Ледяной червяк

Третье утро подряд Брэйвен просыпался без колокола. Просто прогресс. Тело само знало, когда пора вставать — мышцы ныли, но приятно, отдавалось чувство выполненной работы. Мать больше не причитала, только молча ставила еду на стол и смотрела, как он ест. Даже отец перестал вздыхать и даже как-то уважительно косился на кирку, стоящую в углу.

— Сегодня выходной? — спросил сейчас отец за завтраком.

— Нет. Работаем.

— Выходные вообще бывают?

— Когда норму перевыполним, тогда и выходные. А пока лед стоит — стоим и мы.

Отец хмыкнул что-то одобрительное и уткнулся в миску.

Брэйвен вышел затемно. На этот раз он уже знал дорогу, знал, в какой вагон садиться, где пересаживаться. Через сорок минут был на месте. Красный нос приветственно махнул рукой — свой, мол, проходи. Как немного дадо, чтобы влиться в этот коллектив, как чайки — покричали, и уже стая.

Внизу Нэя уже раздавала задания. Увидев Брэйвена, кивнула коротко:

— Идем. Сегодня на Третий Южный. Там пробка старая, годами не чистили. Трусили.

— Опасно?

— Все опасно. Но платят вдвое.

Нэя поправила свою нелепую шапку и зашагала в темноту. Брэйвен двинулся следом, привычно считая повороты. За три дня он уже запомнил первые ветки, но Нэя вела его всё дальше, в те места, куда другие ледоставы боялись соваться.

Третий Южный оказался огромным залом. Ну и махина. Когда-то здесь, видимо, был коллектор, но теперь стены разошлись, кладка просела, потолок ушел ввысь под сводами масс, и всё пространство заполнял лед. Сперва наледь — потом настоящий ледник, желтоватый, с пузырьками газа внутри.

— Ничего себе, — выдохнул Брэйвен. — Древнее дерьмо. Вот про кого говорят пословицы.

— Ага. Тут лет сто не чистили. Говорят, еще при старом режиме хотели взяться, да мастера погибли. С тех пор заколочено было.

— И что, мы теперь первые? — Первым быть не хотелось, первым пострадавшим вернее.

Нея уже стучала.

— Мы теперь единственные, кому не плевать. — Нэя сняла шапку, вытерла пот со лба. Жарко здесь было от махания киркой — лед дышал холодом, но работа согревала. — Свитков взяла много. Должно хватить.

Подростки продолжили работать. Нэя жгла свитки, Брэйвен скалывал крупные куски льда вперемешку с… непонятно чем. Ритм установился быстро: удар — скол — пауза, пока Нэя выжигает остатки. Удар — скол — пауза. Монотонно, тяжело, но Брэйвену нравилось. Огромные глыбы больше человека сгорали за секунды. В этом было что-то честное. Ты бьешь — лед отступает. Ты работаешь — труба чище. Простая арифметика. Еще деньги.

— Расскажи что-нибудь, — попросил Брэйвен в перерыве, когда они вроде бы отдыхали, но Нея даже не присела.

— О чём — девушка разворачивала новый свиток.

— О себе. Ты говорила, отец погиб. Как?

Брэйвен сам подивился наглости вопроса. Но отступать было поздно.

Нэя помолчала. Пламя свитка осветило ее лицо — бронзовая кожа, темные глаза без зрачков, плотно сжатые губы.

— Взрыв, — сказала она наконец. — На нижнем уровне. Он сапером уже был, не ледоставом. Хорошо платили. Туда только опытных берут, и то не каждый идет. А он пошел, потому что платили много. Мать болела, лекарства нужны были. Ну и… не рассчитал.

— Давно?

— Пять лет назад. Мне двенадцать было. С тех пор я здесь.

Брэйвен присвистнул, получается ей уже семнадцать.

— А мать?

— А что мать? — Нэя усмехнулась горько. — Слегла совсем. Лежит, в потолок смотрит. Иногда узнает, иногда нет. Я ей деньги носила, теперь лекарства. А так… сама, сама, сама.

Она отвернулась и снова подожгла свиток. Брэйвен видел, как дрогнули ее плечи, но промолчал. Не лезть, не жалеть. Она не из тех, кто жалость принимает.

