Легенда о Белом Таурене. Том четвертый.

«Десятый день второго месяца зимы, каньон Тысячи и одного Пика…»

Отряд наездников ее отца улетел, и более некому надо мной издеваться, ибо Туроан сейчас далеко. Но вот, несмотря на это, утренние пробежки по каньону никто не отменял. Едва еще Ан’ши где-то из-за одного из пиков краем выглядывает, а мы уже пыль столбом поднимаем, тренируясь и укрепляя свои тела:

— Не отставай, увалень! — кричала мне бегущая впереди Налани. — Или утренние пробежки для тебя стали тяжелыми?

— Да как бы тебе пыли не наглотаться! — рванул я вперед, обогнав ее в два счета.

Это не соревнования. Мы все делали с улыбкой и любовью друг к другу — бегали вместе, просыпались вместе, карабкались по скалам вместе и засыпали, считая звезды тоже вместе. Это были незабываемые дни в каньоне, несмотря на какой-то завуалированный запашок неприятностей, в которые нас просто не посвящали. Все началось с того самого послания от троллей Зул’Фаррака… а хотя, это еще раньше началось. Сердцем чую, что в Мулгоре что-то происходит. Я послал Брому пару писем почтовым змеем, но ответа пока не получил.

Утренняя пробежка — ничто так не бодрит, как прохладное утро тенистых скал каньона. Здесь — как в лабиринте. Не туда свернул, потерял ориентацию в пространстве — заблудился. Помимо неровной скалистой местности, которую мы учимся преодолевать, используя лишь то, чем Мать Земля наградила, существуют и отвесные скалы. По таким семья Бегущих по Скалам, это род Налани, лазает только с помощью веревок и специальных кастетов, что каждый из них носит с собой. Изготавливаются они индивидуально, для рук и копыт каждого таурена отряда. Надеюсь, и я такие получу. Они имеют острые шипы, чтобы вгрызаться в скалу, и удерживать тем самым скалолаза, не давая ему сорваться. Вгрызаешься не только руками, но и копытами. Налани часто шутила, что если бы у тауренов был хвост подлиннее, то придумали бы такой кастет и на него. Безопасность — прежде всего. Но много чего есть непредсказуемого и непредвиденного, как например, падение наездника с виверны. Тут главное быстро сориентироваться в воздухе, ежели падаешь кувырком, сгруппироваться, дать команду виверне, и она тебя подхватит. Обычно, наездник и виверна связаны специальным канатом: один его конец крепится за отверстие в седле, а другой — за твою ногу. Иной раз на то, чтобы принять решение, может быть всего пара секунд. Я пока еще не готов летать, ибо даже лазаю не очень уверенно. Пока мы взбираемся на не очень высокие пики, но я видел и такие, от высоты которых у меня кружилась голова. Налани говорит, что побывала почти на каждом из них, и отмечает таковые на карте. Это как хобби, но это очень, и весело, и опасно одновременно. Однако когда я с ней — я мало чего боюсь. Разве что — быть застигнутым врасплох кентаврами или стадом голодных зверей, что каким-то невероятным образом здесь выживают.

Сегодня мы бежим быстрее, дальше и лезем выше. Я немного волнуюсь, но назад дороги нет, и отступать некуда. Мимо проносятся пестрые полосатые от слоев породы пики… задувает легким прохладным ветерком, и зверей почти нет — редко когда спугнешь какого-нибудь саблезубца или одинокую гиену. Даже кентавры себя спокойно ведут. Я привык к скрежету песка под копытами, привык к нему и на языке, и в одежде, и везде, но одно меня всегда удивляет — этот низкий гул вверху, над головой. Там шумит ветер посильнее, гладя своей рукою одинокие пики, словно поет им. Налани называет это «Гласом Каньона». Красиво звучит… и название, и само явление. Частенько и туманы, говорит, бывают. Бродить в них не рекомендуется, зато сверху, с поста, каньон кажется миской с молоком и сухарями, плавающими на поверхности. Такое умиротворенное божественное зрелище. В Мулгоре так укутаны, в основном, бывают горы, но когда туман сползает в долину, то она тоже похожа на миску с молоком… только без сухарей, хех. Погодка нынче невеселая стоит, серая… Но мы не боимся, ни промокнуть, ни замерзнуть — бежим себе вперед в одном ритме дыхания. Собьешь его — и тебе конец.

Бегаем с оружием, конечно же, ибо недавно нарвались на патруль кентавров. Сами знаете, что таурену на двух своих против их четырех никуда не сбежать даже на кодо. Что делать? Пришлось отстреливаться и драться. Их четверо было, а нас двое. Подстрелив двоих, остальных мы в бегство обратили. Геруан, наверно, там кулаки счесал о камни, слыша о том, что нас никак не могут поймать. Да, после этого охоту на нас устроили, да вот мы умнее и хитрее оказались.

Живя здесь, я много узнал о каньоне, о его природе, дарах, секретах и чудесах. Одним из них является Мерцающая Равнина, далеко на востоке каньона. Она же и проводит видимую границу между ним, и Танарисом. Налани говорила, что это удивительное место. Песок там настолько белый, и усеян различными камнями, что когда светит Ан’ши, равнина, действительно, мерцает. Но равнина там голая и суровая. Стоит зайти в ее центр и потерять ориентацию в пространстве, то можно выйти не туда, куда надо и погибнуть. А путей оттуда всего два: назад в каньон, либо же в Танарис. Там часто бывают пылевые бури и прочие капризы природы, однако есть один интересный секрет… Какой — Налани мне пока отказывается говорить. Говорит, что увидим его вместе, когда у нас будут виверны. Что ж, я не против, до тех пор, пока у этого места есть что посмотреть, оно кажется не таким однообразным. В Мулгоре зелено, здесь — все оранжево-желтое, местами даже коричневатое, но в каждом месте на земле по-своему красиво.

— Здесь сворачиваем! — крикнула мне Налани, как мы оббежали очередной пик.

— Но мы всегда тут прямо бегали! — возразил я.

— Не сегодня! — свернула она, и я за ней.

Очередной сюрприз? Надеюсь, что она знает, что делает. Мы рвали когти по бугристой неровной местности, усеянной валунами и уже обрушившимися пиками. Казалось, что здесь вовсе никого нет, но вот чуть дальше уже пробежала стайка гиен, а еще дальше — пролетел воздушный змей. Что мы здесь делаем? Мы забрели на территорию диких зверей, которые то и дело пятились к своим норам и убежищам, защищая себя или потомство. Судя по ощущениям ориентации в пространстве, мы свернули на юг… Но куда именно мы бежим?

— Налани… — позвал я ее.

— А?

— А куда мы бежим?

— Увидишь! Вон там, — указала она рукою, — сворачиваем налево, и дальше прямо!

— А мы не заплутаем?

— Ха, хорошая шутка, милый!

Что для Налани шутка, то для меня повод для беспокойства. Хотя, что-то я сгустил краски. Надо бы расслабиться, и просто следовать всему, чему пытается меня научить мой «наставник». Да! Как Аргерн уехал, он на кого меня оставил? Ну, естественно… Так он гонял нас обоих, а без него мы гоняем себя сами, но Налани приглядывает за мной.

Сегодня мы бежим куда дальше, чем обычно, оттого запас моей выносливости начинает потихоньку иссякать. Но я держусь, ибо не могу допустить, чтобы Налани видела эту слабость, да и потому, что хочу стать сильнее. Я забываю об усталости, гоню эти мысли прочь, и просто стараюсь не сбить дыхание. Бег в одном ритме — так меня учили, на одном дыхании. Оттого ныть здесь не позволительно, так как-либо ты покажешь этому каньону, на что ты способен, либо он тебе.

Свернули налево, бежим прямо. Впереди виднеется более-менее одинокий от остальных пик весьма необычный, неровный, и высокий.

— А теперь ускорение до этого пика! — приказала Налани. — На счет три… и кто последний — тот дохлый кентавр!

— Гр-р, давай, начинай! — всегда я готов.

— Раз… — начала она, — два… три! — и мы изо всех сил ускорились по прямой.

Я рассекал воздух так, что он шумел в моих ушах, но догнать резвую Налани оказалось не так уж и легко! Ее выдержка позволяла ей сохранять силы, и бежать в одном быстром темпе до конца, а вот я тратил их больше на то, чтобы просто обогнать ее. Из-за ускорения, сбилось мое дыхание, но я бежал… я изо всех сил гнал за собою пыль, и таки оставил Налани позади, но ненадолго. Силы стали стремительно покидать меня, ноги — не слушаться, и она догнала меня, однако уже у подножия, и к пику мы прибежали одновременно. Я с разбегу бросился на валун, обнял его, и просто выпал, как говорят, «в осадок», жадно глотая прохладный утренний воздух каньона, аж нутро свистело.

— Фух… А ты не плох, малыш, — молвила Налани с отдышкой. — Не лежи на холодном камне. Вставай, пройдем кружок вокруг пика, чтобы нормализовать дыхание, — стащила она меня, схватила за руку, и потянула за собой.

— Фу-у-ух, — протянул я тяжелым глубоким вздохом, — не слабая пробежка вышла…

— Ты справился, молодец, — поцеловала она меня в щеку.

— Овачи. А что дальше?

— А дальше — как обычно. Я ж не просто так тебя сюда притащила. Я веду тебя своими следами, теми тропами, коими бегала и тренировалась я. И продолжаю это делать. Сегодня мы с тобой покорим этот пик, — указала она на него.

— Ого, ты серьезно? — взглянул на него и я снизу вверх.

— Абсолютно, — уверенно ответила она.

Хорошо хоть Налани в меня верит, а то я как-то сомневаюсь, если честно, что после такой пробежки, я смогу взять эту высоту. Пик весьма широкий у основания, и высокий до такой степени, что у таурена из-за горба не получится так голову выгнуть, чтобы вверх взглянуть. И, тем не менее, назад пути нет. Я настраивал себя морально и физически на то, что смогу это сделать, хотя постоянно натыкался на внутренние стены разума, сделанные из сомнений.

Обойдя пик по кругу, и восстановив дыхание, мы вновь очутились у его более пологого подножия, и готовили снаряжение. Нет, здесь мне не понадобятся те специальные кастеты на руки и копыта, о которых я говорил, но страховка для безопасности не помешает. Она не у меня — моим страховщиком является Налани. Я буду прикреплен к ней веревкой за пояс, а другой ее конец — за ее пояс. Расстояние между нами будет чуть больше одного таурена, но с лихвой, на всякий случай. И ежели я сорвусь, Налани должна меня удержать, пока я вновь не уцеплюсь руками за что-либо. Посему, я немного нервничаю… Вру — я очень нервничаю, ибо я вешу больше, чем она. Сумеет ли она меня удержать? Я все еще жив ведь, но признаться — несколько раз моя жизнь уже висела на волоске, и моя любимая меня вытаскивала. Так что, думаю, все у нас получится. Главное помнить — мы с ней идем в одной связке, и в одном темпе.

Обвязались мы веревкой, сделали связку, приготовились, еще раз все взвесили, и Налани подождала, пока я соберусь с мыслями, глядя на этот пик:

— Хух, — резко выдохнул я. — Ну что, сделаем это вместе, любимая? — молвил я радостным тоном.

— Ни о чем другом я и мечтать не могла, — улыбнулась она мне. — Полезли, — направилась она по склону, преодолевая покамест мелкие препятствия в виде валунов, а я — за ней.

А вот и первое испытание — первая ступень пика, так сказать. Она кажется отвесной, но я уже вижу, где можно забраться — по уступам и полостям. Поделился своими догадками с Налани — она одобрила, и мы полезли тем путем. Все идет гладко — сперва карабкается она, а затем уже и я, повторяя ее шаги. Я полон сил и решительности сделать это, отчего не сдаюсь, и не отстаю. Здесь главное — не смотреть вниз. Но я вроде бы как высоты и не боюсь… странно, а интересно, Кросс чего-либо боится? Я Налани все уши им прожужжал, и она уже дождаться не может, когда с ним познакомится, наконец.

Моя очередь карабкаться за Налани. Я схватился рукой за выступ, копыто в проем между слоями породы поставил, и одним махом, на одном дыхании лез за ней, настигая быстрее, чем карабкалась она. Но темп нужно держать, иначе на средине пути твои силы кончатся, и тогда будет не смешно. Однако этот первый рубеж препятствия мы преодолели довольно легко и быстро, выбравшись на козырек ступени почти одновременно.

— Пить не хочешь? — спросила она меня, переведя дыхание.

— А я думал, мы обходимся без этого, — скосил я взгляд.

— Как хочешь, — хлебнула она пару глотков.

— Ладно, ладно, давай, — протянул я руку.

Отпив из бурдюка, я вернул его Налани, и был готов продолжать путь с новыми силами. Глядя отсюда вниз, кажется, что мы вовсе-то никуда и не забрались, как и глядя отсюда вверх. Пик еще выше, чем я думал, но сдаваться я не собираюсь.

И мы полезли дальше… И вот теперь стало труднее, ибо отвесные стены пика тянулись долго, и до ближайшего уступа было далеко, а после этого уступа до следующего — еще дальше. Тянуться приходилось выше, дальше, прилагать большие усилия, дышать ровно, прижиматься к скале, и опять же — не смотреть вниз. Немного стали дрожать пальцы от усердий, но я держусь. Иногда из-под копыта уходит, на первый взгляд, твердый и устойчивый выступ — осыпается камнями, падая вниз. Я доверяю своим рукам и ногам, доверяю своему телу, чтобы оно доверяло мне. Вишу на отвесной скале, на которой даже головой не повертишь по сторонам, а целуешь ее в буквальном смысле. Страшно? Нет, страху нет места между тобой и скалой на такой высоте. Не думай об этом, Тарук. Просто карабкайся вверх.

Все выше и выше… Я уже чувствую свист ветра в ушах, ощущаю его все сильнее на своем теле. Мы достигаем его границ, его владений, в которых есть лишь он и немые скалы, слушающие его шепот. Теперь же невольными слушателями становимся мы. Здесь прохладнее, чем внизу, и прикосновение ладонью к скале слегка обжигает морозностью. Вниз не смотрю, но поджилки уже начинают дрожать, ибо по свисту ветра я представляю себе ту высоту, на которую мы уже забрались. Налани выше меня, но мы карабкались, а теперь вдруг остановились. Мне не очень комфортно висеть вот так, оттого я спросил, что там произошло:

— Мы задержались полюбоваться видом?

— Хотелось бы… — ответила она, — но боюсь, что я не очень вижу дальнейшего пути продвижения вверх, милый.

— Кончились уступы?

— Кончилось все, должна признаться — голая скала. А раз так…

— Спускаемся вниз? — смело предположил я.

— Хех, нет. Сделаем себе собственный путь! — уверенно молвила она, потянувшись одной рукой себе в сумку.

Найдя там что-то наподобие небольшой кирки, она, вот так провисая надо мною, стала долбить скалу, чтобы сделать выбоину, за которую можно было бы уцепиться. Раз! Два! Эй, камни падают мне на голову…

— Эргх, поосторожнее там…

— Прости, милый! — послышался сверху виноватый голосок.

Налани долбила себе путь наверх, и мы тронулись, наконец, а то у меня уже руки и одна нога затекать стали. По пробитым отверстиям карабкалась и она наверх, и я за нею. Продвижение хоть и замедленным было, однако мы все же двигались понемногу. Я хватался руками за проделанные Налани отверстия, затем ставил в них свои копыта, и двигался за ней. И вот, переставив копыто во впадину выше, она развалилась на глазах, и нога ушла. Я потерял равновесие, повиснув на руках. Веревка дернулась, и Налани остановилась:

— Что стряслось, милый?! — встревоженным тоном спросила она, поглядев вниз.

— Эргх… ничего страшного. Просто неустойчивый путь… нога выскользнула…

— Держишься?!

— Держусь. Все в порядке, двигаемся дальше, — проковырял я копытом себе собственный уступ, и восстановил равновесие.

Восхождение продолжилось, и мы набирали темп. Голая часть пика закончилась, и пошла полоса удачи в виде множества неровностей и впадин, за которые можно было легко уцепиться. Это прослойка, разделяющая части пиков, которые нарастали вот так, как панцирь у улитки. Слова Налани о том, что вся эта часть Калимдора ранее была под водой, не кажется мне уже каким-то мифом или легендой. Каньон, действительно, был сформирован под водой, но затем уровень моря или океана изменился. Вероятно, после Великого Разлома, и все это высохло и оказалось вот таким. Затвердело, закаменело, отшлифовалось, и мы карабкаемся бывшим пиком океанского дна. Это так захватывающе, должен признаться.

О, виднеется еще одна ступень, на которой можно сделать передых. Она высоко, и там камни пика возложены друг на друга, словно рукою ребенка. Да, это огромные блоки, но они так небрежно возложены друг на друга, что стоит их пошатнуть, и они рухнут. Здесь много таких пиков, заостренных к вершине, и многие из них имеют парадоксально идеально возложенный на вершину огромный овальный валун. Налани говорит, что при сильном ветре, такие валуны раскачиваются… Жуть — попасть вот так, или стоять при такой погоде под таким пиком. Упадет такой валун, прибьет, и не найдет никогда никто. Но вот есть и столовые пики здесь, такие, на котором расположен пост Вольного Ветра или деревня Угрюмого тотема на пиках Черного Облака. Они более широкие, более устойчивые, и, взобравшись на такой пик, ты сможешь там даже походить свободно.

Ну, а пока я мечтал тут себе, мы уже почти добрались до козырька, взобравшись на который — отдохнем немного. Налани первый добралась до него, повисши на руках, ибо иного пути нет. Я очень переживал за нее, но как только она подтянулась, и оказалась на козырьке — то помогла и мне вылезти, дав руку. Ура — ровная поверхность… хоть клочок ее, но я счастлив.

— Ох, ну надо же… — взобрался я, и присел, спиною облокотившись о скалу. — Как приятно немного выпрямиться в таком положении…

— Ну, ясное дело, ты так устал, — обняла она меня и стала сюсюкаться. — Плохая Налани заставляет твой хвост карабкаться вверх…

— О, перестань… — тяжело вздохнул я.

— Тогда не давай мне повода так делать. Твой друг, Белый Таурен Кросс, умеет двигать такие пики и не он по ним карабкается, а они сами его поднимают, и с него спросу нет. Но так, как ты — не он, то тебе придется попотеть.

— Да уж, ты это так преподнесла, что одним везет, а другие обречены ползать…

— Ва (нет), я лишь хотела вызвать в тебе желание стать лучше.

— Лучше, чем Кросс? Как это возможно? — удивился я.

— С твоих слов, я понимаю, как он силен, но в то же время он и слаб. Он избавлен от того, что сейчас делаем с тобой мы.

— Ха, будто карабкаться по скалам ему сильно бы хотелось…

— А тебе не хочется?

— Я же делаю это ради тебя, и ради себя, разумеется. Я хочу вступить в твой отряд, и пойду на все, чтобы этого достичь.

— Вот и умница, — поцеловала она меня, — Воды? — предложила затем бурдюк.

— Давай, — схватил я его. — Хех, Кросс карабкается по скалам… Кстати, если бы он захотел — он бы смог и это, я уверен. Этот таурен способен на все. Эти силы в нем не лишили его удовольствий простых смертных, наших слабостей и трудностей, с которыми мы сталкиваемся. У него лишь добавилось опций — сделать это как все, или же по-своему, — уточнил я, отпив воды.

— Хм-м, может быть, ты и прав… Я как-то об этом и не думала. Я всегда считала, что с такими силами я бы вряд ли захотела быть как все…

— Поверь мне, Кросс и хотел быть как все. Знаешь каково это — быть особенным? — спросил я, отдав ей бурдюк.

— Знаю, — улыбнулась она.

— Неужели?

— Я особенная, потому, что любишь меня ты, — обняла она меня.

— О, милая… — растаял я, подхватив ее. — Я люблю тебя.

— И я тебя… — вновь поцеловала она меня в щеку, после чего отпустила. — Ну? Продолжим? Мы уже полпути преодолели. Осталось чуток.

— Вперед, — спохватился я.

О, Налани… как же я ее люблю. Она сводит меня с ума, воодушевляет сильнее, чем слова Хулна, и вдохновляет на подвиги. И я карабкаюсь за ней вверх, забывая обо всем. Любовь к ней дает мне море сил, и из этого моря я щедро черпаю их. Ее слова бодрят меня и согревают на этой высоте, где ветер выдувает из тебя тепло. Я даже забыл о том, на какой мы высоте. Но дальше передышек в виде козырьков, на которых можно посидеть, не предвидится. Эти сложенные друг на друга камни опасны сами по себе. Кажется, следующая часть подъема до завершающего конца будет довольно напряженной и непредсказуемой, но я к этому готов.

Достигаем опасного перекрестка на стыке двух плит. Да, это отличное место, чтобы укрепиться, и там есть за что взяться, однако как только Налани схватилась за этот уступ, он раскрошился на глазах. Едва она удержалась, но не сорвалась. У меня аж сердце замерло в этот момент.

— Ты в порядке?! — крикнул я ей снизу.

— Все хорошо! — ответила она, карабкаясь дальше.

Вершина пика не кажется мне теперь отсюда чем-то недостижимым, каким казалась с подножия, но здесь следует проявить двойную осторожность. Дорога до вершины пика уж слишком неровная. В ней есть «взлеты» и «падения», и наша задача — найти баланс. Наконец, следом за Налани, этих трудностей достиг и я, хоть и не особо-то рад этому. Скользко здесь, неустойчивая поверхность: все под наклоном, все под углом, притрушено пылью, оттого и скользит невероятно. Ежели не держаться здесь за что-то — скатишься вниз, и глазом моргнуть не успеешь. Все равно, что на корточках по крутому склону ползти. Часть валунов, за которые хватаешься, шатается, а часть — вообще уходит из рук. Проклятье. Что-то я начинаю нервничать. Из-за этого не могу выше подняться, а Налани устала меня ждать:

— Милый, в чем там задержка?! — спросила она.

— Не могу ни за что уцепиться! Слишком скользко и рискованно!

— Постарайся!

Говорить об этом, конечно же, легко, но я итак стараюсь, а не выходит. Все уступы, на которые я возлагаю большие надежды, не оправдывают их, рассыпаясь в руках. Я решил сделать опасную вещь — перепрыгнуть немного в сторону, где, как я видел, можно было бы без труда забраться. Но сам прыжок может быть последним, что я в своей жизни сделаю…

— Налани! Я хочу, чтобы ты уцепилась покрепче! Я хочу перепрыгнуть немного вправо! Там я вижу лучший и безопасный путь наверх!

— Ты уверен?!

— Зхи (да)!

— Хорошо… сейчас… — приготовилась она. — Готова!

— На счет три! Раз, два… три! — прыгнул я изо всех сил, оттолкнувшись от своей позиции.

Этот секундный свободный полет был самым страшным, что я совершал в своей жизни. Но я смог… я перепрыгнул, уцепившись и руками, и копытами в уступы, которые радушно встретили меня. Немного повело, но я собрался, скоординировался, и уцепился покрепче. Веревка между мною и Налани нисколько не натянулась, но зато теперь я мог карабкаться дальше вверх, идя параллельно.

— Молодец! — похвалила она меня.

— Овачи! — откликнулся я.

Немного даже руки в суставах и ладони дрожат… это от страха, я знаю, больше от страха, чем от усердий. Стоило бы мне недопрыгнуть, неверно рассчитать силы, или перелететь — внизу у подножья пика была бы лепешка из таурена. Сердце выскакивает из груди, и осознание того, что я все еще жив, что мне это удалось, никак не может пробиться в голову и разнестись по всему телу, чтобы оно в это поверило. Я тяжело вздохнул, пытаясь успокоиться, но пока не получалось. Оттого я решил просто карабкаться вверх, и забыть обо всем.

Вершина все ближе и ближе, я вижу ее, но не могу пока добраться. С Налани идем параллельно, но я все ближе и ближе тянусь к ней, чтобы перейти на ее дорожку подъема. Чем выше — тем сильнее ветер, и неустойчивее скалы. Все чаще и чаще срывалась, то рука, то нога, подвергая все тело опасности. Слышу, как и Налани нервничает время от времени. Непокорный пик начинает показывать свою гордую натуру. Очень ветрено здесь сегодня. Погодка хмурится, и теряет настроение на глазах, словно Сестра погода заключила с пиком этим пари на то, что мы не выиграем, и теперь начинает злиться, как мы подходим ближе к вершине. Серые облака закрыли собою Ан’ши, и набежали с востока. Будет буря. Нам надо поторопиться.

— Налани!

— Ау?!

— Надвигается буря, нужно поспешить, либо вверх, либо вниз!

— Осталось уже чуть-чуть! Полезли!

Я не был уверен в том, что это абсолютно безопасно — лезть на ветреную вершину, наперегонки с непогодой, которая надвигается в нашу сторону. Я начинаю нервничать еще больше, и делать ошибки из-за этого, но, тем не менее, назад не отступаю. Мы карабкались все выше и выше, и вершина становилась все ближе и ближе. Я думаю, мы успеем, ибо стоять там во время урагана мне бы не хотелось. Мало того, что сдует, так еще и молнией поджарит хвост. А я — не Кросс, я не умею их ловить и отражать.

Переживания и волнения перед природными гандикапами высвободили внутри меня дополнительный заряд сил, мгновенно влившийся в конечности. Я стыл карабкаться увереннее, выше, смелее, подгоняемый, будто, самим стариком Ноздорму в спину. Я добрался до широкого выступа по моей стороне, на котором мог уместиться полностью, но не развернуться. И как только я немного расслабил руки и ноги, я услышал треск камней, и веревка, связывающая меня с Налани, резко дернула меня в спину за собой вниз. Всего пара секунд, и была бы неминуемая беда! Но я успел руками схватиться за камни, упершись копытами в выступ, на коем стоял.

— Налани! — крикнул я ей.

— Проклятье… прости меня, милый! — кричала она мне снизу.

— Ты цела?! — спросил я, удерживая ее всем своим телом.

— Зхи! Держись, я поднимаюсь к тебе! — молвила она, вцепившись, видимо за выступы, по которым шел я, и натяжение ослабло вполовину.

