Легенда о Белом Таурене. Том второй.

«Попутчик»

Не смекну, как именно занесло этого белого шу’хало на остров троллей, да еще и в компании Высокорожденных, но я этому даже рад. Я столько лет прозябал в этой империи, откусывая головы на арене, что уже забыл, каково это — иметь дом. Миссией моей было изучение мира после Великого Разлома, кой уничтожил половину пригодных для жизни земель. Наше некогда высокое происхождение кануло в пучины вместе с миром, однако я не собираюсь рассказывать о том, о чем не желаю. Имя мне Слардар Волнорез, слуга Нептулона Охотника Приливов. Поимка моя на острове Зандалар стала моим заточением и самым большим позором, обесчестившим на многие лета. Мне нет дороги назад в родные места, но, у меня нет и выбора — я обязан вернуться. Более мне некуда пойти, ибо не нужен я никому. Но еще и потому, что я обязан отплатить за свое спасение, хотя Белый Таурен уже считает, якобы мы квиты. Я спас его, сие есть правда, однако знаю я теперь, чего так самоотверженно ищут они. Как только я увидел те самые свитки со светящимися символами, воспоминания освежились в моей памяти. Они не относятся напрямую к легенде «о Мече Громораана», однако являются единственным универсальным ключом к его обнаружению. Чтобы не дать огненному лорду поглотить сущность Громораана полностью, меч был разделен и веками хранился, меняя места своего пребывания, дабы не допустить распространение точных сведений о нем, и не проложить след к его поимке. В мече содержится часть жизненной силы Громораана, отчего, собрав предмет воедино, есть все основания полагать, что воскреснет и сам сын Лорда Воздуха.

Как самый преданный и самоотверженный элитный страж леди Вайш, доступ к таким сведеньям был мне открыт всегда. То, о чем ведаем мы, то, что осталось у нас, нынче оторвано от общего мира, прозябая в пучинах темных и холодных вод. Старые предрассудки и правители все еще правят нами в разных наших городах, а точнее — тем, что от них осталось. Исполненные ненавистью, внедряют они ее и в наши сердца, заставляя верить в то, что деяния прежних времен были верны. Обезумив от сил Колодца Вечности, Азшара пыталась впустить великое зло в этот мир, за что все поплатились, уйдя на дно мировой истории. Не скажу, что питаю любовь к наземным расам, особенно после заточения у троллей, однако мир рухнул и по нашей вине, о коей мы скороспешно забыли. Лишь узрев правду, что была сокрыта на древних страницах книг истории тех времен, я сумел отыскать истину, надеясь помочь своему народу. Чье-то страшное проклятье приложило руку к тому, что нынче мы морские змеи — изуродованные, чешуйчатые бестия, род которых теперь оторвался от корней, плывя себе листком по течению реки жизни. Мы — совершенно новое порождение из былых веков, и не многие ведают, откуда мы порожденные были. Многие предпочли забыть прошлое, начав жизнь с чистого листа, многие атрофировались, поддавшись злобе и безумию, а иные вовсе затаились, ожидая своего часа. То проклятье, что на нас пало черной пеленою, многих заставило замолчать навеки, а иных — вовсе превратиться в чудовищ и монстров, движимых исключительно наипростейшими инстинктами. Это устраивает, и Вайш, и Азшару, как таковых, которые только то и делают, что мечтают о возмездии всему наземному миру. И, несмотря на мое личное мнение, ежели мы решимся на такое, то я не останусь в тылах, а буду воевать, как и все.

Меч сына лорда четырех ветров есть могучее орудие мести в его руках. Ал’Акир, безусловно, возрадуется, узнав о том, что смертные собираются собрать меч воедино, чтобы вернуть Громораана в сей мир. Это может стать, как и благом, так и злом, посему я колеблюсь с принятием решения, что посетило мой разум. Белый Таурен, безусловно, преследует благородные цели, чтобы защитить свой народ, призвав Громораана на свою сторону, второй же таурен — желает ублажить волю «древнего зла», коему повинуется сам, бездушною марионеткою, запутавшись в сетях слишком коварных и заманчивых предложений. Однако оба они не ведают, какую участь могут уготовить им как боги, так и лорды стихий. Здесь стоит замысел куда более масштабный, нежели просто возвращение заблудившегося сына, или выяснение отношений двух тауренов на теле мира. Лорд ветров не будет даже пытаться с помощью своего сына помочь смертным, несмотря на всю их помощь. Зачем? Проблемы смертных — это сугубо их проблемы. Мне кажется сила Громораана может быть использована злым тауреном для куда более чудовищной цели. И ежели это произойдет, то начнется хаос, коим была переполнена земля во времена господства стихий.

Задача моя неведома была для меня доселе, однако нынче нет сомнений в том, что необходимо не допустить появление Громораана. Быть может, мне придется помешать им докопаться до меча, остановив, и одного, и второго таурена на их пути поисков. Для начала я позволю им найти остальные его части, а затем заберу их и унесу с собою в пучину подальше от любознательности, алчности, небрежности и безграничной глупости.

А пока лишь я плыву вместе с ними, мне по пути. И ближе я, чем вы себе можете представить. Белый Таурен со своим другом долго стояли на носу корабля, разговаривая о сентиментальных вещах, проливая то смех, то откровения. А я наблюдал за ними из пучины, ухватившись за подводный таран их корабля, разбивая спинными плавниками волны. Овив его телом, вцепившись руками, вонзил я и трезубец свой — символ моего происхождения и наследия, и лишь ждал. На определенном отрезке пути я их покину, и знать не будут они, что был я рядом с ними все это время. Отправлюсь я домой, где у леди Вайш спрошу совета. Она подскажет. А ежели нет — то я сделаю все, как и сам загадывал.

Быть может, кто найдет эти записи, написанные моею рукою, и расскажет всем, что произошло, ибо я не уверен, что судьба моя свершается или будет свершаться должным образом.

"Миновало три дня…"

Вождь по-прежнему оставался в Таурахо, а нас не пускали туда, словно возвели стену, отгородившись от общества, исполненного противоречивыми слухами. Я все усилия прилагал, заглядывая в наш архив, однако ничего там полезного не нашел. Мы не ведем летосчисление, как не имеем собственного записанного алфавита, предпочитая все передавать из уст в уста из поколения в поколение. Единственные записи, которые мы стали вести, начинаются со времен оседлости с постройкой фортов, городов и деревень. До этого, мы были кочевниками, странствуя из одних земель в другие. Хотя, я спрашивал, и мне ответили, что до сих пор есть целые странствующие племена, ходящие от Когтистых Гор до Фераласа, в обход Пустошей. Приятно слышать, что мы все еще чтим традиции. Я даже раскопал информацию о традиционной пехоте, которая теперь была в обмундировании, но сражалась все еще древним благородным оружием — боевым тотемом. А кроме этого, ничего об Акири и их страхах я не нашел, ибо все, что к нам приходило — было эльфийским, не переведенным на Таурахе. Кроме того, что тролли одолели Акири грубой силой и числом, более никаких зацепок нет. И все больше и больше я начинаю думать, что вождь поступает правильно, несмотря на то, что душа моя с этим не согласна.

Сразу после окончания тренировок, я отправился в город, заметив небывалое оживление на пике друидов, куда мимолетно заглядывали все горожане, проходя мимо. А днем я видел большую птицу, что скрылась именно за пиком друидов. Наверняка это Архидруид Хамуул вернулся. Мне не терпелось с ним повидаться, хотя не знал я, смогу ли устоять против его многовековой мудрости и славы. Я прокрался на пик Друидов, прячась за вигвамами и тотемами, чтобы меня не заметили. Заглянув мельком в их шатер, я не застал там никого, кроме сложенных домиком бревен для костра. Где же они? Внезапно, за шатром я услышал голоса, и решил послушать через натянутую стенку из шкуры, не догадываясь, что от лучей солнца, просвечивающих шатер, они могли бы меня увидеть.

— …это и есть то самое, что вы желали мне показать? — спросил кто-то более низким, хриплым голосом.

— Да, великий друид. Это росток древа, посаженного Белым Тауреном, — ответили ему, и я понял, что первый был сам Хамуул.

— Превосходно. Я был намерен встретить его лично, чтобы обсудить состояние дел… — расстроено заявил Хамуул.

— К сожалению, его нет в Калимдоре. Вы наверняка слышали об Абраксе и его предательстве?

— Да, это ничуть меня не удивило. Я пытался найти его в одиночку, но выследить не смог.

— Все, кто был с ним связан так или иначе — мертвы. Нам не удалось даже пленных удержать, ибо они укоротили себе веку с помощью яда.

— Что же за темные тучи сгущаются над нами нынче?

— Мы пытались приоткрыть занавес этой тайны с помощью провидцев, но они не предрекли нам ничего хорошего. Далеко еще не ясна роль и предназначение белого таурена во всех этих событиях. Двояко рассматривают позицию о нем, как о ребенке Неба и Земли.

— Предрассудки. Я столько слышал о нем и верю, что он поможет предотвратить последствия. Когда мы отправляемся к вождю?

— Когда вы пожелаете, Архидруид.

— Великолепно. Я хотел бы немного отдохнуть и пройтись городом…

Внезапно они стали идти ко мне, внутрь шатра, и я выскочил наружу, но ноги мои овили крепкие корни и лозы, повалив на землю. Я упал на руки, оглянувшись вправо, и увидел Хамуула с нацеленным на меня посохом и рукою. Я не стал сопротивляться, зная, что это бесполезно. Один из столичных друидов подошел ко мне, присев рядом:

— Тарук? Что ты здесь делаешь?

— Вы его знаете? — спросил Хамуул.

— Зхи, Архидруид, это Тарук из рода Каменного Копыта, и друг белого таурена.

Заслышав эти слова, Хамуул тотчас махнул руками, и лозы сами поставили меня на ноги, и вскоре я предстал перед его мощью. Пожилой, седой друид, лишь с очерками некогда черноватой шерсти, что теперь стала темно-серой. Длинная заплетенная в косу борода, сломанный левый рог. Одет он в длинную племенную тунику, подвязанную в поясе, в основном украшенную листвою. На руках расписные наручи. Меховые оплечья с забавно проросшими на них цветами и растениями. Без мантии, но с длинным посохом, обрамленным двумя длинными перьями у верхушки. Он стоял ровно и прямо, взирая на меня вот такого, будто я непонятно откуда появился. Стоя рядом с ним, я чувствовал благоговение, внушенное его спокойным видом, мудрость — зазубринами и морщинами на его коже и лице, уважение — его широким внутренним миром. Он извинился за то, что сковал меня растениями, и положил свою большую руку мне на плечо:

— Рад знакомству, Тарук. Слышал, ты был правой рукой Белого Таурена в походе на иглогривых, — промолвил он, вогнав меня в краски.

— Ну… Не то чтобы прям правой рукой… Скорее, просто другом, который был рядом, — как-то неоднозначно ответил я.

— Не скромничай, мальчик. Если бы не ты тогда, быть может и не кипел бы наш герой такою надеждой и отвагой.

Нас окутала минута молчания, в которой остальные друиды разошлись, собравшись в своем шатре, и вдруг Хамуул спросил неожиданное:

— Тренировки-то твои окончены уже?

— Да, великий друид, — покорно ответил я.

— Предлагаю составить мне компанию и прогуляться по городу. Я ведь здесь еще не бывал, — осмотрелся он по сторонам.

— Ни разу?

— Представь себе, ни единого раза, — подмигнул он мне, слегка улыбнувшись затем.

— Я почту за честь показать вам наш город, — обрадовался я, словно малое дитя.

Рядом с таким известным тауреном я чувствовал себя гордым, благодарным судьбе за этот мимолетный подарок наслаждения. Хамуул, напротив, спрашивал меня часто о Кроссе, говоря о том, что слухи дошли до него и в Когтистые Горы, где он был на Пике Каменного Когтя, в роще которого живут Калдореи, с некой миссией. Я взял на себя смелость расспросить его, и он поведал мимолетом часть своей жизни:

— Я живу уже очень долгое время. Как вождь Хулн, который сего вовсе и не ожидал. Вы лучше меня знаете, почему так получилось. Так вот, я — первый таурен круга Кенариуса, и все еще свято служу этой друидской организации, что бережет природу и гармонию мира, — говорил он, а я удивлялся, все больше ощущая себя будто рядом с вождем Хулном или самим Кенариусом. — Атака Кентавров была лишь вопросом времени. Мы знали, что так будет, однако друиды пытались это предотвратить, и первое время это работало. Мы торговали, жили в нейтралитете. Кентавры — полу гуманоиды, наполовину лошади, воинственная племенная раса. Они есть дикости и жестокости во плоти. Кентавры возникли от Кенариуса и/или от его сыновей Зетар и «Кентавр». Пять кланов кентавров в Калимдоре являются аномальным потомством Зетара — хранителя рощи и старшего сына полубога Кенариуса — и земляной стихийной принцессой Терадрас. Поэтому они связаны с хранителями рощи и дриадами — через свое Кенарийское происхождение — и элемента Мани (Земли). Кентавры, некогда благодарные существа, убили своего отца в кровожадном бешенстве и татахало (мать) их похоронила его останки в Мародоне, который стал святым местом для кентавров. По сей день, она стоит на страже Зетара по-прежнему, держа его дух в плену.

— Значит, кто-то просто напомнил им об их ужасном прошлом? — поинтересовался я.

— Не известно. Негоже всуе тревожить прошлое, однако их изгнание Кенариусом уничтожило в них все оставшиеся зачатки хранителей рощи. Каждое племя кентавров возглавляет хан, который, как правило, является лидером выше среднего по силе и интеллекту. Некоторые из кланов, если не все, практикуют людоедство и едят плоть других разумных рас, включая и нас самих. Кентавры следуют шаманской вере, но их бренд шаманизма очень сильно отличается от более мягкой практики, кою проповедуем и развиваем мы. Любопытно, что большинство кентавров шаманов составляют женщины.

— Ну и дела. А в школе нам не рассказывали таких подробностей. Почему же? Если в них изначально был заложен порок, нам бы стоило сразу опасаться их, — подчеркнул я, ведя друида уже по пику Духов.

— Кентавры — дикие и жестокие, и они часто берут пленных. Этих заключенных, как правило, съедают. Тем не менее, слухи говорят о том, что кентавры затаскивают представителей любых рас и народностей, делая рабами, заставляя их работать на тяжелейших опальных копях. Опалы используются, чтобы сделать простые безделушки или бросаются в жертвенные подношения духам. Молодые таурены сделали что-то наподобие игры из этой традиции, похищая подношения кентавров и оставляя оскорбительные тотемы на их месте. Они должны быть быстрыми, если не хотят быть пойманными кентаврами, которые вывешивают, затем, их потроха сушиться на пике, как предупреждение тем, кому в голову взбредет повторить нечто подобное.

