу.

Лионелла дернулась, закашлялась сухим, раздирающим кашлем. Глаза её открылись, но взгляд был мутным, невидящим. Алхимик, не теряя ни секунды, выхватил из другого кармана пузырёк с густой красной жидкостью – концентрат регенерационного эликсира, штучную, невероятно дорогую работу. Он влил его ей в рот, придерживая голову.

Цвет жизни стал возвращаться на её щёки. Дыхание выровнялось. Она увидела склонившееся над ней лицо брата, искажённое страданием, и в её глазах вспыхнуло мгновенное, безоговорочное узнавание. Не сказав ни слова, она слабым, но цепким движением обвила его шею руками, прижалась к его груди. Слёз не было. Была только тряска – глубокая, дрожь истощения и перенесённого ужаса.

— Лиа… что произошло? Кто? Что с домом? – его вопросы сыпались один за другим, голос хрипел от сдавленных эмоций.

Она медленно, с видимым усилием отстранилась, оперлась на локоть. Её голос, когда она заговорила, был тихим, усталым, но удивительно чётким и лишённым истерики. В ней говорила не жертва, а учёный, констатирующий факты катастрофы.

— Паладины… Отряд «Молота Тирана». Они пришли с ордером… реквизиции. Забрали Кристалл Душ… большой, тот, что мы годами заряжали…

Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание.

— Поступили сведения… Бог Демонов, Владыка Бездны… он материализовал аватара в нашем мире. Два года назад… его легионы захватили Эльфийские острова на юге. Врата там всё ещё открыты… подкрепления прибывают. Никто не знает точно, куда он ударит… но разведка считает, что наш материк – следующая цель. Паладины… они в панике. Собирают все магические артефакты большой силы… для подпитки оборонительных барьеров столицы. Наш кристалл… он идеально подходил. Я пыталась… объяснить, для чего он нам… — в её голосе впервые прорвалась горькая обида. — Они не стали слушать… Оттолкнули… обыскали всё. Но я успела… я спрятала броню. Основу для Императора. Её они не нашли. Но кристалл… сердце… они забрали.
Она посмотрела на него, и в её взгляде, поверх боли и усталости, вспыхнул привычный, острый интерес учёного.

— Твой поход? Ты нашёл? Проводник для сердца? "Кровь" для Императора?

Брат кивнул, и на его лице, искажённом горем и гневом, на миг проступила прежняя, светлая улыбка первооткрывателя.

— Да. На севере Аэндорила… вечные ледники, старше самой магии. Я нашёл Фризона, Короля Льда. Безэмоциональный, без сердца, в твоих словах есть правда. Он был мне должен старый долг. Мы спустились в пещеры… там лёд светился изнутри, голубым холодным пламенем. Фризон смог… перевести его суть в иное состояние. Не твёрдое, не жидкое… газ. Я назвал его Аргон. Его структура… она инертна, чиста. Идеальный проводник для магических контуров, связующее звено между кристаллом-сердцем и костяным каркасом. Всё должно сработать…
Его голос сорвался, и он снова взглянул на разгромленную мастерскую, на избитую сестру. Мягкость исчезла, лицо застыло в жёсткой, холодной маске. Встал, движения стали резкими, целеустремлёнными.

— Но без кристалла… это всего лишь красивый газ. – Он произнёс это с ледяной, хирургической точностью.

Не говоря больше ни слова, он двинулся к дальнему углу комнаты, к казавшейся монолитной каменной плите пола. Нашёл почти невидимую глазу щель, надавил в определённой последовательности. Раздался тихий щелчок, и плита осела, открыв тайник. Оттуда, с глухим лязгом, он начал вытаскивать части доспехов. Не просто броню. Это было произведение искусства и ужаса. Пластины обсидианового цвета, испещрённые тончайшими серебряными рунами, не поглощавшими, а как будто удерживавшими свет. И меч. Огромный, двуручный клинок, чёрный, как беззвёздная ночь, с лезвием, казалось, состоящим из сгущённой тени. Ахимик, сопя от усилия, стал раскладывать всё на полу в строгом порядке: сабатоны, поножи, набедренники, кираса… Собранное вместе, даже без обладателя, это уже напоминало гигантского рыцаря, поверженного в эпической битве.

— Я иду к Финору, — его голос прозвучал в гробовой тишине ткомнаты, разбивая её, как молоток стекло. — К Верховному Командующему паладинов Колдриса. Я всё ему расскажу. Потребую кристалл обратно. Мы создадим защиту, перед которой дрогнет сам Владыка Бездны.

Он посмотрел на Лионеллу, и в его зелёных глазах горел не праведный гнев, а нечто более страшное – холодная, беспощадная решимость.