Она сорвалась и раскачивалась. Мне было тяжело ее удерживать до тех пор, пока она полностью не укрепилась на скале. Я-то считал, что такие таурены, как она, вовсе не умеют падать с гор, но всякое бывает, и хорошо, что я был с ней в этот момент.

— Что там произошло?! — спросил я, стоя спиной к краю, а лицом упираясь в скалу.

— Скала неустойчивее, чем я думала!

— Мы до бури успеем залезть наверх?!

— Конечно!

Как только она подтянулась ко мне, мы продолжили путь вместе, но с двойной осторожностью, чтобы не сорваться. Дважды проверяли прочность уступов, на которые становимся, дважды осматривались по сторонам, выбирая более безопасный маршрут. Мы несколько раз перелазили на соседние стены, несколько раз возвращались, ибо попадали в тупик, но конец концом вышли на финишную прямую, которая довела нас вверх, словно по ступеням! Невероятно, как легко и безопасно мы достигли вершины, и первым на ней оказался я, подав Налани руку:

— Овачи, любимый! — заскочила она ко мне, оказавшись сразу в объятьях.

— Мы это сделали! — радовался я.

— Вместе! — добавила она!

Здесь очень ветрено…приходится кричать друг другу едва ли не на ухо, ибо наши голоса сдувает в каньон. Мы на вершине… Невероятно, мы достигли ее! Мы стоим почти на ровной поверхности здесь, и глядим на надвигающийся фронт непогоды, что черной пеленою уже накрыл часть каньона, и движется сюда. Как бы ни хотелось праздновать и отмечать свой триумф на вершине этого сложного для меня пика, но нужно возвращаться.

— Думаю, пора возвращаться… — молвил я Налани.

— Думаю, ты прав. Водички? — спросила она.

— Зхи, овачи, — схватил я бурдюк из ее рук, и прилип к нему губами.

— Эй, жадина, оставь что-нибудь мне! — отобрала она у меня бурдюк, сделав из него пару глотков, — Вот так. А теперь, пора нам возвращаться обратно.

— Путь назад займет столько же, сколько и путь сюда. Я не знаю, смогу ли… — едва я начал жаловаться, как…

— Эй, стоп. Кто говорит что мы будем обратно спускаться так же, как и поднимались сюда?

— М-м? — заинтриговала она меня.

— Давай сюда свою авоську и рюкзак, — велела она.

Я сбросил с себя тот самый груз, который вытащил так далеко и так высоко, даже особо не зная, что там. Мне казалось, что это используется для утяжеления нарочно, но как только Налани достала оттуда… что?!

— И я пронес в такую даль и высь какие-то обрывки веревок? — возмутился я.

— На первый взгляд, я понимаю, о чем ты подумал, но помоги-ка мне лучше их связать, — велела она.

С большой неохотой и эффектом опущенных рук, я все же присел к ней, и начал связывать концы бесконечной, казалось бы, веревки. Лучше бы она камней набросала в рюкзак, честное слово… или еды. У нас ведь есть уже веревки, зачем еще, да и так много-то? Вся сумка и весь рюкзак просто до верху был забит этим плетеным барахлом. Честно, может, быть я покамест чего-то не понимаю, но я как-то разочарован…

— Ну? Может, объяснишь мне, зачем это все? — не терпелось мне узнать.

— Вяжи на совесть, милый, — бурчала она.

Буйство стихии все ближе и ближе: ветер усиливается, и начинает толкать в спину. Нужно поспешить. Эта веревка в наших руках уже начинает разлетаться во все стороны. И вот, как только мы закончили, ею была заполнена вся небольшая вершина пика, на котором мы и находились. Концы и части ее уже свисали с него, и вдруг Налани начала помогать ветру, и сбрасывать веревку полностью с горы.

— Привяжи конец за вон тот устойчивый камень! — велела она мне, и я ринулся привязывать.

Вовремя обвязав ее вокруг валуна, я увидел, как веревка резко натянулась, видимо, достигнув земли, или повиснув где-то на пике. Кажется, я знаю, зачем все это нужно было:

— Готово!

— Отлично, спускаемся! — велела Налани, и пошла она первой.

Ясно теперь зачем это. Семья скалолазов хоть и крепка, но вот глупую работу дважды делать не любит. Серьезно, мне вряд ли бы сил хватило на то, чтобы еще своими усилиями спуститься с этого пика на землю, а таким образом — я только «за»!

Подошел к краю, гляжу на то, как ловко Налани скользит по веревке, надев кожаные перчатки с двойным покрытием, чтобы не стереть руки. Такие же есть и у меня, отчего я не стал изобретать колесо заново, и просто последовал ее примеру. Проклятье, начинает задувать так, что в глаза пылью и песком мести стало. Нужно убираться отсюда поскорее. Надев перчатки, я свесился, схватился за веревку, обхватил ее ногами, как меня учили, и поскользил вниз, регулируя скорость спуска. Вау, это так здорово! И куда более безопасно, и быстро, нежели ручная работа! Однако, из-за того, что мы с ней связывали части длинной веревки узлами, я упирался в них через равное расстояние и промежутки времени. Они же и не давали тебе сильно увлечься, со скоростью, и тормозили вовремя. Более того, мы спускались на землю, спрятавшись за самим пиком, оттого нам и не задувало сюда. Но ветер уже не свистел, а начинал реветь… и это было жутковато.

А веревки-то хватило как раз, чтобы спуститься, несмотря на то, что концом своим она не касалась земли непосредственно, и там приходилось уже спрыгивать. Немного вертит в стороны, как ни крути, но я стараюсь держаться прямо. Спускаюсь за Налани следом, гляжу, чтобы на голову не приземлился. Чую запах немного пропаленной кожи. Это от перчаток, которые защищают мои руки от трения. Даже думать не хочу, что с ними было бы, не надень я перчатки…

Какие-то мгновения — и я уже почти на земле. Спустился, словно, под ветер, и первая волна фронта непогоды уже над головою, а вот внизу все еще тишь. Налани уже была на земле, и вскоре к ней присоединился и я.

— Вот это я понимаю спуск! — понравилось мне.

— Отлично! Бежим назад в пост! — молвила Налани.

— Постой, а как же эта веревка?! — кричал я ей уже в спину.

— Забудь о ней! — эхом издали доносился ее голос.

Проклятье, не люблю что-то оставлять за собой из вещей, но раз Налани так сказала, то спорить я не буду. Оставив веревку, я бросился догонять свою любимую девушку и наставницу. Оглядываясь назад, я видел, как темная пелена пыли и песка, смешавшись с ветром, гонится за нами волною. И мы бежали вместе наперегонки с бурей, дышащей нам в затылки. Налани говорила мне, что песчаные бури и ураганы в каньоне порою бывают очень опасными, как внизу, так и наверху. Я и сам вижу, как эта черная стена не так далеко позади поглощает пик за пиком, и они исчезают в ней из видимости. Страшновато, скажу я вам… даже кровь в жилах стынет от увиденного. Не хочется попасть туда…

Мы бежали прямо, минуя любые препятствия на пути, и конец концом выбрались к дорожке, что успели местные протоптать к мерцающей равнине. Ею мы в пост и бежали, слыша позади себя лишь чудовищный свист и гул, а перед собой — вакуумную тишину. Это так странно, словно мы — и есть та грань, между двумя реальностям. И, поскольку мы бежим, то и она движется вместе с нами. Поста Вольного Ветра и аванпостов кентавров непогода коснется практически одновременно, ибо они на одной параллели в каньоне. Всякий раз стихия наносит чудовищный урон захватчикам и их лагерю, но сами они не сильно-то от этого страдают. А все благодаря тому, что там, рядом находится глубокая пещера, с источником воды, как мне Налани рассказывала, и кентавры запросто прячутся в ней. Откуда знает? Да оттуда же и знает — в плену побывала. Вот бы завалить ее снаружи, подпереть валуном, и пусть бы там и оставались…

Ни одного зверя вокруг не видно — все попрятались. Воздух становится тяжелым и застоявшимся. Он остановился на одном месте, упрел и готовится быть втянутым в буйство стихии. Раскатов грома не слыхать, но зато гул ветра, будто вой призрака, доносится леденящим душу эхо. Он насквозь пронзает тебя своим голосом и руками, оставляя бежать в страхе перед собой. Дорожка, коей мы бежим, хоть и не виляет, подобно речушке, зато является волнистой и бугристой, прыгая, то вверх, то снова вниз. Это изрядно выматывает, и забирает остатки сил, в которых я отчаянно старался уже хотя бы не терять Налани из виду. Фух, это все из-за песка и пыли в воздухе… не могу надышаться им, особенно перед бурей. Тяжело бежать, не могу больше, передохну… «Нет! Ты что, Тарук?! Остановишься, и тебе — конец!» — кричал я сам себе, черпая последние силы черпаком усердия, но вскоре он стал скрести дно изнурения. И я стал замедлять ход. Чувствую, как ветер начинает толкать меня в спину, глаза стал засыпать песок, гонимый бурей. Дышать нечем. Не могу сделать такой желанные полный вдох — закашливаюсь. Волна страха вот так глупо погибнуть охватила меня, толкнув дрожащею рукою — идти вперед. И я стал переставлять ноги. Нужно идти, как вдруг кто-то схватил меня за руку — это Налани.

— Не отпускай мою руку! Идем, мы уже почти пришли! — кричала она мне в лицо, ибо край бури уже зацепил нас, завывая в ушах.

И она потащила меня сквозь непогоду, сквозь ураган, песок, и ветер. Лицо чем-то обвязала мне и себе: это тканевая повязка, чтобы песок не скрипел на зубах. Дышать стало легче. Я, наконец, начал делать большие вдохи, не хватая пыль, и стал приходить в себя. Страх прошел, оставив на своем месте заряд сил, и я готов был рвануть в последний раз. И мы рванули… мы побежали без оглядки, почти вслепую, закрываясь рукой. Обходим один пик, другой… это была длинная дорога, но конец концом мы во что-то уперлись. Это деревянный помост, ведущий к подъемнику. Мы добрались до поста! Я поверить в это не мог, но в то же время радовался, как никогда доселе.

Буря, словно зависла над нами, не двигаясь никуда дальше. Налани тащила меня за собою наверх, в подъемник, и встретил нас один из стражников поста, что остался дожидаться нас по указу дедушки Тео. Он-то дальше нами и занялся — завел в кабину, хорошенько дернул за веревку подачи сигнала наверх, и спустя мгновение — мы стали стремительно подниматься, уходя из потока пыльной непогоды. Я сам видел эту веревку. Она продета в специальные кольца по всей длине столба, вздымающегося с земли, или дна каньона, до вершины пика, и даже возвышается над постом в виде тотемной резной башни с головой таурена. Это обычный племенной стиль построек. Так вот, веревка продета в эти кольца, чтобы не болталась во время бури, и когда таурен внизу дергает за нее внизу, наверху, в посту, дергается красный флажок. Это и есть сигнал того, что кто-то зашел в подъемник, и пора поднимать его наверх, отвязав немного камней с груза. Как при такой болтанке ветра внизу и вверху флажок не подает ложных сигналов, хотя, по сути, должен неистово метаться в стороны? Дело в том, что концы этой длинной веревки имеют завязанные узлы: нижний — чтобы веревка из петель не вылетала, а верхний имеет хороший груз, который тянет веревку на себя. Так что, когда таурен дергает за нее, он должен дернуть сильно, чтобы сдвинуть груз, ибо когда он ее отпускает — груз перевешивается, тянет веревку за собой, и возвращает тем самым флажок в прежнее положение. Ох, я не умею объяснять что-либо своими словами, но, как понимаю, так и рассказываю.

Столб пыли, обычно, поднимается по уровень пика, закрывая видимость во всем каньоне на время бури, но сегодня он не достиг его уровня. В каньоне своя непогода, а над ним — своя. Хмурые облака, сильный ветер, отчего, как мы достигли вершины, то едва на ногах держались — так сильно с ног сносило. Недаром все здешние строения прибиты к пику глубокими кольями во всех возможных местах, да еще и имеют подпорки внутри. Засыпало песком глаза и ноздри даже здесь, отчего шли мы, серьезно наклонившись вперед, да закрывая лицо рукой. Кое-как добрались до шатра старосты Тео, и власть порыва ветра над нами вмиг исчезла. Дедушка Тео и бабуля были дома, хвала Матери Земле:

— Налани, внученька! — обняла ее бабуля. — Вы целы? Мы так беспокоились!

— Все в порядке, бабуля, мы целы, — с улыбкой на лице ответила Налани. — Простите, что заставили беспокоиться…

— Благо, что вы вернулись как раз вовремя, — обнял нас дедушка. — Шатер ходуном ходит… скрипит, как мои суставы. Кажется, вот-вот и снесет его.

— Не беспокойтесь, мы все будем держаться, — вызвался я.

Шатер, действительно, не казался мне таким уж и надежным местом посреди этой неистовой песчаной бури. Его толкало порывами ветра, постоянно расшатывая в стороны, отчего крепежи натянулись, внутренние подпорки и балки ходили ходуном. Чтобы его вовсе не сорвало, мы расселись по углам, на края поставили тяжелые предметы, тем самым немного сильнее закрепив его на пике, и просто ждали, держась за его кожаные стены. Более ничего не остается, как молить Предков и Мать Землю смиловаться, и отвести ярость непогоды от нас поскорее.

Но время тянулось очень долго. Мне казалось, внутри шатра оно вовсе замерло, а снаружи ускорилось. Буря бушевала едва ли не до самого вечера, то стихая, то поднимаясь вновь. Не знаю, как к этакому можно привыкнуть. Это не первая буря, которую я здесь переживаю, но с каждым разом это становится все более непредсказуемым. Страшновато, скажу я вам, вот так внутри качающегося шатра сидеть, не зная, выдержит ли он, или же снесет его порывом ветра вместе с тобой внутри. А эти таурены так живут здесь постоянно! Поджилки тряслись от мысли быть сдутым с такой высоты, и отправленным в свободный полет. Мы с Налани смотрели, то друг на друга, то на дедушку с бабушкой, которые были просто оплотом оптимизма и уверенности. Они-то и помогали нам время как-то скоротать, заводя всяческие беседы. Наружу никто и нос не высовывал сегодня, а обед и ужин пришлось варганить на скорую руку, ибо разжигать костер при таком ветре внутри было опасной затеей.

Ближе к закату, буря, наконец, полностью стихла и прекратилась. Мы с Налани покинули шатер, и вышли на пик осмотреться. Так сильно за его кожаные стенки держались, чтобы не снесло, что аж все жилы тянет теперь от напряжения. Чувствую себя выжатым. Все на пике выглядело целым… Кое-где виднелись сломанные балки, немного пострадал и хлев для виверн, особенно крыша, и вместе со всеми поселенцами этой высоты, мы с Налани принялись за работу, пока еще было светло. Что упало вниз, с пика, искать уже будем завтра. Что сможем — найдем, и принесем обратно, ибо шкуры здесь ценятся выше всего, как исходный материал. Никто не пострадал, это хорошо. Ах, какой прелестный закат сегодня. Буря словно разогнала все тучи прочь, и небо стояло чистым, аж прозрачным, словно тоненькая корочка первого льда, покрывшая тихую гладь озера. Мы с Налани как раз сидели на крыше хлева виверн, залатывая тамошние дыры, и я обратил ее внимание на дивную красоту природы:

— Ты только посмотри, какой закат…

— О, да, чудесный, — присмотрелась она вдаль. — Облаков вовсе нет… уже виднеются первые звезды, — взглянула она ввысь.

— Ага. Знаешь, находясь на такой высоте, чувствуешь некую близость к звездам.

— А иные воспринимают этот пик, как островок посреди океана, — с улыбкой перевела она взгляд на меня.

— И так тоже можно его охарактеризовать. Но мне все равно, до тех пор, пока на этом островке есть ты.

Не отводя взглядов, мы слегка обняли друг друга одной рукой, и сладко разделили свои чувства в нежном пылком коротком поцелуе. Я уже говорил, что счастлив здесь с ней, да? Но это настолько святая и приятная правда, что я готов ею делиться со всеми вновь и вновь, подчеркивая лишь ее невероятное значение. Моя жизнь взлетела до небес, оказавшись на этом пике вместе с нею. И, несмотря на всякие трудности, непогоду, дефицит еды, и прочее, я счастлив просыпаться именно здесь, только лишь потому, что просыпаюсь вместе с Налани. Наверно, любое место на этой земле было бы мне приятным, если бы я был в нем с ней. А большего мне и не нужно.

Кое-как заделав крышу, мы спустились с нее уже тогда, когда достаточно стемнело, и во всем посту зажгли факелы. Теплые краски заката остыли и поблекли, однако все еще виднелись из-за линии темного горизонта спокойным фиолетовым заревом. Уходит свет дневной, затмевавший сияние тысячи звезд на куполе небесном. И постепенно на темном полотне пробивается все больше и больше новых звезд, подобно первым весенним цветам из-под пушистого снега. Сегодня мы даже смогли увидеть сплетение звезд шу’хало — созвездия таурена, что с высот своих наблюдает за нами. Дедушка Тео и здешний шаман говорят, что это дух нашего народа, наш защитник и опора, а иные говорят, что именно там находится страна Предков, куда попадаешь после того, как твои земные бренные дни подходят к концу. И оба мнения верны, как мне сдается. Сперва ты любуешься звездами с низин этого мира, а затем и сам воссоединяешься с ними, стаешь ими, дабы наблюдать уже с высот далеких за теми, кто остался после тебя. Философия бесконечности жизненного цикла, ее многогранности и даже перевоплощений всегда была актуальной темой для раздумий и разговоров. Однако, такие разговоры я мог вести лишь с дедушкой или бабулей, а вот с Налани мы говорили совершенно о другом.

Поужинав, мы прогуливались пиком, как это мы обычно и делали под звездным небом. А дабы как-то уединяться от лишних ушей и глаз, мы даже спускались канатными мостами, останавливаясь посредине одного из них. В конечном счете, эти мосты спускают тебя на землю, и являются вторым путем в пост. На случай, ежели чего случится с подъемником, я так думаю. Когда ветрено, никто по ним старается не ходить, ибо они натянуты между пиками, и ловят ветер не хуже паруса своими деревянными половицами. Поначалу мне было страшновато ими пользоваться, но Налани научила меня, как нужно себя на них вести. В конце-то концов, я жил в столице, и пользовался такими мостами без труда, а здесь не могу? Да, это правда, что мосты в столице, переброшенные с одного пика на другой, гораздо короче этих, а оттого и устойчивее. Но когда со мной была рядом Налани, я не боялся ничего.

Как и с поста, так и с мостов виднеются одинокие факелы дозорных, что стоят на каждом пике, через который переброшен мост, аж до самого первого, что ведет на пик с пологим спуском на землю. Забавно так разбросаны эти огненные точечки вдали друг от друга, и все же они связаны, ибо факелом один стражник подает сигналы другому, в случае чего, и пост будет предупрежден задолго до того, как в него кто-то да заберется. Стоя вот так на средине подвесного канатного моста, чувствуешь себя, будто, невесомым… словно мы зависли в воздухе над непроглядной пропастью. Не видать с такой высоты поверхности каньона. Упав локтями на канатный парапет, мы вдохнули чистый прохладный воздух остывших камней. Ни звука вокруг — тишина. Даже половицы под нами скрипеть перестали. Аж не хочется такую густую тишину разбивать своим голосом, клянусь своим хвостом. Я уже привык, однако, к тому, что пения сверчков здесь нет, отчего каньон в ночное время кажется вовсе безжизненным. Но это не оттого, что живности здесь нет вообще, а оттого что на такой высоте мы их не слышим. А под нами-то уже кипит ночная жизнь: звери начинают охоту, в то время, как остальные спят.

— Сегодня ты очень хорошо себя показал, Тарук. Я горжусь тобой, — тепло произнесла Налани, прижимаясь ко мне.

— Все оттого, что мне повезло с наставником, — с ответным теплом произнес и я.

— Да брось, я ведь там срывалась. Без тебя, давно бы звери уже растаскали мои кости по каньону и обглодали.

— Я почему-то уверен, что ты это делала нарочно, чтобы меня испытать.

— Как знать, как знать, — пококетничала она.

— Думаешь, теперь другие ребята будут смотреть на меня иначе? — поинтересовался я.

— Что ты имеешь в виду?

— Наш отряд.

— Ах, это… Хм-м, а отчего это вдруг тебя стало заботить их мнение?

— Понимаешь, Налани, быть в паре с тобой лишь — это замечательно, но ежели я стану наездником, как и вы все, я ведь уже буду в команде.

— Доверие приобретается со временем, Тарук. Ты проявишь себя, раскроешься, и покажешь всем, чего ты стоишь. И вот тогда на тебя будут смотреть с гордостью и уважением. А пока этого еще не случилось, пообещай мне, что не будешь расстраиваться, что бы там ребята тебе не говорили… а особенно мой брат.

— Туроан… Хех, он будет последним, кто изменит свое мнение обо мне, мне так кажется.

— Забудь о нем…

— Интересно, что они там сейчас делают в степях? Зачем Вождь их позвал?

— Скорее всего, это касается тех насекомых и Акири. Наверняка, они будут наносить им удар в самое сердце.

— Эх, а мы с тобой прозябаем тут… — уронил я голову.

— Хах, погеройствовать вздумалось? — хитрым взглядом окатила она меня. — Я еще не забыла последнее свое и твое геройство в частности, — намекнула она.

— Опасные предприятия… — задумался я. — Интересно, как там Кафорд и Авак… как мама, Бром, и… Кросс…

— Почтовый змей еще не вернулся?

— Не-а, — помотал я головою, — хотя уже изрядно времени прошло. Я не знаю, что и думать. Бром не ответил, что ли…

— Не нервничай. Все будет в порядке. Я уверена, что змей где-то задержался, либо на дороге в столицу, либо на обратном пути, — обняла она меня.

— Да, ты, пожалуй, права… — взбодрился я немного.

— Вот интересно, как там мой отец и брат.

— Хм-м, — призадумался я, — наверняка, они уже на пути к истреблению силитидов, как и хотел вождь.

— Знаешь, а я не думаю, что это хорошая идея — тревожить осиное гнездо.

— Я так тоже считаю, но и оставить их жить рядом тоже нельзя.

— И то верно. Что ж, как я поняла, мой отряд нанесет удар по улью насекомых где-то в Фераласе, да?

— Насколько я знаю, тамошние насекомые досаждали лагерю Мохаче. Будем надеяться, что вся эта кампания против них будет эффективной, и истребит надоедливых тварей.

— А иначе и быть не может, ежели за дело берется Небесный Отряд, — гордо заявила Налани.

— Звучит убедительно, — поддержал я. — Скорее бы стать его частью.

— Станешь, Тарук… станешь, — повернула она мою голову в свою сторону, и нежно поцеловала.

— И это тоже звучит убедительно, — прошептал я ей в уста, после чего мы слились в кратком, но страстном поцелуе.

Ее вера в меня подпитывает мою собственную веру в себя, ибо, когда я взялся проходить все эти тренировки и испытания, я перестал быть уверенным. Да, я не умел особо лазать по высотам, не умел работать в паре, не был настолько выносливым. Я и сейчас все еще не такой выносливый, но я стараюсь. Наконец, в меня кто-то поверил, не считая Кросса. Сперва в него верил я, а затем и он поверил в себя, прислушавшись к моим словам. Никого не напоминает? Вот именно. Бодрит и воодушевляет — знать, что за твоей спиной стоит тот, кто тебя поддерживает. Теперь — это Налани, моя любимая. Даже, если я и разочаруюсь в себе, то я не могу позволить себе разочаровать ее, а оттого обязан верить в себя и прилагать максимум усилий, чтобы научиться всему и всего достичь. А пока я хочу лишь разделить с ней очередной момент близости. Это сладкая награда, выпадающая каждый день после тренировок…

Наслаждаясь компанией друг друга и тихой ночи между нами, мы ходили по мосту взад да вперед, мелькая пред глазами стражников на обеих сторонах. Сегодня, как выяснилось, не на всех постах они стоят, и не все факелы по длине пути мостов зажжены. Это значит, что меньше, чем на половине пути кончаются видимые оку ориентиры, и дальше путь становится на ощупь. Меня это нисколько не смущало, так как вниз мы и не собирались, а просто решили немного потягать Ноздорму за хвост, зацепившись языками о стражу. Я их уже по именам всех знал, так как пост довольно тесное местечко.

Наконец, решив уединиться, мы спустились мостом с поста на первый ближайший пик, затем — на второй, и, наконец, на третий. Освещение факелами заканчивалось уже на пятом или шестом мосту, как мне казалось, ибо они петляют вокруг близко расположенных пиков, как хотят, и не всегда видно. Мы и расположились здесь, вдали от всех, поглядывая на тихую заставу Вольного Ветра, что теперь возвышалась во взоре. Из нее медленно волочатся в небо вялые полоски дыма, горят огоньки, то тут, то там, но тихо. Не слышно, ни задорных голосов из таверны, потому, что здесь ее нет, не слышно народных гуляний, оттого, что их здесь тоже нет, ничего не слыхать. Изредка лишь кто-то там где-то кого-то окликнет через весь пост, и начинается оживление, а так… это местечко оживает лишь днем. Мы наслаждались видами своего поселения на фоне ночного звездного неба, ощущая себя, словно, на краю земли — на границе между суетливым громким миром и полной идиллией. Перетерли все темы с Налани, кроме одной:

— Удивительное место, — глубоко вдохнул я прохладный ночной воздух. — К слову сказать о чудесах… Как там твое расследование пропавшего послания отцу?

— Ох, Тарук, я уже всех допросила, — повесила она нос, — даже шамана, но я все это время искала не тех, кого следовало. Я уверена, что это подстроил кто-то из поста, — рыкнула она, — вот только кто? У ребят из отряда нет мотивов так делать, как и у всей моей семьи, оттого с них спросу нет. Это послание должно иметь для кого-то какую-то ценность, иначе, зачем его красть. Кому может быть ценна эта информация? — спросила она.

— Хм-м, в нем указывалось, что Небесный Отряд немедля призывается в Таурахо, верно? — уточнил я.

— Зхи, и это значит, что отряд покинет пост.

— Кому это на руку?

— Беззащитное селение? Хех, разве что… хм-м, — задумалась она, предположив, видимо, то же, что и я, но…

— Ты же не думаешь, о том же, о чем и я? — решил тут я поинтересоваться.