— А ты? — вдруг спросила Нэя, не оборачиваясь. — Почему в скольщики? Мог бы художником стать. Руки есть, глаза есть. Видно что соображаешь.

— Кому я нужен, художник из срединных? — Брэйвен ковырнул лед киркой. — Рисовать — это для богатых. А мне деньги нужны. И краски, ты знаешь сколько стоят краски.

Нея фыркнула.

— Отец у меня сапожник, неплохо получает для срединных. Но деньги нужны и мне.

— Зачем?

— Не знаю. Просто нужны. Чтобы не быть обузой. Чтобы мать не плакала.

— Она плачет? — Нея даже замерла.

— Каждый раз, сколько помнбю. Говорит, Кукушонок, зачем ты в это дерьмо лезешь. Раньше фигурально, теперь буквально.

Нэя обернулась резко:

— Опять это слово. Что оно значит?

— Кукушонок? Да просто прозвище. Мать говорит, я в детстве пищал, как птенец. И всё время просился на руки. Вот и прилипло.

— Странное прозвище, — Нэя прищурилась. — Кукушонок — это который в чужом гнезде вырос. Птица такая. Кукушка. Мне Стивен рассказал. Похожа на орла, прогоняет других и яйца свои в другие гнезда откладывает. Птенец в чужом гнезде растет.

— Ну да. А я в своем.

— Точно?

Брэйвен замер. Что-то в ее голосе заставило его насторожиться.

— Ты чего? Я обычный парень, у меня даже магии нет.

— Да так, — она махнула рукой. — Много думаю. Работаем давай. За это платят.

Они снова замолчали. Звук кирки, шипение свитков и редкое дыхание то и дело нарушали тишину. Древний лед отступал медленно, но верно. Брэйвен чувствовал, как усталость разливается по телу, но останавливаться не хотелось. Вперёд, ещё немного, ещё чуть-чуть…

— Осторожно! — Нэя вдруг схватила его за руку и оттащила назад.

Брэйвен не сразу понял, в чем дело. А потом увидел: там, где он только что стоял, лед пошел трещинами. Тонкими, паутинными, но опасными.

— Газ? — спросил он шепотом.

— Хуже. Пустота. Под нами полость. Если провалимся — костей не соберут. Фьють — и пусто — Нэя сделала страшное лицо, Брэйвену от чего-то стало смешно.

— Что делать?

— Отходим медленно. Не делай резких движений.

Подростки пятились, стараясь ступать туда же, куда ставили ноги раньше. Лед потрескивал, но держался. Когда до твердой поверхности оставалось метров пять, Нэя выдохнула:

— Всё. Можно бежать.

Но бежать не пришлось. Все же лед под ними дрогнул — и пополз.

— Держись! — Парень был быстрее.

Брэйвен успел схватить Нэю за руку и рвануть в сторону. Ледяная плита, на которой они только что стояли, рухнула вниз, открывая черную бездну. Брэйвен и Нэя повисли на краю — он зацепился киркой за выступ, она вцепилась в него.

— Не отпускай! — крикнула Нэя. — Страшно! Очень страшно! Если бы я знала, что это такое…

— Не собирался! Соберись!

Брэйвен смотрел вниз. Там, в темноте, что-то шевелилось. Что-то большое, живое, голодное.

— Червь, — выдохнула Нэя. — Там червь.

— Вижу. Нора его. Вот кто делал нашу работу за нас последние лет сто.

Червь был огромен. Белесое тело толщиной с добрую бочку извивалось внизу, пытаясь добраться до них. Множество мелких лапок, глаз, ворсинок. Мерзкий, но от чего-то очень фотогеничный — показалось Брэйвену. Ледяные осколки сыпались в бездну, и червь жадно хватал их, перемалывая. Но хотел большего.

— Мы не выберемся, — прошептала Нэя. — Свитки упали. Кирка у тебя одна. Нас двое…

— Заткнись. — Зашипел Брэйвен. — Шапкой думаешь.

Брэйвен лихорадочно соображал. Кирка держала, но лед вокруг нее крошился. Червь подбирался всё ближе. Нэя тяжелела с каждой секундой, руки немели.