— А потом… — он произнёс это тихо, но так чётко, что каждое слово врезалось в память, как клинок в камень, — потом паладины поплатятся. За этот дом. За каждый синяк на твоей коже. За каждую издевку. Они будут ползать у наших ног и просить прощения. И больше никогда… НИКОГДА… не посмотрят на нас свысока.

Не дожидаясь ответа, не взяв даже плаща, он развернулся и вышагнул в летний день, хлопнув той самой покосившейся дверью. На пороге валялся забытый мешок с бесценным аргоном. В доме, наполненном болью и обломками мечты, осталась лишь Лионелла, сидящая на полу среди разбросанных обломков их общего будущего, и чёрная, мерцающая серебром броня Императора Личей, безмолвно ожидавшая сердца, которое только что увезли те, кого он должен была защищать.

Ярость и уверенность в своей правоте пылали в груди алхимика жарче солнечных лучей. Конь под ним, купленный в первой же деревне за горсть серебра, уже покрылся пеной, но алхимик не сбавлял хода. Замок паладинов, резиденция верховного командующего Финора, уже маячил вдали, его белокаменные башни словно насмехались над его деревянным домом и разбитыми амбициями. Он прокручивал в голове речь, требование, ультиматум. Они увидят. Они поймут.

И вдруг мир содрогнулся. Земля под копытами коня вздрогнула, как живая. Через мгновение грохот, невыразимый по мощи, прокатился по лесу, догнав его и оглушив. Конь взвился на дыбы с испуганным ржанием. Мужчина, едва удержавшись в седле, обернулся. Туда, откуда пришёл. Оттуда, где осталась Лиа. Густой столб чёрного и алого дыма, перемешанного с неземным голубым сиянием, поднимался над кронами деревьев в районе его дома.

Всё – праведный гнев, уверенность, план – вылетело из головы, оставив лишь ледяную, животную пустоту ужаса. Лиа.

Он рванул поводья, развернул взмыленного коня и помчался обратно, подгоняя его криком, в котором было отчаяние и мольба. Сердце бешено колотилось, в ушах звенело. Он мчался, не видя дороги, лишь чёрный дым на горизонте, ставший маяком самого страшного кошмара.

***

За мгновения до взрыва, в разрушенном доме, Лионелла проводила брата взглядом, полным гордости и усталой нежности. Его решимость грела её, даже сквозь боль. Он нашёл Аргон. Они были так близки к своей цели.

Зелье делало своё дело – боль притупилась, силы возвращались. Она поднялась, подошла к оставленному братом мешку. Внутри, среди склянок и инструментов, лежали огромные, герметичные сосуды из тёмного стекла, рядом лежали маленькие – пробники. Внутри них мерцало и переливалось голубое сияние, холодное и прекрасное, как далёкие звёзды. Аргон. То, что послужит кровью для их Императора Лича.

Именно в этот момент она услышала гул. Сначала – дикие, хриплые вопли, рычание, топот сотен копыт. Земля под ногами заходила мелкой дрожью. Она подбежала к окну и застыла. По опушке леса, в сторону замка паладинов, текла река из плоти и ярости. Демоны. Рогатые, чешуйчатые, с горящими глазами. Их было сотни. Паника сжала её горло, но не успела оформиться в крик.

Дверь с треском распахнулась, сорвавшись с петлей. В проёме, заполнив его собой, стояло Оно.

Существо было воплощением первобытного кошмара. Три метра мускулов под багровой, потрескавшейся кожей. Огромные, изогнутые бараньи рога, от которых веяло древностью и безумием. Копыта, оставлявшие вмятины в полу. Морда, больше похожая на пасть гиены, усыпанная клыками. Вокруг него, нарушая все законы физики, левитировали шесть шаров чистого, сконцентрированного адского пламени, освещая помещение зловещим, пульсирующим светом. Символ превосходства в магии огня. От него исходила аура такого всепоглощающего ужаса и мощи, что разум цепенел. Это был не простой демон. Это был сам Владыка Бездны, явившийся в мир в своём аватаре.

Он сделал два тяжёлых шага, и воздух затрепетал от звука его голоса – скрежета разламываемых миров, пропущенного через хрип.

— ТЫСЯЧИ ЛЕТ… Я НЕ НАВЕЩАЛ МИР ЧЕРВЕЙ… И СОСКУЧИЛСЯ ПО ВКУСУ ВАШЕЙ ТЕПЛОЙ ПЛОТИ… И ПО… ВАШИМ ЗАБАВАМ.

Его длинный язык медленно провёл по рядам клыков. Лионелла, движимая инстинктом выживания, вскинула руки. Из её пальцев вырвались серебристые нити магии, сплетаясь перед ней в плотный, сияющий щит – лучшее, что она знала из защитных заклятий.