— Азартные игры, м-м? Впервые слышу о таком…

— Это старая традиция, можно сказать, хотя и не самая удачная. Разгорелась и прижилась уже во времена войны с этими бестиями, и считается довольно популярной и ныне. Одним опалом навряд ли кого-то удивишь, поэтому таурены часто становятся жертвами этой коварной и смертельно опасной игры, желая утащить больше, чем смогут донести.

— Понятно. Вам не удалось выяснить тайну Мародона?

— Увы, попасть внутрь невозможно для таурена, как для посетителя или разведчика. Однако я чувствую сгустки зла, как жира, плавающего на поверхности озера, в коем купаются кентавры. Это стало слишком очевидным в последнее время. Меня больше беспокоят вести из Кенарийской заставы в Силитусе. Это временное затишье перед бурей, несомненно. Не к добру все это. Всплеск активности Силитидов и затишье кентавров могут быть как-то связаны. Узнать бы, как именно…

— А что насчет ядов, что уготовлены им?

— Ты и об этом знаешь? — удивленно переспросил друид, поглядев на меня, продолжая далее перебирать посохом. — Как же тяжело нынче стало сохранять конфиденциальность корреспонденции. Хулн считает, что сможет нанести вред этим существам таким вот образом, и он прав. Но, он не думает о дальнейших последствиях, которые разозлят насекомых, заставив их отомстить. Пока они лишь пронюхивают наши силы, изредка разведывая обстановку, что само по себе не есть плохим знаком. Возможно, они ищут новые территории для организации ульев, а мы стоим у них на пути. Превентивная атака это хорошо, однако это не одобрит Кенариус. Я рад узнать, что жрица Тиранда намерена связаться с Кенариусом, дабы спросить его совета. А пока что, мы вынуждены подчиниться вождю, рассматривая яд, как альтернативу в случае безысходности.

— Значит, вы одобряете это?

— И зхи, и ва (и да, и нет), ибо сам не вижу иных вариантов. Одно скажу — просто так никто в мире не расширяет свои владения мирно, и не намерен терпеть в своем цветущем саду сорняки. Безусловно, Силитиды примитивны. Но их численность возрастает, что само по себе сулит угрозу, если не нам, то северному Калимдору и Нордрассилу. Некто считает, что в недрах стен Скарабея живут не только Акири, плетя сети коварства вокруг себя, в которые мы и попадаем, а и кое-что пострашнее, и поумнее.

— Пострашнее? Поумнее? Что именно?

— Боюсь, что это не известно никому, кроме тех, кто побывал по ту сторону стены Скарабея. Ты можешь касаться стены по эту сторону сколько угодно, но никто не касался ее по другую и вернулся обратно, чтобы об этом рассказать.

Архидруид с радостью зашел в шатер к Провидцам, попросив меня подождать немного, но представил меня им, как своего гида по окрестностям. У меня все еще не выходили из головы его слова, что влились, будто кипятком в холодную реку, разбавив ее воды. Это значит, что все изначально знали о том, что кентавры нападут и все равно возились с ними, как с детьми. Чувствую себя преданным. Многие бы не погибли, прибей мы их сразу, а не жди, когда их теперь расплодилась, словно волков в прериях. Однако мне интересно было послушать, что еще скажет мне Хамуул, ибо его я находил более компетентным в вопросах, которые задавал. В основном, мне хотелось бы выпутать из него дальнейшие планы по применению яда против Силитидов, чтобы понять, как можно сорвать такую кампанию. Зхи-зхи (да-да), именно сорвать.

Я оперся о балку шатра, сложив руки вместе, ожидая, когда же там друид Хамуул наговорится, то и дело думая, что вскоре мне или нам с ребятами предстоит сорвать крышку с этого загадочного сундука таинственных событий. Будет лучше все увидеть разок своими глазами, чем слушать об этом по десяток раз от разных лиц. Во всяком случае, у нас есть еще время расслабиться, прежде чем придет ответ от Кенариуса из Лунной Поляны в Хиджале.

Спустя несколько минут, смех и почетные фразы прощания стали звучать громче, приближаясь ко мне, и Хамуул вышел наружу, исполненный радости повидать всех, с кем, вероятно, был знаком. Я сказал, что далее мы спустимся на нижнюю террасу, где находится основное количество торговых лавок. Лицо друида нисколько не изменилось, будто он не был в особом восторге от города, или просто замечтался, как Кросс. Идя по подвесному мосту, он продолжил рассказ о кентаврах, назвав пять их племен, удивив меня, ибо я знал всего три: Колкар, Маграм, Гелкис, Галак и Мародины. Я не считал тех, кто живет непосредственно в Мародоне отдельной веткой всеобщего отродья.

Мне не терпелось уже перейти к теме о яде, поэтому я всячески делал к ней намек, а Хамуул ловко уходил в сторону, сползая с нее. Это насторожило меня, ибо он явно что-то знал, но не хотел говорить. Давить на такого друида бессмысленно, он раздавит меня своей мощью и вековой мудростью, поэтому разговор о предстоящих планах у нас не клеился. А вот спустившись через таверну вниз, на нижнюю террасу, я заметил, что у старика Хамута уже работает какой-то другой таурен. Черно-белая окраска, высокий, гора мышц, да и Хамут по виду им доволен, чеша языком тому под руку. Хм-м, хоть я и этот кузнец живем в одной столице, я не часто спускался к нему, чтобы поговорить. Лишь изредка, и то — не был я с ним знаком настолько, чтобы напрашиваться в гости. И все же, проходя мимо, я решил спросить, как это он так быстро променял Кросса на другого работягу:

— Доброго здоровья, Хамут. Вижу, вы времени не теряете…

— О, нэчи (привет), сынок. Вижу, ты тоже не бедствуешь. А кем будет этот пожилой незнакомец с тобой рядом? — поинтересовался он.

— Это Архидруид Хамуул, собственной персоной, — гордо ответил я.

Внезапно, заслышав эти слова, таурен, работавший на кузнице, выронил молот из рук, едва не ударив себя по пальцам, и обернулся, озадачив нас:

— Хамуул? Уж не надеялся, что такая важная персона посетит такое захолустье.

Хамуул приглянулся к нему, узнав в нем… О, Боги!

— Мир теснее, чем кажется. Нэчи, Кафорд. А разве ты не должен быть с отрядом в Таурахо?

— Вождь дал мне несколько дней повидать всех, пока окончательно все не уляжется.

Постойте-ка, это же… Знакомое имя. Кафорд… Это же брат Кросса! Тот самый! Легендарный таурен, как и его отец.

— Вы знакомы? — удивился Хамут, а я уж и совсем проглотил язык.

— Еще бы… Хамут, разве я не рассказывал вам о том, как друиды лечили наши спины? Это под шерстью нынче шрамов не видно, а так… — ответил Кафорд.

— Есть новости об отце, Кафорд? — спросил Хамуул.

— Увы, я все еще собираю кончики ниточек, ведущих к нему. После предательства Абракса он сам отправился на его поиски, узнав о том, что он издевался над моим братом. Мы договорились отправиться вместе, но он выехал рано на рассвете без меня, говоря, что это слишком опасно.

— Авак всегда был авантюристом и сорвиголовой. Надеюсь, с ним все в порядке. Несмотря на то, что сейчас в поисках предателя участвуют многие силы, и мы и калдореи, но он словно сквозь землю канул, — подметил Хамуул.

— Да, вы правы. Он ведь так и не встретился с Кроссом, хотя так хотел, мечтая об этом каждый день, с тех пор, как я нашел его и рассказал все. Теперь вот и Кросса нет. Рассыпались мы по миру, словно песчинки на огромном пляже.

— Все еще впереди. Я уверен, что вы воссоединитесь, представляя собою грозную семейную силу, — подбодрил его Хамуул, похлопав по плечу.

Они еще немного поговорили о том, сколько Кафорд пробудет в столице, вспоминая старые добрые времена, когда были на фронте, воюя с кентаврами. Я пригляделся к брату Кросса, особого сходства не увидев, однако его рога тоже смотрели вперед, хотя и был он намного старше, имея небольшую бородку да несколько мелких кос, заплетенных за ушами, скрепленных перьями. Еще одним атрибутом были расписные племенные кольца, продетые в рога, золотое кольцо в носу и множество шрамов, видневшихся из-под шерстяного покрова. Я смотрел на него, понимая, что и в подметки не гожусь этому таурену, и Кроссу, который вырастет таким же мощным и сильным. Каждый мускул на его теле блестел под очерки черной шерсти в лучах Ан'ше, словно сияние собственного величия. А вот спереди его торс покрыт контрастно белой шерстью. Забавно.

— Ох, прости мои манеры… Кафорд, позволь представить тебе Тарука из рода Каменного Копыта, который согласился показать мне город, — наконец, представил меня Хамуул.

— Рад знакомству, Тарук, — протянул мне руку Кафорд.

Я схватил его ладонь, глядя на то, какая у меня маленькая ручка, по сравнению с его ручищей.

— Разделяю твою радость, Кафорд, — ответил я.

— Кстати! Тарук — друг твоего брата, Кросса, — внезапно добавил Хамуул.

— Правда? Ты знаешь моего брата? Я бы с радостью посидел в таверне вечером и послушал бы твой рассказ, если ты не против, — загорелся глазами Кафорд.

— Хм-м, после того, как я покажу Архидруиду город, я с радостью с тобой встречусь здесь, в таверне, — согласился я, ибо это уникальный случай судьбы.

— Вот и славно. Я помогу старику Хамуту с работой, чтобы опосля было слаще отдыхать. Рад был повидаться с вами снова, Хамуул. Да прибудет с вами Мать Земля, — попрощался Кафорд.

Распрощавшись со всеми, мы отправились дальше, хотя мне уже не терпелось засесть с Кафордом в таверне, чтобы поговорить о Кроссе. Хм-м, быть может, стоит пригласить сюда и Брома, который знает его брата лучше, чем я? Он же его друг детства. А пока мы шли на пик Охотников, Хамуул вдруг заговорил о семье Кросса, в частности, об отце обоих братьев Ярость Земли.

— Не думал, что встречу столь доблестных воинов здесь. Особенно Кафорда, который так яро настаивал на том, чтобы защищать границы в Пустошах. Видать Хулн действительно созвал всех в Таурахо для проведения серьезной зачистки ульев Силитидов. Брат искал отца, оставив брата. Найдя отца, они не нашли второго брата, а теперь брат снова ищет всех.

— Расскажите мне немного о Кафорде и Аваке, Хамуул, — попросил я.

— Авака Ярость Земли я знал еще с тех пор, как он поступил в ряды наших войск в возрасте десятка и шести зим. Самый нетерпеливый из всех, авантюрист, сорвиголова, бесстрашный и свирепый воин, бывавший у меня чаще, чем любой другой таурен, где я залечивал его раны, пока был на границе. Он быстро дорос до командира собственного отряда, который был известен тем, что мог уйти, когда захотел, куда захотел, и вернуться, когда ему вздумается, но зачастую с хорошими вестями. Его стараниями нам удалось дать достойный отпор кентаврам в степях, и сатирам в древних руинах города калдореев в Пустошах — Саргерона. Оказалось, что эти лесные фавны не собирались быть на чьей-либо из сторон. И на деле выяснилось, что они и кентавры тесно связаны. Более того, сатиры научили кентавров своей магии, да и сами-то планируют быть независимыми от калдореев, покинув касту лесных хранителей. Многие считают их наместниками легиона, лазутчиками. Однако амбициозные фавны всегда были такими. Не исключено, что так оно и есть. Они воюют с фурболгами, а те являются союзниками калдореев — отсюда и первоначальная ненависть.

— Ладно, ладно, что там дальше? — перебил я друида, хотя и невежливо.

— Ах, да, я отвлекся. О дальнейших подвигах Авака я лишь слышал из рассказов и молвы, что витала средь тауренов. Он был первым, чья рука коснулась врат Мародона в долине копий, но прибыло подкрепление кентавров, и он потерял половину своего отряда. Опечаленный, он более не подписывался на задания, выполняя обычный патруль, однако кипел ненавистью к кентаврам, коей не кипел никто. Он винил их во всем, особенно в том, что не может быть дома со своей любимой женой…

— Матерью Кафорда и Кросса? — переспросил я.

— Именно. Не припомню ее имени. Да и сам-то не был с ней знаком. Это тебе расскажет Кафорд сегодня вечером. Я рад, что вы встретились, и полностью одобряю ваше решение раззнакомиться и обговорить все. О чем это я? Ах, да, Авак долго приходил в себя, но вскоре собрал новый отряд, который прочесывал Пустоши, истребляя кентавров, где только они могли. Его стараниями были выбиты кентавры из тыла, перехватывающие караваны с провиантом, оружием и другими припасами. Он вернул сторожевые башни Тефрис Аран и Этель-Ретор, которые стали нашими постами, защищающими покой в тылу поста Блуждающих Духов. Далее я слышал, что он служил верой и правдой, посылаемый Абраксом на различную ерунду, в которой разочаровывался всякий раз, как выполнял. Я тоже не понимал, к чему, например, было изучение берегов Сар’Терис и поиск черного хода в долину копий. Со временем, задания, на которые ходил Авак, все больше приобретали характер самоубийственности, из которых он едва возвращался живым. Его сын, Кафорд, прибыл вскоре в деревню Апарахе, где проходил тренировки, ходя в Сиширский каньон, где обитают гигантские пауки. Я не мог не заметить, что Абракс делал все, чтобы скрыть прибытие Кафорда от Авака, и предотвратить их воссоединение, как членов семьи. Кафорд интересовался своим отцом неустанно, и я решил ему помочь, вмешавшись и став между ним и Абраксом в свое время. Прошло много сезонов. И вот, наконец, сын и отец встретились. Ох, я совсем забыл! Авак разок возвращался домой, в Нараче, буквально на денек, еще когда Кафорд был маленьким. Абракс все равно не оставлял его в покое, а я был слишком занят делами Кенарийского Круга, чтобы вмешаться. Более того, я не всегда был на границе или в Пустошах, все время бывая, то в Хиджале, то в Лунной поляне, то еще где. Честно сказать, я даже не знаю, что происходило с Аваком и Кафордом, пока меня не было на поле брани. Мой рассказ теряется на моменте, когда Кафорд все же отыскал своего отца. Я разок еще бывал в пустошах, после того, как говорил с Кенариусом насчет кентавров, но его они более не послушают.