— Но, милый, это невозможно, — уверенно заявила она. — Кто бы пошел на такое предательство?

— Как вариант, это имеет место быть… хм-м, — тут обернулся я, став спиной к посту, и взором обратился на остальные огоньки от факелов на мостах… — Эм-м… — прищурился я, пытаясь понять, что же я увидел, — Налани, — шепотом позвал я ее, и она обернулась, — если ветра нет, то… что это? — указал я рукою, даже присев на корточки.

Последние из видимых факелов, на далекой нижней от нас по дороге точке, почему-то задрожали своими огоньками. В каньоне ветерка нет, и здесь он не гуляет, а что-то колышет пламя… что это? Заблудшие звери? Огоньки начинают мелькать, словно их кто закрывает. Это насторожило нас с Налани, но мы пока не понимали, отчего это может быть, и решили спуститься пиком, на коем были, поближе к очередному канатному мосту. Что за ерунда? Вся моя сущность была нацелена сейчас на разгадку именно этой тайны, или феномена, назовите как угодно, отчего я весь аж взъерошился. Мне не нравилось то, что я видел, ибо внутри догадывался, что это может быть. Однако это может быть и кто-то из своих, мало ли…

Подойдя к четвертому по счету канатному мосту, мы остановились рядом с его опорами по эту сторону, и пригнулись, сев за ними. Налани велела мне помалкивать, и я молчал. Так, как фигуры проходят мимо факелов видимой нам стороны, то закрывают собою их свет, отчего и остаются тенями, мелькающими в ночи. Но, постойте… они все идут и идут… Что это такое? Так много тауренов не может быть! Это не таурены! Проклятье, вот теперь я понял, кто это, и Налани тоже догадалась. Это кентавры! Я узнал этот учащенный топот по деревянным половицам, который бывает только в том случае, когда у тебя четыре ноги, вместо двух. Они приближаются. Нужно отсюда смываться и предупредить остальных! Мои самые худшие опасения по поводу подозрений в расследовании Налани просто ожили на глазах. Теперь не приоритетным стало выяснение личности того, кто донес им это послание. Главное теперь — предупредить всех, и приготовиться отбивать набег мародеров.

Схватив Налани за руку, я выскочил из-за деревянной опоры моста, в виде расписного тотемного столба, и потянул прочь оттуда. Наши фигуры заметили на фоне блеклого сияния поста, и тотчас густую тишину растерзал свист многочисленных стрел, стремящихся поразить нас на своем пути. Мы пригнули головы, и бежали, что есть духу. Кентавры это поняли, ускорив темп, понимая, что если мы добежим, то их неожиданное нападение на пост посреди ночи, уже перестанет быть неожиданным. Стрелы пролетали совсем близко, встревая, то в половицы под нашими ногами, то простреливая канаты подвесного моста. Я закрывал собою Налани от стрел, и мы начали вопить во все горло, как перебегали второй мост на пути к посту:

— Кентавры!

В посту нас, конечно же, услышали, отчего мы стали наблюдать некое оживление. Вмиг все, кто находился на пике, стали к оружию, кто с чем, ибо воинов у нас, как таковых, было мало. Кентавры настигали нас, уже дыша в спину, а мы благополучно миновали второй мост, и уже мчались по последнему, который и ведет в сам пост. Ежели орда кентавров им пройдется, нас могут просто смести. Все силы на износ. Забыв об усталости, мы рвали когти, рога и копыта, дабы успеть перебежать мост до того, как на него ступят Кентавры. Но, оглядываясь частенько назад в перерывах между глубокими глотками воздуха, я понимал, что мы не успеем, оттого и стал кричать:

— Рубите канаты! Рубите их!

— Давайте же! — присоединилась ко мне Налани.

Жители пика начали спорить, а время утекало сквозь пальцы. Я не переставал кричать им, чтоб не ждали нас, а рубили канаты моста, ибо это единственный выход. Дедуля Тео и бабушка слышать ничего об этом не хотели, но когда паникующие жители вместе со стражниками начали наседать с требованиями более убедительно, прислушавшись к нам, то те неохотно согласились, отдав заветный приказ. Мост содрогался и раскачивался от количества врагов, что ступили на него, и продолжали жадно ступать. Им невозможно было бежать уверенно быстро, ибо качало во все стороны. Половицы танцуют под копытами. Времени на задержки нет. Я понимал, что, когда стражник до конца срубит все канаты, нас ждет падение в черноту ночи, в радушные объятья Матери Земли, оттого и тянул, выталкивал Налани поперед себя, ибо она была важнее.

Безудержные залпы стрел летели по нашим спинам, долетая уже и до заставы. Мост задрожал еще сильнее, когда внезапно оборвались одни из несущих веревок. Его трухнуло так, что за спиною послышались удаляющиеся крики падающих вниз кентавров. Этот звук, словно удар хлыстом… мост теперь трещит по швам. Досталось и нам, сбив нас с ног. Невероятно трудно держать равновесие. Мне страшно, что я упаду отсюда, да еще и Налани за собой утащу. Ритм сердца вошел в панику, отравляющую ясность ума резкими, быстрыми, но необдуманными решениями. Рывками, прыжками, и как только можно еще, мы все же смогли преодолеть путь почти до конца. Последние усердия… ну же! Пик уже совсем близко! Мы вновь разбежались, поймав равновесие, и, как только стражники одновременно рубанули последние поддерживающие канаты, сделали мощный рывок, и прыгнули так далеко, как смогли. Мост резко ушел из-под наших ног, и мы оказались в свободном полете, не зная, дотянутся ли наши руки до уцелевшей, самой первой, половицы моста, что цела осталась, на заветной стороне. Этот секундный момент парения над пропастью показался мне чудовищно длинным, и страх наполнил меня всего… и велики его глаза были. Я слышал хруст обрушившегося моста, удаляющегося во тьму, будто хруст собственных костей, слышал многочисленные предсмертные крики падающих за ним следом врагов, но сам был нем, как рыба в пруду. Я не мог, ни думать в ту секунду, ни кричать, и вот я тянусь к тому, за что и должен схватиться… половица уже перед глазами, она близко… и — хвать! Обе моих руки схватились мертвой хваткой за нее, и я повис. Налани же схватилась за меня, повиснув на мне. Ее резкая хватка едва не сорвала меня вниз, но я удержался, и тотчас нам на помощь бросилось все поселение. Они схватили меня за руки, держали, и стали тащить вверх. Мне тяжело… заболели руки, но я держусь, прогоняя боль и перемалывая ее стиснутыми зубами. Налани держалась за меня, за мою шею, пока нас не стали тянуть наверх под громкие приказы дедушки Тео. Он сам меня тащил, не жалея сил, забыв даже о том, что кентавры, оставшиеся на другом, соседнем пике, все еще палили стрелами по посту, и стрелы те долетали!

— Давайте, ребята, еще немного осталось! Еще одно усилие! — крикнул дедушка, и нас обоих разом вытянули, после чего Налани отпустила меня, — Вот так вот!

— Вы целы? Ох, детки мои… — тотчас бросилась к нам бабуля, дабы осмотреть.

Хватка Налани отпустила мою шею, и я смог вздохнуть поглубже. Сердце выскакивало из груди, а момент нашего с ней затяжного прыжка и полета над бездной застыл перед глазами, которые остекленели. Голоса расплываются в одном каком-то гаме, все дергают меня, пытаются поднять, и одновременно стражники прикрывают всех от стрел кентавров своими щитами. Стоит звон… это стрелы звенят о щиты, рассыпаясь мертвыми поверженными осколками. Иглами смерти. Секунды стали минутами, и размылись… я мало что понимаю, и еще хуже соображаю. Налани что-то кричит мне, тянет руку, я ей улыбаюсь, радуюсь, что нам удалось это сделать. Боль… откуда-то со спины в меня всего бьет тупая боль, волнами накатывая в голову. Что это? Мое лицо скривилось… а вот теперь меня кто-то куда-то несет, в какой-то типи. Странно, почему мне больно? Я не достаю рукою до того места на спине, где болит. Слышу голоса:

— Все будет в порядке, Тарук!

— Милый, я здесь, я с тобой! — обнимает меня Налани, целуя лицо.

— Что с вами? — спрашиваю я в недоумении.

— Все будет хорошо, — с улыбкой по голове меня погладила бабушка.

Меня принесли в типи. Я узнаю обстановку: это лавка лекаря. И вот тогда я понял, что это за боль такая — я ранен. Ранен стрелой кентавра куда-то в спину. Подлые твари, уже в который раз вы пытаетесь меня пинком забросить в страну Предков, но не бывать этому! Тотчас и прозрение на меня снизошло, и от ярости, что наполнила жилы новыми силами, резкость в глазах вернулась, и острота слуха следом. Боль стала отступать… А меня посадили, наклонили вперед, после чего дедушка, без предупреждения, выдернул из меня стрелу.

— Аргх! — рыкнул я, дернувшись поневоле.

— Терпи, малыш. Ты — храбрец, — похлопал меня по плечу дедуля Тео. — И себя спас, и внучку мою вновь, и весь пост…

Налани в это время принесла воды, бинты, травы и бабушкины примочки. Шамана некогда было звать — он стоял со всеми в обороне, используя свои заговоры против врагов. Да и незачем было — это простое ранение. Как одно из тех, что мы с Кроссом получали в походе на Иглогривых, вдруг вспомнилось мне. Хех, я уже через многие стрелы прошел…

— Как обстановка? — спросил я о кентаврах.

— Моста больше нет… — ответил дедушка Тео. — Это их остановило, но они продолжают обстреливать нас с соседнего пика, где и остались.

Внезапно внутрь типи забежал один из стражников, что сегодня встречал нас у подъемника, как нас настигла буря:

— Кентавры повсюду! Подъемником спуститься невозможно, ибо там внизу собралась их целая орда. Мы окружены! — почему-то запаниковал он.

— Успокойся, Бейнак, — невозмутимым тоном велел ему дедушка. — Вели всем разойтись по укрытиям. Кентаврам сюда не добраться.

— Но и нам не выбраться! — все же был прав стражник, как ни крути.

— Сперва укрепимся, а затем и решим, что делать. Я вскоре выйду ко всем, ступай. Ты нужен там, а не здесь.

— Слушаюсь, — подчинился Бейнак, выбежав прочь.

— Проклятые твари. Они взяли нас в осаду, — зарычал я.

— Не дергайся, — сразу же дернула меня бабушка, обрабатывая рану.

— Что нам делать, дедушка? Я уверена, что это Геруан — пришел поквитаться с нами за все. Мы окружены со всех сторон, и нам не спуститься…

— Мятежный разум не увидит ответа пред собою, внученька.

— Все это, конечно, хорошо, дедушка Тео. И, то, что вы у нас такой стоик и оптимист — тоже, однако… — поник я, — в данный момент, мы должны быть реалистами, и посмотреть правде в глаза. Некому прийти к нам на помощь, и нам бежать некуда. Как долго мы так продержимся? Я и почтового змея отправил… кто знает, когда он возвратится, чтобы мы могли послать в форт, Таурахо просьбу о помощи.

— Ты итак уже много сделал для нас, Тарук. Но позволь и нам показать, что мы на что-то да способны еще, — с улыбкой на лице подмигнул мне дед.

Мне еще очень далеко до такого непоколебимого хладнокровия и рассудительности, которой обладает дедушка Тео. Мой разум уже узрел все тяготы ситуации, в которую мы попали, оценил ее, и сделал выводы о том, что нам конец. А его разум, видимо, видел лазейку из этой безысходности, которую не замечал в упор я. Все, что нам оставалось, это просто ждать, когда дедушка озвучит свой гениальный план? Я не против, ежели это, действительно, пресечет панику. Тут я с ним согласен, по поводу мятежного ума. Мятежный ум и выдает такие же мятежные неуверенные решения.

Налани все время была со мной, то и дело помогая бабушке залатать мою рану на спине. Я уже и боли перестал чувствовать, когда в ход пошли настойки, целебные травы и прочие лекарские средства. Бабушка нанесла на рану нечто такое, что сперва жгло ее огнем, а затем холодило леденящей стужей. Клянусь своим хвостом, что в жизни ничего подобного не ощущал! Словно мне туда в рану кто снега насыпал. Я терпел все, через что мне следовало пройти. Да, да, рану прижигали старым проверенным способом, после чего обрабатывали целебными настоями. И сделал это ни кто иной, как дедуля, щедро наградив меня еще одним боевым шрамом на спине. Здесь уж я не стеснялся кричать, ибо постыдного в этом ничего не было. Сделав это, дедуля Тео, как и говорил, отправился к своим воинам и сельчанам, покинув типи.

— Как думаешь, у твоего дедушки есть план, или это просто такой блеф? — решил я спросить, не постеснявшись бабушки.

— Дедуля всегда был таким интриганом, держа всех в тайне до самого конца. Честно скажу тебе, милый, никогда не знаешь наверняка, что он уготовил, пока это не начнет происходить, — развела руками Налани.

— Будем надеяться, что это так, Налани, ибо мы влипли достаточно сильно и серьезно.

— Бабуля, а что ты скажешь? — спросила Налани.

— Сиди ровно, — промолвила мне бабуля, став перематывать бинтами. — Скажу, что Тео всегда знал, на что шел, и всегда знал, что делает, оттого не сомневаюсь в нем я, и вам советую.

Это прозвучало довольно убедительно, сняв отчасти немного тяжелых камней, под называнием «переживания» с души. Но все же я не был уверен до самого конца, и, вероятно, не буду до тех пор, пока мы не пошлем просьбу о помощи в Таурахо. Пока она туда дойдет — это три дня, и пока Небесный Отряд вернется оттуда — это еще три дня. Но, почтовый змей-то еще не вернулся, и нам послать послание просто нечем, отчего придется тут держаться, на этом пике, куда дольше, чем нужно, сурово экономя свои харчи. Уже разок были мы в подобном положении, когда столицу окружили со всех сторон одержимые злом голодные звери. И держались мы тогда… Правда, не так долго, как предстоит в этот раз, но выдержали ведь. Тогда нам помогла та летающая машина, а здесь ее нет. Даже до соседней деревни Угрюмого Тотема, что обитает на пиках Темного Облака, и то не добраться. Что делать? Просто сидеть и ждать? А что мы еще можем? Бежать-то некуда, да и воинов всего-то с десяток в посту.

Как только я был перевязан, бабушка оставила меня, настояв на том, чтобы я прилег, но я и слышать ничего об этом не хотел. После всей той боли, что я уже натерпелся, разве это ранение вообще смогло бы меня как-то подкосить? Конечно же, нет. Я уверенно покинул типи, оказавшись снаружи, где все еще свистели стрелы, пускаемые кентаврами. Наши стражники отстреливались по ним, и защищались, как могли, но тщетны были эти действия для обеих сторон, смею подметить. Держась в укрытиях, и прячась за остальными постройками, я пробрался к дедушке Тео, на передовой, и остальным стражникам. Налани была рядом со мной, с не меньшим пылом желая отражать эту дерзкую атаку врагов.

— Как твои дела, мой мальчик? — спросил меня дедушка из укрытия.

— Ах, это? — кивнул я головою на свое ранение. — Не о чем беспокоиться. Эти налетчики уже выдвинули какие-то условия?

— Покамест еще нет, Тарук, однако обстрел не прекращается.

— Это бессмысленная трата стрел… Рано или поздно, они все же начнут говорить.

— Геруан не объявлялся? — спросила Налани.

— Еще нет, — помотал головою дедушка Тео, — хотя мы все этого ждем. Мог бы поклясться, что его голос гремит где-то в тылу войска…

— Забрались так высоко… а ради чего? — стал я вслух размышлять, — Вы же говорили, что они и знать не знали об этом пути в пост.

— Все верно, они не знали… но откуда-то разнюхали.

— Я уверена, за этим стоит тот, кто и похитил то послание, что адресовано было моему отцу, — настаивала Налани. — Но кто?

— Об этом потом, любимая. Дедушка Тео, это все наши силы?

— Зхи, Тарук, однако, все же одного из нас не хватает, — загадочно молвил он, насторожив нас тем самым.

— И кого же? — с возмущением поинтересовалась Налани.

— Азмо, — лаконично ответил дедушка.

— Азмо?! — еще больше возмутилась Налани. — Героем себя мнит, а как до дела дошло, где он, а? Время за нами с Таруком следить находит, как мы на тренировки отправляемся…

— Хм-м? — а вот тут удивился и дедушка Тео.

— Да, дедуля… Я просто не хотела тебя посвящать в это. Думала, разберусь с ним сама.

— Нужно кое-что обсудить, — попросил нас дедушка жестом пройти с ним в свободное типи шамана. Да и самого шамана с собой прихватил.

Тот самый бывший ухажер Налани? Да, его выходки за последнее время ставали все больше раздражающими, ибо от него скрыться было почти негде. Всюду он преследовал нас, и всюду мы ощущали на себе чей-то взор. Сегодня с утра, кстати, он тоже за нами следил, а затем внезапно отстал, как мы с дороги сошли. Я не хочу ни с кем ругаться, и я старался избегать прямого конфликта с ним, делая так, как Налани мне велела, и просто не обращал внимания. Бывало и так, что он пропадал на несколько дней, а как возвращался, то рассказывал невероятные байки, как он, дескать, в одиночку охотился на голодных зверей голыми руками, или же сворачивал шеи кентаврам. Да, он в подтверждение приносил различные трофеи, но Налани ему, как не верила, так и верить не собиралась. У нас с ним даже возможности не было все обсудить за мужским разговором. И вот теперь его вновь нет. Честно сказать, я даже немного рад, но за ревность не осуждаю. В последнее время он стал весьма подозрительным, стоит подметить.

Зайдя в типи, мы расселись на коврики, и зажгли несколько факелов, дабы не сидеть в темноте. Дедушка Тео возжелал услышать рассказ о странном поведении Азмо из уст Налани, и она начала рассказывать то, что с бедным пареньком происходить стало. К слову сказать, проследить за ним мы и не додумались, ибо проводили время в тренировках. Интересно было бы увидеть, куда это он там пропадает, и на кого охотится, как сам он говорит. А охотится ли? Без доказательств, мы могли строить лишь гипотезы о том, что Азмо, на самом деле, личность куда более мутная, чем мы все можем себе представить. Но на практике доказать этого не могли. Пару раз, было дело, я ему пригрозил. Правда, издалека, чтобы он держался от Налани подальше, но это его пыл не охладило. Он продолжал таскать ей подарки, от которых она отказывалась, все больше раздражая, как он считал, меня. А я-то своей невозмутимостью раздражал его куда больше… Своим бездействием в этой ситуации, ибо Азмо не получал той ответной реакции от меня, на которую рассчитывал. А мне-то чего переживать? Я в себе уверен, и в Налани тоже. А вот парнишка никак смириться с этим не может, что мы вместе.

Кое-где сказанное Налани и я подтверждал, но в основном слушал лишь. Странными были наблюдения и самой Налани. Все те неприятности, что с нами произошли, происходили, или еще произойдут, она связывала именно с Азмо. Она подозревала его в сговоре с кентаврами, и смело озвучила свои домыслы. Забавно, но все то, о чем она говорила, начало склеиваться в моей голове в какую-то картину, которую я раньше не мог, или не хотел, или же даже не думал рассматривать. Я не связывал его с кентаврами, ибо что может быть общего у него с ними? Какой у него мотив так поступать? Они бы просто пристрелили его и все. Разве что, ежели это имеет место быть, то Кентавры могут давить на него по средствам чего-либо… но чего? Вот как раз мы к выяснению этого и подошли, рассказав дедушке Тео обо всем, что он желал услышать, и чего сам не знал.

— Безусловно, то, о чем поведала ты мне, внученька, взволновало мой ум. Я не замечал за Азмо каких-либо подозрительных вещей, до сегодняшнего дня. Как оказалось, я просто не был их свидетелем…

— Постойте, но мы же не можем просто взять и навешать на парня все преступления этого мира, — высказался я в его защиту, чем весьма озадачил Налани.

— Я ожидала этакое услышать от кого угодно, но только не от тебя, Тарук, — косо посмотрела она на меня.

— Согласен, он странно себя ведет. Да, он следит за нами, да, он куда-то пропадает на несколько лун, но заговор с кентаврами? Серьезно? — развел я руками. — Какие у нас есть доказательства?

— Они ведь как-то узнавали о том, где мы будем пробегать, чтобы устроить нам засаду… А тогда, как мы в каньон въехали с тобой? Откуда они могли это знать? Я посылала послание в пост о том, что мы приедем. Его не могли перехватить кентавры, так как оно все же достигло места назначения, понимаешь? Мой брат это подтвердил. Но нас встретили не свои, а кентавры. Откуда они знали? — яро сводила Налани все в одно русло.

— Дедушка Тео, в тот самый день, когда пришло послание от Налани о том, что мы вскоре прибудем в каньон, как вел себя Азмо? — решил спросить я.

— Хм-м, — изрядно задумался он. — Да я уже и не помню… кажется, в тот день я даже и не видел его…

— Вот и все, Налани, понимаешь? Доказательств того, что Азмо, узнав эту информацию, бросился рассказать ее кентаврам, нет.

— Не совсем… Еще остается мой брат и отец. На них вся надежда, — не сдавалась она.

— Но их-то сейчас нет.

— Они все равно вернутся, и я все узнаю!

— Тише, дети мои, не нужно так горячиться, — разнял нас дедушка, — Шаман, а что скажешь ты? Замечал ли твой взор чего подозрительного?

— Боюсь, что я мало чем могу быть полезен в этом деле, однако, несомненно, поведение мальчика изрядно насторожило меня. Он к тебе неравнодушен, Налани, а оттого не может смириться с тем, что ты предпочла ему Тарука. Отсюда следует, что он может пойти на различного рода глупости…

— Ну, он же мог просто разделаться со мной, так? Почему бы он тогда подвергал опасности ту, кого любит? Кентавры-то по нам обоим стреляли!

— Бессмыслица какая-то… но пахнет здесь явной ревностью. Ее резкий горький запах пропитал эти события. Причастен ли Азмо к ним, или же нет, нам еще предстоит выяснить. Но факт его отсутствия в посту в данный момент лишь подтверждает лишний раз ваши подозрения по его поводу, — поддержал шаман.

— Хорошо, ладно, — разнял я всех, жестикулируя руками, — допустим, он к этому причастен. Зачем он это делает? Это простое желание убить нас обоих, и все? И кентавры в это вмешались, сыграв на его ревности, что ли?

— Зхи, звучит это весьма неправдоподобно, — развел руками дедушка Тео.

— Я бы даже больше сказала — глупо, — молвила Налани. — Но факт остается фактом: кто-то информирует врагов о наших с Таруком передвижениях, а сегодняшнее нападение просто превзошло все ожидания.

— Согласен, — кивнул я головой. — Им указать этот горный путь по подвесным мостам мог лишь кто-то живущий в посту. Но отчего именно Азмо?

— А на кого еще подумать? Ежели так посмотреть, то всех подозревать можно лишь только потому, что по очереди жители выбираются к источнику за водой. И каждый может быть предателем… — недовольно скрестила Налани руки на груди.

— Знаешь, Тарук, а она в чем-то права, — поддержал ее дедушка Тео.

— Да я всего лишь хотел сказать, что…

— Это можно проверить, — перебил меня шаман. — В посту не хватает лишь Азмо, верно? Я могу провести сеанс с каждым жителем поста, и посмотреть, есть ли им чего скрывать в головах.

— А как же ты сам, шаман? — намекнул дедушка.

— За себя я ручаюсь головой, ибо у меня мотивов вам двоим вредить нет, — заверил он нас.

— Кто знает, — сел я в позу, — вдруг вы с Азмо заодно…

Шутка к месту не пришлась, как я заметил по лицам всех присутствующих, оттого и умолк.

— Так и поступим, — принял решение дедушка Тео. — Ежели вычеркнем из списка подозрений всех, кто в посту, остается только Азмо. Это справедливо.

— Более чем, дедушка. Я рада, что мы пришли к какому-то решению, — с большим облегчением вздохнула Налани.

— Я же говорил, что нужно успокоить свой ум, чтобы увидеть решение, — все еще оставался он невозмутимым.

— Что ж, ежели вы считаете это достаточным, то я соглашусь с этим решением, — эко завернул я мысль, и вскочил на ноги.

— Тарук?

— Просто это напомнило мне наш разговор с Кроссом в свое время, когда мы ехали вызволять Хулна из логова Иглошкурых. Мы тогда пытались угадать планы Абракса… и что из этого вышло? Вот отчего я не хотел бы что-то просчитывать наперед, не имея весомых доказательств. Азмо эксцентричен, но я не вижу пока связи между ним и кентаврами.

— То есть, какова обеим сторонам из этого выгода?

— Именно.

— Ну, я думала, что Геруан просто хочет вновь захватить нас в плен, дабы иметь рычаги воздействия на мою семью… — начала размышлять Налани.

— Как вариант… — согласился я и принял это. — А какова из этого выгода для Азмо? Что получает он?

— Хм-м, трудно сказать… Ты прав, здесь тяжело отследить выгоду для него… — затруднялась ответить Налани.

— Месть тебе за то, что ты выбрала меня, а не его? Это навряд ли… Я ж говорю, скорее он бы просто убрал меня со своего пути, — тут же вынес догадку я, и тут же ее опроверг. — Здесь должно быть что-то другое… ежели это все же Азмо… — а теперь и сам задумался.

Настоящая загадка… Мы пытались связать ниточки Азмо с кентаврами, но, как ни крути, обоюдной выгоды не находили. В его действиях не было смысла при всех тех исходах, что мы перечисляли. Быть может, мы просто не те выгоды ищем? А что еще кентавры могли предложить Азмо? Или за кентаврами стоит кто-то еще, кому есть что предложить? Проклятье, почему я не такой умный? Голова трещать начинает, как пытаешься глубже в это залезть. Интересно, что движет такими тауренами, как Азмо? А такими, как Абракс? Одно ли и то же, или все же это две разных фигуры в этой игре?