— Слушай, — сказал он. — Я тебя сейчас подброшу. Ты хватайся за тот выступ.

— А ты?

— А я придумаю. Он не такой огромный. Может как лошадь.

— С ума сошел? Я тебя не брошу! — Забавно было слышать от человека который висит на тебе.

— Не бросишь, если сделаешь, как я скажу. Давай, Нэя. Раз. Два…

Откуда только силы взялись?! Брэйвен кинул девушку вверх, используя последние силы. Нэя взлетела, вцепилась в выступ, подтянулась и вылезла на безопасный край. А Брэйвен… Брэйвен все еще висел на кирке, и лед вокруг нее стремительно таял. Червь дышал…магией?

— Брэйвен!

— Тихо ты. Думаю. Не смей тащить меня. Провалимся оба. Отойди дальше.

Парень посмотрел вниз. Червь поднял голову — если эту пасть с рядами пирамидальных зубов можно назвать головой — и смотрел прямо на него. Смотрел и ждал, когда добыча упадет.

— Эй, ты! — крикнул Брэйвен. — Слышишь меня?

Червь не ответил, естественно. Но ждал очень внимательно.

— А я тебя слышу. Жрать хочешь, да? Ну так давай, подставляй брюхо!

Нэя ахнула.

Брэйвен раскачался на кирке и прыгнул. Не наверх — вниз. Прямо на червя.

Теперь Нэя закричала.

Брэйвен летел и видел, как приближается эта белая туша. В руках — только кирка. В голове — пустота. И вдруг — тепло. Не снаружи, изнутри. Такое же, как тогда, когда он держал свиток. Только сильнее. Гораздо сильнее. Магия вокруг.

Парень что есть силы ударил. Гравитация помогла.

Кирка вошла в тело червя, и в тот же миг из рук Брэйвена вырвалось пламя. Не свитковое, не чужое — свое! Настоящее. Червь взревел — если это содрогание можно назвать ревом — и рухнул в глубину, увлекая Брэйвена за собой.

— Нет! — где-то вверху закричала Нэя.

Но Брэйвен уже не слышал. Он падал, и пламя вокруг него становилось всё ярче. Огонь не причинял вреда, наоборот раны и ссадины от льда затягивались. Парень чувствовал, как червь корчится под ним, как белесое тело сгорает заживо, и почему-то не боялся. Потому что огонь был свой. Потому что — он сам огонь.

Бах! Брэйвен ударился о дно. Боль пронзила всё тело, но сознание не погасло. Теперь он лежал на чем-то мягком и дымящемся — на останках червя — и смотрел вверх. Там, далеко, светился крошечный огонек — свиток Нэи.

— Брэйвен! — донеслось эхом. — Брэйвен, ты жив?!

— Жив, — прохрипел он. — Кажется.

Парень попробовал встать. Ноги держали. Руки держали. Кирка — вот она, в руке, целая. А вокруг — дым, жар и запах горелого мяса. Даже приятный.

— Ты как там? — крикнула Нэя.

— Нормально. Червь готов. Аппетитно. Вот почему птицы их кушают.

— Что?

— Говорю, червя зажарил. Можешь спускаться, не укусит.

Пауза. Потом Нэя засмеялась. Истерично, навзрыд, но засмеялась.

— Ты сумасшедший, Брэйвен. Ты точно сумасшедший!

— Это я уже слышал. Правда не в таком ключе.

Парень нашел уступ, по которому можно было забраться. Нэя, естественно не могла спуститься, и веревки у нее не было. Так что ему пришлось лезть долго. Руки срывались, но он лез. Там, наверху, ждала Нэя. Работа. Деньги.

Когда Брэйвен выполз на край, Нэя сидела на льду и тряслась. Не от холода — от шока. Увидев его, она вскочила и… ударила. Кулаком в грудь.

— Дурак! Идиот! Зачем ты прыгнул?!

Вот так благодарность!

— А что мне было делать? Ждать, пока ты упадешь? — Брэйвен тоже разозлился.

— Я бы не упала!

— Упала бы. Я видел. Ты не птичка, больше меня весишь.