— То есть, этот конфликт миром никак не разрешить?

— Боюсь, что нет. Кентавры не перестанут мстить своему отцу, убивая всех, кто стоит на пути. Таурены несут потери каждый день, Тарук. Кентавры непредсказуемы.

— Это как-то нечестно, — подвел я итог. — Мы расплачиваемся за ошибку сына Кенариуса кровью собственного народа. Почему он сам не уймет их? С его-то силой — рукой махнет, и все умерли, — утрировал я.

За разговором мы обошли весь город, и я показал друиду все, что могло бы его заинтересовать. Он часто останавливался у лавок кожевников и портных, чтобы выбрать себе новую походную сумку, а то его нынешняя уже износилась. И что касается трав, тут ему равных не было. Он даже пристыдил одного торговца на второй террасе у таверны, в лавке трав, пытавшегося выдать удавник за кровопийку. Как по мне, то эти два растения были совершенно идентичны листками, но друид пояснил и ему, и мимолетно мне, свойства этих двух растений, а затем резко перевернул оба листка. Они отличались кардинально на обратной стороне. Удавник имеет более волокнистую структуру, как оказалось, а кровопийка — шиповидную.

Мне было, откровенно говоря, все равно, какая из трав что делает, и как их различать, ибо я не друид и не алхимик, чтобы заниматься сбором трав. Мы так и застряли у этой травяной лавки, где к Хамуулу нахлынула целая толпа любознательных покупателей, консультирующихся по поводу применения той или иной травы. А он радостно осведомлял всех, будучи, будто впервые окруженным толпою фанатов. Вскоре он дал знак мне, что это надолго, и отпустил, поблагодарив от всей души за прогулку по городу. Итак, до вечера у меня еще есть время, перед тем, как я встречусь с Кафордом в таверне за кружечкой эля, поэтому потрачу время с умом.

Увидав, каким может быть настоящий таурен, меня захлестнула некая зависть, и я решил отправиться в тренировочный зал, чтобы немного освежить свои мышцы, хотя и понимал, что такого результата, как у него, мне не добиться и за годы. Из головы не выходила картина увиденных мною шрамов на нем — действительно война настолько суровая штука. Слышать о ней и видеть ее, принимая участие, это совершенно разные вещи.

Наступил вечер. Теплый, все еще по-летнему спокойный и тихий вечерок опускался на Мулгор под пение сверчков и птиц в кронах деревьев. Ан’ше уже раскрасило небо в горячий багрянец, и неуклонно падало к закату, забирая все цвета за собою. Приняв душ, я был готов идти на встречу с Кафордом, хотя изрядно волновался, что могу ляпнуть в разговоре что-то не то по своей подростковой глупости. Сердце выскакивало изнутри, но я толкал себя вперед, пытаясь настроиться на предстоящий разговор. «О, стихии, чего я так разволновался, будто на первом свидании? Это же просто брат Кросса… Просто? Нет, не просто! Он же герой, а я кто? Даже не воин еще», — вертелось у меня в голове, всячески затаптывая меня в землю.

Спускаясь по подвесному, раскачивающемуся от моих шагов, мосту, я все еще думал о том, что мне предстоит ему сказать. Я уже надумывал план для него, чтобы он провел нас в Таурахо, осмотреть назревающие планы вождя. Только вот я не знал, как бы так сказать, чтобы не зацепить лояльность воина к своему вождю, ибо прекрасно понимал, что мои слова могут показаться мятежом.

Кузница Хамута уже была закрыта, и никого на первой террасе не было, лишь отдельные горожане, курсирующие из одной таверны в другую — напротив. Оказавшись в ее дверях, на меня тотчас пал тусклый свет от факелов внутри, окутал смех и веселье тех, кто там заседал и громкие удары пинтами за тосты на предстоящие долголетия и так далее. За дальним столиком я заметил Кафорда и Хамута, распивающих кружечки, и отправился к ним. Поздоровавшись, они пригласили меня к столу, на котором уже были пустые тарелки да обглоданные кости, и я тотчас попал в разговор между ними. Несколько минут спустя, Хамут вежливо откланялся да попрощался, оставив нас одних, допив свою пинту эля, громко стукнув ею по столу.

— Доброй ночи, Хамут, — попрощался с ним Кафорд, и тотчас перевел взгляд на меня, опрокинув глоточек, — Овачи, что пришел, Тарук.

— Я не мог не прийти. Овачи за то, что пригласил меня на встречу, — нервно ответил я, едва находя слова.

— Что это с тобой? — видать, заметил мои нервишки Кафорд.

— Ничего. А что?

— Ты какой-то нервный. Случилось ли что?

— Нет, просто…

— Ты меня стесняешься? Стесняешься сидеть рядом со мной? — догадался он.

— Эм-м, ну… — мялся я.

— Ха-ха-ха-ха! — громко рассмеялся Кафорд на всю таверну.

Я не знал, куда себя деть от взглядов тех, кто тотчас повернул голову в нашу сторону, но понимал, что брат Кросса довольно наблюдателен, и ничего от него не скроешь.

— Тебе разрешают пить эль? — спросил вдруг он.

— Да, само собой. Я ж не ребенок уже.

— Трактирщик! Кружку эля моему другу! — тотчас выкрикнул он, и тот принял заказ, уже наливая напиток из бочки. — Расслабься, Тарук. Не нужно воспринимать меня так, будто пред тобою сидит татанка (вождь), — продолжил он с улыбкой на лице.

— Ничего не могу с собой поделать, извини. Я ведь еще новобранец, доселе и крови толком не пробовал, а видеть воина пред собою, который прошел войну вдоль и поперек, для меня большая честь.

— Знаешь, не зазубрины и шрамы на теле говорят о славе. Война это страшная вещь, там разбиваются все убеждения о силе, мужестве, страхе и так далее. Я не хотел бы снова оказаться в той мясорубке, в коей побывал.

Вскоре мне принесли пинту эля, и разговор между нами завязался на другой ноте, более спокойной. Для начала я хотел узнать его историю, но он настойчиво попросил меня рассказать о том, как я познакомился с его братом Кроссом, где, как и что мы делали, во всех подробностях. Я рассказал ему все, что мы пережили вместе, начиная с того момента, как он появился в казарме впервые, про громилу Рама, упокой предки его душу, о предательстве Абракса и нашем походе за вождем, чтобы спасти его. Кафорд внимательно слушал, улыбаясь, где нужно, где и смеясь, особенно в моментах с Рамом, когда Кросс надоумил его в первый же день.

О нашем походе на Иглогривых я рассказывал с особым трепетом, акцентируя внимание чисто на Кроссе, лишь изредка вспоминая себя. Кафорд сказал мне не лукавить и рассказывать так, как есть. Вот ведь! Я славы себе вовсе чужой не хочу, но придется говорить, как есть. Кафорда захватывали битвы, в которых мы побывали, и Силитидов, коих мы встретили в Долине Гигантов, и бежали прочь, без оглядки. Упоминая ранения, которые мы там получили, я отводил взгляд, ибо эта боль все еще отдавалась внутри меня, а вот Кафорд слушал с интересом, уже зная, что это такое. В рассказе о битве непосредственно со свиньями, Кафорд слушал на одном дыхании, не спуская с меня глаз. История была не из веселых, и частенько у меня на глаза накатывалась слеза, особенно, когда я вспоминал наших погибших там братьев. Кафорд тяжело вздыхал, говоря, что на войне всегда так — невозможно уберечь всех, кто тебе дорог. Кросс тогда был очень расстроен, о чем я не мог не упомянуть, и о ранении его в руку, которое затем вылечил друид. Брат брата радовался за получение его боевого крещения, говоря, что слухи о белом таурене быстро дошли до фронта. Сперва никто не знал, что это еще за герой такой, но когда открылось что это Кросс из рода Ярости Земли, все ахнули, тотчас заставив Кафорда и его отца гордиться их братом, и вторым сыном. Я тут поразузнал насчет легенд и небылиц, касающихся именно Белого Таурена в племени, и выяснил, что появление такого таурена сулит большие перемены и войну в частности. Вот почему старейшины и провидцы до сих пор спорят о роли Кросса в этой истории.

Дальнейший рассказ мой был до того момента, пока Кросс не уехал в степи за Абраксом, не сказав нам ни слова. Кафорд пояснил, что это у нас семейное — строить из себя героев. Я посоветовал ему поговорить еще с Бромом, ведь он друг детства Кросса, и знает его лучше, чем я. Он согласился, попросив написать ему и пригласить в столицу. А вот когда я упомянул Триаму, Кафорд очень удивился, вспомнив ее еще маленькой девочкой. Она постоянно говорила на него «дядя», и Кафорд с улыбкой рассказал о том, как первое время, работая на ферме, она часто прибегала поиграть с Кроссом. И теперь мне не терпелось услышать его историю, чтобы узнать его получше. Он тяжело вздохнул, и улыбка слетела с его лица. Сделав глоток из своей пинты, он поставил ее в сторону, положил руку на руку и понемногу начал говорить.

— Рассказы о нашем с Кроссом отце я слышал лишь из уст матери, и никогда не видел его. На то время я был единственным ребенком в нашей семье. Мать часто писала ему, а ответ его мы читали вместе. Я был обыкновенным подростком, таким же, как и вы в свое время, но помимо школы, ходил еще на занятия по борьбе и военному ремеслу, желая поскорее стать грозным воином, как и мой отец. Шли годы, и мы перестали получать письма, не зная уже, что и думать. Мать была в замешательстве, и плакала почти каждую ночь, не зная, что случилось и как он там. И вот, когда я был в походе со своей школой по равнинам Мулгора, отец приехал в Нараче. Это потом мне мать рассказывала, а я терзал себя за это, что не сумел повидать его. Он провел в деревне всего одну ночь, и уехал снова на войну, якобы ему пришла повестка. Я был опечален тем, что не смог его повидать, когда была возможность, но мать говорила: «Итту нэви локауейатто ши’атара» (нам еще суждено встретиться вновь). Жизнь снова влилась в русло серости, и мне хлопот прибавилось в период, когда мать вынашивала Кросса. И вот, когда уже подошел срок для родов, случилась обачи (беда). Лакота-мани (землетрясение). Мы все не знали, куда нам деваться с плато Красного Облака. Не прыгать же вниз со скалы. Я тогда как раз возвращался с охоты, и помню, что выдалась она не ахти какой. Землетрясение застало меня на подъеме на плато. И когда все кончилось, я отправился в деревню ускоренным шагом, чтобы узнать, все ли там в порядке. На первый взгляд все были целы, ничего не пострадало, вот только, помню, вся деревня собралась у типи лекаря. Из старосты я выбил признание о том, что у мамы начались роды. Я тотчас все бросил, и побежал к ней. Она была при смерти, едва хватаясь руками за жизнь. Я хотел быть там, с ней, но меня и близко в типи не пускали. Руки мои тряслись от страха потерять ее, но сделать я ничего не мог. Роды были тяжелыми. Малыш не хотел на свет выходить, и решили сечь, чтобы доставать его руками. Меня тогда вывели, но как сейчас помню лекаря, вышедшего затем к нам со старостой. Я вцепился в него, выпытывая все до последней капли. Мне сообщили, что мать очень слаба, а малыш мертв, — тут притих он, а я нервно сглотнул комок слюны. — Я, конечно же, впал в леденящее оцепенение после этих слов, но чудом что-то оторвало мои копыта от земли, и заставило побежать в типи. И как только я на порог ступил, ослепительная вспышка света затмила мне взор и отбросила назад. Это сияние шло изнутри типи, и осветило, казалось, все плато в ночи. А как все прекратилось, то и плач громкий малыша послышался. Эх, я даже тогда этому и значения не придал. Просто внутрь заскочил, а малыш живой. Братишка родился. И мама вокруг него калачиком свернулась, да спит, думаю. Попробовал разбудить — ничего. Ощупал — холодна, как ледышка. Тот ужас, что я испытал, когда понял, что она умерла, я передать тебе не могу. Да и мне тяжело об этом говорить, если честно. Прошло уже столько зим, а я все еще… — тут он оборвал, но я поддержал его.

— …мне очень жаль, Кафорд.

— Да и мне тоже, Тарук, да и мне, — отпил он вновь, и поставил пинту. — Я корил себя, да и до сих пор, пожалуй, корю за то, что ушел в тот день на охоту, и не остался с ней. Но вот, что странно-то… — задумался он. — Если малыш был мертв, то не отдала ли мама ему свою жизнь каким-то образом? И тем самым пожертвовала собой, м-м? Разумеется, я говорю чисто гипотетически, и не виню ни в коем случае своего брата, но так это выглядело. Ее нетленные останки покоятся в саркофаге в тени большого дуба в Нараче, куда я приезжал не так давно, надеясь застать Кросса, но…

— Прими мои соболезнования по этому поводу, — прошептал я.

— Овачи, Тарук. Когда появился Кросс, мне уже был десяток и три сезона. Я растил его сам, как умел, и как понимал в постоянной поддержке старост деревни. Они-то и нянчились с нами обоими, ибо я понятия не имел, как надо ребенка растить.

— А кто дал ему имя? — спросил я.

— Я же и дал, так как я был единственным представителем своего рода в деревне. По сути, я взял на себя обязанности быть ему отцом.

— Но, вы ведь не остались вот так вдвоем, я надеюсь?

— Хвала Матери Земле, не остались. Часто нам помогали сельчане, принося молоко, помогая, чем могли из уважения к семье и трагедии. А остальные наоборот фыркали, бросая камни в огород, черт его знает почему. Странные слухи по деревне бродили, подрывающие честь нашей с Кроссом матери, да и его в частности. Я быстро пресекал такие разговоры, ибо за брата и мать убить готов был. Отчего они так ее и его не любили, мне так и не удалось выяснить. Один старик мне как-то обмолвился, что мать моя грязная блудница. Я едва не избил его за это, после чего не хотел ничего ни от кого слышать. Кое-как мы сводили концы с концами. В десяток и пять зим, я прошел все обряды Матери Земли и был готов покинуть деревню, но… как я мог? Я заботился о Кроссе, пока ему не исполнилось шесть. Тогда же я и получил письмо от отца. Оно было адресовано матери, но, ее уже давно не было в живых. Схватившись за эту надежду, я решил отправиться на его поиски, чтобы у нас была семья. Письмо отца сильно промокло под дождем, и смылись слова, означающие обратную связь с ним — место, откуда было отправлено послание. Приняв нелегкое решение, я отдал Кросса на попечительство старостам деревни, которые были должниками нашей семьи в свое время, ибо отец спас старейшину от иглогривого вепря, и тот отделался лишь шрамом. Они согласились вырастить Кросса в своей семье, но я все эти годы чувствовал себя будто предателем перед ним. Я плакал каждый день, вспоминая то самое маленькое личико, смотревшее мне в спину со слезами. Боги, мне снились кошмары каждую ночь, и я все еще не мог забыть того, что оставил там своего брата, в чужой семье, а сам уехал невесть куда, не зная даже, увенчаются ли мои поиски успехом, — рассказывал он, едва сдерживая слезы спустя столько лет.