Озадачившись еще большим количеством вопросов, мы четверо покинули типи в еще большем недоумении, нежели были до этого. Молчали даже, не зная, что сказать. Шаман тотчас приступил к своей работе, зазывая к себе жителей поста, одного за другим, а мы вернулись на передовую, засев за баррикадами. У кентавров вот-вот закончатся стрелы, и вот тогда придет время переговоров. Не думаю, что они надолго припасами запаслись для этой осады. Наверняка, они рассчитывали захватить нас этой ночью, застав врасплох. Кто кого пересидит? Возможно, но мне бы не хотелось играть в эту игру…

До глубокой ночи сыпались по нам вражеские стрелы, которые невозможно было разглядеть в ночи. Лишь свист их, пронзающий спящий мир вокруг хоть как-то сулил о приближении опасности. На передовой мы все, но толку от нас здесь не так много, как и от обстрела кентавров поста. Постепенно выстрелы становились все более одиночными, пока в какой-то момент не прекратились вовсе. Вновь образовавшуюся дыру заполнила волнующая тишина. Мы взбодрились, прилипнув взглядами к соседнему пику, понимая, что сейчас что-то да случится. В рядах кентавров был слышен чей-то одинокий голос, велевший расступиться. Налани сразу узнала его, как и позже я — это Геруан.

— Эй, вы там! — крикнул он нам на пик. — Если вы думаете, что это затишье сулит вам безопасность, то я рад вас разочаровать! Хе-хе-хе.

Налани не выдержала, и вышла из укрытия, решив вести эти, с позволения сказать, переговоры. Скорее, это были перекрикивания…

— Геруан! — резко выкрикнула она его имя. — Ты знал, что тебе нас не взять! Зачем явился?!

— Это ты, дрянная девчонка?! Да… это ты, голос не спутаю! А мне кажется, ты сама уже давно поняла, зачем я явился! Поквитаться с вами раз и навсегда! А раз уж не вышло просто вырезать вас посреди ночи безоружных в постелях, теперь вы отрезали себя от внешнего мира сами, и скоро с голоду подохните! Мне и так, и сяк сойдет! Хе-хе-хе.

— Ежели ты думаешь, что мы сдадимся…

— Мне не нужна ваша капитуляция! — перебил он ее. — Мне нужна ваша погибель, и я ее получу, не сомневайтесь!

— Погоди, пока Небесный Отряд доберется до вас!

— Не плохой блеф! Однако я знаю, что отряда сейчас нет, иначе он давно бы напал на нас с воздуха! И, насколько мне известно, его еще до-о-олго не будет! — протянул он. — Кто же вам поможет, а?! Хе-хе-хе.

— Гр-р, какой же ты мерзавец!

— Спасибо! Из твоих уст это звучит, как комплимент!

— Как вы узнали о горном пути по подвесным мостам?! — выскочил я с вопросом.

— О, а это еще чей голос, а?! Знакомый до боли… — удивился Геруан.

— Мое имя Тарук! У меня еще будет возможность вырезать его на твоей груди, варвар!

— Ах, тот самый пленник! Крепкий орешек! Как узнали об этом пути, спрашиваешь?! Нам о нем поведал чернокнижник!

— Какой еще чернокнижник?! Ты врешь все! — возмутился я.

— Вам-то уже все равно! Ваша ситуация — это ситуация безнадежная! Зачем же мне врать вам сейчас?! — попытался он еще и доводы бросить. — Он являлся к нам ночами! И всякий раз сообщал о вас что-то новое! А после того, как поведал нам об этой горной тропке — вовсе напасть на вас подначил! И я воспользовался его советом! И не пожалел, как видно! Хе-хе-хе.

— Посмотрим, каким местом ты смеяться будешь, когда мы доберемся до тебя! — разозлилась Налани.

— Всего лишь слова! Не тратьте их… а хотя, перед смертью — выговоритесь! У вас еще будет много времени… Смерть ваша будет медленной и мучительной, я вам обещаю! И никто вам на помощь не придет! Хе-хе-хе.

Весь этот разговор — не более, чем злорадство из уст злодея, загнавшего нас в угол. Зато его самоуверенность выдала нечто интересное по поводу наших подозрений о том, откуда же кентавры узнали об этом пути по подвесным мостам. Чернокнижник. Честно признаться, я не уверен, что до конца понимаю, кто это такой, но, это, должно быть, злой колдун. Звучит не очень-то правдоподобно, особенно из уст врага, но в одном он прав — раз мы загнаны, то у нас один исход, и врать ему нам незачем. Двояко к этому отношусь… Не знаю, стоит ли верить, но отклонять это точно не следует.

Геруан еще долго глумился над нами, но более ничего не сказал о чернокнижнике, несмотря на все наши расспросы. Мы-то на Азмо все сваливали, а оказалось, что здесь замешан вовсе кто-то другой. А, вдруг, не только? Проклятье, я не совсем понимаю, что происходит. Оставив крикуна Геруана, которому все никак не надоедало орать с соседнего пика, мы вновь собрались все в типи шамана, дабы подвести итог и принять решение:

— Ну, что ж, вы все сами слышали, дедушка Тео, — опустил я взор.

— Зхи, — кивнул он головою. — Геруан осадил нас, дабы взять измором. Я и сам не вполне понимаю значение слова «чернокнижник», однако готов спорить, что это нечто не хорошее.

— Чернокнижник — это темный волшебник, орудующий черной магией, — ответил нам шаман, — однако, не могу сказать, что ощутил его присутствие, ежели он, действительно, был в каньоне. И не могу понять почему. Обычно, духи, с которыми я связываюсь, сразу докладывают мне о такого рода вещах…

— Что ж они не доложили тебе о нападении кентавров этой ночью, а? — задала наводящий вопрос Налани.

— Ладно тебе сейчас обвинять его в чем-то, — обратился я к Налани. — Это уже произошло. Нужно думать, как из этого выпутаться.

— Соседние пики слишком далеко, чтобы…

— Чтобы что? — перебил я Налани. — Чтобы перепрыгнуть? Забудь об этом.

— От подъемника так же толку не больше, чем ежели бы он был просто сломан. Внизу нас ждут полчища кентавров, — молвил дедушка Тео.

— Им не войти, но и нам не выйти… Какая ирония судьбы, — размышлял я вслух. — Единственный выход — это дождаться возвращения почтового змея, дабы отправить весть в Таурахо. Эрг, — стукнул я кулаком в пол, — и надо же было мне отправить его накануне с письмом аж в столицу!

— Ты ни в чем не виноват, милый, — тотчас обняла меня Налани. — Но даже если и сделать по-твоему, сколько это займет времени? Мы даже не знаем, когда почтовый змей вернется…

— Это один момент. А другой момент — ограниченный провиант, которого нам хватит, максимум на неделю, и все… — неутешительно подвел черту дедушка.

— Придется нам растянуть их, при необходимости, на гораздо большее время…

— Но, милый… — попыталась возразить Налани, но за меня заступился дедушка Тео.

— Ва, Налани, Тарук прав. Нам нужно продержаться, и это единственный выход покамест. Это наша первоочередная задача. Все остальное — не приоритетно. Любые планы приветствуются и будут рассмотрены, но с сегодняшней ночи все наши запасы строго ограничены. Будем экономить, как сможем…

— А ежели вдруг…

— Ва, мы обязаны дождаться Небесного Отряда, — сразу прервал я ход ее пессимистичных мыслей. — Нас слишком мало, чтобы отбиться, и положение наше отнюдь нельзя назвать «безопасным». Если бы не были окружены, то могли бы как-то сплести веревку из шкур, и спуститься с другой стороны этого пика в каньон и бежать, а так… — совсем расстроился я.

Налани обняла меня покрепче, дотронувшись своей нежной рукою до моей щеки, и повернула мою голову к себе. Я взглянул в ее глаза — в глаза, полные какого-то детского оптимизма, и принял все, как есть. Это очередное испытание, и мы обязаны выстоять, не важно, что там будет дальше, и каким бы суровым оно не выдалось. Мысли мои сконцентрировались лишь на том, чтобы дождаться почтового змея, отправить им послание в Таурахо, и ждать подкрепления. Как только Аргерн узнает о том, что здесь происходит, он не станет медлить или раздумывать, и сразу бросится в путь. Не будет спать, не будет есть, а будет спешить, зная, что всему есть свой предел прочности.

— Хорошо, а что насчет Азмо? — вдруг перевела разговор Налани в другое русло.

— Безусловно, мы все расследуем. Для начала нужно его найти, и привести к шаману, — ответил дедушка.

— Ты подозреваешь, что он связан с чернокнижником? — решил поинтересоваться я.

— Ичи уну вака (я не знаю), но и такой вариант имеет место быть, — развела она руками.

— Он мог делать это и неосознанно, — молвил шаман. — Но даже такие шаги все равно остаются в памяти, хотя и след их весьма трудно проследить, ибо он прерывист.

— Интересно, где он? — вдруг задала вопрос Налани.

— Какая разница, где он? У нас насущных проблем и без этого глупца сейчас хватает, — рассержено ответил я.

— Я поняла… Я просто… — с какой-то странной ноткой вины произносила это Налани, насторожив меня.

— Во всяком случае, у нас нет возможности пойти и поискать его. И, даже, если он и согласен вернуться в поселение своими силами, то не сможет этого сделать.

— Оставим его до лучших времен… — буркнул я, желая поскорее прекратить этот разговор о нем.

Собрание было окончено. Дедушка Тео, как староста этого поста, отдал всем распоряжения, в частности — беречь еду, и обсуждал с местными жителями план действий. Все будет готовиться в общем котле отныне, на всех, как можно более экономно. К сожалению, наши запасы воды куда хуже запасов еды. А это значит, что долгое время спасительные похлебки мы варить не сможем. Разве что сестрица погода смилуется над нами и ниспошлет дождик. Ох, плохи наши дела, скажу я вам, весьма плохи.

Мы прошлись постом из одной стороны в другую. Нет страха в глазах его обитателей, лишь легкая взволнованность, посыпанная тревогой. Паники нет, все прекрасно знают, что нужно делать, и делают это безукоризненно. Работа слажена, виден даже энтузиазм, но как надолго хватит его, когда пища начнет заканчиваться? Я никогда не видел, и никогда не знал, что такое голод, однако пришло время и ему в глаза взглянуть. Прошу лишь Мать Землю, чтобы до этого не дошло, но понимаю, что этот исход может быть неизбежным. Несколько дней не есть — это одно, а вот регулярно не есть — это совсем другое. Пространство вокруг замкнуто… Все это напомнило мне делирий, опустившийся тогда на столицу, когда мы были в лапах зловещего шепота. Недостаток пищи, безысходность и безнадега начнут все ближе подталкивать некогда непреклонных и непоколебимых тауренов к пропасти, к краю. А за краем лишь смерть. Не хочу об этом думать, но и не думать об этом не могу. Никому не нравится терпеть страдания…

«А пока пост Вольного Ветра в Каньоне приспосабливался к сложившимся неблагоприятным обстоятельствам, поиски деретников вдоль побережья продолжались. Будучи опытными следопытами, Авак и Кафорд даже следов не нашли, когда отряд вообще спустился к океану. Эти поиски были лишь тратой времени и сил, как всем стало казаться. Переменчивое настроение сестры погоды лишь все усугубляло, ибо холод, как таковой, и ветер, можно было терпеть, если бы не мелкий дождь. Промерзшие, уставшие и голодные, таурены отряда Авака повернули вспять. То, что солдаты увидели в пещере — эти следы, уходящие в камень, неоспоримо поселилось в голове каждого. И каждый знал, что сквозь камень они и ушли, вот только не понимал, как это возможно. Решив, что с его воинов достаточно, Авак решил прекратить поиски в этой долине, и вернуться обратно в Таурахо. Он, мастера, и многие другие надеялись все узнать из уст Баратрума, когда тот поправится. Он уже давно был привезен в форт, ибо в таком состоянии, в котором он был найден, Авак не решился подвергать его еще большему риску осложнений, и не взял с собою. Теперь отряд спешил в форт с новой надеждой, однако со все еще мятежной беспокойной душой.

Что же касается Кросса, пересекающего в этот момент океан на Смертоносце с остальными своими друзьями и недругами, то плаванье отнюдь гладко не проходило. Несмотря на то, что нападения кракена с каждым разом были все реже, так как судно оказалось крепким орешком для него, сестра Погода ниспослала свою немилость в виде шторма. Хоть судно и было спроектировано на совесть, и было устойчивым, имея боковые стабилизаторы, ему пришлось не сладко. Ситуация ухудшилась, когда под шумок в эту непогоду на него вновь напал кракен. Из-за качки было трудно работать с орудиями, трудно было целиться, и невозможно было держаться на палубе, дабы вести битву непосредственно на корабле. А кракен, извлекши уроки из своих предыдущих атак на Смертоносец, прибегнул к хитрости, не высовываясь из воды. Напротив, он стал таранить киль и дно судна, пытаясь сделать в нем пробоину, дабы оно начало захлебываться водой. От таких мощных ударов из-под воды, судно содрогалось и подпрыгивало вместе с командой внутри. Швыряло всех, независимо от веса и роста, всюду погром, скрип корпуса и переборок от нагрузки, а несущие балки потихоньку стали сгибаться под натиском чудища. Но и Смертоносцу было чем ответить в такой ситуации. Именно для таких случаев Зигги предусмотрел глубинные бомбы — бочки с порохом, которые бросают за борт, и те взрываются на определенной глубине, в зависимости от длины фитиля. Их сбросили по бортам, с бака и кормы, взбудоражив и без того взъерошенный океан. Как только раздались приглушенные толщей океанских штормовых волн взрывы, пыл кракена стал ослабевать. Еще несколько таких сбросов, и чудище оставило корабль в покое, однако добившись кое-какого успеха. Деформированное днище корпуса дало течь, и несколько ключевых котельных отсеков стали, хоть и медленно, но все же наполняться водой. Джейджину удалось сдержать ее, пока остальная команда вычерпывала постороннюю субстанцию ведрами. Своими силами, он убрал деформацию дна настолько, насколько это было возможным, и экипаж судна вновь погрузился в длительный и затруднительный ремонт. Разошедшиеся швы, пробоины и отверстия впервые были залиты расплавленным в горнах металлом, бруски которого имелись на борту. И когда оно застыло, то оставило лишь видимый след, как заплатка на одежде. Не став пережидать шторм, Смертоносец вновь возобновил путь, рассекая таранным острым носом ярость стихии».

«Десятый день второго месяца зимы, Утес Ярости Грома, записи Раяна»

Десятый день второго месяца зимы. Погода стоит прохладная, угрюмая и серая, как и лица несчастных горожан. Несмотря на то, что столица переполнена беженцами с Мулгора, наша жизнь, как новобранцев из столичной казармы, течет в удвоенном темпе. Возврата к прежней жизни больше нет. Нас просто согнали сюда, на эти высокие пики, и приказали что-то делать, дабы мы не скучали. Что ж, я принимаю эту реальность до тех пор, пока сам вижу причины для того, чтобы так поступать, и пользу от всего этого. С тех пор, как Бром ушел, парни из казармы, будто вовсе счастья лишились… А как по мне, так мы от раздражителя избавились. Мой авторитет средь ребят повысился, хотя какое мне дело до всей этой власти — я просто выполняю возложенное на меня мастерами поручение. Не знаю, вернется ли Бром обратно, что с ним, или где он, но его побег был, есть и остается сугубо его личным решением, за которым никто не последовал.

Гнетущая атмосфера столицы не позволяет разуму разгуляться дальше пределов этой разрастающейся безысходности и печали, мешает взглянуть за горизонт, где, вероятно, наши солдаты уже одержали победу. Каждый из нас молится за вождя Хулна, за воинов, которые отправились в поход на Таурахо, и, конечно же, за их благополучное возвращение.

Топчемся на месте… Запас пищи строго ограничен, а ее выдача — строго регламентирована. Недовольных нет, все понимают, отчего все это, и принимают эту реальность такой, какая она есть. Патрулей по Мулгору нет, мы слепы настолько, насколько позволяет нам увидеть что-либо обзор с этих высоких пиков города. Та горстка городской стражи, что у нас имеется в резерве, патрулирует лишь окрестности, стараясь не уходить дальше подъемника, как спускается вниз. Деретников не видно и не слышно. Все замерло в каком-то душераздирающем ожидании. Однако наследие после себя они все же оставили, в виде непреодолимого страха в сердцах даже самых смелых воинов. Никогда бы не подумал, что одна из легенд, которые мы с Лури рассказывали нашим друзьям, сидя у костра, вдруг оживет. Это так будоражит воображение, что эти твари лихие начинают мерещиться повсюду в темноте.

Мы заботились, чтобы у каждого таурена в городе был кров, тепло и пища, однако все изменилось, буквально вчера, когда в одной из семей вдруг заболела мать семейства. Я не счел нужным посвящать себя в детали болезни, чего не скажешь о Кору и Тиу, которые в невежестве своем отправились посмотреть на это, как на какое-то зрелище. Опосля, они мне все рассказали… были взволнованы. Женщину принесли в лазарет к лекарю в недомогании, ознобе, головной боли и болях в конкретных точках на теле. Покамест я не понимал, отчего бы голоса близнецов были наполнены тревогой, оттого и велел им унять этот приступ паники и не сеять ее вокруг себя. Они что, никогда не видели, как таурены заболевают? Да, представляете, таурены еще и болеют, оказывается… какая ирония. При такой сырой погоде и в свете нынешних событий, я не понимаю, что их удивляет?

Позже, я сам сходил к лекарю, дабы убедиться в том, что нет причин для паники. Да, женщина не выглядела особо больной. Вялое поведение, боли, жар — походили симптомы на лихорадку, с которой лекарь и боролся. Но вот как только в типи лекаря принесли еще одного таурена, как выяснилось — супруга заболевшей, с теми же начальными симптомами недомогания, я насторожился. Хотя, ежели это семья, то он мог просто заразиться от нее, и все. Странным было то, что больным не хватало сил, чтобы самим дойти до типи лекаря — их приносили на носилках. Хм-м, не знаю, стоит ли и сейчас переживать по этому поводу. Этот недуг вполне естественный и излечимый, как мне кажется.

Но, как только я повернулся, и вышел из типи лекаря, то уткнулся едва ли не носом в стоящих снаружи близнецов. Они словно только и поджидали меня, дабы сказать нечто вроде «А мы же тебе говорили».

— Это уже второй случай… — указал на очевидное Кору.

— И? — развел я руками, ожидая услышать что-то более конкретное, связанное с побуждением к действиям.

— Факт нельзя отрицать — средь общины бродит какой-то недуг, — ответил Тиу.

— Факт в том, что только двое сейчас находятся у лекаря, и на вид они не кажутся такими уж больными, — прошел я мимо близнецов, направившись в казарму. — А на вашем месте, я бы занялся тренировками…

— Но, Раян… — бежали они за мной.

— Не желаю ничего слышать, — отмахнулся я. — Я вам уже сказал по поводу безудержных и беспричинных приступов паники…

— Раян, это двое в течение нескольких часов. А что дальше будет? — настаивал на своем Кору.

— Они — семья. Я не удивлюсь, ежели следующими в лазарет попадут их дети, Кору, — хладнокровно ответил я.

— Мы и раньше знали, что ты несколько холоден и бессердечен, но…не думали, что настолько, — задели они меня окончательно, и я остановился.

— Хорошо, что вы хотите лично от меня? Что я должен сделать? Вылечить их? У нас для этого есть компетентный в этих вопросах таурен, чья работа как раз и лечить. Вот пусть он и выполняет ее, Кору. Какой с нас с вами спрос? Мы — новобранцы, а не целители…

— Возможно, нужна какая-то помощь…

— Вот ежели она действительно будет нужна, то к нам обратятся за нею. А пока, бросьте совать свои носы не в свое дело. Не будьте оба, как Бром, — прорычал я, удалившись прочь.

Ох, как только меня злят подобные вещи! В племени у каждого из нас есть свои обязанности и свое место. Что побуждает одних тауренов совать нос в чужое дело? Лишь отсутствие своего собственного занятия, цели и предназначения. Желание всем помочь меня очень сильно злит, так как зачастую таурен, имеющий такое вот желание, не помогает, а наоборот — мешает, или все портит. Кого-то напоминает? Не удивительно. В конце концов, у нас есть таурены в столице, которые имеют власть и право решать, что делать в подобных ситуациях. Вот пусть они этим и занимаются. А у нас свое дело — тренироваться, чтобы суметь их всех защитить.

Собрав всех на тренировочном поле, я распорядился так же, как и до этого. Мы знали, что должны делать, как, и с кем. Делали спарринги, упражнялись, таскали на себе камни, укрепляя тело, учились меткости и быстрому прицелу, брав в руки лук, и так далее. Я не считал себя образцом для подражания, и никогда не хотел им быть, а тех, кто видел нечто такое во мне, я просто отказывался понимать. То, что меня оставили здесь за старшего, не значит, что я чем-то лучше остальных. Выбор мастеров был однозначен и четок — оставили меня. Почему? Причиной, вероятно, является моя ответственность и осторожность. Хвалиться не стану.

Стоит отметить так же, что многие из тех, кто бежал в столицу, не захотели жить на такой высоте, несмотря на безопасность. Средь таких тауренов были и мои родители. К западу от подъемника столицы, вниз по холмам и склонам, находится некая ровная низина, на которой и поселились противники городской высотной жизни. Их прекрасно видно отсюда, видно, кто, что делает, и кто куда ходит. Целое селение тауренов находится теперь там, однако отдельным конгломератом оно не является. Там пища и вода тоже выдаются порционно в строгих пропорциях на каждого таурена. Конечно, мои родители, привыкшие себе ни в чем не отказывать, наверняка являются самыми недовольными из всех, кто там живет. Честно признаюсь, я еще не виделся с ними, несмотря на то, что живу всего лишь выше по соседству. Нечто личное? Вовсе нет. Мои предки — такие же, как и у всех. Мне достаточно знать, что они живы и здоровы, ибо наведаться к ним на семейный ужин у меня нет желания. За ужином никогда не возникает теплый семейный разговор, который тянул бы тебя остаться с ними еще на минутку дольше.

К вечеру, после тренировок, я узнал, что к лекарю таки поступили и дети тех тауренов, что были доставлены в лазарет днем. Ничего меня не удивило, ибо после этого, никаких прецедентов не наблюдалось. Однако состояние отца и матери семейства значительно ухудшились. Жар усилился, несмотря на все старания лекаря, и ситуация, кажется, стала выходить из-под контроля. Бедолаг, то бросало в бред, то, наоборот, заставляло падать с койки… Что это все такое? Я решил в который раз все увидеть сам, но на сей раз меня в типи лекаря даже не пустили. Более, того, лицо лекаря, и его помощников, были закрыты наспех сшитыми масками. Зачем? Чтобы не заразиться, наверное. Вот теперь меня это начало немного настораживать. Не хочу делать скоропалительных выводов, или говорить, что Кору и Тиу в чем-то были правы, однако, несомненно, что-то происходит. Что-то не хорошее. Опять же, я не стал копаться в этом, полностью оставив на поруки лекарю.

А вот в городе происходило нечто странное — какая-то возня, какие-то массовые волнения и недовольства. Что происходит? Там и провидцы стоят, разговаривают с теми, кто выражает общую волю народа. В толпе я увидел Лури, и решил подойти:

— Что здесь творится? — спросил я ее.

— …таурены обеспокоены, Раян. Они видели, как целую семью сегодня унесли на носилках к лекарю. Провидцы пытаются всех успокоить.

— Это я и сам вижу. Паника на ровном месте, — буркнул я.

Слова провидцев о том, что всем нужно успокоиться, еще больше разжигали пожар общего недовольства и подозрений в том, что все же что-то не так. Я молчал, и Лури молчала, пока остальная толпа пыталась удовлетворить свое любопытство. Кто-то, как и я, сегодня пытался пройти в типи лекаря, но его не пустили, отчего все теперь подозревают, что это не простая лихорадка. А вот я, лично, даже нового узнал. Оказывается, очаг заражения, то есть — типи, в котором заболевшая семья временно проживала, был сожжен в костре из можжевельника и розмарина. Как известно, эти растения обладают обеззараживающим эффектом, что натолкнуло меня на мысль, что эта хворь отнюдь не из безопасных, раз до таких методов дошло. Более того, весь город к вечеру зажегся такого рода кострами.

Не став дослушивать до конца, мы с Лури покинули конфликтную зону, и отправились подальше, к тишине — на первую террасу. Там, за таверной, в укромном местечке, подальше от пытливых глаз, мы присели, свесив копыта за край пика. За весь день сестра погода не сподобилась даже краем облака улыбнуться нам солнцем, отчего вечер наступил быстро, и оставался все таким же холодным, ежели не холоднее. Ветер завывал в щелях межи бревен таверны, словно поток бурной реки, что берегами своими журчит по камням. Ни звезд, ни Му’ша… хотя, в природе все прекрасно. Отсюда виден лагерь беженцев, в низине, под столицей. Виден костер, горящий в его центре, множество тауренов расселись вокруг него… но песен не слышно. Ничего не слышно. Душа не поет более песнями, ибо переполнена тревогами и страхом.

— …община немых… — вдруг в шепоте вырвалось у Лури.

— Весь Мулгор сейчас таков… — ответил я.

— Деревни кровавого Копыта и Нараче, словно призраки… пусты…

— Это уже не очередная страшная история из далекого прошлого. Теперь это наша реальность.

— Я ни о чем не жалею…

— Я тоже.

Интересно, зачем весь этот разговор? С тех самых пор, как она перевелась в столицу, мы с ней стали видеться чаще, чем положено. Я не против ее компании, но она мне как друг, и все. А вот я для нее, кажется, нечто больше. Ох уж мне эти девчонки… У них у всех в головах одно и то же. И мне это не нужно. Не нужна эта компания, эти эмоции, отравляющие бдительность, и дающие глупые несбыточные надежды. Странно, отчего это я вдруг так об этом подумал? Лури мне ни разу никаких авансов не бросала, и даже не намекала ни на что. Наоборот — она выражала свое крайнее недовольство, а порою и гнев.

— Что нас ждет в будущем, Раян? — спросила она меня вдруг.

— Я не хочу этого знать. Будущее и должно оставаться будущим. В этом вся его прелесть — неопределенность, — махнул я рукою за горизонт.

— Ненавижу будущее… — буркнула она.

— Я тоже его ненавижу.