Бог демонов издал звук, похожий на хриплый смешок. Он сделал ещё шаг, и его огромная, покрытая шрамами рука, с когтями, похожими на обсидиановые кинжалы, просто упёрлась в барьер. Хруст. Треск. Щит рассыпался, как стекло. Лионелла отшатнулась, мгновенно накладывая на себя защитные чары, усиливая кожу, мышцы, кости. Зелье брата помогло – заклинания легли быстро и прочно.

Но этого было недостаточно. Лапа метнулась вперёд, обхватив её горло. Она почувствовала, как кости хрустят под нечеловеческим давлением. Её оторвали от пола. Перед её лицом проплыла мерзкая, облизывающаяся морда. И потом… наступила тьма. Физическая боль смешалась с абсолютным, сокрушающим душу унижением и отвращением.

Мир сузился до боли, до хриплого дыхания твари над ухом, до запаха адской серы и собственной крови.

Всё её существо кричало. Но в этом аду, на краю сознания, её взгляд упал на пол. Рядом с её дрожащей рукой валялся маленький, забытый флакончик – пробник Аргона, выпавший из сумки брата. Последний огонёк рассудка, последняя воля. Она вытянула руку, схватила склянку и, собрав всю ярость, всю боль, всё отчаяние, швырнула её прямо в горящий глаз демона.

Раздалось шипение, похожее на раскалённое железо, опущенное в воду. Голубоватый газ вступил в реакцию с адской сущностью. Демон взревел от неожиданной, пронзительной боли и ярости. Он швырнул её прочь, как раздражающую игрушку. Коготь его свободной руки блеснул в воздухе – и Лионелла почувствовала, как её тело раскрывается от плеча до бедра. Мир поплыл, наполнился алым. Она упала у порога, рядом с тем самым мешком, из которого выглядывали большие бутыли с Аргоном.

Сознание уплывало. Боль была всепоглощающей. Но где-то в глубине, в самом ядре её воли, вспыхнула последняя, отчаянная мысль. План. Император Лич. Мы должны были защищать.

Она не думала о себе. Она думала о брате, о его мечте, о людях, которые сейчас гибнут под копытами орды. Её взгляд упал на разложенные доспехи Императора-Лича. Чёрный обсидиан, серебряные руны. Без сердца. Без крови.

Я… могу стать сердцем. Моя жизнь… за магию. Аргон… станет кровью. Плоть… его доспехи.

Это было безумием. Это было святотатством против всех законов, и жизни, и смерти. Но иного выбора не было.

Истекая кровью, ползя, оставляя за собой алый след, она добралась до бутыли. Обняла её. Потом, превозмогая агонию, подползла к доспехам. Её губы, окрашенные кровью, зашептали древние слова, заклинание создания, последний ритуал. Нужно было имя. Имя даёт цель, даёт личность.

— Да будет… твоё имя… Аргон, — прошептала она, вкладывая в имя всю свою нерастраченную любовь, всю боль, всю надежду. Другого имени она придумать не могла, она находилась в полубреду, а это слово которое привнес ее брат ей очень понравилось.

Она из последних сил подняла тяжёлую бутыль и со всего размаха ударила ею о нагрудник черной кирасы.

Раздался не взрыв, а хлопок – звук лопнувшей реальности. Голубое сияние вырвалось наружу, ослепительное, холодное, и тут же начало темнеть, сливаться с тенями комнаты, превращаясь в клубящийся чёрный туман, который поглощал свет. Туман заволок доспехи, тело Лионеллы, заполнил всё пространство.

Бог демонов, отряхнувшись, наблюдал с искренним, звериным интересом. Его рана уже затягивалась. Это было ново. Забавно.

Туман начал оседать, сгущаться. И там, где лежала истекающая кровью, но всё ещё живая Лионелла, уже стояла… фигура. Не исполинский рыцарь в доспехах. Подросток. Стройный, почти хрупкий на вид. Его кожа была чернее самой тени, матовой, поглощающей свет. По ней, словно карта запретных знаний, струились, переливаясь, сложные узоры чистого золота. Лицо скрывала струящаяся манера тьмы, но из-под неё горели два угля – глаза без зрачков, заполненные тем же пульсирующим золотым светом, который, казалось, не излучал, а втягивал в себя окружающее сияние. На голове – не волосы, а спокойное, скульптурное пламя чёрного огня. Он был воплощённым контрастом: абсолютная тьма и сияющая хищность.