Через несколько минут, он еще раз отпил из своей полупустой пинты, крикнув трактирщику принести еще. Напряжение в нем я все еще чувствовал, и не делось оно никуда. Не представляю себе, как он жил все эти годы с таким комком внутри. Мне было интересно услышать, почему же имея годы в запасе, они с отцом так и не удосужились приехать в Нараче. Я прикоснулся к его руке, дав понять, что я понимаю его и сочувствую. Он посмотрел на меня, отставив свою кружку в сторону и продолжил.

— Сейчас мне уже три десятка и шесть зим. Кроссу нынче два десятка и три зимы, а отцу нашему уже пять десятков и шесть зим. Когда я появился, ему было два десятка зим, а когда Кросс — три десятка и три. Эх, мы столько пережили, что я не знаю, с чего начать.

— Расскажи, как ты нашел его.

— Я отправился в столицу, чтобы выяснить, где служит мой отец, и самому записаться в армию, ибо, не будучи солдатом, гражданским на фронте делать нечего. Я прошел тренировки здесь, в Столице, поработал у Хамута какое-то время, прежде чем накопил себе на кодо и уехал прочь. Сейчас у меня другой кодо, ибо тот пал на поле боя. Он привязан в стойлах у подножий столицы. От Таурахо и до первой остановки на пути — деревни Апарахе я ехал неделю, может больше. Это было настоящее испытание, так как мысли о Кроссе не выходили у меня из головы. Он был мне больше, чем братом, он был мне, как сын. Добравшись до Апарахе, я служил там, на границе, охраняя покой деревни, всячески пытаясь выбраться и найти отца, который был далеко в пустошах. Год я отслужил там, и мне исполнилось уже два десятка зим ровно. Вокруг Апарахе ничего не происходило, никогда. Вскоре меня перевели в форт Восходящего солнца, далее на Рах (запад) в горах, и жизнь пошла на лад. Частенько группы кентавров забредали и туда, и работа всегда была в этом месте. Первым боевым крещением моим стал поход в Сиширский каньон, где обитали огромные шелкопрядные пауки. Наша задача была укоротить их численность, ибо каньон выходил к дороге, и частенько ходили слухи о нападениях, да и запастись материалом для пряжи, из которых в дальнейшем нам шили рубахи. Несмотря на мои навыки, я вышел поцарапанный, как и все, едва волоча ноги. Еще одна зима прошла. Все это время мы вели переписку друг с другом, я с отцом. Мы писали при любом подвернувшемся случае, но в письмах я никогда не упоминал о смерти мамы и рождении Кросса. Я хотел рассказать об этом ему с глазу на глаз.

— Да, это было бы куда лучше, чем новость на листке бумаги, — подчеркнул я, отпивая немного эля из своей пинты.

— Ага, и вот, в возрасте двух десятков и одной зимы, я добился перевода на границу Когтистых Гор и Пустошей, в место, под названием Тефрис Аран — покинутая Калдореями сторожевая башня из камня. Там было куда жарче, чем в любом месте до этого. Кентавры частенько нападали или пытались пробраться через границу в горы. Я не успевал накладывать на себя бинты и отвыкать от прелестей полевой медицины. Тогда с нами был друид Хамуул, он-то нас и лечил без рубцов и других лекарских примочек. Однажды ночью, я как раз был на посту, смотря в оба, когда заметил крадущуюся темную фигуру в ночи. Это не был кентавр, ибо существо кралось на двух ногах. И вот, когда я уже разбудил ребят, готовясь к бою, на свет вышел таурен. Большой, важный, в доспехах с множеством зазубрин и небольшим кинжалом на портупее. На спине его, тетивой переброшенной через руку, покоился большой лук из Эбенового дерева и колчан, полный стрел. На вопрос, кто он такой, он ответил, что ищет меня, Кафорда Ярость Земли. Я вышел к нему, так и не догадываясь, что предо мною тогда стоял мой отец. Наш с Кроссом отец. Он поглядел на меня, отдав письмо, и скрылся в ночи, сев вдалеке на боевого кодо. Развернув послание, я так и прочитал: «Когда ты развернешь это письмо, знай же, принесший его тебе и есть твой отец». Вот так вот.

— А почему же он не остался поговорить с тобой? Странно как-то, — подметил я, сделав глоток.

— Зхи (да), я тоже поначалу подумал, что это небылицы какие-то, но, вскоре до меня дошло, зачем он это сделал. Он хотел, чтобы я потихоньку к нему привыкал, а не сразу — завалиться большим подарком судьбы на порог типи. Еще год прошел на этой башне, куда иногда приходил и мой отец, и с каждым разом мы с ним говорили все больше и дольше. Я все же рассказал ему о смерти матери. Он был безутешен в тот момент. Немного погодя, он возрадовался, когда узнал от меня, что у него, помимо меня, есть еще маленький сынишка, растущий в Нараче под крылом старейшин. Не сразу, правда, не буду скрывать. Поначалу он вообще растерялся, затем притих и пришел в недоумение, словно забыл, как дети на свет появляются, — с улыбкой подшутил Кафорд. — Это и меня насторожило. Что тогда в его голове творилось — кто его знает. Может, он просто не ожидал такого услышать. Но, несмотря ни на что, его все же осенило. Эх, как он тогда обнял меня. Слезы скатывались с его глаз, и он не переставал расспрашивать меня о Кроссе, подчеркнув, что я молодец, что дал ему имя, притом довольно красивое. Любое слово о малыше тешило его, подобно лучику солнца средь грозовых туч, и он расспрашивал меня самые мелкие подробности, от цвета шкурки, до рожек и копыт, в общем — обо всем, как выглядел Кросс на то время, что он говорил, и так далее. Я был очень счастлив, видеть его таким, и он обещал мне, что вскоре мы вернемся домой. Шерстяным покровом мой отец такой же, как и я. Но вот загадка с Кроссом была. Его шерстяной покров поначалу вообще был монолитно черным. Несмотря на то, что мать рассказывала мне, что когда я родился, то у меня уже были белые пятна там, где сейчас, просто они разрослись, и вот торс мой — белый, — указал он на себя, а я головой кивнул. — А вот первые пятнышки у Кросса стали появляться гораздо позже. Так что я думал, именно поэтому и летели камни в наш огород, мол, не похоже дитя на своих предков. Я и мысли не допускал единой о том, что Кросс может быть и не родным мне братом…

— Ого, надо же… — был я удивлен и возмущен одновременно. — А как такое может быть?

— Знаешь, а это отличный вопрос, Тарук, — воодушевленно указал он на меня пальцем. — Я и сам пытался это выяснить, спрашивая всяких лекарей и шаманов. Ответы — самые разные: от болезней каких, до неродственности. Когда Кроссу уже было сезона два, у него вовсе проявилось какое-то бурое пятно сперва на одной стороне, а затем и на другой…

— Бурые пятна? — удивлялся я все больше.

— Зхи. Вот тогда-то я и испугался по-настоящему, ибо нашему роду эдакий оттенок шерсти вовсе не свойственен. Все разводили руками, кого бы я ни спросил. Я и правда считал, что это может быть какой-то недуг, мало ли — загадочная смерть матери и появление на свет Кросса после того, что произошло, сам понимаешь. Я был обеспокоен этим до тех пор, пока не добрался до столицы, и не поговорил с провидцами. Они-то и заверили меня, что волноваться мне не о чем.

— Они пояснили тебе, отчего берутся бурые пятна?

— Ва (нет), просто сказали, что присмотрят и сами за моим братишкой. И не только потому, что его появление на свет было таким загадочным. Что ж, не могу сказать, что до конца это рассеяло все сомнения во мне, но уменьшило их напор — это уж точно. Посоветовали бурые пятна просто закрашивать в родственный цвет, да и все. Этим я и занимался, чтоб меньше чего там говорили. Однако я все равно не переставал о нем думать. Много раз хотел повернуть назад, не зная, как там к нему относятся. А вдруг его там кто-то обижает теперь, когда меня нет? Гр-р! — ударил он по столу, сделав затем глубокий вдох.

— Ты же хотел, как лучше, да? Найти отца, чтобы у вас вновь была семья…

— Да, вернемся, пожалуй, к моему отцу. Я так же сообщил ему о том, что мы перестали получать от него письма, еще, когда я рос в деревне, и отец насторожился. Он не знал, дойдет ли его письмо до Кросса в Нараче, но каждый раз, как приходил ко мне, он хвастался тем, что отправил очередное письмо мальчику. Он уделял мне столько времени, сколько сам мог, жертвуя и подставляя бока начальству, которое постоянно ругало его за небрежность в выполнении служебных обязанностей. Я тоже слал письма в Нараче, и подарки каждый год Кроссу вместе с отцом на день его рожденья, но, я так понял, все было безуспешно.

— Как же так? Кентавры перехватывали?

— Абракс… Я потом до него дойду.

— Мерзавец. Чем больше о нем слышу, тем больше его ненавижу, — стукнул я кулаком по столу.

— Еще год я прослужил на сторожевой башне и, наконец, меня перевели на самый фронт — к отцу, в пост Блуждающих Духов, перед которым, куда оком не глянь, а тянется долина, усеянная костями кодо. Мне уже стукнуло за два десятка и три зимы. Я помню, что прибыл туда еще с несколькими парнями, попав прямо в разгар нападения, и мы с отцом встретились в битве. Он был на то время лучником, поливая врагов стрелами из-за стен поста, но увидав нас в ближнем бою, он отбросил лук и бросился на кентавров с боевым тотемом в руках. Я помню, как он прыгнул на одного из них сверху, размозжив кентавру голову, окропив нас кровью. Мы отогнали их, после чего заключили друг друга в объятьях. Фигура нашего с Кроссом отца это было именно то воплощение гордости, силы, мужества и отваги в одном таурене. Командовал на то время во фронтовом лагере некий Итахо Угрюмый Тотем.

— Стоп, он же был нашим мастером первое время здесь! Майрок и Итахо! Затем они присоединились к Абраксу! — заявил я.

— Вот же предатели… — скривил лицо Кафорд.

— Так более того! Итахо сейчас путешествует с Кроссом вместе! Кросс присылал нам письмо не так давно, в котором и говорилось это!

— Неужели?! Вот так дела. Надеюсь, с братишкой все в порядке… — сцепил пальцы Кафорд.

— Да, Итахо якобы осмыслил все, перейдя на сторону Кросса.

— Хех, мой брат что, миссионер? — заулыбался он.

— Что-то вроде того, хех. Ну, а что было дальше?

— Ах, да… Отец мой служил в отряде Итахо, а я – в отряде другого мастера, по имени Хубал Тяжелая Рука. Здоровый таурен. Именно здоровенный, сильный, с таким баритоном вместо голоса, что когда он говорил — камни дрожали. Зимы сменяли друг друга. Мы так и не вернулись, будучи занятыми на войне, посылая запросы Военному Вождю Абраксу, на то время стоящего над нами всеми, но постоянно получали отказы. Якобы, мы слишком ценны для вождя здесь, и он тешил нас «завтраками». Вскоре, через две зимы, это мне стукнуло уже два десятка и пять зим, меня, наконец, перевели в отряд к отцу. Как новичка, меня решили испытать, отправив на опасную игру, стащить с алтарей кентавров их опаловые подношения, и поставить вместо них оскорбительные тотемы.

— О, Хамуул мне рассказывал об этой игре. Старая традиция.

— Зхи, зхи, стара, как мир, и все же — так увлекательна. Я нашелся не один такой, и мой отец тоже согласился пойти со мной, чтобы удостовериться в том, что я оттуда вернусь в целости. Нас пошло шестеро, к деревне Маграм, что на юго-востоке пустошей к алтарю с подношениями. Более того, наша игра совпала с приказом от Абракса, который хотел, чтобы мы побывали везде, во всех деревнях, и взяли опалы оттуда, чтобы понять, где кентавры их берут. Мы не задавали лишних вопросов и проводили рейды в течение многих месяцев, теряя части своего отряда, но все-таки достигая целей. В конце концов, нам оставалась лишь деревня Гелкис, на юго-западе от поста Блуждающих Духов. К ней добираться-то с неделю, наверно, да еще и по древним руинам какого-то калдорейского града, чьего названия мы не знали, но ведали, что кишит он кентаврами. Миновать его незамеченными нам не удалось, и мы теряли в битве множество бойцов, хотя и не сразу: лишь когда стрела попадает в голову — таурен падает и уже не встает. Мы были усеяны стрелами, вонзившимися в тело, но продолжали путь, минуя два колосса и сторожевую башню руин города, выходя в горную тропу. Она вывела нас к озеру, где мы пополнили запасы воды, и более между нами и деревней ничего не стояло, как дорога вперед. Ночью нам удалось выкрасть образцы опалов, но, к несчастью мы разбудили часовых, случайно толкнув камни, разбросанные под ногами. Бежали мы оттуда без оглядки, снова, через озеро, но, там нас встретил патруль кентавров, начав обстрел без промедления, и мы вынуждены были прятаться в горах. После рейда в каждую из деревень, к нам присоединялись новые храбрые воины, но гибли они в этих самоубийственных играх.

— Кошмар… Я не так себе все это представлял, — ответил я, глотнув еще эля.

— Все так говорят — что шли на войну ради славы, а не ради смертей. Но одно без другого никак в Пустошах. Несмотря на то, как много мы убивали кентавров, их количество, будто вовсе не падало. Так вот, мы несколько дней сидели в горах, пробираясь через них к равнине на север лишь ночью. Я боялся, что мы выйдем в непосредственной близости к Долине Копий — дороге к Мародону, но у нас не было иного выхода. Припасы заканчивались, силы тоже, отвага — и того хуже. Не помню уже, сколько мы скитались, но, в конце концов, выбрались из гор, увидав пред собою скалистую равнину, уже знакомую нам, зная, что впереди будет кладбище кодо, где мы сможем спрятаться, и нас найдут наши. Мы выбрались днем уже на равнину, и это стало большой ошибкой: нас с легкостью обнаружили патрули Мародинов из Долины Копий и погнались. Мы ведь шли без кодо по горам, это же очевидно, а убежать от кентавров на двух ногах против их четырех — невозможно. Мы дали бой, но и продолжали отступать на равнину. К несчастью, отец пожертвовал собою, задержав врагов, чтобы нас спасли. Нас заметил один из патрулей, тотчас повернув своих кодо в нашу сторону. Мне и еще нескольким ребятам повезло, но отца моего утащили в Мародон — туда, куда еще, ни одна нога, ни одного из тауренов в роли захватчиков не ступала. Он лишь успел бросить мне сумку с теми проклятыми опалами для Абракса, и все…

— Ого, оттуда ведь никто не возвращается, как я слышал.