— Я все ненавижу…

— Я знаю.

— И это тело, — указала она на себя, — и это время, и этот Мулгор, и эту погоду, и этих тауренов…

Раньше я бы согласился с ней, не раздумывая, а теперь я не знаю, что сказать, оттого и промолчал, слушая, как она продолжает говорить, как сильно все ее раздражает. Мне нравилась эта ее ненависть ко всему этому стандартному миру, я и сейчас его ненавижу, но тауренов — навряд ли. Хотя… черт, я не знаю. Порою, они все меня бесят, и хочется, чтобы они все исчезли. Тогда стало бы тише и спокойнее. Остались бы лишь мы с Лури в большом пустом мире, и наслаждались бы им вместе. Но как можно наслаждаться шаблоном, который ненавидишь до глубины души? Нет, это была бы тюрьма… проклятье — жить в таком мире, пусть он даже будет сер, мрачен и неприветлив, подобно острым скалам у побережья.

— Мы проживаем жизнь, следуя каким-то традициям, законам, запретам… — продолжала Лури, а я слушал, — и все равно говорим, что мы — свободны. Какая чушь. Мы вынуждены следовать всему этому, потому что это уже когда-то и где-то зарекомендовало себя, но никто не хочет попробовать перечеркнуть это и выйти за рамки, перестать быть, как все. Потому что страшно… Страх неизвестности сдерживает их. Ненавижу их. И те, кто с надеждой бы смотрел в это новое неизвестное будущее, боится сделать этот первый шаг ему навстречу, чтобы не потерять то, что уже прижилось. Почему, Раян? Почему таурены держатся за прошлое?

— Потому, что так проще, Лури. Общество взрослеет постепенно, а не делает скачок в безвестность.

— Ты так говоришь, будто защищаешь его… — злобно посмотрела она на меня осуждающим взглядом.

— Ты спросила — я ответил.

— Честный ответ, — остыла она. — Интересно, а есть ли кто-то из племени тауренов, кого можно назвать новатором?

— Хм-м, — призадумался я. — Инженер Дарон?

— Это из-за его профессии. Хотя, почему бы и нет. Но я с ним не знакома.

— Как и я.

— Кто еще?

— Я не знаю… Отчего ты спрашиваешь? — уже начал я заводиться.

— А ты не считаешь себя таковым? — посмотрела она мне в глаза.

— Я? Новатор? В чем? — удивился я.

— В мышлении…

— Большое дело — думать, иное — совершать какие-либо поступки, дабы это доказать. Чем больше ты будешь думать, к примеру, о яблоке, не значит, что оно вдруг возьмет и появится у тебя на ладони…

— Может и появится, если поверить в это…

— Вот поэтому и нет прогресса. Знаешь отчего? Оттого, что остальные сказали бы, что ты сумасшедшая. Но я так не скажу… — посмотрел я ей в глаза. — Ты и есть тот новатор, коего так жаждешь увидеть, — совершенно откровенно ответил я ей.

Ее постоянно хмурое лицо озарила едва заметная улыбка, будто проблеск лучей Ан’ши из-под пелены серых грозовых туч. Однако ей это не шло. Улыбка на ее лице подобна натянутой гримасе, оттого и быстро исчезла, словно и не появлялась. Ненавидеть весь мир одному — забавно, но трудно, а вдвоем — забавнее и легче. Все считают нас странными. А все потому, что наше индивидуальное мнение противоречит общепринятым нормам. Ха, нормам! Мы, смертные, сами придумали эту этику, традиции, некие правила и нормы поведения, верования, в конце концов! А все ради чего? Ради того, чтобы общество было склеено воедино, не уничтожило само себя, выжило и сотворило некую цивилизацию.

В отличие от Лури, мне не стыдно быть представителем именно рода тауренов, а не какого-либо иного. Таурены сильные, гордые, выносливые и свободолюбивые существа. Да, они странные. В смысле, чудные из-за внешнего вида, но так скажут лишь те недалекие, кто только и встречает по одежке. Что же касается племенной культуры, то она тоже меня устраивает, ибо довольно проста. Хм-м, противоречие, да? Согласен быть тауреном, но не согласен жить в тауренском обществе, следуя его правилам? А возможно ли это, до тех самых пор, пока я вынужден жить в этой самой общине? Конечно же, нет. Стать изгоем? Как вариант, да. Но вот если я уйду сам — меня непременно кто-то да будет искать, а вот ежели изгонят — тогда и будешь отдан самому себе. Но, чтобы заслужить это наказание, нужно содеять преступление против племени. А на это я пойти не могу намеренно…

Мы с Лури покинули укромное местечко за таверной еще до наступления темноты, и прошлись городом, храня мертвое молчание. В нем витает смрад противоречий и сомнений по поводу того, что произошло еще днем. Я так и чувствую волнение, колыхающее атмосферу ночи. Каждый из тех, кто сегодня присутствовал, участвовал в том народном собрании, передаст это волнение другим. Они уже это сделали. Никому не спится. Никто даже не думает идти спать. Все на третьей террасе — принимают общий ужин, из общего котла, как и было велено. Это правило касается лишь горожан. Мы, новобранцы, по-прежнему ужинаем отдельно в казарме.

Умиротворенное зрелище — весь город ужинает вместе. Даже не хочется мимо проходить, чтобы не нарушать эту идиллию. Средь стуков ложкой четко прослеживаются многочисленные шептания, все по поводу болезни, что дала о себе знать. Хм-м, средь всего города, что собрался тут, и едва вмещается, лекаря не вижу… и одного из провидцев. Как смог увидеть? Большой яркий костер бросает свет на лица, да и к тому же все таурены едят сидя. Оставив Лури здесь, я велел ей присоединиться к общему ужину, и поесть. Конечно же, впоследствии ее придется искать где-то на задворках третьей террасы, подальше от остальных тауренов, но пока мне от нее ничего не нужно.

Я же отправился в казарму, поспешая, ибо не хотел опоздать на ужин. Раньше Бром мог взять мне порцию, ежели я задерживался, но Тиу и Кору так не делают. Перешел подвесной мост с третьей террасы на пик охотников, а оттуда уже рукою подать было до казармы. Дверь приоткрыта, изнутри наружу вырывается заостренный длинный луч света, стелющийся по земле. Как подошел ближе, в лицо врезалось приятное дуновение тепла. Скрипнул дверью… сразу собрал на себе все любопытствующие взгляды. Ужин как раз лишь начался, и я вовремя успел взять себе порцию, после чего отправился в свой гамак. Не успел толком и за дело приняться, как обзавелся двумя назойливыми соседями — Кору и Тиу. А они все о своем твердили, но говорили шепотом:

— К типи лекаря никого на дух не подпускают…

— Зхи, ичи вака (да, я знаю), — ответил я, отправив ложку в рот.

— Лекарь даже на ужин не явился. Никто из его типи не выходил. Оттуда доносятся лишь болезненные стоны.

— А вы ожидали услышать иного рода звуки при лихорадке? — решил я выяснить это чисто для себя.

— Тебя не настораживает?

— Нисколько. Болезнь поразила одну семью лишь оттого, что ее члены находились в тесном контакте друг с другом. Это нормально.

— А то, что их типи спалили в костре из можжевельника и розмарина, это нормально? — хорошо тут атаковал меня Тиу.

— Эти костры разожгли всюду по городу, — подметил Кору. — А так делают тогда, когда дело приобретает широкий охват.

— Это профилактика. Я не понимаю, ежели вы знаете о назначении этих мероприятий, то отчего вас удивляет их претворение в действие?

— Так массово? Подумай, Раян, что-то тут не то…

— Я не хочу ничего знать. Болезни и их лечение — это не моя сфера. Об этом мы уже говорили.

— Мы тут с Кору подумали, — подсел ближе Тиу. — Ежели вдруг разразится эпидемия, было бы неплохо покинуть столицу до того, как подхватим недуг.

— Что это вы удумали? — насторожился я. — Такого приказа не поступало покамест, а оттого не продумывайте наперед то, что еще под большим вопросом.

— Как знать, — покивал он головою.

Почему они пытаются меня убедить в том, что вспышка этого заболевания способна расползтись всем Мулгором и выкосить нас, как сухую траву? Почему в их словах я слышу именно это? И более того, отчего они по этому поводу постоянно докладывают мне и спрашивают об этом меня? Будто я что-то решаю… Я такой же, как и все, и хочу, чтобы меня оставили в покое. Даже наш Белый Таурен Кросс не смог ведь спонтанно в свое время собрать отряд и броситься в поход, дабы вызволить вождя Хулна. Ему было это даровано и позволено. Так, что не все способны быть лидерами, и брать на себя ответственность. Безусловно, он стал лидером в пути, но сейчас не об этом. На меня итак уже повесили ответственность — проводить занятия и тренировки для нас всех. Что еще на меня можно повесить, а? И отчего именно на меня? Бред какой-то. Чем сильнее противишься, чем сильнее стараешься оставаться в стороне от всего этого, тем скорее оказываешься первым по списку с конца.

Закончив ужин, я отнес тарелку с ложкой повару, вернулся в казарму, в тепло, запрыгнул в свой гамак, в уголке, и просто наблюдал за тем, что делали остальные. Ребячество, да и только. Оттого взял кусок пергамента, перо, подвинул чернильницу поближе, и решил предаться искусству, с радостью опровергая тезис о том, что таурен и каллиграфия живут в разных вселенных.

«К несчастью для хладнокровной самоуверенности Раяна, едва еще светать стало, а Кору и Тиу уже разбудили его, сообщив ужасную весть о том, что сам городской лекарь заболел. Заразился от тех, кого он лечил. Все его симптомы схожи с симптомами пациентов, которые, к слову сказать, скончались в ночь с десятого на одиннадцатый день. Болезнь оказалась роковой и смертельно опасной, и Раян не мог больше этого игнорировать. Решив вновь сам все увидеть, Раян спустился к типи лекаря, и увидел страшную картину. Вокруг типи уже горели по периметру костры из целебных трав, а сам лекарь, как ему сказали, вовсе из типи не выходил, оставаясь там с уже умершими пациентами. Заложниками болезни все еще оставались полуживые дети той же семьи. Провидец, что помогал лекарю, был так же изолирован и обработан. Никаких признаков болезни у него не наблюдалось. Едва ли это можно было бы назвать локализацией очага, но лекарь сам понимал, видимо, что времени у него мало, а панацеи от этого недуга пока не удавалось найти.

Время утекало сквозь пальцы. Было проведено расследование, дабы выявить источник заражения. Однако так как типи заболевшей семьи был сожжен, то все, что могло бы указать на источник, так же было уничтожено. В руках оставалось несколько версий: зараженная пища, вода и воздух. Круг поисков был куда шире, чем ожидалось, и сужаться не собирался. Дабы предотвратить панику, горожанам решили пока не сообщать ничего, приведя все еще здорового провидца, что был с лекарем, в пример. Однако тут все понимали, и Раян тоже, что долго водить за нос жителей им не удастся, и необходимо с этим что-то делать. Точка возврата уже была преодолена, и нельзя было допустить, чтобы хоть один житель покинул столицу. Недуг затаился, выжидая очередную жертву. По иронии судьбы, и властям там не оставалось ничего, как просто наблюдать за ходом событий, и ждать, проявится ли болезнь еще на ком-либо. Раян лично позаботился о том, чтобы никого, и никуда не выпускали. Проводить эксперименты с едой, водой и воздухом никто бы не согласился, дабы выявить источник заражения, однако у Раяна на этот счет были свои собственные соображения. Как тот, кого оставили в столице за старшего, он распорядился, чтобы лишь доверенные стражники набирали воду в разных источниках Мулгора, подписывали ее, и свозили в столицу, ничего никому не говоря. Следили так же и за разбитым лагерем тауренов подле пиков столицы. Решив пока ничего не сообщать форту Таурахо и силам, что в нем находятся на данный момент, Раян надеялся самостоятельно преодолеть этот кризис.

Двенадцатого дня второго месяца зимы Раян и начал свою тайно замаскированную проверку и эксперимент. Он должен был затянуться на множество дней, так как инкубационный период болезни был равен одному солнцу и одной луне, а иногда даже двум солнцам и двум лунам. Рискнув всеми, изолировав город от остального мира, Раян был увлечен своими деяниями. В этот же день скончались заболевшие дети, погибших ранее отца и матери, той семьи тауренов. А когда слег и лекарь, община потребовала новых объяснений. Раян и остальные силы города больше не могли скрывать этого от всех, отчего и выступили открыто, заявив, что цепь заболеваний на лекаре и закончится. Его типи было оцеплено, а вокруг не прекращали гореть костры, однако эффекта от этого для самих заболевших было мало. Раян же экспериментировал, где только мог и как только мог, даже на ком только мог. Первым делом, он послал к прикованному к койке лекарю отдельно выбранного товарища из казармы, велев расспросить того о том, что удалось выяснить об этой болезни, а ежели лекарь не сможет говорить, то забрать оттуда его записи, в которых он ведет все наблюдения. Таурен, выполнивший это поручение, далее был изолирован от всех, и помещен в особый карантинный лагерь, разбитый далеко за пределами столицы, у подножия гор долины. Таким образом, Раян надеялся выявить очаг болезни, и понять, как она передается, и как избежать заражения. Следующим экспериментом стала вода. Так как источников воды в долине Мулгора три, то для этого были выбраны три разных таурена, каждый из которых пил воду из конкретного источника, а затем еще трое тауренов, которые пили ту же воду из тех же трех источников, лишь кипяченую. Таким образом, Раян хотел посмотреть, в каком из источников может быть очаг недуга, и тут же увидеть, поможет ли кипячение воды избавиться от заражения в ней. Его варварские методы не были одобрены Кору и Тиу, однако их мнение мало интересовало одержимого Раяна, что еще вчера отказывался брать что-либо в свои руки. А вот что касается воздуха, тут Раян не был уверен, как правильно стоит искать очаг болезни. Ведь ежели она уже добралась в город, то источник ее будет невероятно сложно обнаружить, ежели не сказать — невозможно вовсе. Раян мог это проверить по первому таурену — парнишке из казармы, которого он послал за записями к лекарю, либо же вновь отбирать отдельных добровольцев, и отправлять их в типи к лекарю одного за другим, чтоб уж наверняка. А чтобы хоть как-то защитить остальных, он последовал примеру лекаря — приказал кожевникам изготавливать маски для всех жителей города, вшивая в них целебные травы. Он учел так же нюанс о том, что через время маски необходимо было менять, отчего кожевникам и ткачам робота была всегда. А используя типи лекаря, он так же смог бы проверить таким образом теорию о передачи недуга через прикосновение. Логика его варварски коварных поступков едва ли была доступна для понимания простым тауренам, однако Лури его поддерживала во всем. Раяну и в голову не приходило, что тем самым он обязуется брать возможные летальные исходы на себя. Он не считал себя виноватым, и не видел никакого варварства, руководствуясь благими намереньями — спасти племя от распространения этого недуга, и найти лекарство от него. Никто не решался с ним поспорить по этому поводу».

«Десяток и третий день второго месяца зимы, возвращение в форт Таурахо»

Долгие три дня мы скитались по восточному краю степей в поисках тех, от кого там уже и след простыл. Отряд Аргерна и друиды расширили круг поисков с воздуха, однако утешительных вестей от них не было. Мы устали, промерзли и изголодали, ибо до этого не спали с неделю, а теперь прибавили к потере сил еще эти три дня. Ни сил, ни желания продолжать эту бессмысленную беготню на изнурение с нулевым результатом ни у кого уже не оставалось. Мне, как командующему этим отрядом, ничего не оставалось, как объявить долгожданное для всех возвращение в форт.

От недосыпа у меня наступило помутнение рассудка, и деретники стали мерещиться всюду, где их нет. Я, кажется, вовсе забыл каково это — спать. Закрываешь веки, а сна там нет. Нет ничего, лишь пустота. Слыхал я как-то о такой невыносимой усталости, при которой даже уснуть не можешь, но не верил в нее. Теперь — верю. На ребятах лиц нет… они, словно, приросли к своим седлам на кодо, обмотанные в теплые шкуры. Перепады температур в этой местности даровали нам, то непроглядные туманы, то сильные холодные ветра с мокрым снегом. Что такое мокрый снег? Я никогда не знал, что так бывает. А это, оказывается, снег, который из-за теплого воздуха вокруг просто стал моросящим дождиком. И все же, когда он покрывал нас, а затем ночью ударял мороз, и мы не успевали высушиваться, было так холодно, что зуб на зуб не попадал. Времени, дабы остановиться лагерем и разжечь костер, не было — мы были вовлечены в поиски Хулна и тех, чьим заложником он сейчас является. Кафорд, Кейро… мои бедные мальчики совсем замерзли и отощали. Вымотал их я… просто загонял. Наконец, возвращаемся назад. Ни задорных песен, ни единого слова… все слишком устали, чтобы промолвить хоть что-нибудь.

Пустились в обратный путь еще ночью десятка и второго дня, к десятку и третьему будем в Таурахо. Кодо наши с трудом переставляют свои лапы с нами на спинах, но все еще идут. Ежели мой кодо рухнет, то и я рухну тут вместе с ним. Я не смогу своими собственными ногами сделать хоть с десяток шагов. Пища комом в горле встает всякий раз, как вкушаешь ее. Нет аппетита, но есть надо, иначе страна Предков будет становиться все ближе и ближе. Запас воды в бурдюках на исходе. Мы экономим, как только можем. Сидим неподвижно, дрожим. Даже моя пантера замерзла так, что пришлось ее замотать, и притулить к себе. А когда согрелась она — согреваться стал и я.

Ночь сегодня морозная, прозрачная, как горный хрусталь, и в то же время ветрами леденящими изрезанная, словно полотно тысячью иголок. В спины нас подгоняет океанский соленый бриз, а мы поднимаемся с берега в ущелье, в котором будем, как в длинном ветреном коридоре. Ни укрыться, ни повернуть. Тяжко приходится. Уж не знаю, тяжелее, чем в Пустошах, или нет. Там тоже ветра беспощадные, и такие напасти, как пылевые бури, что еще хуже тумана, пожалуй, или мокрого дождя. Жаловаться на наше положение нет, ни смысла, ни сил, ни времени. Это просто нужно пережить. Из ноздрей и рта вырывается с выдохом пар, и тут же исчезает, словно призрак. Эти шкуры, коими укутан весь отряд, словно приросли к телу. Их не снимают, а лишь изредка переодевают, когда намокнут. Не представляю, как там Небесный Отряд Аргерна в выси, отдан рассекающей ледяной стуже ночи. Им, должно быть, гораздо холоднее, чем нам, здесь. Надеюсь, они не станут геройствовать, и последуют нашему примеру — вернутся в Таурахо следующим днем хотя бы.

Есть ли хоть что-нибудь, что могло бы греть внутри душу? Конечно же есть. Это борьба за близких, долг найти и спасти их, любовь к Айрит, что никогда не угаснет в моем сердце, счастье быть живым сейчас, видеть своего любимого сына рядом, внука… пусть даже он и из будущего. Греет так же мысль о том, что вскоре мы вернемся в теплый форт, отогреемся, отоспимся, поедим по-тауренски. А затем что? А затем вновь примемся противостоять всяческому злу, которое решило, что мы вдруг возьмем и сдадимся. Да скорее моя собственная пантера съест меня, чем это произойдет! Много мыслей в голове собралось из-за того, что язык помалкивает. Интересно, как там Баратрум? Мы нашли его в той пещере в таком ужасном состоянии, что я мог бы сказать по нему, будто он участвовал в битве с более проворным и молодым соперником, и, к несчастью, не смог победить его. На нем тяжелые раны, а сам он едва смыслил, что бормотал. На него вся надежда, ибо он был там, и скажет, что стало с Хулном, куда все делись, и что означают те самые следы, уходящие в каменную стену, что мы обнаружили в той пещере. Вот терпеть не могу всю эту магию! Ненавижу просто! Как может что-то вот просто взять и пройти сквозь твердый предмет, или камень, а? Да ни в жизнь бы никто не смог такое проделать, я бы с уверенностью сказал раньше, а вот теперь несу в голове своей факт того, что это произошло, и не знаю, что с ним делать. А что делать? Сквозь камни мы ходить не умеем. И все же, каким же надо быть болваном, чтобы пойти договариваться к врагу? Да уж, что-что, а тут Хулн явно превзошел самого себя по глупости…

Интересно, где он? Где они — все наши враги? Что стало с Хулном? Мыслей так много, что предположения сыплются в голову, как песок. Ежели так подумать, зачем Некроманту наш вождь? Что из Хулна можно взять? Шантажировать все наше племя, грозясь убить вождя? Возможно, но…это как-то не сильно подходит такому злу, как этот осквернитель плоти. Почему? Да потому, что если бы он и хотел нас шантажировать, то использовал бы для этого еще Баратрума. А уж заполучив Хулна — продолжил бы давление, и не стал бы убегать куда-то без следа. Все это неспроста. Даже не знаю, куда камень кинуть, чтоб брякнуло, как следует. Ох, а вот интересно, как там наши бравые союзники — калдореи, наездники на гиппогрифах под командованием капитана Аланнарии? Наверняка, они уже не только нашли тех полудохликов, а и перебили всех до одного. Вот за кого, а за них по этому поводу переживать вовсе не стоит. Наконец, мы сможем с уверенностью заявить, что избавились от внутренних врагов. Остаются только иглогривые, но в данный момент — это самое меньшее из всех зол. С тех самых пор, как Кросс с отрядом там побывали и вытащили Хулна, иглошкурым был нанесен настолько непоправимый урон, что они и затаились. Однако это затишье лишь временное, я уверен. Вскоре нехватка пищи и воды вынудит их вновь хрюкать пятаками на поверхности за пределами своих колючих зарослей.

Ох, и длинная ночка нам предстояла, скажу я вам… очень длинная. Это можно было бы смело назвать глумлением старика Ноздорму над всеми нами нарочно на утеху поистине зимней погоде. Волчий холод стоит. Ветер в спину дует уже какой час. Невозможно толком согреться. Из-за того, что дыхание наше излучает тепло, а снаружи холодно, повязки, коими мы лица закрыли, аж взмокли. Постоянная дрожь по телу… организм пытается как-то согреться. Щиколоток уже не чувствую, а то, что у меня ноги копытами кончаются — и вовсе позабылось как-то. Несмотря на то, что мы и их укутали, как следует, согреть ножки никак не удавалось, а они холодели до такой степени, что аж болеть начинали… причем — дико болеть. Некоторых из ребят знобит, но мы стараемся помогать как-то на ходу, чтоб не останавливаться. Вспоминаю нашу с Кафордом поездку по горам Хиджал к великому Мировому Древу. Там, на такой высоте, снег не тает, несмотря на присутствие Ан’ши. А что Ан’ши? Оно там светит лишь, но не греет. И дымка там стоит в воздухе такая, что Ан’ши кажется скорее блеклым призраком на фоне странного пурпурного или даже фиолетового сияния вокруг. Поездка была куда тяжелее, чем эта сейчас, ибо в горах погода просто убийственная. Тут же тебе все хорошо, через мгновенье налетает такой сильный буран, что, не укройся ты от него в какой-нибудь самодельный иглу, то замерзнешь до смерти мгновенно. А в нашей ситуации этот холод и легким бризом не назовешь по сравнению с тем, что мы стерпели в горах. Но зато там красиво, конечно. Везде, куда оком не кинь — белым-бело. И снег ровненький такой, без единого следа на нем — гладкий, и под лучами солнца в хорошую погоду блестит так, что аж глазам больно. Эх, вспоминаю это, словно это было вчера. Вот там уж развести костер было куда труднее, чем здесь, в степях. Древесины-то вокруг полным-полно, но вот она же сырая, и не сколько горит, сколько дымится. Верховья Хиджала отнюдь не пусты. Там много разных обитателей, и мы все время ощущали на себе чьи-то взгляды. Ох, а как пропасть ледяную переходили по тонкому обледеневшему мосту, аж дух захватывало! Она настолько длинная и широкая, что с одного ее края другого не видать. Нужно полдня потратить на то, чтобы ее пересечь. Что там внизу? Я тоже спрашивал себя, но не решался как-то выяснять — страшновато в ту бездонную темную пропасть и смотреть-то. Такое ощущение, что прям затягивает тебя туда… и гул оттуда идет из-за ветра, видать, но от этого звучания аж мурашки по коже прыгают. Поговаривают калдореи, что там, внизу, какой-то затерянный город, а точнее, его руины. Но сокрыты они теперь подо льдами и снегами. А вот на другой стороне этой пропасти стоит одинокая заснеженная сторожевая башня, встречающая путников, занесенных попутным ветром. В ней-то мы и спрятались с сыном от холода, как пересекли длинный мост. На карте эта местность называется Ущельем Ледяного Шепота. Ха, ущелье… да это вряд ли можно так узко называть. Зато вот с шепотом — в самую точку. Он там проникает в сознание так сильно, что потихоньку при длительном воздействии начинает сводить с ума. Но это навряд ли можно отнести к тому зловещему шепоту, что мучил Мулгор. Тот шепот звучит иначе, а это — шепот природы. Ох, ладно, что-то я увлекся этим…

Дорога через ущелье все время шла на подъем, оттого, чем выше мы оказывались, тем меньше нас стало задевать ветром с океана. Непроглядная черная пелена ночи с серым покрывалом в небесах преследовала нас аж до самого Таурахо. Тихо вокруг… ни души. Чем глубже в степь, тем гуще туман, особенно ближе к рассвету, который, будто, и наступать не очень-то хотел. Я все подумывал, что будь тут деретники, то давно бы воспользовались этим туманом и разорвали нас в клочья. Глаза уже невозможно было как-то сдерживать, дабы веки не обрушивались. Стоило на секунду себе дать вольность, и сновидения сами находили тебя. Да, это все проклятый туман. В нем же стало теплее, и ветер стих. Ребята хоть согрелись отчасти и взбодрились.

Трудно ориентироваться было, когда вокруг все белое и дымчатое. Буквально вот дальше рога собственного кодо уже все проваливается в лапы мглы. Я вел всех, ориентируясь по ощущениям и внутреннему путеводителю, стараясь не отклоняться никуда, чтоб мы вдруг не сместились и мимо форта не проехали. Дни слились в один… не знаю, что еще сказать. Все по-старому как-то, ничего не происходит. Все привыкли ехать в тишине.

