Легенда

Отряд достиг конца ущелья уже к глубокой ночи. Их сапоги, несколько дней подряд ступавшие по одному лишь таящему снегу и весенней распутице, расходились буквально на ходу. Росы – по крайней мере, те из них, кто был набран в экспедицию из даточного люда – обессиленно валились наземь, облокачиваясь спинами о гладкие булыжники и растирая почерневшие пальцы ног. Норсийцы из племени широкоскулых сибирцев, носившие на ногах тяжелое нечто из твердой кожи и медных скреп, презрительно посмеивались над ними, выбредая на открытое пространство начинающей зеленеть горной долины. Очень скоро все веселье сошло с их лиц: в долине не горело ни огонька.

Стефан хмыкнул: ничего другого и нельзя было ожидать. Три месяца назад, аккурат к началу сезона лютых снегопадов, отрезающих все горные долины от внешнего мира, группа экспедиторов и царских гвардейцев выследила и вырезала под корень ватагу деннов, лихорадочно готовящих свои черные ледоколы к отплытию от северного побережья Росского царства. Никто – ни местные оспода, ни окраинный воевода – не могли сказать, когда точно началось вторжение: ледяной туман, нежданно, будто бы по чьей-то злой воле, поднявшийся над Белым морем еще с начала осени, сокрыл от прибрежных патрулей приближение северян. Однако все как один были уверены в одном: кораблей было много больше, чем нужно для транспортировки такого небольшого количества налетчиков.

Сейчас он оцепенело смотрел на замызганный кровью и людскими внутренностями Длинный дом проживавшей в долине сибирской общины и понимал, что уверенность всецело окупила себя: денны были лишь наемными мореходами для гораздо большей орды северян.

Старший экспедитор Тайной ее Величества канцелярии, он успел увидеть достаточно жестокости за время службы. Отрезанные пальцы, раскаленные ножи, раздавленные гениталии… Многие из этих жестокостей он творил сам, собственными руками выдирая из царевых врагов признание в их кощунственных деяниях. Однако картина, представшая перед ним в Длинном доме… удивляла даже его. Повсюду, насколько хватало зрения в густой полутьме помещения, лежали, полуутопая в крови и испражнениях, человеческие тела. Их грудные клетки были вывернуты наружу, будто непросохшие рубахи, и за месивом из обломков ребер и кусков плоти зияла пустота. Кто-то вынул из них сердца, легкие, печень – все самое нежное, лакомое… Тела других были изрублены – нет, исполосованы – страшными ранами: то тут, то там лежали человеческие руки, ноги, головы, отсеченные от тела этой неодолимой силой. Скрипя зубами, Стефан всмотрелся в лицо одного из более-менее сохранившихся трупов: ребенок. Девочка. Слипшиеся от крови черные волосы, обтянутое кожей костлявое тельце, струпья на щеках…

Стефан горько усмехнулся: когда так погибают дети… Видимо, бог сибирцев окончательно их покинул. Как покинул и его семью когда-то. Беспомощный ублюдок.

Внезапно девочка открыла глаза. Стефан вскрикнул, отскакивая от втянувшего в себя воздух трупа.

- Дядя?

На плечо ему опустилась дрожащая рука. Стефан оглянулся, буравя безумными глазами знакомую фигуру. Всего лишь его странноватый племянник Юрий, брезгливо придерживающий локтем полы своего щегольского бордового плаща, бледный, как смерть. Смерть, которая едва сдерживается от того, чтобы не исторгнуть наружу сегодняшний дрянной завтрак.

- Что с тобой, дядя?.. – взгляд его метнулся в сторону ожившей девочки да так там и остался.

- Что со мной?! – громко хохотнул он, постепенно возвращая самообладание. – Спина немного болит и в баню хочется… А так не жалуюсь.