— Зхи, это правда. Годами я не мог собрать достаточно отважный отряд, чтобы вызволить своего отца. Годами, черт побери! — выкрикнул яростно он, ударив кулаком по столу. — Четыре долгих зимы я себе места не находил, но чувствовал, что отец жив, и я был просто обязан его спасти. Военный Вождь Абракс тогда и сам помогал мне вернуть отца, как ни странно, но лишь позже выяснилось, что он набрал простых рекрутов, которые еще крови не видели, чтобы нас убили там. Он хотел расквитаться с нашей семьей…

— Рогатый упырь… — прорычал я.

— Да черт с ним. Каждый хочет теперь ухватить кусок от предателя и повесить на стену, ибо это было непостижимо умом, знать о том, что твой командир хочет твоей смерти. Он не мог бросить нас, зная, что мы с отцом еще живы, и приняться за Кросса, о котором он откуда-то знал все. Очень странно. А откуда? Да из наших же писем, что мы Кроссу посылали. Поэтому он давал мне лишь новобранцев, чья кровь лилась бессмысленно и беспощадно. В один прекрасный момент, я заявил ему, что не собираюсь мириться с этим, и найду себе помощь сам. На то время, да и сейчас, собственно, постом Блуждающих Духов заведует некий Гарур Дикая Грива. Он-то и дал мне ребят, и сам пошел со мной, спустя все эти годы, игнорируя все, больше не в силах смотреть на мои страдания. Я же хотел вернуться к Кроссу с отцом, чтобы больше никогда не разлучаться, и перестал тогда даже письма писать. Ослушавшись приказа Абракса защищать пост, мы все вместе отправились в Долину Копий навстречу своей судьбе. Нас было под три десятка воинов, и решили мы пойти по горам, а не рваться сквозь долину. Кентавры странным образом, будто знали, что мы придем, и напали первыми. Много и их и наших полегло тогда. Я велел остальным во главе Гарура отступать назад в пост, а сам уже имел план, по которому меня возьмут в плен и там я встречу снова своего отца. Так оно и было. Я попал в плен, где встретил своего отца. Но не сразу.

— Тебя держали отдельно?

— Хех, нет, нас держали вместе, но я не знал, что это мой отец. В тех копях находятся лишь смертники. Зрение, речь и слух там не нужны, и я каждый день видел страшную картину пленных тауренов, работающих в шахтах, не имеющих языка, глаз и даже ушей. Моего отца постигла та же участь. Он потерял левый глаз, утратил способность говорить и все его тело и лицо были в шрамах, ожогах от пыток — страшных пыток, через которые он прошел. Заключенных Мародона едва кормили, едва давали отдохнуть, изнуряя до смерти. А из наших костей, зубов, рогов и копыт эти мерзавцы делали безделушки и ожерелья. Просто кошмар. Мне на то время было уже за два десятка и девять зим, но время внутри пещер летело однообразно изо дня в день. С тобою лишь кирка, вагонетка и постоянный крик надзирателей с плетью, от которой шарахались все. Два долгих года мы провели в этом заточении, как выяснилось позже, и мне почти было три десятка и две зимы, а отцу пять десятков и две. Мы уже и отчаялись выбраться на волю, но за это время я снова научил отца говорить. Однако он был опечален, он не хотел, чтоб мы видели его таким — изуродованным. Он не хотел напугать Кросса в первую очередь. Досконально изучив те проклятые опаловые пещеры, мы знали каждый камень там наизусть с завязанными глазами. Знали, где ступени, где подъем, где развилка какая, и куда она ведет. Помимо голых камней и самоцветов, в Мародоне есть свой собственный источник пресной воды, делающий целую серию пещер далее, где мы особо не бывали. Там по слухам живет Терадрас — принцесса земли, и обитает плененный ею дух Зетара — сына Кенариуса.

— Хм-м, да я уже наслышан о них. Кентавры это якобы их дети, — подметил я.

— Да, так гласит легенда. В общем, именно в той части Мародона есть источники воды, и мы с отцом пытались найти ключ к спасению через них. Вода в них не задерживается и постоянно вытекает куда-то. Мы полагали, что из истока найдем выход из пещер вовсе. Мы так и проверяли воду, бросая в нее всякие плавучие предметы, чтобы увидеть, куда они поплывут. Однажды нам повезло, и мы обнаружили, куда уходит вода. Отверстие было достаточно широким, чтобы вместить таурена, но мы не знали, есть ли там воздух в тех пещерах и как долго они тянутся. Мы не знали даже, выходят ли они на поверхность, и отец не очень хотел рисковать. В Мародоне никогда не спят. Там всегда начеку стражники, сменяющие друг друга. Чтобы исключить побег, из отходов горной добычи делали стены и колонны внутри, создавая идиллию святилища. Однажды, в Мародон кто-то прибыл. Кто-то, кому были открыты его монолитные створчатые врата. Внутри стоял небывалый ажиотаж, и мы использовали этот момент, чтобы бежать. Днями раньше нас спросили о том, умеем ли мы сажать или ухаживать за травами. Кентавры, оказывается, умеют говорить на Таурахе, что нас удивило, ибо за время пребывания у них, мы слышали лишь вопли. Мы с отцом вызвались помочь, и нас отвели прямо под нос к Терадрас, где она купалась в озере, размокая, словно сухарь в молоке. Повсюду была зелень неописуемой красоты. Не было более той унылой картины серых голых камней, ибо здесь, в этой части пещеры, находился настоящий оазис. Длинная дорожка из камней ведет к могиле Зетара — Хранителя Рощи, что тут похоронен, и мы были уверены, что это из-за его присутствия здесь все цветет и пахнет. Куполообразный карман, где все это и находилось, имел дыру в потолке, сквозь которую было видно небо, а сбоку падали две полоски белой воды вниз. Эти два водопада — единственное, что создавало хоть какой-то шум внутри, ибо Терадрас по боку было, что мы здесь. И вот, когда она зазевалась вместе со стражей, мы, делая вид, что заботимся о траве, медленно подползали к стенам пещеры, окруженной водой, чтобы выбраться наверх. И вот, уже окончательно у воды, мы плюхнулись, плывя на всех руках к стенам, и доплыв — стали карабкаться вверх. Терадрас и пальцем не шевелила, даже не пыталась нас остановить, тешась картиной нашего побега, вероятно зная, что нас, так или иначе, поймают. По нам летели стрелы, летело все: и копья, и камни, ударяясь рядом, но стрелы попадали в цель — в руки, ноги, во все, чтобы мы не могли ползти. Я уже выбрался, дав отцу руку. Он схватился за нее, и я вытащил нас обоих, напичканных стрелами наружу, где-то за Мародоном в горах, откуда зияли струи водопадов с чистой водицей. Мы тотчас обработали все раны, став на ноги, и, испив воды, бросились бежать прочь, глядя на то, что на паоло (востоке) сквозь редеющие скалы виднелось уже побережье Сар’Терис.

— Невероятное везенье… — подметил я, опрокинув в себя еще эля.

— Да, нам повезло, но далее, то, через что мы прошли, чтобы вернуться, было настоящим кошмаром. Мы знали, что на юку (юг) нам нельзя идти, ибо оттуда дорога лежит лишь через Долину Копий, посему мы и направились по горам на нокии (север), спустившись к побережью, которым легче было идти, нежели по горам. Оно было скалистым, очень обрывистым, рассекая волны внизу, словно зубы в пасти чудовища. Долгие десять дней мы преодолевали буйство стихий, которые постоянно обрушивались на берег и скалы, все время дующий ветер. Ели лишь то, что давала природа: рыбу, крабов, водоросли — все, что могли найти. Даже моллюсков. И вот, на восьмой день, скалистый пляж закончился, распростершись бесконечною пустынею. Это был пляж Сар’Терис, и мы примерно знали уже, что нам нужно подняться наверх и следовать путем на юго-восток, чтобы достичь поста Блуждающих Духов. Мы шли и шли… День, два, три, изнемогая от ветров, бурь и сухости во рту; без еды, воды, уставшие, словно кодо с большой дороги. Я помню, что потерял сознание тогда, а очнулся уже в посту Блуждающих Духов, но один. Спохватившись на ноги, я стал расспрашивать всех, где мой отец, а тот был в палатке лекаря. Я зашел внутрь, увидав отца, лежащего на койке. Отогнав лекаря, я бросился к нему, обняв изо всех сил, спросив, как его самочувствие. Лекарь хоть и собрал его воедино, но ничего не мог поделать с его лицом, которое было обезображено кентаврами.

— Проклятые парнокопытные твари! — рассвирепел я.

— Затем о нашем возвращении узнал Абракс, но был покладистым, ибо на фронт вернулся вождь Хулн из дальних краев, где проводил кампанию против кентавров, кажется, в каньоне и Фераласе. Вождь оставался на передовой вместе с нами все эти годы, успешно отбивая атаки кентавров в надежде получить подкрепление, чтобы положить конец войне. Слухи о том, что мы первые, кому удалось сбежать из Мародона, подорвали крышку над этим некогда неуязвимым местом. С наших рассказов, вождь составил примерную карту этого подземелья, обдумывая планы нападения. Время все шло и шло, и мы решили вновь возобновить писать письма в Нараче, в надежде, что они дойдут. Как раз была уже осень, и мы надеялись, раз вождь здесь, то нам достанется передышка, и мы сможем поехать, наконец, домой. Но, не тут-то было! Сезон закончился впустую. Мне уже было три десятка и четыре сезона, а отцу — пять десятков и четыре. В один прекрасный день, мы упросили Абракса дать нам отпуск, в котором мы бы смогли найти лекаря для отца, чтобы исправить ему лицо. Не поверишь — он согласился!

— Вот это да! С чего бы это? — удивился я.

— Мы тогда не знали, зачем, но, как только получили добро, мы тотчас собрались на поиски Хамуула, написав ему письмо предварительно. Он ответил, согласившись встретиться в Сильванааре, что на Пике Когтя в Горах Каменного Когтя. Мы были счастливы, что, наконец, сможем немного отдохнуть, и привести себя в порядок, чтобы отправиться вдвоем к Кроссу. Мы встретились спустя десять дней пути, достигнув Сильванаара — маленького эльфийского городка в густой роще, куда едва проникал дневной или лунный свет. Хамуул уже ждал нас, но увидев эти шрамы на лице отца, он лишь помотал головой, разведя руками. Он подумал, что нужно залечить рубец, а не глубокий и грубый шрам. Мы расстроились, но Хамуул сказал нам обратиться к эльфам, которые могли бы направить нас в нужном направлении. Узнав это, мы направились с пика вниз по тропе, проходившей через врата и стену форта Восходящего Солнца. Но, спустя три дня, как мы оказались у врат, пришлось нам делать оттуда ноги, ибо в нас полетели стрелы. Лишь потом в лесах, на стволе древа я увидел наши с отцом портреты на плакате с надписью «РАЗЫСКИВАЮТСЯ». Причем, живые или мертвые! Да награда внизу…

— Вот мерзавец Абракс! Хех, Кафорд, а чисто из интереса, сколько предлагали за ваши головы?

— Пять сотен золотом! — хитрющим лицом ответил он, подавшись ко мне, еще и бровями подмигнул.

— Ого! Весьма солидные деньги!

— Зхи! Но, нам приходилось не сладко. Все нас ненавидели, и нам пришлось затаиться. Единственный, кто нам поверил, был Хамуул, который вызвался помочь. Верили еще ребята, с которыми мы служили, но сами по себе они ничего не смогли бы сделать, чтобы высшее командование поменяло свое решение. Он убедил ребят в форте Восходящего Солнца открыть нам врата, и мы еще долго слышали извинения за то, что по нам летели стрелы. Это осталось нашим секретом, и Абракс все еще считал, что мы где-то спрятались в горах, прочесывая их, но мы уже были далеко ведомы Хамуулом за собою к секретной тропе в месте под названием Срезанные Ветром Скалы. Там есть пещера, о которой мало кто знает, за озером. Туннель Когтя называется, и ведет она через горы прямо в Ясеневый Лес, к озеру Мистраль, где расположен приют Серебряного ветра. Мы спаслись туда, где некоторое время были в безопасности среди Калдореев…

— Вау… Ты видел их? Какие они? Красивые?

— О, да, они очень красивы. Особенно женщины, — толкнул он меня легонько локтем, как бы на что-то намекая.

Я рассмеялся вместе с ним, и мы оба провозгласили тост за то, чтобы они все так же оставались красивыми. После этого, Кафорд продолжил свой рассказ:

— Красивые, ни то слово. Просто великолепные, хрупкие на вид, но ловкие, словно мангусты, и в основном все лучницы. У всех странного цвета волосы, от синего до зеленого и даже пурпурного. Глаза у всех сияют светом луны — их богини Элуны. Их доспехи, словно сказочные, сияют, подобно серебру; стройные ножки, длинные ушки, красивые улыбки, открытые и добрые сердца. Нас приютили там, на время, заботясь как обо мне, так и о нашем с Кроссом отце — Аваке. Мы уже в шутку подумывали здесь остаться в компании красивых девушек, но не забывали ни на день того предательства, которое нам устроил Абракс, объявив дезертирами. Несколько месяцев мы путешествовали по землям калдореев от одного лекаря к другому, которые один за другим пытались исправить лицо отца, но мало что удавалось у них. Душа отца рвалась к Кроссу, но он не хотел появляться в таком жутком, как он считал, виде, чтобы не напугать уже взрослого Кросса. Я пытался его убедить, но пока мы были дезертирами, нам путь был закрыт домой. Эльфам мы тоже не особо были нужны, поэтому нас поселили в деревню Астранаар, что к северо-западу от приюта Серебряного Ветра. Там мы провели всего месяц, после чего нас нашел Хамуул, сказав, что произошел бунт, и ребята подняли все на дыбы ради того, чтобы нас с отцом восстановили в правах.

— Вау! А мы тут ничего не знали!