Когда запахло утром десятка и третьего дня второго месяца зимы, Ан’ши и сам этот день еще спали. Все поглощено серостью, дымкой и мрачным настроением сестры Погоды, поглощенной собственной депрессией. Развидняться стало уже поздновато, далеко уже не было это утром, привычным для всех, и сильно сбивало с толку и ритма. Так и слышались шлепки, раздающиеся за спиной. Они означали, что кто-то уснул в седле и выпал из него. Благо, такие сами приходили в себя от падения, и быстро запрыгивали обратно в седло, забывая об усталости на какое-то время. Я и сам так едва не выпал, когда веки рухнули, но не захотели открыться обратно.

Спустя какое-то, как мне казалось, непомерно долго время, дымка рассеялась, и на горизонте, по правую руку в пяти десятках десятков шагов, примерно, показались огни форта Таурахо. Отряд взбодрился, увидав этот такой родной всем и такой долгожданный маяк посреди степей, зазывающий к себе — домой. На фоне общего ободрения, и я решил пару слов из себя выдавить:

— Форт Таурахо на горизонте, ребята. Нам удалось… Мы почти дома.

— Не верится… — поддержал меня сын.

Я видел, как глаза всех и каждого приковались к тотемным башням форта, в которых и горели огни, как они смотрели на них… как на проблеск надежды, такой долгожданный проблеск в конце темного тоннеля. Но вот помимо этого, для меня форт не отдавал такой уж надеждой, хотя и, безусловно, являлся пристанищем посреди разоренного зимою мира. Постовые, наверняка, уже заметили нас, и спешат открывать врата… а мы приближаемся все ближе, и ближе.

Наконец, когда мы стали подходить к подъему холма, врата форта широко перед нами распахнулись, словно руки матери, жаждущей со слезами на глазах обнять, наконец, своего долгожданного сына, вернувшегося из далеких земель. Постовые выглядывали в нашем отряде Хулна, я видел это по лицам, но вынужден их разочаровать. Да они и сами это поняли, опустив головы. Въезжаем внутрь, во двор форта, нас встречают… отлипаем от седла кое-как за эти дни. Ноги затекли. Многие просто падают на землю, замотанные в шкуры, и не хотят более подниматься, веля бросить их отдыхать прям здесь. Бедолаги… я их понимаю. Моя пантера спрыгнула вниз, а вот я никак не мог заставить себя перебросить одну ногу через седло, и просто упал с него, завалившись на бок. Спустя несколько мгновений, на ноги меня подняли мой сын и Кейро. В голове все поплыло, закружилось… а здесь тепло внутри… костры горят. Гляжу на эту атмосферу, а сон так и штурмует меня всего. Нет, нельзя спать, у нас еще много неразрешенных дел. Нужно проведать Баратрума, узнать, как он там… Нельзя засыпать!

— Займитесь своими кодо, — буркнул я ребятам, а то мы как караван варваров ввалились.

— Отец, отдохни. Ты не спал больше всех, — велел мне Кафорд, потянув в казарму.

— Чепуха, — отмахивался я. — Пойдемте лучше узнаем, как там Баратрум, и есть ли вести из Мохаче.

— Мы этим займемся, Авак, — хотел перехватить эстафету у меня Хруок.

— Ва, я иду с вами. Вперед, — подался я сам, качаясь, правда, в разные стороны.

Ноги меня едва удерживали, и подкашивались всякий раз, как я решался сделать очередной шаг. Усталость окончательно решила меня взять штурмом? Эх, не бывать этому! Ведь стоит мне уснуть, как они все без меня решат себе, а потом придется долго расспрашивать, что да к чему. Отряда Аргерна пока и не видно, к слову сказать, интересно, они все еще ищут следы? А есть что искать? Они все в камне в том, в пещере… вот тебе и дела.

Мало-помалу, ребята спешились, а дальше разбрелись, кто куда. Кто — умыться, и прийти в себя, кто — в столовую, а кто — прямиком носом в сено, и сразу же захрапел. Я отдал приказ «вольно», и дал им полную свободу действий. Инженер Дарон, что ехал с нами, тоже умылся, после чего отправился в свой обоз, и больше оттуда не выходил. Остальные ребята рухнули спать прям в хлеву, рядом с кодо. Отдых и сон… наконец, они дождались этого. Они это заслужили после всех этих скитаний. Но дадут ли нам наши враги сил набраться? Вот в чем вопрос…

А Баратрума, оказывается, перенесли в фортовый медпункт, где применяли полевую медицину во всей ее красе. К сожалению, он пока не пришел в себя. Лекарь сказал, что у него началась лихорадка еще в пути, и те двое солдат, благо, вовремя доставили провидца в форт. Констатировали тяжелый случай какого-то заражения, что проникло сквозь раны на его теле. Лекарь сделал все, что мог, и остается лишь ждать. Баратрум от боли и мучений впал к некую кому, что ли… даже не знаю, но вид у него ужасный. Даже еще хуже, чем, когда мы его нашли. Что оно за инфекция такая? А кодо ее знает. Мы-то не знаем, где он там был, и с кем водился. А от мертвых деретников жди всего, что угодно. Они и сами-то по себе разносчики всякой заразы. Ох, не нравилось мне это. Баратрум был холоден, но жив. Пусть отдыхает и поправляется, что я еще тут могу сказать. Да я и не был многословен при этом, молча покинув лазарет с опущенной головой.

Проклятье, я надеялся узнать хоть что-то о Хулне или о наших врагах из его уст, и был полностью уверен, что провидец очухается к нашему прибытию. А вот и нет, оказалось… не так случилось, как ожидалось. Что теперь делать? Дожидаемся Аргерна, я полагаю, а дальше выясняем, что случилось в Мохаче. Короче говоря, пришло время вновь собраться на очередной военный совет, но в этот раз без вождя и фигуры его заменяющей. Кресло почем зря пустует. А никто ж его не осмелится занять, даже несмотря на тяжкость нашего положения.

Собравшись в военном чертоге, я, мой сын, Кейро и мастера готовы были выслушать друг друга и поделиться своими идеями. Дарона не стали будить, он ведь инженер — какой от него прок в этом деле. Вашитару пока нет, как и остальных друидов, отчего мы решили не обсуждать все планы сразу, а лишь некоторые самые насущные:

— Что ж, наш поход ничего не дал пока, и, честно вам признаюсь, не думаю, что отряд Аргерна или же друиды нам что-то новое сообщат. Вы там были все со мной, и видели, куда все следы ушли…

— Полчище следов, я бы сказал, — подметил Кафорд.

— Зхи, мы видели. Но что бы это значило, а? — спрашивал в который раз Хруок.

— Если бы я знал, ах если бы… — покивал я головою, в который раз, не зная, что ответить на этот его вопрос. — Канули в камень, я бы сказал…

— Некромант тоже исчез вместе с ними, Хулном, и, судя по всему, с Бромом тоже, — подметил Архос.

— Ну, а мальчишка-то ему зачем? — справедливо спросил Каруг.

— А кто его знает… Вероятно, деретники просто схватили его в степях, когда он куда-то шел. Не думаю, что он и сам-то хотел быть схваченным. А вот уж как произошло это, то отпустить его они уже не могли, это понятно, — ответил я.

— То, что нам необходимо продолжать поиски, это тоже понятно, но, как и где? — развел руками Кафорд.

— Я понятия не имею, как и где. У нас нет на это достаточно ресурсов. Это что же, ждать нам, пока Некромант где-то да объявится? — задал я, видимо, риторический вопрос.

— Видимо, да, отец, — опустил голову Кафорд.

— Не хочется это признавать, но у нас, действительно, нет сил, чтобы организовать полномасштабную поисковую операцию. Район поисков слишком велик… — поддержал безысходность Архос.

— Ты прав, — поддержал и я его. — Не забываем, что мы тоже из плоти и крови, и нам стоило бы отдохнуть…

— Это звучит несколько… — хотел упрекнуть меня Кафорд, но я не позволил.

— Я знаю, как это звучит! Но это то, что я собираюсь дать всем из отряда, и себе, и тебе, и вам, — прошелся я рукою по всем, — в том числе, ясно? На измор я никого брать не буду. Тут уже дураков нет, и одним фанатизмом сыт не будешь. Тяжелые времена настали для нас, ребятки… но со всеми проблемами мы-то справимся, я уверен, однако не сегодня. На сегодня — отдыхаем. И этим самым мы никого не подводим и никого не бросаем, ясно? — спросил я лично Кафорда.

— Ясно, отец, — принял он эту реальность.

— Вот и хорошо. Всем — поесть, а затем — спать. Ничего более не хочу слышать, — вытолкал я всех прочь из военного чертога.

Выходя из него последним, я вдруг остановился, и бросил несколько взглядов вполоборота через плечо на пустое кресло Хулна. Странные мысли в голове пробежали, словно чего-то не хватает. Что? Да, я издевался над ним, подкалывал и подтрунивал, и не поэтому я вдруг обернулся, что утратил объект насмешек. А обернулся лишь оттого, что, действительно, чего-то да не хватает. Хулн умел нас всех настроить на лад и вдохновить, несмотря ни на что. Я так не умею. Да и странно как-то — видеть это место пустым, когда оно постоянно было им занято. Решив оставить это в покое, я вышел наружу.

Обедая в трапезной, я едва носом в тарелку не упал, начиная засыпать на корню. Кое-как продавив в себя еду, я завалился спать прямиком в углу трапезной, на сене. Товакера устроилась рядом, отчего мне было тепло и уютно. И так, поочередно, один за другим ребята падали спать после сытного горячего обеда. Мои веки рухнули сами по себе, и сон молниеносно стал забирать меня с собою в мир грез, несмотря на всю мою дикую усталость, что разрядами и безудержным ознобом отдавалась по телу.

«Этими же днями из обрывков записей Брома…»

Пройдя через темный портал, мы с вождем и остальными деретниками, и самим Некромантом, в конце концов, оказались в пустыне. Вождь сразу сказал, что это Танарис, чем весьма порадовал Некроманта по части объективной прозорливости. Своими ногами мы почти не шли — нас несли. Эти разлагающиеся трупы, эти деретники… от них так разит, что нас тошнило постоянно. Но вот нам на морды они маски надели, а сами несли нас, надев на костлявые руки специальные рукавицы из грубой, но толстой кожи. Зачем это? Что это за меры предосторожности такие?

Некромант же, дав распоряжение своим слугам — нести нас куда-то, оставался позади, дабы писать на камнях очередной путь, как он это сделал в пещере. Куда это он? А нас куда несут? Вождь говорит, что несут нас на запад. А что там, на том западе-то? Ох, тут песок такой сыпучий, и воздух такой тяжелый, что иной раз дышать нечем. А из-за смрада деретников, дышать хотелось через раз. Еще и ветер дул с подветренной стороны. Идем под тенью слизанных от ветров и песка скал и гор, дабы не так жарко было. Пустыня есть пустыня… тут, что зимой, что летом — одна беда. А я впервые в таком месте… но красотами некогда любоваться было, ибо разум мой был порабощен лихими мыслями о том, что нам конец, мыслями о моем отце, смерть которого всякий раз будоражила меня. Я толком и спать перестал…

Некромант посещал нас к концу дня, все время выскакивая неожиданно из развернувшейся черной воронки на том или ином большом камне. Сперва его оболочка выгибается, будто кто-то давит изнутри, затем прорывается осколками наружу, и резко устремляется во тьму, которая волнами разливается из этого портала. А когда Некромант оттуда выходил полностью, то портал закрывал за собою. Во второй раз вернулся довольным… даже с нами заговорил, как мы на ночь остановились лагерем в укромном местечке межи скал. Огонь развели, а деретники в песок позарывались, как кроты, но не все — некоторых в дозоре оставили. А Некромант, сидя напротив нас у костра, рассказывал нам о своих злодеяниях за день. Маски нам так и не снимали, лишь когда надо было покормить, а руки и ноги не развязывали вовсе, отчего мы были всегда послушными слушателями и пленниками:

— Хе-хе-хе, — посмеивался Некромант, кончиком посоха ковыряя угли в костре, — а ты говорил, что твой народ ни чем и никак нельзя покорить, а, Хулн.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился вождь.

— Ты знаешь, со всеми можно договориться. Нужно лишь знать, за что зацепить. Вот я сегодня был в вашем каньоне, который когда-то пересекал, как ехал в пещеру в степях, и заскочил там проведать кое-кого. Ну, кентавры, то вообще самые верующие существа, пообещай им, хоть сладкий, хоть соленый пряник…

— Гр-р-р, — прорычал сквозь маску вождь.

— Они там давно уже зуб имеют на ваш пост, наверху, на скале, а этот зуб и в моих интересах тоже, так как я не действую напрямую.

— Мерзавец, — буркнул Хулн.

— Подговорить кентавров организовать атаку на пост оказалось труднее, чем я думал, однако…

— Они не такие уж и простофили, — покивал головою вождь.

— Однако! — тут воспрянул духом Некромант, и обзавелся жадной ухмылкой. — Тут гениальная идея посетила и меня. Я, правда, не смог бы сам наблюдать за тем селением, высоко на пике, отчего мне нужен был кто-то оттуда непосредственно. И, представляешь, такой таурен нашелся!

— Врешь! — яростно рявкнул Хулн.

— Отнюдь, Хулн, не вру, провалиться мне на этом месте. Как-то бродя окрестностями в каньоне, я заметил двух тауренов, парнишку и девушку… они бегали себе беззаботно, и тренировались. Я хотел было к ним как-то подойти, но увидел, что за ними не я один слежу… — затянул он интригу нарочно. — За ними следил и другой парень, прячась за пиками и валунами. Он мне показался довольно интересным. Я подстерег его, и неожиданно он встретил меня, как в очередной раз перебежал из-за одного камня к другому. Испугался сперва, да, кто бы ни испугался, но я сумел найти к нему подход. Во второй раз он уже сам искал встречи со мной, представляешь?

— Кто же это? — поинтересовался вождь.

— Молодой и глупый парнишка по имени Азмо. Да тебе какая разница-то? Слушай дальше, — махнул он рукою. — Я-то сразу понял, в чем там дело, раз он за теми двумя следил. Тут запахло ароматом любви, Хулн, хе-хе. Это чувство как нельзя кстати толкает глупцов, что им страдают, на необдуманные, безумные поступки. Он хотел быть с той девушкой, однако ее сердце принадлежало другому…

— Какая неслыханная низость с твоей стороны!

— Тихо! — стукнул Некромант посохом, закрыв вождю рот. — Я пообещал наградить его такой силой, с которой он сможет сразить своего соперника, и покорит ту девицу, но за определенную услугу. Бедолага был в таком отчаянии, что согласился на все, что бы это ни было. Вот так я и выпутал у него о том, как еще можно проникнуть на пик, где расположено то злосчастное поселение, и передал эту информацию кентаврам. Они так обрадовались, что снарядились в поход этим же днем.

— Пост Вольного Ветра… — опустил голову Хулн, понимая ситуацию.

— Кстати, когда пришло время платить по счетам, услугой за услугу, тот парнишка Азмо вовремя покинул пост до того, как на него ночью должна была наступить орда кентавров и перерезать всем там горло…

Хулн не стал ничего говорить. Ясно, что он был убит горем, уже успев похоронить всех в том посту, но вот я был уверен, что так просто кентаврам его не взять. Все-таки, у них есть дозорные… Это тот самый пост, где сейчас находятся Тарук и Налани. А они что-то да придумают.

— …Конечно, парнишке я ничего не сказал о нападении кентавров, однако он и сам все узнал, как решил было вернуться, а там — засада.

— Ты обманул его? — тут решил спросить я.

— О, конечно же я провел того простака, но… — тут он призадумался, — я начинаю сомневаться в том, что верно поступаю. Тот парнишка на все был готов, и у меня вертится одна идея в голове, но я пока не решаюсь ее осуществить. Его ведь итак уже подозревают в посту, ибо одного его там и нет, и те двое, что бегали каньоном, наверняка знают о том, что Азмо за ними следил. Все подозрения на нем, и даже что касается кентавров, хе-хе. А какие мотивы у него? Спасти всех своими руками в одиночку…

— М-м? — прозрели мы с Хулном вместе, услыхав об «акте доброй воли» с подачи Некроманта.

— Удивлены? — подался он к нам, заулыбавшись. — Да, да, понимаю, вам это непривычно видеть, однако, одним кентавром больше, одним меньше. Хороших деретников из них не получается все равно. Деретник — это чисто ваш страх из легенд. Так что же я, готов пожертвовать ордой кентавров ради одного, еще молодого, особого деретника? Помогите мне решить.

— Иди к Саргерасу, — рявкнул на него Хулн. — Ничего мы тебе помогать решать не станем!

— А ты что скажешь? — обратился колдун ко мне.

— То же самое! — скривил я лицо.

— Ох, диалога у нас с вами не получается… — помотал он головою. — Чего вам не хватает-то, а? Глядите, какое звездное небо в пустыне, — устремил он взор ввысь. — Вы — в тепле, сыты… не пойму. Закованы? Ну, уж извините, вы пленники, а не спутники…

— Ох, как же нам повезло, — покривлялся я.

— А знаете что? — вдруг осенило его, что ли. — Эксперименты на то и нужны, чтобы проверить, как будет, ежели сделать так-то или вот так-то.

— Оставь бедолагу в покое! — понял Хулн, к чему Некромант ведет.

— Кентавров все равно можно воскресить, как нежить! Притом еще и послушную нежить! Будет примером всем. А того мальчишку нужно опробовать… Вы ведь поняли, чем я его награжу, — нарочно дразнил он нас, гладя против шерсти. — Это будет что-то новенькое! Завтра же и встречусь с ним… ох, это ж уже какой день-то? Надо поскорее найти его, пока его там, в каньоне, голодные звери не съели, хе-хе.

Проклятый мерзавец. У меня просто слов для выражения нет. Кормит нас этой отравой, чтоб дух сломить, нарочно дразнит. Вождь итак на грани, а за себя я уж и молчу. Тарук, Налани, будьте осторожны там! Прошу, Мать Земля, защити их и всех в посту Вольного Ветра!

«На следующий день, тринадцатый второго месяца зимы, Бром и Хулн, как проснулись, Некроманта в лагере не обнаружили. Ясно было, что он отправился к наивному Азмо, который был в еще большем отчаянии оттого, что его родной пост осаждают кровные враги. Азмо и сам понимал, что тень подозрения уже давно лежит на нем, как на том, кто предал свою общину. И теперь вопрос стоял не сколько вернуть Налани, сколько спасти родное поселение. Оттого он и надеялся, что Некромант сдержит свое слово, и одарит его обещанной силой.

И, объявившись, наконец, Некромант отдал предпочтение своему новому фавориту перед ордой кентавров. Он провел особый ритуал, в котором проклятье Деретника вселил во все еще живого Азмо, а не уже мертвое тело. Некромант заложил в того настолько мощное темное колдовство, что и сам ужаснулся содеянному. Азмо при этом увеличился в размерах в полтора раза. Его кости росли внутри тела вместе с плотью, прорывали ее, пробиваясь колючими наростами на руках, ногах, плечах и выпирающими острыми позвонками на спине; его ногти превратились в острые когти — настоящие лезвия для убийств, а копыта — заострились на концах спереди. Глазницы его стали пустыми и зажглись зеленым пламенем, как и все его нутро, что горело огнем скверны теперь, вырываясь с каждым выдохом из ноздрей. Горела теперь и грива его, и поступь его по земле волнами зеленого огня вспыхивала; горел воздух, рассекаемый его руками. Его сила теперь была легендарна. Он мог опережать ветер, прыгать так высоко, как не мог никто еще до него, включая и самих деретников, карабкаться по скалам, как по деревьям, и плавать в воде, как рыба. При этом, он сохранил способность говорить, мыслить и чувствовать; тело его не гнило, как у всех деретников, но любые повреждения оставались на нем навсегда, и не заживали более. Кровь внутри спеклась, и не принадлежал он более, ни к миру живых, ни к миру мертвых. И не ранит его всеочищающее пламя отныне, и перед пламенем скверны, что заменила ему душу, бессильно. Ему не нужны, ни сон, ни пища. Мятежному покоя нет в мире, что чужд ему по природе своей стал, но частью его неотъемлемой он все же является. Ни выбора, ни дороги обратной. Опьяненный и очарованный собою, Азмо еще не понимал, кем он стал, но семя возмездия, посеянное в нем Некромантом, уже проросло».

«Ночь со дня десятка и третьего на десяток и четвертого второго месяца зимы»

Уже третий день мы в осаде кентавров. Скоро наступит четвертый. Все в поселении ведут себя спокойно, нормально, никто не паникует. Запасы еды строго делим на всех, экономим, как можем. Их запасов хватит нам еще, максимум, на четверку дней, а опосля начнется кошмар. Пытаясь каким-то образом себя спасать, мы стали откалывать куски от краев пика, и сбрасывать их на головы врагов, но, увы, это не принесло большой пользы. Они ведь следят за нами, и успевают врассыпную разбежаться, прежде чем глыба грохнется вниз. Тем не менее, дедушка Тео остается полон оптимизма, словно решение всех наших проблем свалится нам вдруг на голову из ниоткуда. Налани начинает нервничать. Я ее утешаю и успокаиваю, чтобы не делала глупостей. С помощью сил шамана, мы еще как-то держимся, и умудряемся атаковать кентавров сверху. То проклятье какое нашлем, то подожжем шатер, то еще что, но, в основном, мелкие диверсии, которые мало чем помогают. Все же лучше, чем просто сидеть и ждать приход голодной смерти.

Мы со стражниками вернули стрелы кентавров, коими был усыпан пик после ночного налета, обратно их законным владельцам: и в спины, и в головы, и в круп. К сожалению, несмотря на наш массированный обстрел, кентавров мало полегло, и Геруан лишь посмеялся с нас. Но мы хоть душу отвели, устроив эту маленькую месть. А, в общем, жизнь в осаде довольно однообразна. Изо дня в день — одно и то же. Мы старались не бросать тренировок, и занимались непосредственно на самом пике, медленно встречая и провожая каждый новый день. Течение времени изрядно замедлилось, я бы даже сказал — сузилось до тесного круга этого островка посреди необъятного каньона.

Наконец, утром десятка и третьего дня вернулся почтовый змей, коего я посылал в столицу, правда без письма от Брома. Но я не обратил на это внимания в тот момент совершенно, обрадовавшись, что у нас появился шанс заявить о себе, о своем положении и послать просьбу о помощи. Дав зверю отдохнуть несколько часов, мы с дедушкой Тео составили лаконичное послание в форт Таурахо, сказав о том, что поселение в осаде кентавров, провианта у нас хватит еще на четыре дня, пострадавших нет, держимся и просим помощи. Вечером этого же дня почтовый змей покинул пост, и отправился на север. Мы очень боялись, что кентавры где-то да перехватят его по дороге, отчего тряслись не на шутку, думая, как же выпутаться в случае, ежели с ним что-то приключится. Кентавры явно заметили его, и направили несколько разведчиков наперехват, но змей летел выше уровня каньона, и их стрелы даже не долетали. Но, несмотря на это, в самих степях достаточно хищников, которые могут перехватить его. «Ладно тебе Тарук, что-то ты заладил тут с этим перехватом», — сам себе я закрывал рот.

Эти проклятые кентавры, хоть и были себе внизу, но доставали нас аж сюда своими ночными потасовками до самого утра. Краденого эля налакаются и каких-то настоек, и начинают мурлыкать что-то под хоровод. Ох, как это раздражает, просто не передать. Ясное дело, что это они нам нарочно, и весь этот праздник оттого, что они нас, как сами считали, наконец прищучили. Уж лучше пустите мне сразу стрелу промеж рогов, чем заставьте слушать пьяные визги кентавров у костра. Конечно, мы хотели использовать это себе во благо, и под шумок, пока они там все понапиваются, спуститься как-то с пика, и дать деру за помощью, но у них там оказались трезвенники постовые, которые и капли в рот за весь праздник не брали. Хитроумные твари… пока одни брюхо себе набивают жратвой и пойлом, другие за них работают. Ой, а как уже лыка не вязали, то слышно было, как какая-то возня началась — кажется, не поделили чего-то два кентавра, и сцепились. Дикие варвары…

Наконец, когда они стихли хоть немного, мы смогли окончательно закрыть глаза и попытаться ловить сны. До глубокой ночи эти варвары внизу, под нами, устраивали дебош… Как им не надоедает? К слову добавить, а голоса их женщин, которые обычно пытаются осваивать какое-то примитивное колдовство, звучали еще ужаснее, чем голоса взрослых пьяных кентавров. Скрипучие такие, режущие слух, очень неприятные, писклявые отчасти, словно крюком по грубому железу.

И вот, как только я было уже уснул, краем уха услышал, как кто-то вошел в наш типи. Налани тотчас спохватилась, а я — за ней. Наш костерчик внутри уже почти догорел, но все же его света было достаточно, чтобы увидеть, кто это. Это был стражник поста Бейнак. Дедушка Тео с бабулей сопели себе в отдельном углу, а Бейнак махнул нам рукою последовать за ним наружу, после чего вышел. Недолго думая, мы выскочили за ним, оказавшись в морозных объятьях глубокой темной ночи.

— В чем дело? — спросила его Налани шепотом.

— Посмотрите-ка вниз, — подошел он с нами к краю пика, и указал рукою поглядеть через край вниз.

С большим любопытством мы прилипли к краю, разглядывая нечто очень интересное. К лагерю кентавров с северной стороны из-за дальнего пика приближалось нечто… Я даже не знаю, что это такое. Это был зеленоватый яркий огонек, который очень быстро передвигался, прыгая, кажется, по самому пику, по его склонам. Что это? Оно движется очень быстро, и приближается сюда.

— Что за чертовщина? — удивился я.

— Ичи уну вака (я не знаю), — ответил Бейнак. — Оттого я и решил позвать вас. Я заметил этот огонек несколько минут назад. Он показался далеко на юге. Не думаю, что кентавры его видели. Но, что бы это ни было, не похоже это на друида, или еще там кого…

По мере того, как огонек перескакивал все ближе к нам, он становился больше и ярче, и стал походить на сгусток огня, что ли. Как только он оказался за соседним пиком, спрятавшись от глаз кентавров, которые вообще не подозревали ничего такого сверху, огонек скрылся и от наших глаз. Мы с Налани даже забыли о том, что нам было здесь весьма прохладно находиться без верхней одежды, и ждали, что же будет дальше.