Заклинание сработало. Но сердцем стала не Лионелла. Силой её жертвы, магией Аргона и нечестивой сущностью, вторгшейся в её тело минуту назад, ожило иное. Ребёнок. Её ребёнок. Зачатый в насилии и отчаянии, рождённый в смерти и магии. Воплощение трёх линий: человеческой воли, алхимического совершенства некромантии и демонической мощи.

Золотые линии на теле подростка вспыхнули ослепительно. Из-под тени, скрывавшей лицо, обнажились белые, идеально острые клыки. Он не зарычал. Он издал звук – высокий, хищный. Его тело дёрнулось, и он исчез. Не сдвинулся с места быстро – просто перестал быть здесь, чтобы появиться там, перед демоном. Движение было неестественным, разрывающим восприятие. Пальцы удлинились, превратившись в длинные, изогнутые клинки из сгущённой тени. Один взмах – и левая рука аватара Бога демонов, выставленная вперёд, отлетела прочь, исторгая не кровь, а фонтан жидкого огня и пара.

Владыка Бездны взревел, и в его рёве была уже не похоть, а ярость оскорблённого божества. Он вскинул оставшуюся руку. Воздух сгустился, земля под ногами рванулась, и из-под пола, поглощая остатки дома, вырвался исполинский, всесокрушающий столб адского пламени, раздалось землетрясение. Тепло, способное испепелить камень, обрушилось на чёрного подростка.

Тот отпрыгнул, не назад, а к Лионелле. Он встал перед её бездвижным телом, раскинул руки. И тогда его золотые глаза вспыхнули так ярко, что на миг затмили адский огонь. Из них, из его тела, из самой тени под его ногами хлынула волна. Не тьма в привычном смысле. Это была абсолютная пустота, анти-свет, поглощающая не только зрение, но и звук, тепло, саму магию. Она накрыла обломки дома, похоронив их в непроглядном, беззвучном мраке.

В этой тьме Бог демонов был слеп. Его шары пламени гасли, поглощаемые пустотой. Он метался, выплёвывая заклятья, которые рассекали мрак на мгновение, но тот тут же смыкался, живой и голодный. И из этой живой тьмы, бесшумно, вылетел черный демоненок. Золотые глаза мелькнули. Вспышки теневых когтей. Рёв ярости, внезапно обрывающийся. Звуки разрываемой плоти, приглушённые всепоглощающим мраком.

Когда тьма отступила так же внезапно, как и наступила, от аватара Владыки Бездны осталась лишь дымящаяся, изодранная в клочья куча багровой плоти, медленно рассыпающаяся в пепел. Посреди руин стоял чёрный подросток. Его золотые линии тускло светились. Он повернулся, подошёл к Лионелле. В его осанке, в том, как он склонился над ней, не было ничего демонического. Была странная, трогательная неловкость и… любовь. Он смотрел на неё этими всепоглощающими золотыми глазами, и в них читалась бездна печали.

Внезапно он напрягся, обернулся. В развалины, залитые кровью и пеплом, вбежал брат Лионеллы. Его лицо было искажено ужасом. Он увидел сестру, увидел… это.

Черный демон (а чем ещё его было назвать?) встретил его шипящим выдохом, приняв оборонительную стойку, золотые глаза сузились. Но что-то в чертах алхимика, в его запахе, отчаянии, заставило тварь замереть. Он узнал. Родственная кровь. Магия, схожая с той, что создала его. Он медленно расслабился, отступил на шаг.

И тогда его тело вдруг задрожало. Золотой свет в глазах померк, закатился под веки. Чёрная, матовая кожа начала трескаться, осыпаться, превращаясь в поток тёмного песка и тумана. Туман клубился, сжимался, теряя форму подростка, становясь меньше, плотнее… и наконец осел.

На окровавленных руках умирающей Лионеллы лежал младенец. Самый обычный, человеческий ребёнок. Он был чист, его кожа была бледной. Он тихо спал, посасывая кулачок.

Алхимик, не веря своим глазам, рухнул на колени рядом с сестрой. Его взгляд метался от ребёнка к её лицу. Лионелла открыла глаза. В них не было страха. Была усталость, бездна боли, и… торжество. Её губы дрогнули в странной, предсмертной улыбке. Она закашлялась, и кашель окрасился алой пеной.

— Брат… — её голос был слабым, но ясным. — У нас… получилось. Мы это… сделали. Его… я назвала… Аргоном…

Её взгляд на миг остановился на спящем младенце, потом вернулся к брату. В нём было что-то невыразимо нежное и бесконечно печальное. Потом свет в её глазах померк. Голова безвольно откинулась. Лионелла, величайший некромант своего времени, дочь тьмы, выбравшая свет, умерла. Не как героиня саг, а на полу своего разгромленного дома, в луже собственной крови, держа на руках ребёнка, чьё рождение было чудом, кошмаром и последней победой.