— Естественно. Это все осталось в тайне, чтобы таурены с ума не сошли, и не сбросили Хулна вместе с Абраксом ко всем чертям. В общем, мы вернулись. Мне тогда было уже почти три десятка и пять зим, а отцу на два десятка и пять зим больше. Лицо и тело отцу так и не залечили, а нам подписали новые задания, в основном связанные с проникновением в Мародон снова. Долгие месяцы мы потратили на то, чтобы сорвать крышку с этого проклятого подземелья, но кентавры сплотились, и практически отстреляли нам все копыта, и обломали рога. Мы едва ноги унесли, но гнев наш был скорым, а возмездие – мгновенным: все три поселения кентавров подверглись нашим рейдам, в которых мы мало кого щадили. Месяц длилась наша кампания, и мы жгли все, что попадалось нам на пути. Возглавлял миссию сам Хулн, он же и шел на передовой вместе с Абраксом и еще какими-то мастерами. Наконец, мы уже осаждали Долину Копий, став лагерем у ее южного выхода. Однако против нас вышло такое, что бежали мы оттуда, словно псы, поджав хвост…

— Что же это было? — настороженно спросил я.

— Лесные Фавны… — тихо ответил он.

— Ты наверно шутишь. Какой же от них вред?

— Вот и я так думал. Дело в том, что когда-то мой отец рассказывал о них, живущих в руинах эльфийского города Саргерон, названного в честь Саргераса. Однажды, проводя разведку в деревне Колкар, что строго на паоло (восток) от поста Блуждающих Духов, отряд отца попал в переделку, когда дозорные кентавров его заметили. Они гнались за отрядом вплоть до руин Саргерона, не давая шанса свернуть к посту. Отец надеялся найти там убежище средь фавнов, что там жили, но встретил недовольство с их стороны, а когда начал просить — получил волшебством по голове, так сказать.

— С чего бы это? А хотя, Хамуул рассказывал мне о странностях этих существ, якобы они на собственной стороне и никому не помогают…

— Более того! Все считают их в темной лиге зла, и не зря. И вот после того случая, видать, Кентавры с ними подружились, и фавны мигрировали к ним в защищенный Мародон. Не знаю, что общего между ними, но теперь они нам враги. Я даже вспоминать не хочу, что они против нас наслали, что обернуло бесстрашных воинов в испуганных тауренов. Фавны… Я вот думаю, они же тоже изгои, да? Копытные, как и мы, рогатые, как и мы, лицами напоминающие эльфов, но почему вдруг стали такими злыми? Они и в прошлом были мерзавцами, если верить сказкам, дошедшим до наших времен. Но после того как тень длани зла отступила с сего мира, они, вроде бы как, очнулись и зажили своей жизнью, создав свое общество. Никто после этого на них и не охотился, но… Зло это осталось в их сердцах?

— Кто его знает. Быть может, в этом они и нашли связь с кентаврами.

— Да, возможно, ты прав. В общем, наши отряды были разбиты, и мы отправились обратно в пост, зализывать раны. Странно, но целились в основном в нас с отцом и в Хулна. Это лишь потом я узнал, знаешь о чем?

— Ну?

— Абракс… Это все он.

— Стоило бы догадаться…

— Так более того, он заодно с кентаврами, сатирами и еще боги знают с чем! Проклятый упырь. Чертов ублюдок. Прости…

— Все в порядке. Ни у кого в здравом уме не найдется нужных слов и проклятий, ни на одном из языков мира, чтобы в точку высказаться о нем.

— Это точно, Тарук… — кивнул он.

— Ну а… Остается еще два сезона. Что же было дальше?

— Дальше? Дальше нас встретил Хамуул, наш верный друг из многих. Он дал моему отцу надежду снова обрести прежний облик и даже избавиться от многих старых шрамов. Этот выход был всегда, под носом. Корень Нордрассила — древа, чья крона касается верхушки небес…

— Мировое Древо?

— Да. Его корни уходят вглубь Колодца Вечности, и отвар с корней этого дерева может, как исцелить, так и покалечить.

— Риск?

— Он всегда был. Неизвестно, что с тобой станет, если ты дотронешься до вод Колодца, не говоря уже о том, если испробуешь на вкус. Отец сперва загорелся желанием, а затем задумался, что если вдруг что-то пойдет не так? Он не хотел бы себя калечить, и наши судьбы тоже, если вдруг не сработает, но Хамуул уверял, что риск не велик. И вот, замолвив словечко перед Хулном, коего мы спасли тогда от фавнов, и с его разрешения, мы покинули ряды армии, и отправились в долгое путешествие к вершине Хиджал. Дело в том, что корень Нордрассила быстро погибает и теряет свои свойства, будучи извлеченным от древа. Поэтому отвар нужно было варить в ту же минуту, как его отсекают, на месте. Я кстати очень настороженно отнесся к тому, как это эльфы пошли на такое кощунство с Мировой святыней ради таурена, которого они даже не знают. Мы отправились в долгое путешествие, очень долгое, через Ясеневые Леса, Пещеры Древобрюхих — фурболгов, через бесконечные снежные сугробы Зимних Ключей, путешествуя от города в город, пока, наконец, мы не достигли входа в долину Хиджал, с ее двумя пиками на нокии (севере) и юку (юге). Мы потратили на это путешествие несколько месяцев, и как раз был разгар зимы. Вся долина была укутана пышным снежком, блестящим, белым-белым. Ветра в Хиджале было предостаточно, как и в Зимних Ключах. Мы промерзли до костей, но нас приютили в красивых палатах калдорейских городов на вершине Хиджал, названия которых мы даже не знали. И вот, спустя какое-то время, ближе к весне, когда снег сошел, но местами не до конца, мы увидели своими собственными глазами Нордрассил…

— Потрясающе. Какое оно, это древо? Сможешь описать?

— Едва ли, но попробую. Оно действительно огромно, громадно, колоссально, необъятно. Его ствол состоит из множества сплетенных вместе корней, и полностью покрывает озеро Вечности под собою, как купол. На его широких ветвях могли бы уместиться целые города, а его шум под дуновение ветра это могучий голос веков, которые все лицезрели с верхушки мира. Его листва есть огромна и мелка, как листва обычного древа, и так велика, что лист можно сравнить с лодкой. В долине как раз все цвело, на ветвях древа все еще висели сухие, оставшиеся с осени листки, а все оно было уже в почках, из которых развернутся новые. Мы замерли пораженные его красотой, могуществом и великолепием. Хамуул был уже готов, как и высшее общество эльфов, что собралось на этой удивительной церемонии. Сама Тиранда была там, в белом платьице, со своим снежным саблезубом. Отец вдруг остановил все. Он сказал, что не может допустить увечья такой красоте ради своей лишь собственной выгоды. Он презрел свое исцеление, отверг этот дар, этот шанс со слезою на глазах, и мы покинули это место ни с чем, даже не оглядываясь, но с улыбками на лицах. Мы первые из обычных тауренов, глаза которых видели священное место и Мировое Древо вблизи. После этого, нас ждали долгие месяцы путешествия обратно…

— Наверно ты разочарован?

— Вовсе нет. Более того, я люблю своего отца независимо оттого, как он выглядит или еще там что. Я хотел, чтобы он это сам осознал, что Кросс примет его, так же, как и я в свое время. Почти полгода ушло на это удивительное путешествие туда и обратно, а затем, и год добежал своего конца. По нашему прибытию обратно, поползли слухи о Белом Таурене из Нараче. Я сперва не понимал, о ком речь, но когда слухи пошли, что это Кросс, мы с отцом обрадовались не на шутку. Я чувствовал в нем гордость, как и в себе, и мы ждали, когда, наконец, сможем встретиться. И нас все ближе двигали к внутренней границе: вскоре, мы оказались на постах Апарахе, и случилось нечто интересное. Откуда ни возьмись, на деревню напали, но не со стороны Пустошей, а со стороны степей. Нападение происходило в течение нескольких дней, и мы были в осаде. Несмотря ни на что, нам удалось отправить сообщение вождю в Пост Блуждающих Духов в Пустоши, в коем проясняли ситуацию, и просили подкрепления. Буквально через два дня прибыл отряд из форта Восходящего Солнца, и осада была снята. Мы долго собирали силы с тех пор, проводя разведку, идя по следам напавших кентавров. Оказывается, не все мы зачистили в степях. Их след теряется в Забытых Прудах и Цветущем Оазисе…

— Это же практически под носом, — подметил я.

— Вот именно. Они там жили, как птенцы в гнездышке, прячась за пальмами, а мы даже ничего не знали. Мы не думали, что их там теперь такое количество, которое может угрожать безопасности степей и востоку Гор Каменного Когтя. Поэтому, долгие месяцы шли на подготовку к ликвидации и зачистке оазисов. Собрав два отряда, вождь Хулн приказал нам нападать внезапно и не щадить никого. Мы с отцом оказались в разных отрядах, к сожалению, а затем узнали, что Абракс со своими лейтенантами-мастерами возвращается в столицу за какими-то делами. Не нравилось это нам. Так он стал поближе к Кроссу, который уже стал известен за свою силу. И вот, пока мы там гонялись за кентаврами средь оазисов, уничтожая на корню, Абракс творил свои темные дела подальше от вождя. Лишь потом Хулн решил приехать на праздник Обновления Солнца, как он всегда это делал, и это должно было приструнить цепкие планы предателя.

— Черт. Как несправедливо, что все знали о его темной стороне, но ничего не могли с этим поделать.

— Ага, приходилось быть чертиками на веревочках, выплясывая под его дуду, ибо никто нам не верил. Потом, когда мы вернулись в Апарахе и донесли об уничтожении кентавров в заданных местах, пришло извещение о предательстве Абракса, заявленное ни кем иным, как Хулном. Ему удалось сделать то, что не удавалось никому — заставить поверить себе. Нам дали последнее задание — проверить последний оазис в степях, юго-восточнее от Цветущего Оазиса. Последнее задание. Как это странно звучит, спустя столько лет. Мы отправились, собрав отряд, путешествие к нему от Апарахе заняло более десятка дней. И вот, когда мы были уже на месте, мы столкнулись с фортификациями и баррикадами кентавров в тех местах. И все это время мы были так близки к Кроссу — лишь рукою подать до Таурахо. Это терзало наши души еще больше, ибо мы подгоняли всех, делая ошибки на ошибках. Отрезанные от мира, мы не знали даже последних новостей. У нас много времени ушло на то, чтобы устроить кентаврам засаду и атаковать внезапно. Сильно раненные, я и отец, шедшие на передовой, были вынуждены покинуть поле боя. Все это время мы лечились в Таурахо, который был ближе всех фортов к оазису, мечтая, чтобы Кросс прошел здесь мимо хоть еще разок. Это было уже после того, как он вернулся из своей известнейшей кампании на иглогривых, в погоне за Хулном. Потом Абракс исчез, отец погнался за ним, но вернулся ни с чем, кроме еще худших ран, чем до этого. Из форта нас снова перевели, на сей раз снова в Апарахе, где нас лечили, ибо форт Таурахо не способен был ухаживать сугубо за нами двумя. У него и у меня были множественные переломы, приковавшие нас к койке на долгое время. И вот, первым делом, когда я выздоровел, мы с отцом должны были отправиться за предателем, чтобы вернуться к Кроссу с его головой в руках, но отец уехал без меня. Тогда я направился прямиком в Нараче, где никого не застал, кроме Триамы. Она и рассказала мне о пришедшем письме от Кросса с борта кель’дорайского корабля Белорэ, о предателе и так далее. Первое время я искал ниточки, наматывая их в клубок, пока не началась эта кампания против Силитидов, в которой я принял участие. Ну, а пока она на стадии подготовки, я здесь. Вот, пожалуй, и вся история — все, что вспомнил, — закончил он, сделав последний глоток из своей пинты, громко ударив ее дном по столу.

— Какая захватывающая история. А что насчет кампании против Силитидов? Ты знаешь что-нибудь о ядах или планах? — спросил я, давно опустошив свою кружку.

— Хм-м, кроме того, что, как я понимаю, знаешь ты, я более ни чем не располагаю, и не ведаю. Я сначала смеялся, что нам угрожают какие-то жуки, подумывая себе: «Дожили мы — таурены, что нас уже заедают насекомые». Но, когда я узнал, что речь идет о Силитидах, я тотчас поменял свое мнение.

— Скверные твари. Не столько умом, сколько численностью давят. Что думаешь по поводу предстоящей кампании?

— Думаю, что если ударять вот так, то одновременно и по всем ульям, а не дразнить их в такой способ. Нам от них житья за это не будет.

— Вот именно! Я точно так же говорю, но никто меня не слушает.

— У вождя все равно нет выхода, как дождаться ответа от Кенариуса, к коему отправилась Тиранда. Этим временем, друиды будут варить это, так называемое, снадобье смерти.

Почесав хорошенько языками, мы решили помолчать, и вдруг:

— Так говоришь, есть некий друг детства у Кросса? — спросил Кафорд.

— Да, звать Бром из рода Небесного Рога, — ответил я.

— А-а-а, вспомнил! Сын наших хороших соседей. Боги, все так выросли за это время, что я не перестаю диву даваться. Пригласишь его завтра сюда?

— Без проблем. Я думаю, он рад будет повидаться с тобой после всех этих лет.

— Кто знает. Многие осуждают меня за то, что я оставил Кросса и уехал прочь — пропал почти на два десятка зим. Их ведь теперь не вернуть, — опечалился он, опустив голову.

— Эй, зато теперь вы, как никто другой, должны наверстывать это время! Не думай о том, что прошло, думай о том, сколько еще у вас его впереди.

— Пожалуй, ты прав. Черт, сейчас бы тост, а у меня в пинте пусто…

— Никаких проблем. Трактирщик! Еще одну кружечку эля нам! — крикнул я к стойке.

— Овачи. Я заплачу, — бросился он к мешочку с монетами.

— Успокойся, у меня есть деньги, — остановил я его.

Таверна уже почти опустела, ибо за разговором время пролетело очень быстро, словно кто его за рога тянул по воздуху. В приятной разряженной атмосфере мы сидели еще минутку, и когда мне принесли пинту эля, я разлил поровну в наши пустые чаши, предоставив возможность Кафорду произнести тост, наконец:

— Итак, за знакомство! — крикнул он радостно.

— Вздрогнули! — ответил я, и мы чокнулись пинтами, суша их с горла.

