Легенда о бабе Яге

ПРОЛОГ: ВЕНКИ И ТЕМНЫЙ БЕРЕГ

Были времена, давно стёршиеся в памяти, будто узоры на ветхой бересте. Дни, покрывшиеся пылью забвения. Тогда не было бабы Яги - колдуньи в ступе, хозяйки избушки на курьих ножках. Была девушка по имени Ядвига. Молодая, с кожей, не знавшей морщин, и сердцем, не ведавшим смерти. Ведьмой её не звали. Она и не знала, что ими становятся. А про избушку, что ждала её в чаще, если и слышала в страшных сказках - то не верила. Или верила, но не знала, что она - её.

Стоял самый разгар лета, когда воздух густ от зноя и запаха скошенных трав. Девки собрались на отлогом берегу реки, плели венки. Вечерний обряд: пустить по воде свое сердце, чтобы течение вынесло к суженому. А пока - по всей деревне пляски, звонкий, немного истеричный от ожидания смех, игры, где прикосновения затягиваются, а взгляды становятся смелее.

Девушки на берегу, поглядывая через плечо на толпу молодцев, вздыхали. Каждая надеялась: пусть её венок поймает тот, кто нужен. А не случится проказы - чтобы леший не утащил цветы на свой тёмный, заросший ольхой берег. Или мавки, водяные девы с холодными руками, не потопили старания на илистое дно.

Ядвига не вздыхала. Сердце её было свободным и лёгким. Но возиться с цветами она любила. Потому всегда участвовала в этом празднике. Пока другие украшали венки вышитыми лентами и бусинами, вплетая в них надежды на приданое и ладную семью, Ядвига вязала стебли дикого папоротника и гроздья калины. Ей нравилась их дикая, неукротимая жизнь. И пусть другие боялись чащи, её всегда тянуло в эту зелёную, дышащую темноту. Там не было людских взглядов, полных оценивающего любопытства.

Вечерело. На берегу зажглись костры, поблескивая в чёрной воде. Игры у воды сменились тихим, напряжённым ожиданием. Девушки, словно по сигналу, подхватили свои венки и побежали к кромке. Цветы, один за другим, коснулись воды и поплыли. Красиво, печально, как маленькие разноцветные островки, уносимые судьбой. Парни шумели: кто хватал тот, что прибивало к берегу, а кто, скинув рубаху, прыгал в прохладную темень, чтобы достать именно тот венок, что был дорог сердцу.

Венок Ядвиги - из папоротника и калины - отплыл от берега и замер, будто ему не было дела ни до этого берега, ни до того. Он был просто собой. И никому - ни одному из молодцев - не был нужен.

Ядвига уже было развернулась, готовая уйти с берега, оставив эту игру тем, кто верил в её правила. Как вдруг - движение.

Её венок дрогнул. Развернулся. И поплыл. Против течения.

Прямо к тому самому, тёмному, запретному берегу, о котором шептались в страшилках.

Ледяной ужас сковал её на миг. Но взгляд, против воли, потянулся за венком. И она увидела.

На том берегу, в глубокой тени раскидистых ив, стоял он. Статный, высокий. Одет в темное, что сливалось с сумерками. Лица не разглядеть - только силуэт. Он не бежал, не суетился. Просто сделал лёгкое, почти небрежное движение рукой - будто подзывал к себе слетевшую с плеча птицу. И венок послушно, как привязанный невидимой нитью, поплыл прямо в его тень.

Незнакомец наклонился, и длинные пальцы бережно подхватили мокрые стебли. Затем он выпрямился. И взглянул.

Через всю ширину реки, через суету и крики, его взгляд нашёл её глаза. Не тронул - ударил. Ясный, пронзительный, лишённый всего человеческого. В нём не было ни улыбки, ни любопытства. Был лишь холодный, окончательный акт узнавания.

Он поклонился. Незначительно. Словно кивнул равному.

И тогда в её голове, прозвучал голос. Тихий, как шелест листьев, и неумолимый, как закон природы:

«Моя».

Мир перевернулся, почва ушла из-под ног. Темнота нахлынула не извне, а изнутри, и Ядвига, не успев вскрикнуть, погрузилась в бездонный, беззвёздный обморок.