Она ударила еще раз. И еще. А потом уткнулась лицом ему в плечо и замерла. Брэйвен стоял и не знал, что делать. Руки висели как плети. Он никогда не обнимал девушек. Даже не представлял, как это.

— Ты меня напугал, — глухо сказала Нэя ему в куртку.

— Прости.

— Дурак.

— Я знаю. Выхода не было.

— Не смей так больше. Я за тебя отвечаю.

— Постараюсь. Это червь виноват.

Нэя отстранилась, вытерла глаза рукавом. Шапка слетела, валялась на льду. Нэя подняла ее, надела, поправила. Руки дрожали.

— Ты… ты как это сделал? — спросила она, глядя в сторону.

— Не знаю. Просто захотел — и получилось.

— Это магия. Настоящая магия, без свитков. Так не бывает у срединных.

— Бывает, как видишь.

Нэя подняла на него глаза. Вороньи, бездонные. В них начал плескался страх. И не только страх.

— Ты… не человек, Брэйвен?

Вопрос повис в воздухе. Брэйвен молчал. Потому что не знал ответа. В самом деле, может…

— Я… я не знаю, — сказал он наконец. — Я всегда думал, что человек. А теперь…

— Теперь ты Цикар, — выдохнула Нэя. — Сикарий. Наделенный магией.

— Нет. Я просто я. Брэйвен. Скольщик.

— Скольщик, который жжет червей голыми руками.

— Ну… бывает. Может это его магия? Червя.

Нэя вдруг улыбнулась. Сквозь слезы, сквозь грязь, сквозь страх — улыбнулась.

— Ты точно сумасшедший, Брэйвен.

— Это мы уже выяснили. — Брэевен не знал что сказать.

Нэя подошла ближе. Совсем близко. Заглянула в глаза.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Ты меня спас.

— А ты меня учила. Мы в расчете.

— Нет. Не в расчете. — Она помолчала. — Ты особенный. Я сразу поняла.

— Потому что рисую?

— Потому что смотришь иначе. Не как на пустое место. На меня все смотрят как на пустое место. Или на шапку. А ты — на глаза.

Брэйвен смутился. Отвел взгляд.

— Красивые у тебя глаза, — буркнул он. — Вороньи.

— Вороньи, — эхом повторила Нэя. — Ворон и вороньи глаза. Хорошая пара, да?

Ворон? Это она о нем? Почему ворон, если он — Кукушонок.

Нэя усмехнулась своей шутке и отошла. Подобрала уцелевшие свитки, проверила снаряжение.

— На сегодня хватит. Пошли наверх.

— А работа?

— А работа подождет. Нам обоим надо отдохнуть. — Нэя сама не верила что сказала это.

Подростки пошли назад, через темные тоннели. Брэйвен молчал, Нэя молчала. Но молчание теперь другое — не холодное, а теплое, как пламя, которое он сотворил. Молчание своих.

У выхода их встретил смотритель Стивен. Посмотрел на чумазого, закопченного Брэйвена, на дрожащую Нэю — и понимающе кивнул.

— Что, Кукушонок, показал, на что способен?

— Откуда вы… — начал Брэйвен.

— Я много чего знаю, — перебил Стивен. — Иди отдыхай. Завтра новый день. Не трать силы понапрасну.

Брэйвен кивнул и пошел к лестнице. Наверху уже вечерело. Мороз щипал щеки. В кармане звенели медяки — Нэя сунула ему свою долю за сегодня.

— Ты чего? — удивился Брэйвен.

— Ты червя убил. Тебе и плата.

— Это нечестно.

— А жизнь честная? Бери давай, не спорь.

Он взял. И вдруг поймал себя на мысли, что не хочет уходить. Хочет стоять здесь, на холодном ветру, и смотреть, как она поправляет свою дурацкую шапку.

— Завтра? — спросил он.

— Завтра, — кивнула она. — На Третий Южный. Добивать червя. У него там ходы. Ух, разгребём, серебряный получим.

— Разгребём.

Она улыбнулась — впервые по-настоящему, без страха, без нервов — и пошла к остановке.

Брэйвен смотрел Нэе вслед, пока высокая шапка не скрылась в толпе. А потом пошел домой — пешком, через весь город, чтобы остыть.

Но внутри всё равно горело пламя.