Спустя мгновенье, огонек показался с видимой нам стороны, но невидимой для кентавров, медленно выходя все ближе, и ближе. Мы прищурились, пытаясь что-то там осмотреть, но слышен был лишь скрежет, будто кто когтями скребет по камню. А как только этот огонек вышел на удобную позицию для обзора, то резко метнулся сверху вниз, на кентавров, следом издав глубокий протяжный, растворяющийся в полете, рык. Как только он достиг земли, то упал тяжелым хлопком, бросившись на постовых кентавров, разорвав их в клочья, словно вовсе прошел сквозь них. Что происходит? Что это все значит?

Он двигался с феноменальной скоростью, так хаотично, и так целенаправленно, что наши глаза не успевали перебегать за ним в его кровавом танце. Кажется, он вовсе метался от врага до врага, истребляя всех, кто так или иначе попадался на его пути. Мы уже не знали, что и думать, лишь переходили на новые точки обзора. Всякий раз перед криком кентавра раздавался холодящий душу рык. Но что именно его издает, мы затруднялись даже предположить. Мы просто наблюдали, будучи поглощенными зрелищем. А огненный сгусток использовал и стены нашего пика, то и дело вскарабкиваясь по ним едва ли не до средины, а затем резко пикируя вниз на врагов. Плохо видно, ибо не везде у кентавров там горят костры, но то, что они там умирают, было ясно, как день. Как оно так быстро передвигается, мне интересно? Сметает все на своем пути, вместе с юртами и шатрами, а иногда и перепрыгивая их. Что за мистика? Что самое интересное, когда он просто атаковал кентавров в ближнем бою, то мы смогли увидеть хвосты от зеленоватого пламени по одну и по другую его сторону. Выводы? У этой штуки есть руки, и когда оно ими махает, то воздух загорается огнем, оставляя видимый огненный след, как шлейф. Значит, это что-то вполне земное? Ох, не будь таким глупцом, Тарук! Ни одно земное так не двигается и не нападает на орду кентавров. Что же это?

Мы уже круг по краю пика нарезали, глядя, как огненный шар настигает всех и каждого, даже тех, кто решил сбежать прочь. Ох, как же он быстр… как ветер! А свиреп, как неудержимый шторм! Он когда несется на врага, это напоминает падающую звезду. Захватывающее и завораживающее зрелище. И, наконец, когда он достиг точки, с которой и начал, обогнув полностью подножие нашего пика, он вдруг резко метнулся к нам, наверх. Мы в панике отскочили от края пика, выбежав в центр, поближе к большому костру. Стража схватилась за оружие, да и мы — за копья, выставив их вперед. Через секунду, он будет уже у нас, здесь! Видя, с какой скоростью он там двигался, и с какой силой убивал врагов, нам настанет конец еще до того, как мы моргнуть успеем! Честно признаюсь — было очень страшно.

И буквально через мгновенье, с протяжным рыком и невероятным скрежетом, этот сгусток огня взобрался к нам по колонне подъемника, и в инерции своего разгона взлетел так высоко, что мы подумали, будто оно опять вернулось к звездам. Но нет. Оно резко устремилось в нашу сторону, а мы бросились врассыпную. Едва успели отскочить, как раздался тяжелый удар, сотрясший пик, и волна зеленого пламени вырвалась из-под двух громадных ног, прокатившись в небольшом радиусе. Мы с Налани и стражниками попятились назад. Вскоре на пик из своих типи от такого грохота сбежались и все остальные его обитатели. Мы жестами велели им не высовываться, а взгляд наш был прикован к некоему высокому существу, раскинувшему перед нами свои руки с острыми, как лезвия, когтями. Копыта, хвост с огненной кисточкой, невероятные руки, укрепленные естественными костяными проростами сквозь плоть в виде панциря, голова с горящей гривой и глазами, а из ноздрей вырываются с каждым выдохом по две струйки зеленоватого огня. Костяные шипы, вырвавшиеся наружу сквозь руки, плечи и спину… душераздирающий вид — страшный и непредсказуемый. Кто бы это ни был, но он похож на таурена. Я не побоюсь этого сказать, ибо вижу это собственными глазами. Сперва мы посчитали, что это какой-то разъяренный или потревоженный дух предка…

Существо прошлось своим взглядом по всем собравшимся вокруг него, выровнялось перед нами, и опустило руки по локоть в крови кентавров. Все его тело было залито ею, как и голова, и лицо. Странно, что это за жар от него исходит такой, что его самого он не ранит? Он смотрит на Налани… хотел сделать шаг в ее сторону, так все ополчились тотчас, едва не вызвав его гнев. Раздался протяжный рык, проскребший нам всем уши, и жители попятились, кто с вилами, кто с пиками, назад. Дедушка Тео наблюдал за всем этим с ужасом на лице из своего типи, а сзади к этому горящему демону пытался подобраться шаман. Но тот услышал шаги, и резко обернулся в его сторону. Шаман замер, а я закрыл Налани собою. Пятиться было некуда. А куда? Позади меня уже край…

Существо сделало еще один шаг в мою сторону, затем еще и такими темпами уверенно подошло совсем близко, нависнув надо мною во весь рост. «Все, это конец, Тарук», — пронеслось в голове, но сдаваться я пока не собирался:

— Поди прочь, кем бы ты ни был! — подался я к нему. Отличный блеф, должен признаться. Не поймите меня неправильно, мне было страшно до чертиков!

— Гр-р-р! — рыкнул он мне прямо в лицо. — Кем бы я ни был?! — раздался его неестественно низкий и хриплый голос. — Я — тот, на чьем пути ты встал не один раз… и встал в очередной! Я — тот, у кого ты отобрал любовь всей его жизни, — ввел он меня в ступор этим, а вот Налани сразу догадалась, и вышла к нему, отпустив мою руку.

— Азмо? — робко спросила она… как, постойте, кто? Азмо?! Это Азмо?! Мы сейчас говорим о том самом Азмо?! — Это… ты?

Он гордо поднял пред нею голову, посмотрев свысока, но затем промолвил:

— Это очевидно, не так ли… Налани?

Все ахнули, заслышав эти слова, после чего просто застыли. Налани стала разглядывать его, пытаясь понять, что же пред нею стоит, но прежнего Азмо там было маловато, если не сказать, что не было вообще. Ему, видать, это не нравилось, ибо его эпатажный выход должен был поразить всех, а наткнулся на леденящую стену молчания:

— Азмо, — покивала Налани головою. — Так это все ты? Ты за всем этим стоишь?

— За чем таким «этим»? — насторожился огненный великан.

— За всем, начиная с засады на меня с Таруком кентавров, и вот до осады ими же…

— Засады кентавров? — удивился тот. — В тот самый день, когда ты вернулась с отрядом своего отца… одна?

— Ты меня правильно понял. Нет смысла скрывать теперь.

— Я не имею к этому отношения, — смело заявил он, оглядываясь на остальную публику.

— А то пропавшее послание?

— Какое послание?

— Что мы прислали в пост моему отцу. О том, что приедем вскоре, и чтобы он нас встретил.

— Зхи, его взял я… когда староста Тео вышел на минутку из типи.

— Я так и знала.

— Ничего ты не знала! — рявкнул он на нее.

Хотел я было вмешаться, но Налани меня рукою остановила, продолжая смотреть этому Азмо прямо вглубь его огненных бездонных глазниц.

— И ты отдал его… кентаврам? Чтобы нас разорвали? — спрашивала она далее, не веря своим ушам.

— Ва! Я взял его лишь для того, чтобы лично встретить тебя… и чтобы об этом не знал твой отряд.

— Понятно, чтобы подняться в авторитете у моего отца в глазах…

— Верно. И в твоих тоже. Но по дороге моего кодо перехватили кентавры, и послание было в сумке на боку, а не у меня. Мне пришлось бежать, кое-как оторвавшись. Они будто знали, что я буду ехать конкретно там, и, получив, что хотели, странным образом отпустили меня восвояси.

— Какая красивая и замечательная ложь… — не поверила ему Налани.

— Я не лгу! Ты не видела разве того, что осталось от моего кодо?

— Ва, мы туда не доехали, благодаря твоей глупости…

— Клянусь, что я не хотел этакого исхода! Ежели я тебя люблю, то зачем мне отдавать тебя кентаврам? Лучше уж его, — указал он на меня.

Я и раньше его недолюбливал, а теперь так просто возненавидел. И все же, его слова я, почему-то, склонен поверить. Но, ежели это все не он, тогда как кентавры узнали о подвесных мостах?

— Допустим, что это не ты… тогда кто? — сорвала этот вопрос Налани прям с моей головы.

— Я не знаю, кто сказал кентаврам, где меня ловить с тем посланием…

— Не следовало вообще его брать, Азмо! Ты всегда старался лезть на рожон, чтобы удивить меня. Но это все глупость! Одна большая глупость!

— Любовь к тебе и заставляла меня делать эти глупости… и заставляет поныне. Разве не я один бы так себя вел?

Трогательно, драматично, но мы отклонились от темы, смею перебить этот момент. А меня опередил как раз дедушка Тео, что вышел из типи с вопросом:

— Азмо, — окликнул он его, и тот обернулся. — Ты исчез из поста, и не появлялся до сегодняшнего дня. Нападение кентавров, это твоих рук дело?

— К сожалению, видимо, да… — как-то неоднозначно ответил он.

— Видимо? — тут решила прояснить ситуацию Налани.

— Не я им рассказал, как сюда добраться иным путем. Видимо, не я, — стал рассуждать он, мысля вслух. — Мог ли он это сделать?

— Что это еще за «он»? — сдвинула брови Налани.

— Странник в темных поношенных одеждах, от которого веяло смертью…

— М-м? — насторожились все.

— Я встретил его… вернее, это он встретил меня как-то в каньоне, когда я следил за вами. Не представился, и капюшона не поднимал, оттого лица я не видел. Опирался на посох. Старец какой-то заблудился… но мелковат что-то, оттого и решил завести разговор. Он сказал, что волшебник, и за помощь ему, поможет мне в моем нелегком деле. Его проницательность давно раскусила меня, и то, зачем я здесь, и почему слежу за вами.

— И ты пошел на поводу у незнакомца? — возмутилась Налани.

— А что было мне делать? Скажи, часто ли ты в наших краях каких волшебников видала? Я был в отчаянии! — заявил он. — Если бы и был хоть малый шанс в мире, что ты будешь моей… пусть даже через магию, то я бы воспользовался им, не задумываясь.

— Ну и что же он попросил? — плыли мы уже как-то дальше по течению, раз у нас сегодня бессонная ночка.

— Просто прикоснуться к моей голове…

— Он увидел все, что хотел, через тебя, — тут же подхватил это шаман.

— …а затем, наверно, рассказал и кентаврам. Иначе, откуда они узнали? — сам себя, видимо, спросил этот Азмо. — Но я до последнего не верю, что это он! — наивно заявил он далее. — С чего бы ему это делать? Он сдержал свое слово: он пришел, и дал мне силы произвести на тебя еще большее впечатление, Налани, — подался он к ней. — Я разделался с кентаврами один. У меня теперь есть сила защитить тебя от всех на свете! — сжал он руку в кулак, продемонстрировав пылающую длань.

— Азмо… — молвила к нему Налани, но он не слушал.

— Ни один таурен не подарил бы тебе такого, Налани!

— Азмо! — крикнула она ему, приведя в чувства. — Ты — герой, безусловно, и твой поступок заслуживает большой благодарности от всех нас, но…

— Но? — удивился он.

— Но ты ведь все это и начал… И ты давал мне всегда все, но не то, чего я на самом деле хотела. Ты не давал мне комфорта, тепла, чувств… ты для меня был хвастливым мальчишкой, и сейчас таковым и остаешься.

— Но… именно так я могу выразить свои чувства: через поступки, — растерялся он.

— Я знаю. Но не от величины хвастовства зависит все, не от редкости трофея или количества трупов кентавров… не от этого, — взялась она обеими руками за его огромную когтистую ручищу. — Вероятно, не тех поступков я ждала… не таких.

— А как же моя нынешняя сила? Как же все, ради чего я это делал? Как же я сам?

— Азмо… — выронила Налани его ладонь из своих рук, подавшись в рядом стоящую кузницу, и принесла оттуда наполированный щит. Подхватив Азмо за руку, она подвела его к костру, подняла щит, чтобы тот смог посмотреться, и ответила. — Ты говоришь о себе… но прежнего тебя я уже не вижу в тебе. Посмотри лишь, кем ты стал… в кого ты превратился.

Азмо с каждым ее словом всматривался в свое отражение в щите, все ближе подаваясь к нему, и все больше не веря тому, что видел. Он, словно, очнулся… будто не знал, кем его сделали. Так спешил расправиться с кентаврами, так был увлечен этой местью, что даже не понял, какими силами его наградили. Мне было жаль его…

Он проводил руками по своему лицу, по телу, пытаясь, видимо, поверить на ощупь в то, что отражал ему щит. Правда была слишком невероятной, чтобы в нее поверить сразу, но и слишком очевидной, чтобы не поверить вовсе. Непостижимо? Не знаю, как он это сделал, но теперь он стал чудовищем, способным лишь убивать и ранить прикосновением.

— Я… — разбитым голосом молвил он, — я… страшный… монстр? — продолжая разглядывать себя. — Но… моя сила… моя цель… Налани? — растерянно посмотрел он на нее.

— Азмо, — тяжело вздохнула она, — мы не могли быть с тобою вместе и ранее, а теперь мы с тобою никогда и не сможем быть вместе. Физически не сможем, понимаешь? Твое пламя жжет меня, твой внешний вид пугает меня, как и твоя сила. А твой гнев заставляет меня прятаться прочь и молить о пощаде. Тот прежний Азмо… я пытаюсь увидеть его в твоих наполненных огнем пустых глазницах, но они меня просто сжигают, и все.

Азмо стоял разбитым, не шевелясь, и слушая Налани так, будто застыл вовсе. Я не знаю, какими словами можно объяснить это его прозрение, явившееся острой правдой через отражение на щите, но, кажется, он уничтожен. Видно было, что ему не все равно, и он может говорить, чувствовать боль, как физическую, так и душевную, но, то, кем он стал теперь, это уже навсегда. И ему придется, либо смириться с этим, и жить где-то подальше от всех с разбитым сердцем, либо избавить себя от страданий, дабы не превратиться в озлобленного злодея. Черт, это все так сложно… даже не знаю, что бы на его месте делал я…

Нас покрыла пелена молчания. Азмо опустил голову, осознав, кто он теперь, и что его сила не поразила никого, а лишь напугала. То, что он нас, безусловно, вызволил от кентавров и снял осаду в одиночку, делает его героем, но героем для кого? Названным героем? Искусственным? Сам кашу заварил, сам и расхлебал ее? За этакое героями не стают.

Все были прикованы к нему взором, к нему, стоящему посреди пика, великану… уже не таурену, нет, а лишь к чему-то привлекающему к себе внимание. Ожидали чего-то, какого-то откровения, раскаяния, что ли… А дождутся ли? Я лично от него ничего не жду. Я не ревную его к Налани нисколько, как и не ревновал прежде. Отчего бы это? Однако я бы хотел, чтобы он смирился с тем, что она любит меня, и оставил нас, наконец, в покое. Парнишка совсем обезумел, раз поддался на чары того колдуна. Наверняка, то и есть тот, о ком мы не так давно тут говорили. Хотя, будь у меня подобная сила, я бы ею распорядился иначе.

— Как трогательно! — внезапно прервал застывший момент прозрения Азмо чей-то голос, раздавшийся… сверху? Мы тут же метнулись взглядами в ночное холодное небо, и увидели зависшего над нами огненного скакуна с наездником в седле. Это еще кто?

— Ты? — удивился Азмо.

— Довольно этих сантиментов, Азмо. Мы оба знаем, что ты должен был сделать, когда доберешься сюда, так что не ломай комедию…

— Я… — растерялся Азмо.

Мы все прилипли взором к этому наезднику на парящем скакуне, пытаясь его разглядеть, но его темные одежды сливались с темнотой ночи, отчего мало что можно было разобрать. Наш шаман, видимо, тем временем попытался применить против него какое-то колдовство, но всадник это увидел, и направил свой посох в него, и с его набалдашника сорвался огненный шар. Шаману удалось отскочить вовремя, но шар, ударившись о пик, разлетелся огненной волной, подпалив несколько типи. Жители принялись тушить пожар.

— Ваше колдовство для меня просто детский лепет… — сразу же дал нам понять всадник, продолжая подначивать Азмо на что-то ужасное. — А теперь, вернемся к делу…

— То, что ты просишь, это ужасно! — возразил ему Азмо.

— О, да что может быть легче? Смотри, я тебе покажу, — Вновь резко направил он свой посох на одного из жителей поста, и того парализовала странная агония. Всадник стал тянуть из бедолаги жизнь, а мы все стояли, как вкопанные, не зная, чем помочь, пока от жертвы не остался лишь ссохшийся каркас на костях. — Видишь?

— Райо! – выкрикнул дедушка Тео. Именно так звали жертву, и он был кожевником в нашем посту.

Все ахнули, и замерли в страхе. Азмо, видать, отчасти должен был повиноваться этому колдуну, ибо, я так подозреваю, что это тот самый, из его рассказа. Великан попытался замахнуться рукою на кого-либо, но… всякий раз его отвага и рвение рассыпались в прах. Он не мог убить таурена, оттого, что где-то еще осознавал себя таковым, и понимал, что это плохо. Всадник тем временем обратил свой взор на меня:

— Ах, не он ли стал причиной всех твоих неудач, дорогой Азмо? Взгляни на него, — указал он ему на меня своим посохом, и я попятился назад, схватившись за деревяшку. Азмо стал идти ко мне, громко топая и изменяясь в лице. — Он встал на твоем пути, он украл твою возлюбленную. Из-за него ты несчастен.

— Ва! Не слушай его! — заступилась Налани.

— Молчи, вредная девчонка! — велел всадник ей умолкнуть.

Азмо, кажется, всерьез задели слова колдуна, отчего тот уже и замахнуться успел, пока рвался ко мне. Его лицо превратилось в обозленную гримасу, и тут предо мною встала Налани, защитив тем самым:

— Ва! — кричала она ему, и, кажется, он остановился.

— Налани, что ты делаешь? — был я в ужасе.

— Азмо, не слушай его! Тарук ни в чем не виноват! Не он выбрал меня, а я его. Он не переходил тебе никаких дорог. Мы с тобою не были созданы друг для друга…

— Гр-р! — вновь замахнулся Азмо, и нам пришлось врассыпную отпрыгнуть с места удара в стороны. Его огненный кулак пронзил воздух, пронесшись горящим шлейфом пред нами.

Стражники бросились на него, но он был им не по зубам, отчего разбросал как детей. Гонясь за мной по пику, он разбивал постройки, поверг в ужас всех на утеху тому колдуну. А я… я никогда еще в своей жизни не бегал так быстро! Мне было страшно до кончика хвоста! Когда за тобой гонится такое горящее чудовище, ты мало о чем думаешь, и вот он меня все же настиг, схватив своей ладонью. Подняв над собою, он прорычал мне в лицо горячим вырывающимся из его нутра воздухом из разинутой пасти. Мое сердце в копыта улетело, а как его рука поднялась для того, чтобы нанести по мне удар, я зажмурился… не хотел смотреть смерти в лицо.

— Давай, избавься от него! — кричал ему колдун сверху.

В моей жизни такие моменты уже наступали, когда я был на волоске от смерти, так что я вновь видел, как все, что я пережил, пролетело пред глазами в один миг. Секунды стали вечностью, но ничего… почему? Его рука махнула, погнав за собою ночной воздух, но нет, ни боли, ничего. Я боялся раскрыть глаза, и уже не чувствовал сердцебиения. А затем вдруг осознал, что мне все еще страшно. А так не бывает, когда ты мертв. Значит, я еще жив? Почему? Приоткрыв глаза, я увидел, как Азмо опускает меня на землю, и его хватка размыкается. Он отпустил меня? Почему? Все замерли…

Азмо прошелся вновь взглядом по своим сельчанам, с которыми здесь вырос, понимая, что поверг их всех в ужас. Осознание себя самого, как чудовища, окончательно добило его, и он более не видел во мне врага. Его взгляд устремился вверх, ко всаднику на пылающем скакуне.

— …ва (нет), — уверенно и ровным тоном ответил Азмо своему мучителю. — Я был глупцом, что доверил свою судьбу в чужие руки. Не он во всех моих неудачах виноват, — указал он на меня, — а лишь я…

— Мр-р-р, — рассердился колдун. — Ошибкой было создавать деретника из живого таурена! Слишком своевольны вы… Но волю твою я сумею подавить. Ты сам во всем виноват! Но твои мучения в этой жизни лишь начались! — взмахнул тот посохом, и великан Азмо пал пред ним на колени беспрекословно.

Зеленоватый луч вырвался из посоха, окутав своей энергией Азмо, покорно ожидавшего своей участи. Колдун мучил его, но тот даже намеков на боль не подавал. А мгновеньем спустя, он резко подскочил на ноги, повернул голову к Налани, оскалил зубы, и бросился демоном на нее, а я — за ним. Преодолев свои страхи, и увидав Налани в беде, я забыл о том, кто он, а кто я. Схватив дорогою длинную, острую на конце, палку, я устремился за ним. Стражники пришли в себя, и бросились мне помогать, а Налани — метнулась прочь от него, спасая свою жизнь. Он погнал ее в единственное место, куда бы она смогла добежать — в загон виверн. Дорогою едва не поймал ее в рывке, но Налани не растерялась, и пригнулась, увильнув от его рук. Я видел, как она забежала внутрь загона, заперев за собою врата на засов, и тут подоспели мы. Все, что мы метнули по нему, вложив в эти броски всю свою силу, он успешно парировал, двигаясь невероятно быстро. Эти уклонения неподвластны простому смертному, но и внимания мы особо не привлекли, и Азмо стал рвать врата на части, дабы добраться до Налани, что была внутри. Щепки летели во все стороны, возгораясь в полете. Мы бросились на великана с копьями и всем, что у нас было, дабы оттащить обратно, но я вдруг понял: чтобы остановить Азмо, нужно прервать над ним контроль колдуна. А тот как раз вошел во вкус, наслаждаясь зрелищем сверху, как из первого ряда. Схватив деревяшку, одну, другую, я стал метать в него, дабы сбить концентрацию, но они недолетали, как вдруг — бабах! С другой стороны пика шаман выстрелил в него огнем из заколдованного тотема, едва не сбив вовсе на землю. Когда связь колдуна с Азмо прервалась, тот остановился, схватившись за голову. Разъяренный кудесник развернул своего скакуна по направлению шамана, и решил пойти на таран, применяя все свои чары, что знал.

— Беги оттуда! — кричали ему все, с криками разбежавшись по своим типи, и выглядывая лишь через щелочку, но шаман стоял уверенно насмерть!

Дедушка Тео попытался встрять между ним и несущимся на своем скакуне на него колдуном, но когда последний был уже близок к тому, чтобы нанести удар, дед отпрыгнул в сторону, а дальше произошло нечто немыслимое. Шаман за секунду пред столкновением выставил руку в перед, державшую какой-то небольшой мешочек, и всадник врезался в невидимую стену пред собою, разбившись с искрами о нее, и вспыхнув багровым пламенем. Мы все застыли в оцепенении, не похоже было, чтобы колдун погиб, однако его скакун просто разлетелся на мелкие язычки пламени. Что это было? Эта яркая вспышка нам глаза ослепила, отчего я все, что произошло там, просто додумывал. Азмо, оправившись, и придя в себя, увидав колдуна на пике, метнулся к нему, схватил рукою, и поднес к лицу. Вот чего-чего, а такого исхода тот не ожидал. Даже мы все замерли в оцепенении:

— Отпусти меня, мерзкая кукла! — ворочался тот. — Не забывай, кто дал тебе все эти силы…

— И предал! — рявкнул Азмо ему прямо в лицо, и теперь, когда он оказался в безвыходной, казалось бы, ситуации, первому оставалось просто сжать как следует руку в кулак. — Притворился другом… а сам… Это твоих рук дело было?

— О чем это ты? — отвернул взор колдун.

— О кентаврах! — рявкнул Азмо вновь ему в лицо.

— Моя задача — это моя задача, и цель всегда оправдывает средства. Ты — мое средство… хотя весьма и неудачное. Неужели ты думаешь, что сейчас баланс сил на твоей стороне? — ухмыльнулся тот. — Да я сильнее, чем ты можешь себе представить! — повысил тон колдун, развел руками, и хватка Азмо разомкнулась, а нас откинула назад странная невидимая волна.

Собрав и сгустив темноту ночи вокруг себя, колдун создал некое подобие щита, за коим прятался, и битва, сотрясавшая пик до основания, между ним и Азмо началась. Два противоречия столкнулись, выясняя право на существование. Творение пошло против своего творца… но, поймите меня правильно, нам тут из-за этого тоже было не сладко. Мы бы желали находиться сейчас внизу, и наблюдать за всем оттуда, а не сидеть в первых рядах.

Удары и наступление Азмо встречало достойный отпор, но колдун и не старался атаковать его как-то, а лишь защищался, показывая свою мощь. В голове не укладывались те вещи, которые они оба творили у нас на глазах. Азмо был со всех сторон сразу, пламенем своих разящих по щиту ударов стараясь снести хоть часть. Он бил кулаками по нему сверху, сбоку, но щит казался непроницаемым, сводя весь урон на нет. Безудержный хохот колдуна еще больше подогревал злость Азмо, но тот и сам стал понимать, что обычным способом ему не одолеть его. А выхода-то и не было:

— Растрачиваешь свою силу на того, кого тебе не победить? Хе-хе, что ж, сорви свою злость на мне, давай! Ты как девчонка! — дразнил его колдун. — А знаешь? Пожалуй, нужно избавить тебя от земных якорей, — направил он руку в сторону стойла виверн, и оттуда, как зачарованная, вышла Налани. — Иди сюда!