Хорошенько ударив по столу, мы встали, пожав друг другу руки, и все еще были трезвыми, как вода в пруду. Меня немного косило с непривычки, а вот Кафорд изрядно улыбался, глядя на мой непрофессионализм в совместном распивании эля. Он сказал, что остановился в противоположной таверне, где лежат все его вещи, и провел меня вплоть до своей кровати, а я попрощался с ним, выйдя на подвесной мост, и направился в казарму.

Странные мысли — отрывочные, так много впечатлений, информации за сегодня, что мне нужно хорошенько выспаться, чтобы переварить это. Я помнил, что у меня остался еще листочек пергамента, однако последний, да и чернила нужно будет прикупить. Деньги уплывали, как вода.

На улице была чудесная тихая ночка с прохладным ветерком, щекотавшим ребра своими холодными пальцами. На небе ни облачка и все оно усыпано звездами, будто пляж золотистым песком. Обновилась и Му’ша, сияя тоненькой полоской полумесяца далеко в темных спящих небесах.

Зайдя в казарму, я попал уже на отбой, и все только готовились отдыхать, еще не погасив факелы. Не теряя времени, я тотчас принялся за письмо, схватив пергамент и чернильницу с пером. Я не стал ничего подробно пояснять Брому, лишь попросил его приехать завтра, ибо брат Кросса вернулся, и хочет поговорить с нами, и разослать письма всем желающим.

«Давненько я не видал Триаму. Как она там, интересно?» — отвлекся я, покусывая перо зубами. Она ведь тоже в гильдии друидов, а значит, будет вместе с Беруной и Мельвуром вскоре покидать Мулгор и ехать к Кенариусу в горную долину. И это лишь тройка тех, кого я знал, а их там, небось, будет целый отряд, так, что, чего это я вдруг так забеспокоился? Стоп! Прошло ведь три дня, а они отбывают через четыре, как сказала Беруна, то есть — завтра. Хм-м, надеюсь, что вечером.

Отправив письмо, я тотчас уснул, ибо почему-то эль догнал мою голову, изрядно придавив мозги своим тяжелым кулаком.

Начался девятый день осени. Как всегда, все утро у меня расписано тренировками и прочими делами, но к вечеру я ожидал увидеть всех в таверне за столом. Пик друидов опустел — все ушли в Таурахо, к вождю, быть может, чтобы убедить его и заставить передумать насчет яда. Вестей об операции все еще не было, и сегодняшняя встреча не будет столь содержательной, сводясь лишь до простых разговоров.

Днем я увидел Кафорда, покидающего пик Духов с улыбкой на лице, будто там он повстречал давних друзей, но не стал гнаться за ним и расспрашивать, ибо не хотел пропустить обед. А денек был долгим, и погодка испортилась под конец, став греметь высоко в небесах, предвещая хорошенький дождик. На Мулгор пала пелена проливного осеннего дождя, забирая с собою тепло лета, что все еще руками держалось в этом сезоне. Раскатами грома сотрясались здания в городе, стены в казарме, словно команда от матросского словца боцмана. Вокруг стало тихо. Я всматривался в серую стену дождя, высунув руку наружу, попробовав на ощупь — все еще теплый, все еще летний дождик. Вспоминаю, как однажды Кросс показывал нам фокус с шаром молнии в казарме, где мы остолбенели, наблюдая за этим зрелищем. Много воспоминаний нахлынуло, несмотря на то, что недолго мы знаем друг друга.

Небо было серым и темным, кажется, совершенно холодным, гремя своей яростью в поднебесьях, средь некогда просторов воздушного лорда. Народ старался не мокнуть и бегать под козырьками и навесами, ибо уже, как я чувствовал, был закат, ибо все вокруг стало темнеть. Последовав их примеру, я скачками перебирался по городу, пряча шерсть от дождя, ибо если не обсохну — то заболею, и пробирался в тепло таверны на нижней террасе.

Переступив ее порог, я сразу же заметил Брома, Триаму, Беруну, Мельвура и Раяна, видать, вот-вот подошедших. Они обступили Кафорда, о чем-то яростно его спрашивая, и я решил подойти поближе, да полюбопытствовать:

— …как ты мог его оставить старостам и уйти?! Что же ты за брат после этого?! — кричал Бром, и я понял, что дело пахнет побоищем, как минимум.

— У меня не было выбора… — ответил Кафорд.

— Выбор был всегда! А теперь, спустя столько лет вы надеетесь, что Кросс примет вас с отцом с распростертыми объятьями?! Я бы вышвырнул вас на улицу к чертям!

— Не тебе это судить, Бром. Что случилось — то случилось. К чему вся эта ругань и тряска прошлого?

— Не прощу никогда! — скрестил руки на груди Бром, отвернувшись.

Пора было вмешаться, и я резко вклинился в разговор, отвлекши всех своим приходом. Мы перездоровались, сев за стол, и немного замолчали. Адепты друидов сегодня были в униформе, с мантиями, оплечьями и посохами — все, как полагается. Расспросив, как у всех дела, я рискнул спросить, из-за чего был весь сыр-бор здесь несколько минут назад:

— Бром, а что это ты тут за гвалт устроил? Вся таверна вас слушала.

— Тарук, вот ты бы лично бросил Кросса малышом и подался бы невесть куда, пропав почти на всю его жизнь? — спросил Бром.

— Почему это невесть куда? Кафорд хотел снова воссоединить семью, и отправился на поиски отца… — не договорил я, как меня перебил он снова.

— Отца… Их почти двадцать зим не было! Что, нельзя было выкроить время, чтобы разок наведаться к брату?! — резко перешел он глазами на Кафорда.

— Слушай, Бром, ты ведь не ведаешь, через что прошел Кафорд, чтобы нынче быть здесь, с нами. Я уверен, когда ты услышишь его историю, ты все поймешь, не так ли, Кафорд?

— Я осознаю всю тяжесть ответственности, что легла на меня в то время. Его уже не вернуть, и я каждую ночь думаю о том, что было бы, останься я с Кроссом, — ответил Кафорд.

— Думал он, мыслитель. Кросс вырос в чужой семье, практически никому не нужный. И ты думаешь, что можешь просто вот так вернуться и заполнить это пустующее место собой и отцом? — снова заявил Бром.

— Конечно же, нет! Того времени уже не вернешь, я же говорю! Теперь пришла пора подумать о грядущем, и наверстывать все в нем, пока не поздно. Я не пытался сбежать от ответственности, перевесив ее на других. А что бы ты сделал на моем месте, раз такой умный? — пошел в лобовую Кафорд.

— Ну уж точно не бросил бы ребенка в возрасте шести зим, и не оставил бы его невесть кому, не зная вернусь ли, — пробормотал Бром, недовольно отвернув голову и скрестив руки вновь.

— Вот и поступишь так, когда у тебя будут свои дети… — пресек разговор Кафорд, откинувшись на спинке стула.

Дело дошло до личной неприязни, как я полагал, и ничего мы, остальные, не могли с этим поделать, опустив глаза в пол. Немного остудив атмосферу, мы принялись обсуждать планы вождя, но эта тема быстро себя исчерпала. Мы не знали, что будет завтра или послезавтра, стараясь не думать об этом вообще, хотя и следовало бы.

Вскоре дождь стал заканчиваться, и адепты Триама, Беруна и Мельвур молвили о том, что будут собираться в дорогу. Их кодо уже стояли в стойлах внизу, перед городом, время шло, а они все еще не могли оторваться от беседы с братом Кросса. Остальные не стали осуждать его за то, что было, зная, что уже ничем этому не помочь, а вот Бром — сегодня я его не узнаю. Ладно, там Раян молчаливый, но Бром сегодня и слова не проронил более в разговоре с Кафордом. Остальные же с почтением отнеслись к брату Кросса, расспрашивая обо всем, забыв даже, что им нужно уходить. Он с радостью отвечал на их вопросы, вежливо, культурно, поддерживая разговор, подшучивая, где нужно.

— Дождь, кажется, уже почти закончился. Нам пора в дорогу, — внезапно промолвил Мельвур.

— Ох, да, ты прав, нам уже пора. Овачи за все, рады были знакомству с тобой, Кафорд, — вежливо произнесла Беруна.

— Рада была тебя повидать, дядя, — добродушно ответила и Триама.

— Хе-хе, я тоже рад встрече с вами, ребята. Вы не представляете, как много это значит для меня, — ответил Кафорд.

Бром и Раян сказали, что проведут друзей и вернутся, хотя сам не знаю, с чем Бром вернется в таверну снова. Разве что, с новым самим собой или настроением. Мы с Кафордом остались одни, откинувшись на спинки скрипучих стульев, слушая застольные байки тех, кто был в таверне. Народ говорил о своих проблемах, фермах, хозяйствах, лавках, обсуждая те или иные варианты ведения дел.

Мы слушали их, пока мне не взбрела в голову сверхъестественная идея поинтересоваться у Кафорда, как ему эта встреча:

— Вижу, встреча прошла не так, как я себе это представлял.

— Брось, лучше и быть не могло, — махнул он рукою.

— Думаешь?

— Абсолютно. Честно, я считал, что каждый будет меня отчитывать за то, что Кросс рос один, но, как оказалось, лишь Бром так настроен против меня. Я уверен, что когда с ним поговорю, он изменит свое мнение.

— Хм-м, возможно…

— Так и поступим, когда он вернется. Ты не будешь возражать, если я попрошу тебя оставить нас с ним наедине?

— Нисколько. Я захвачу Раяна и выйду с ним прогуляться. Более того, я бы хотел расспросить его, откуда он такой взялся… и почему молчит.

— Загадочный типчик. Я не помню его вовсе. Все так повырастали, что я едва их узнаю.

Вскоре вернулись Раян и Бром, и я, как обещал, подхватил Раяна, сказав, что хочу ему что-то показать. Бром, конечно, заподозрил неладное, но смиренно сел за стол к Кафорду.

— Что ты хотел мне показать? — спросил Раян.

— Эм-м, город, — неуверенно ответил я.

— Овачи, но столицу я уже видел, — ответил он, попытавшись вернуться в таверну.

— Постой, — схватил я его за руку. — Я хочу, чтобы Бром и Кафорд нашли общий язык, поэтому и вытащил тебя с собой, чтобы те остались наедине.

— Ах, вот оно что…

— Да. Пойдем, пока погуляем, хорошо?

— Хорошо.

Непредсказуемый тип этот Раян, но понимает все сразу, схватывая налету. С ним я чувствовал себя так, будто шел вовсе один, ибо всю дорогу из него и слова было не вытянуть. Погодка стояла прохладной после дождя, тучи на небе рассеялись и стали видны первые звезды, прячущиеся за мрачной расплывчивостью туманной дымки.

Темы для разговора с ним невозможно было подобрать конкретно, ибо он отвечал кое-как на все, что я спрашивал, в частности об адептах, что уже уехали, и т.д.

— Ясно… Раян, скажи, а из какого ты рода? — вдруг решил я перейти на личные вопросы.

— С чего это все подкапываются под меня, — буркнул он.

— Прости, но, мне просто хочется узнать тебя получше.

— И что, назвав тебе мой род, ты знать меня будешь лучше?

— Ну не будь таким занудой. Расскажи о себе хоть что-нибудь. Например, почему ты всегда такой молчаливый и замкнутый.

— Если я скажу, ты от меня отстанешь?

— Вполне. Если ты так хочешь.

— Я — единственный ребенок в семье. В довольно обеспеченной семье. Меня воспитали так, что если я вел себя хорошо, не кричал и не задавал лишних вопросов не по теме, то вознаграждался за это. У меня нынче есть все, и я знаю этому всему цену…

— Хм-м, вот как… Так ты просто избалованный ребенок?

— Избалованный? У меня не было ничего сверх того, что я мог получить и получал за свое отличное поведение. Научись различать эти вещи…

— Ты не выглядишь старше меня, Раян. Не пытайся меня чему-то учить.

— Тогда перестань спрашивать…

— Отлично! — разозлился я, махнув рукою.

— Прекрасно…

Ох, как только меня злят подобные вещи! Почему нельзя быть более открытым? Я ж не собираюсь его убивать, я хочу подружиться. Не зря Бром говорил, что Раян — крепкий орешек. И если его попытки расколоть эту молчанку не удались, то мне и подавно об этом думать.

Мы бродили городом, все еще не зная, о чем бы поговорить, чтобы снова не поругаться и не набить друг другу морды. Вскоре мне надоело молчать, и я спросил:

— Ладно, умник, о чем хочешь поговорить?

— Обязательно идти и трепаться?

— Скучно же ведь…

— Прости, что я не такой ненормальный, возбужденный и говорливый, как все вы…

— Принимается. Но ты ведь тоже о чем-то иногда спрашиваешь кого-либо, не так ли? Спроси меня что-то!

— Как долго ты можешь идти и молчать?

— Зависит от того, куда и с кем…

— Со мной, например.

— Не знаю… — почесал я затылок.

— В тишине гармония, а в бессмысленной болтовне лишь пустой звук и трата воздуха.

— О, так вот, значит, как ты ко всему относишься? Ты привык быть один, всего добиваться сам, не спрашивая ни советов, ничего, и, смею подметить, тебе вовсе не хочется быть частью этой команды.

— Зхи (да)…

— Что именно?

— Все правильно. Я не знаю, зачем я сюда прихожу, слушаю вас. Какое мне до всего этого дело?

— Ты же часть общины!

— И отдельный элемент в ней…

— Мы не собираемся звать тебя на какое-либо задание, или что там еще… Бром и я просто хотим подружиться с тобой, чтобы ты нам доверял.

— Кроме себя, никому доверять нельзя.

— Не правда! Нужно быть открытым к миру, а не сидеть в доме, прозябая все дни напролет, прячась от общества.

— А я и не прячусь.

— Да так ли это?

— Да… Так.

— Хе-хе…

— Что смешного?

— Ты хочешь быть самостоятельным, чтобы что-то кому-то доказать, или что? Я уверен, причина где-то в этом…

— Ошибаешься…

— Ну, тогда почему бы тебе все же не рассказать мне об этом? На душе станет легче. Не держи все в себе, а то бродишь с насупленной мордой, будто у тебя отобрали пряник.

— Мне нечего тебе рассказывать.

— Ладно, как хочешь. Но, ты ведь знаешь Кросса, не так ли?

— Не так хорошо, как вы все…

— Вы же росли в одной деревне, как это возможно?

— Мне некогда было заниматься ерундой с другими детьми…

— Можно подумать, у тебя и игрушек не было и друзей.

— Игрушки были…

— А как насчет школы?

— Я учился, тренировался, постигал мастерство и Ахмен Ва Овактало.

— Мир военного искусства? Чему же ты там учился?

— Сражаться…

— Чем?

— Оружием…

— Да брось, ну скажи.