— Налани, нет! — схватил я ее за руку, но немыслимая сила заставляла ее идти вперед с застывшим взглядом, при этом еще и тащив меня, повисшего на ее руке. Стражники попытались мне помочь, но все было тщетно.

— Оставь ее в покое! — крикнул Азмо, перегородив путь, и закрыл собою видимость колдуну. — Это только между нами.

— Да? А я так не думаю… — взмахнул он руками, и нас всех подняло резко в воздух, при этом мы не могли пошевелиться! — Теперь это касается и всех, ха-ха! Ты ничего мне не сделаешь! Ты будешь смотреть, как те, кто тебе дорог, те, кого ты знал и уважал, погибают на твоих глазах! Мва-ха-ха!

Азмо взял разгон, и как следует врезался в щит колдуна, но и это не помогло — тот лишь громко рассмеялся.

— Ты отдал мне часть своей силы… — молвил Азмо.

— Я ж говорю — мы заодно. Присоединяйся! — ликовал колдун.

— Следовательно… — развернулся Азмо, став идти к краю пика, — ежели не станет меня, то…

— Что ты удумал, кукла? — насторожился колдун.

Азмо развернулся к нему лицом, став спиною к краю, спиною к пропасти… я видел, как его копыта едва удерживали равновесие.

— Ты действительно так наивен? Ты думаешь, что таким образом нанесешь мне вред? Ты всего лишь очередная игрушка в моих руках, и все…

— Тогда… — подался Азмо ногою назад, — не будем тянуть время… — но колдун изрядно что-то занервничал. Я стал чувствовать дрожание его колдовства, что подвесило нас в воздухе.

И как только Азмо, театрально раскинув руки, рухнул с пика лицом вверх, массовое заклятье колдуна, сдерживающее нас, разбилось, а сам он бросился к тому же краю, дабы, видимо, спасти свое творение. В это время мы мгновенно отреагировали, схватившись за горящие поленья из костра в центре пика, и бросились на него. Он такой прыти не ожидал, и стал беспощадно защищаться. От него вблизи разило смертью. Да это же какой-то скелет! Его глаза так же горят, как и у Азмо… он весь такой! Это что… деретник? Но он не похож на таурена. Он мал нам, и по росту недотягивает.

— Бей его, ребята! — кричал я, но нас разбрасывали по пику его чары, одного за другим.

На самом деле мы выигрывали время для нашего шамана, который готовил врагу очередную пакость. Мы не ослабляли напор, даже когда против нас стало лететь огненное колдовство, и вот, как только наш натиск был разбит, средь всех, кто нападал на колдуна, выскочил шаман, протянул руку, раскрыл ладонь, и сдул во врага растертые в порошок магические травы. Колдун тотчас поменялся в лице, ослаб, стал пошатываться и не мог концентрироваться. Опираясь на свой посох, он махал рукою по мнимым врагам пред глазами, видимо, испытывая какие-то иллюзии или миражи. Он становился настолько опасным, что стал разить во все стороны, крича при этом, как недорезанный. Мы не могли к нему приблизиться, несмотря на то, что он и был слабым сейчас. Шаман продолжал проговаривать магические слова на таурахе, которые заставляли кудесника корчиться от агонии, дымиться, и терять равновесие. Тот стал отступать, отползая к краю… мы бросились за ним на свой страх и риск.

И в этот момент, когда на нас должно было обрушиться очередная волна пламени, от которой мы бы не увернулись, из ночной тьмы вновь в воздух воспарил зеленоватый горящий шар. Это Азмо. Он жив? Он приземлился прямо перед нами, и защитил нас от огня колдуна, став под струю пламени, которое его не ранило вовсе. Закрыв всех собою, он вобрал злые чары в себя, и как только его рука схватила того за горло, он поднял кудесника над собою, и стал давить, чтобы уничтожить. Мы в стороны разбежались, ибо уже сил не было противостоять этому.

Но колдуна это не остановило, хотя он и понимал, что Азмо вот-вот его просто переломит и скомкает. Мы вновь встретили этот уверенный хохот:

— Хе-хе-хе… глупец, — прокашлял тот, — я — уже мертв. А вот ты… пока еще нет. Ты будешь жить вечно, и вечно страдать!

Азмо был готов к этому, оттого и протянул руку к нашему шаману, а тот вручил ему тот самый маленький мешочек, который сегодня уже фигурировал в деле не так давно. Увидав его, колдун занервничал:

— Что… ты… собираешься… делать? — дрожащим голосом спросил он.

— Лишь то, что следовало бы сделать давным-давно… — попытался Азмо запихнуть этот мешочек колдуну прямо в рот.

Настал самый напряженный кульминационный момент этой бессонной ночи. Между колдуном и Азмо стали видны искривления в воздухе, и все пространство стало пошатываться, словно нагнетенная атмосфера давила сама себя. На защиту кудесника слетелись все его злые чары, и ночь была ему приспешником, мешая Азмо сотворить задуманное. Его рука тянулась к злому колдуну, но дрожала, встречая, видимо, невероятное сопротивление. И закричал он во все горло, вложив все свои силы в этот последний рывок. Шаман стал все громче и отчетливее проговаривать слова заклинания, ослабляя злого колдуна, а мы замерли в ожидании того, что должно было произойти, разинув рты.

Но никто из нас не заметил, как посох, что колдун выронил из своих рук, вновь загадочным образом по его велению в них возвратился, и острым концом его пронзил кудесник Азмо, прямо перед тем, как тот закончить должен был все. Разомкнулась хватка его, выпустив колдуна, и темная воля того сквозь посох, пронзивший плоть, ворвалась в сердце. Вспыхнули они оба зеленоватым огнем. Он опоясал их, и взрывом прогремел, разъединив обоих. Сотрясся весь пик, как волна прокатилась им, разорвав тихую пелену ночи. Завалились все строения. Колдуна снесло с пика, и посох его, коим Азмо пронзен был, вылетел прочь, растворившись во мраке. Раненный, но, кажется, живой, Азмо смог уцепиться за край пика, и держался. Нас разбросало по всему посту, как осеннюю листву с дерева по широкому полю. Удержались, как могли… взрыв был такой силы, что даже стена из натянутых шкур, защищавшая нас от ветров, была истрепана в клочья.

Кое-как поднявшись на ноги, мы бросились, кто к краю пика — к Азмо, а кто к другому краю, - за который улетел колдун. К несчастью для всех нас, он использовал колдовство, и его подхватил внезапно появившийся из огненной вспышки его верный вороной скакун, умеющий бродить по воздуху. Колдун устремился прочь, и растворился в ночном небе, оставив нас с тем, что довелось сегодня повидать. Проклятье, я надеялся, что этому придет конец еще сегодня. Но я был так перевозбужден из-за всех этих страстей, коих мы натерпелись, что плохо соображал по части приоритетов на то время. То, что колдун ушел, мне казалось уже немыслимым счастьем, ибо они вдвоем с Азмо умудрились разрушить пост.

Без особого желания, мы все же помогли раненному Азмо выкарабкаться на пик, где над ним тотчас собрались все любопытствующие. Посох прошел насквозь через его сердце, но, несмотря на серьезность раны, он был все еще жив. Не могу сказать, что он плохо выглядит без сарказма в этих словах, но было видно, что эта рана ослабила его. Шаман тотчас подошел, и присел над ним, прикоснувшись рукою. Закрыл глаза… и содрогнулся.

— Что? — желали мы слышать вердикт.

— Этот удар убил Азмо, как живое существо… к сожалению, — ответил шаман.

— Что это значит? — жаждала пояснений Налани.

— Он не является более живым деретником. Теперь он — настоящий не живой, и не мертвый.

Эти слова нас изрядно испугали. Азмо и сам был шокирован. Его грудь более не шевелится, как должна, делая вдох и выдох, его сердце более не бьется. Он, по сути, бродячий мертвец. Это заставило нас медленно, но уверенно тянуться руками к оружию, и пятиться назад. Не доверяю я тем, кто не является живым.

— Я… — прохрипел Азмо. — Я… мертв? Но… я все еще вижу вас, говорю с вами…

— Ты — деретник, Азмо, — уверенно молвил ему шаман, — но особенный. Ты — та стадия их, которая из легенд дошла до нас, как умеющая говорить внятно, думать, и отвечать. Но тело твое начнет рассыпаться вскоре…

— Довольно, — остановила его Налани, понимая, как это жутко звучит для самого Азмо.

— Налани… что со мной будет? — растерянно смотрел на нее… на нас всех Азмо.

— Ичи уну вака, Азмо, — ответила она.

— Можно что-то сделать? — спросил я шамана, можно ли помочь.

— Проклятье деретника исцелить можно, да… но в его случае — это его убьет, — ответил тот.

— Я… не хочу умирать, — ужаснулся Азмо.

Сложная ситуация. Я не знаю, что делать. Шаман тоже задумался, и мы вновь погрузились в тишину. «Не хочу умирать, да? Да ты уже мертв, приятель», — крутилось у меня в голове. Благо, он хоть безопасен, а то слыхал я легенды о деретниках, и там они не были похожими на Азмо сейчас. Значит ли это, что вскоре он и станет тем кошмаром, коим и должен стать? Удары ему не страшны, боли он не чувствует, и единственное, что спасет нас — это обезглавливание его, и захоронение по традициям в такой ситуации.

— Азмо, — обратился к нему дедушка Тео, — твоя судьба — в твоих руках, помни это. Однако, в свете нынешних событий, твоя судьба сплетена с нашими. Тебе необходимо сделать нелегкий выбор. Я не хочу подталкивать тебя ни на что, но ты должен понимать, что можешь стать угрозой для всех. Ты это понимаешь?

— Понимаю, староста Тео… но я не хочу сгинуть, как чудовище… как кошмар из легенды.

— Конечно, есть способ, — тяжело вздохнул шаман, — но это лишь отсрочит неминуемое…

— Я на все согласен, — сразу же согласился Азмо.

— …но предупреждаю, подавление сил разложения в тебе, как и сил зла, что поддерживают в тебе жизнь, может быть болезненным.

— Мне-то уже… какая боль? — легкая улыбка озарила его лицо.

Шаман отправился к себе в разрушенный типи. Средь беспорядка из вещей нашел нужные предметы, травы, оккультные магические амулеты и талисманы, после чего вернулся к Азмо. Жители поста смиренно наблюдали за тем, что происходит, и что еще будет происходить далее. Расставив вокруг Азмо тотемы с символами стихий творения, шаман обозначил область воздействия, разложив кругом различные высушенные травы. Снял с портупеи свой мешочек с травами, и щедро посыпал ими Азмо. Тот скорчился от легкой, но резкой колющей боли.

— Вскипятите воду, — велел нам шаман, и мы тотчас бросились за котелком и бочкой с водой, наполнили его, и поставили на огонь, который разожгли следом.

А пока Азмо лежал, шаман начал готовить какую-то настойку, от которой, сперва, пахло очень странно, а затем запах улучшился по мере добавления трав. Мы все замерли от изумления в предвкушении некоего чуда, словно он должен был воскресить мертвого. Оставив настой закипать, шаман вновь вернулся к Азмо, став поговаривать странные слова, которые, как мне казалось, не имели особого смысла на таурахе. Но они, безусловно, действовали, хотя и весьма по-своему. Каждое заклятье активировало отдельный тотем. Сперва земля, затем огонь, воздух, и, наконец, вода. Целебные силы этих тотемов, эта энергия разрушительных по своей природе и отдельности стихий сплелась воедино в то, что мы называем даром жизни. Над Азмо появилась прекрасная радужная звездочка, сгусток света, излучавший радость, тепло, и, казалось, все добрые земные чувства вместе. Шаман, жестикулируя руками, не повелевал, а просил этим даром наделить Азмо, покорно лежащего на земле, и зрящего происходящее. Медленно, но уверенно маленькая яркая звездочка стала опускаться к телу великана, и, как коснулась плоти, разлилась жизнью по ней, и погасла тотчас. Огненная грива Азмо засияла иначе. Она, словно, погасла, и превратилась в нечто не отталкивающее, а наоборот — притягивающее взор. Его глазницы стали излучать свет, и его яркий луч вырывался наружу сквозь рану в груди… ту самую, нанесенную посохом колдуна. Но, когда шаман закончил проговаривать слова, сияние медленно погасло. Это было завораживающее зрелище по силе равное, наверно, чуду рождения ребенка, или красочному рассвету после долгих лет, проведенных во тьме ночи. Невозможно было оторвать взгляд. Затем шаман зачерпнул деревянной пинтой уже закипевший отвар из котла, и аккуратно поднес к Азмо, но не давал покамест, ибо он был слишком горячим:

— Я наградил тебя энергией жизни, Азмо. Но она не будет держаться в тебе вечно. Дабы скрепить ритуал, я дам тебе выпить отвара, секрет которого знает только шаман. Он поможет замедлить распад тела в тебе…

— Овачи за все, что вы для меня делаете… — ответил изумленный Азмо.

— Спросишь, отчего такая забота? Жалко мне тебя… юн ты еще и глуп… но храбр, как видно. Твой поступок заслуживает похвалы, но одновременно и не делает тебе чести, ибо по твоей вине все это… отчасти, или же полностью.

— Я понимаю. Не нужно сострадания, не нужно речей, проповедей… Я никакой не герой. Я делал это, чтобы удивить Налани… и чтобы спасти свой пост. Пусть я глуп… я никогда и не был особо умным. За это мне вот и расплата.

— Ты виноват в этом сам, — мог бы и промолчать шаман.

— Ну хватит… — пресекла Налани. — Ты доказал, что бороться нужно всегда, несмотря на то, кем ты являешься. Ты пошел на риск ради меня, и ради всех нас, пожертвовав собою, хотя даже не подозревал этого. Ты заслужил мое «овачи» и… прощение.

— Большего и не нужно, — с улыбкой на лице произнес Азмо. — Тарук, — подозвал он меня к себе, и я подошел. — Прости, что… был дураком, следил за вами, завидовал…

— Ох, ну… из-за такой красавицы… я бы на твоем месте делал так же, — почесал я затылок. Даже немного смутился.

Он с улыбкой смотрел на меня, а затем протянул ко мне свою огромную руку:

— Хале (мир)? — предложил он.

— Хале (мир), — ответил я, крепко взяв его за руку.

— Береги ее… — велел он мне. — Я буду следить за тобой, — пригрозил он мне пальцем.

— Ох, да брось ты…

— Пора, — велел нам шаман тактично разойтись.

Приподнявши голову Азмо, мы позаботились о том, чтобы он успешно выпил то, что дал ему шаман. Настойка уже остыла, пока мы болтали, и Азмо ее одним залпом в себя опрокинул. Никаких видимых эффектов не заметили мы после этого, но не всегда же всем сиять после очередной настойки шамана, верно?

— И еще одно, — поднял шаман тот самый маленький мешочек, что Азмо обронил, так и не применив против колдуна по назначению. — Протяни руку, — велел он Азмо, и тот протянул правую. — Это будет сдерживать злого колдуна и его чары, и защищать тебя от его воли. Пришейте это во внутреннюю часть наручей, — велел шаман, и тотчас наши местные швеи принялись за работу, ибо у них всегда была при себе кость с отверстием в ушке. — Не теряй его, — настоятельно велел шаман.

— Не потеряю. Овачи.

Как только портные управились, пришив мешочек, Азмо мало-помалу встал на ноги, и пришел в себя, несмотря на эту вопиюще зияющую дыру в его груди. Рана никогда не затянется, видимо, и излечить ее нельзя, так как он у нас уже покойник. Его грива вновь вспыхнула тем же зеленым пламенем, что и глазницы. Он вновь стал таким, как прежде. Это все, безусловно, трогательно, и то, что мы с ним нашли общий язык и прекратили вражду — тоже, но… а что теперь нам делать с ним?

— Что теперь со мной будет? — сорвал этот вопрос Азмо прямо у меня с головы.

— Похоже на то, что придется нам тебя отпустить восвояси, — развел руками дедушка Тео.

— Как?! — ужаснулись все.

— Я согласен с этим решением, — твердо заявил шаман, и с ним согласились и мы с Налани.

— Мы не можем держать Азмо здесь, у себя. Не можем допустить, чтобы Аргерн или кто-либо еще преследовали его, как монстра, напавшего на пост. Азмо небезопасен и для нас, отчего будет лучше для нас всех, чтобы он жил отдельно… сам. Притом, чтобы никто из нас не знал, где именно, — тут он смотрел на Азмо, говоря эти слова.

— Я все понимаю, — ответил он. — И я даю слово, что не стану тревожить вас… никогда. Слов авака’нахе будет мало, чтобы отблагодарить вас за все, что вы для меня сделали, и за то, что отпустили с миром.

— Мы не смотрим на тебя сейчас, как на огромное чудище, — подошел к нему дедуля Тео, — но смотрим, как на себе равного: как на таурена… как на знакомого нам Азмо.

Эти слова смягчили его, и если бы тот смог, то явно проронил скупую мужскую слезу, но не мог. Воспринял все это, как подобает, и так, как оно есть. Ему нет места более в нашей общине, и он это понимал. Но мы его и не выгоняем, лишь отпускаем на волю с радостным и легким сердцем.

— Прощайте, — прошелся Азмо взглядом по нам всем.

— Прощай, Азмо, — попрощался с ним дедушка Тео, затем и Налани, я, и все, кто его, так или иначе, знал.

Простившись с нами, он спустился вниз с пика по тотемной башне подъемника, по которой и поднялся сюда, и его горящий зеленоватый огонек в ночи исчез за далекими пиками каньона так быстро, как и появился. Что ж, мы все вздохнули с облегчением… Нет, не потому, что боялись его, или потому, что он был нам обузой в таком виде, нет. А потому, что он будет свободен. Свободен от нас, от злых чар… по крайней мере, какое-то время. Он понимал и сам, что рано или поздно его плоть все же сгниет, его разум помутится и он станет тем, в кого превратился — деретником. Он и сейчас им является, однако сам деретник в нем стоит сейчас далеко позади того Азмо, который виден впереди. В конечном итоге, все деретники ведь перестают существовать, как рассыпаются по косточкам. Дедушка Тео, к слову сказать, велел всем в посту умолчать тот факт, что Азмо жив, как деретник, но велел понимать, что это он освободил нас от кентавров и снял осаду. И когда Аргерн явится сюда, мы расскажем ему лишь то, что ему следует знать, а не всю правду, которую пережили. Это справедливо. Чтобы они не искали Азмо, как деретника, и не пытались его убить. Главное, чтобы это никоим образом не долетело до ушей Авака, иначе он устроит на Азмо охоту.

Осады больше нет, но и возврата к прежней жизни тоже больше нет. Я не нашел сна этой ночью даже после того, как все стихло. Сижу на краю пика, свесив ноги… Налани подошла ко мне, принеся пинту горячей травяной настойки, которую шаман приготовил всем сам, дабы защитить от зла впредь. Села рядом, сделав глоток. Мой взгляд был устремлен за горизонт, и на черном полотне ночи я вновь просматривал все те события, которые мы пережили сегодня. Колдун жив… Он еще даст о себе знать, хоть, возможно, и не оправится от того урона, что был ему сегодня нанесен. Многое беспокоило меня, но слов на языке не хватало, чтобы все выразить…

— Овачи тебе, — обнял я Налани.

— И тебе овачи, Тарук, — обняла и она меня.

— Ты спасла меня сегодня… защитила. Прости, что я не смог…

— Ты смог.

— Ва, это Азмо смог. И я ему за это очень благодарен.

— В конце концов, даже в таких, как он, верх берет благородство и праведность. Он не злодей, отнюдь… и даже став чудовищем, понимал это… где-то в глубине души.

— Любовь к тебе, действительно, заставляет парней сходить с ума, — улыбнулся я.

— Хех, — усмехнулась Налани, — не хотелось бы это признавать, но именно его любовь ко мне и толкнула его в эту безысходность.

— Что ж, он освободил нас всех, за это ему тоже большое «овачи».

— Это правда.

— Вот я сижу и думаю…

— О чем?

— Мы ведь уже отправили послание в Таурахо о помощи, верно?

— Ага.

— А что же мы скажем, когда твой отец все же явится сюда? Осады-то нет, кентавров тоже. Мы — свободны, но средь нас есть потери… Как ему объяснить то, что сегодня произошло?

— Мы скажем правду, конечно, — уверенно молвила Налани.

— Хех, да… я уже вижу лицо твоего отца, когда он все это услышит.

— Я бы лучше посмотрела на лицо брата, — подтрунила она.

— О, да-а, — протянул я. — Туроан явно пальцем у основания рогов покрутит, — уже предвкушал я.

Я все пытался осознать, в чем же состояла жертва Азмо? Ради любви к Налани? Ради родного дома? Сложно объяснить, хотя ничего запутанного тут и нет. Он хотел получить силу от колдуна для одного дела, а вышло, что воспользовался ею совершенно для иного. При этом ему удалось освободить лишь нас, но не добиться расположения Налани. И о чем он только думал? Что я отдам ее? Что она, действительно, пойдет с ним, закрыв глаза на то, кем он стал? Судите, как хотите, но он никакой не герой и не мученик для меня. Хотя, я все же рад, что мы с ним больше не соперники. Теперь этот парень сам по себе. Интересно, какова его судьба? Ну, на ближайшее время, пока он все еще цел.

У нас море работы, как на сегодня, так и на завтра. Нужно спуститься будет, и посмотреть, что там стало с кентаврами, и убрать их трупы до того, как начнется зловоние. Посмотреть заодно необходимо, можно ли чего из их запасов использовать. Безусловно, расходного материала там будет выше рогов. Но сегодня… нет, я не найду успокоения. Все мое тело дрожит от эмоций, пережитых сегодня, и даже тепло и нежность Налани не в силах подарить покой.

«Этой же ночью, обрывки записей Брома…»

…помню, как Некромант вернулся поздней ночью, или… скорее даже, ранним утром, весь потрепанный еще больше, чем обычно. Поймите меня правильно, сказать мертвецу, что он хорошо или плохо выглядит в той или иной ситуации, это так же некорректно, как сравнивать день с ночью. Но Некромант, действительно, выглядел так, будто побывал в серьезной драке. Мы с Хулном, конечно же, проснулись, ибо рассерженный колдун мятежно метался из стороны в сторону, разбрасывая те или иные вещи. Мы молчали, поглядывая лишь одним глазком, делая вид, что спим.

Деретники тоже все насторожились при виде своего хозяина в таком смятении и таким рассерженным, оттого и не пытались как-то влезть. А тот посохом стал крушить все подряд, ругаясь, видимо, на каком-то странном языке. Ну, уж здесь мы не могли притворяться, что спим. Да, и клянусь своим хвостом, эта маска на наших мордах уже порядком надоела. Вовремя мы приподнялись, должен сказать, ибо затем Некромант небрежно махнул посохом в сторону дотлевающего костра, и тот вспыхнул столбом пламени до небес. Умерив свой пыл, колдун не пожелал пока пояснить, что происходит, но мы стали догадываться, что что-то у него пошло не так, как он планировал. Хулн был от этого бодр и рад, а вот я пока и не знал, как реагировать:

— Вождь, как думаете, что происходит? — шепотом спросил я.

— Точно не знаю, но, раз злится, то, значит, что-то пошло не так.

— Оттого-то вы рады?

— Именно.

— Смотрите, а то это и на нас может отразиться. Вас-то он не убьет, а вот за себя я не уверен.

— Не волнуйся.

Не очень уж убедительно это прозвучало, но лучше, чем ничего. Более того, Некромант психанул, велев деретникам собираться в путь ночью. Подхватили нас, как авоськи, погасили костер, взяли вещи, и потопали мы вновь, ведомые колдуном с палкой. По правую руку — горы, а по левую — бескрайние барханы песков Танариса. Не знаю, когда мы уже придем, но хотелось бы поскорее.

Отца часто вспоминаю… и то, какой жестокой смертью он погиб. Вдали от чужих глаз роняю слезы. Простить себя не смогу никогда. Это виноват я, и все тут. Я и решил уйти из племени так, чтоб никто не знал, особенно — моя мама. Как я ей в глаза после такого буду смотреть? Шел себе спокойно, так нет — налетели откуда ни возьмись, эти деретники, и утащили с собой. Интересно, ищут ли меня? Ежели так, то напрасно…

«В день четырнадцатый второго месяца зимы произошло несколько событий. Первое: Небесный отряд Аргерна вернулся в форт Таурахо, закончив бессмысленные поиски. Предположения Авака подтвердились. Следом за отрядом, стали один за другим возвращаться и друиды. Всем им был дарован заслуженный отдых. Авак пока не спешил просить Аргерна лично отправиться в лагерь Мохаче, и посмотреть, что там происходит, ибо им обоим нужен был хороший отдых, чтобы восстановить силы и остроту ума. Баратрум, к сожалению, пока не пришел в себя, и форт впал в некое ожидание, затаившись. Инженер Дарон начал разработку планов по модернизации фортовых укреплений и оснащению их осадными тяжелыми и средними орудиями. Беспокоясь о Мулгоре, Авак поручил Кафорду отрядить воинов на оплот, защищавший ранее, и поныне, покой долины. Несмотря на то, что с деретниками им помогают калдореи, сердце Авака не было до конца спокойным, подсказывая быть начеку.

Второе событие: Пост Вольного Ветра в каньоне начал свое восстановление, и пополнение запасов с самого раннего утра. Утилизировав то, что осталось от кентавров, таурены вновь обрели некую твердость в руках и уверенность в завтрашнем дне. Работы по восстановлению канатного моста, что связал бы пост вновь с поверхностью помимо подъемника, решено было на время отложить в целях безопасности. Тарук и Налани трудились вместе со всеми, а под вечер — отправились на разведку в лагерь кентавров, откуда те и пришли. Там отнюдь пусто не было, однако теперь это нельзя было назвать таким громким словом, как «лагерь». «Геруана нет, кентавры без лидера — это идеальный шанс покончить с ними раз и навсегда», — подумал Тарук. Однако вдвоем нападать на укрепленный пост — это самоубийство, отчего затея пока осталась лежать у обоих в голове до прилета Небесного Отряда.

Третье: Смертоносец, наконец, пересек океан от Кезана до базы гоблинов в Танарисе. Долгое изнуряющее путешествие вот-вот должно было подойти к концу, как земля показалась на горизонте…»