— Я уже сказал.

— Ладно. Каким оружием? Топорами? Боевым тотемом?

— Копьем…

— О, здорово! А как идут тренировки в деревне?

— Потихоньку. Уровень от моего отстает, но я оттачиваю мастерство с каждым днем.

— Готов проливать кровь врагов?

— Если придется.

— Ни самоуверенности, ни самокритики. Странный ты парень, Раян.

— Не хочу никого разочаровывать.

— В смысле?

— Все привыкли видеть меня холодным и равнодушным, как они считают, а я лишь сосредоточен и молчалив.

Вскрывать Раяна оказалось хуже, чем решать загадки в темноте: ничего не видно, ни просвета впереди, ни позади. Мы с ним обошли весь город, наверно, дважды, и вот, подойдя вновь к таверне, мы заметили, что Бром и Кафорд уже сидят за кружками эля, чеша языками с улыбками на мордах. Лично я не сомневался в том, что Бром поймет его, когда выслушает трогательный рассказ Кафорда. Мы с Раяном переглянулись друг на друга, и решили войти внутрь, присоединиться к общему веселью за столом. Приятно было вновь попасть в радостную дружественную и доброжелательную атмосферу, без иголок, о которые колешься, словно ты в колючих кустарниках. Оказалось, что Раян не такой уж зануда, и мы решили подпоить его элем, чтобы развязать язык, но план наш провалился, ибо он заявил, что не употребляет ничего в таком роде.

Мы долго болтали о том, о сём, пытаясь и Раяна вклинить в разговор, но он не был настроен точить лясы, понапрасну, как он говорит, тратить воздух. А вот я все же не удержался, и решил спросить Кафорда о том, что он делал на пике Духов:

— Я сегодня видел тебя на пике Духов, выходящего счастливым оттуда.

— Ты, что – шпионил за мной? — подшутил Кафорд.

— Вовсе нет, хех, просто заметил и все.

— Я заходил проведать старого шамана, который в свое время помог мне найти отца, когда остальные велели лишь записываться в ряды армии. Имя его Баратрум. Он сразу меня узнал, едва я зашел внутрь шатра. Они мне поведали о том, что смиренно учили Кросса контролировать себя и свою ярость.

— Ясно…

— Но, это еще не все. Я спросил о том, что нас ждет, и шаманы покивали головами, сказав, что ничего хорошего не предвещается нам. Переспросив, не Акири ли это, я получил отрицательный ответ. Они сказали, что это нечто иное — более устрашающее, чем мы можем себе представить, и связано это со стихиями.

Нас всколыхнула этакая новость, и мы сразу стали выпытывать у Кафорда подробности, но он сказал, что зрению провидцев в будущее мешает пелена тени и зла, сгущающаяся над Калимдором. Это чье-то древнее и зловещее присутствие — оно пробудилось, и расползается по земле, сводя с ума всех, кто длительное время слышит его голос. Страшно было осознавать, что бороться с этим невозможно: это невидимо, неуловимо, и как же с этим бороться?

Слова Кафорда наполняли мой разум и тело необъяснимым страхом перед грядущим, ибо я чувствовал эту угрозу в колебаниях его речи. Никто ведь не зрит в замутненное стекло, чтобы узнать дату своей смерти — с этим невозможно жить дальше. И даже когда мы разошлись по домам, а Бром с Раяном — к себе в деревню Кровавого Копыта, я глаз не мог сомкнуть и разум мой игрался с воображением, атакуя тем, чего на самом деле нет. За окном все спокойной, и давно уже черная вуаль ночи покрывает купол неба, а мне все представлялись и слышались голоса, которые на самом деле были плодом моего воображения. Нет ничего хуже, чем перестать быть самим собой, сделавшись покорною марионеткой чьей-то воли.

День десятый осени. Нас разбудили ни свет, ни зоря, сказав немедля встать в боевое построение, без завтрака, без возможности привести себя в порядок. С большим нетерпением мы, взъерошенные, выскочили во двор, где уже ласковыми лучами пригревало солнце, и стояли ровною шеренгой, ожидая указаний. Каждый расспрашивал друг друга о том, что же это все может значить, но ответа однозначного не было. И вот, вскоре к нам вышли мастера Хруок и Архос, и наши спины снова подравнялись, став по их команде смирно.

Без особых речей, без всякой траты времени к нам заговорил Хруок, дав пояснения такому внезапному пробуждению:

— Рекруты, новобранцы! Вас подняли по тревоге, и она не учебная! Нам стало известно, что ночью на северных полях и около колодца Дикой Гривы посвирепствовали стаи сестер — Гарпий. До недавно их разбои были мелкими с незначительным уроном, но их сестринская община растет, как и их потребности. Наша задача — отправиться к подножьям гор на северо-восток и на северо-запад от столицы и разобраться с ними, вернув награбленное ими. Все ясно?

— Да, сэр! — ответили все, как один.

— Отлично. Два отряда! Один под моей, второй — под командой Архоса.

— Эм-м…

— Вопросы, Тарук?

— Да, сэр. Не сочтите меня трусом, но нас ведь всего десяток и два таурена, не считая вас, — ответил я.

— Тебя это смущает? Ты чувствуешь, что не справишься?

— Никак нет, сэр, я готов!

— Вот и славно. Еще вопросы?

Все промолчали, уяснив задачу, но меня терзали сомнения по поводу этой кампании. Сестры ведь не раз давали нам чертей под хвост, выгоняя в столицу, разрывая свирепыми когтями. Надеюсь, мастера знают, что делают.

— Итак, отряды: семеро к Архосу, остальные, и ты, Тарук, ко мне!

— Но, Хруок… — попытался я вновь пояснить.

— Не беспокойся, с нами пойдет некто опытный, закаленный в битвах.

— Кто же?

Хруок свистнул, указав рукою на казарму. Я обернулся и увидел… Кафорда? Какого черта? Он же давно не солдат, но, честно говоря, у меня были смешанные чувства недопонимания и радости, по поводу того, что он идет с нами.

— Кафорд?! — удивился я.

— Нэчи, Тарук, нэчи, мастер Хруок, — поздоровался он, выйдя в своих блестящих отполированных доспехах с множеством зазубрин, луком на спине, колчаном стрел и небольшим деревянным щитом на второй руке.

— Нэчи, Кафорд. Ставай в строй, и мы выдвигаемся! — рявкнул Хруок.

Я тотчас сбегал за луком, стрелами, колчаном — всем, что пригодится в бою с летающими бестиями, и вернулся в строй, который уже покидал пик Охотников, двигаясь ко второму подъемнику города, выходящего как раз на север. То, что Кафорд идет с нами, меня тешило — будет с кем поговорить, но, и одновременно пугало, ибо он уже закаленный воин, а значит — раз его взяли, то задание это не такое уж и простое, как кажется на первый взгляд.

Спустившись за город, мы сели на уже приготовленных кодо и пустились в путь. По дороге, мой и кодо Кафорда поравнялись, и мы ехали, разговаривая:

— Как ты позволил втянуть себя в эту авантюру? — спросил я.

— У Хамута сегодня мало работы, и он позволил мне отправиться с вами. Более того, я узнал обо всем еще утром, как проснулся, ибо торговцы в городе жаловались вашему мастеру на Гарпий. Узнав, что у вас не так уж и много солдат в строю, я решил подписаться, чтобы обезопасить это задание.

— Обезопасить?

— На всякий случай, Тарук. Представь, что я тоже был в столичной казарме вместе с вами.

— Да уж, как же… Ты уже опытен.

— Опыт ничего не значит. Иногда он может сыграть злую шутку, наделив тебя самоуверенностью.

Внезапно отозвался мой голодный живот, и я схватился за него рукой, пытаясь заглушить бурчание:

— Хех, вижу, вы тоже не завтракали. Держи-ка, — бросил он мне яблоко из своей небольшой сумки на кодо.

— Овачи, Кафорд, — поблагодарил я его, принявшись за работу.

— Не за что, и я подкреплюсь, — молвил он, достав из сумки второе яблоко.

Я не мог не заметить, что его кодо был куда крупнее наших и бежал быстрее, был мощнее — больше мышц и меньше жира, да еще и в доспехах, сделанных под вид носорога, с двумя острыми бивнями, прикрепленными к голове и морде. Настоящий боевой кодо, как у вождя Хулна, что мы видели, когда проезжали Долину Гигантов, и у всех воинов передовой. Такой кодо может сражаться и сам, и ты — помогая ему, не покидая седла. Говорят, их тренируют такими, однако годы уходят на то, чтобы подготовить такого кодо, и стоит он не дешево.

Вокруг проносились залитые солнцем поля, и столица осталась уже далеко позади, перестав отбрасывать свои огромные тени на нас. Мы проезжали поля и посевы, на которые был совершен рейд, и собственными глазами видели урон. Они не столько хотели что-то забрать с собой, сколько навредить нам. Такое нахальство терпеть нельзя, и мы собираемся проучить этих бестий раз и навсегда. Сады разорены, фрукты надкушены и брошены, деревья некоторые сломаны — ужас. Будто здесь пронеслась буря. То и дело валялись их огромные перья, но признаков присутствия нигде не было. Они бы здесь и не задержались — слишком открытое место, слишком рискованно и уязвимо. Хм-м… Гарпии. С чего бы это они так себя вели? Быть может, их община разрослась, и действительно возросли потребности, как в еде, так и в остальном? Кто знает, но отныне эту силу нельзя игнорировать более. Итак, что я знаю о гарпиях? Дайте-ка вспомнить…

Гарпии напоминают нечто среднее между женщинами ночных эльфов и ловчей птицей, с длинными когтями на ногах и большими изящными крыльями, служащими оружием. Гарпии родом из Когтистых гор, но с тех пор разбросаны по Калимдору. Легенды о гарпиях утверждают, что они происходят от группы женщин ночных эльфов, которые предали Королеву Азшару, и были прокляты в качестве наказания. Ни одного мужчины у них нет, ибо, ходят слухи, гарпии пленят мужчин эльфов для продолжения рода. Самцы же других видов выполняют эту роль временно, после чего они становятся пищей для гнезда. В худших из времен, гарпии могут заложить неоплодотворенные яйца, из которых появляются женщины копии матери.

Дикие и хищные по своей природе, гарпии являются проклятием всех других, что живут в районах, где те укореняются. Они совершали набеги на поселения тауренов с незапамятных времен, и его можно только предположить, что они являются такой же чумой для Иглогривых и остальных. Единственные, по слухам, кто поддерживает какие-то мирные отношения с гарпиями, являются кобольды, которые торгуют с ними добытыми инструментами и оружием ради получения информации и защиты. Гарпии являются чрезвычайно нечистой расой. Их гнезда разят вонью на ветру. Они невосприимчивы к инфекции и другим заболеваниям, которые связаны с гнилью или загрязнениями. Этот иммунитет не распространяется на токсины растений, животных, или магические эффекты. Их гнезда, сплетенные из мрачных останков своих жертв, да веток. Если их не выгнать вовремя, они быстро перейдут в агрессоров, ничего не оставляя за собою, и отбирая все. Гарпии явно очень умные, так как они имеют возможность общаться с другими расами, когда того хотят. Общие эшелоны гарпий атакуют своих врагов сырым, грубым оружием или просто своими острыми, как бритва, когтями. Высшие элитные гарпии матриархи, как правило, мастера стихийной магии бури и гораздо более опасны. Эти подлые, недобросовестные крылатые женщины живут только, чтобы причинять зло и горе. Родом из ветреных Когтистых гор, гарпии являются мастерами засад, устраиваемых на несчастные караваны и глупых туристов.

Больше всего меня пугали их элитные воины, насылающие бури. А с остальными пернатыми мы справимся, перестреляв из лука. Долгие часы путешествий стали сказываться на нас, нагоняя легкую усталость из-за недосыпания. Хех, помню, Кафорд подшутил надо мной, сказав, чтобы я, как зеваю, не раскрывал сильно рот, иначе проглочу жука. Кстати, он был прав: я действительно кого-то проглотил на ходу, едва не подавившись этим, а Кафорд лишь помотал головой, глядя на мою беспомощность.

Спустя еще несколько часов, мы уже лицезрели кромку гор Мулгора, что обрамляют долину по периметру, и густой лесок, в коем, как предполагалось, и живут эти пернатые нетопыри. Оставались какие-то считанные минуты езды, но чтобы не привлекать внимание издали, мы решили спешиться задолго до опушки леса, привязав кодо к отдельно стоящим на равнине деревьям. Обдувал легкий ветерок, а небольшая облачность закрыла голубое небо, от лучей Ан'ше отражаясь плывущими огромными пятнами теней на зеленых волнах разнотравья долины.

— Держать луки и стрелы на готовности, — приказал нам Хруок, и сам снял свой лук со спины, да зарядил в него стрелу.

Издали лес казался непроглядным покрывалом, укрывающим подножье гор, но вблизи, с каждым шагом его чернота расползалась в стороны, и уже пошел соответствующий запашок, что сулил нам о приближении к Гарпиям. Лес лиственный, с огромными дубами, ветви которых закрывают небеса… и мне казалось, что это не самая удачная идея — сражаться на их территории и по их правилам. И, тем не менее, мы шагнули в лес, рассредоточившись шеренгой с интервалом в десяток или два десятка шагов, огибая каждое древо, шурша листвою под копытами, но стараясь делать минимум шума. Каждый глядел в оба, оборачиваясь от любого мелкого шороха в кронах деревьев, но, то были лишь лесные зверьки и птицы. Наше продвижение продолжалось, и запах гнили лишь усиливался, говоря нам, о правильности направления.

Вокруг стало тихо, и даже слишком. Лишь скрип вековых стволов деревьев иногда прогрызал эту тишину, словно зубы хищников прерий и волков. Мы постоянно ощущали чье-то присутствие и взгляд, подозревая, что мы уже далеко не одни. Тени мелькали над кронами деревьев, но внутри леса никого не было. Легкие взмахи крыльев заставили нас остановиться по команде Хруока, поднявшего руку, и все замерли, натягивая тетиву со стрелою. Легкий скрип лука, и тишина. Мы стали пробираться дальше, все далее вглубь, уже не видя просвета. Внезапно, спустя несколько минут, послышались многочисленные голоса и взмахи множества крыльев, разрезающих воздух. Нам повезло — впереди была довольно большая лесная полянка с отдельно стоящими деревьями, к которым были прикреплены висевшие вниз гнезда Гарпий, да и они сами. Множество. А нас и их разделяли довольно густые кусты, в которых мы присели, выжидая подходящего момента, чтобы выскочить и нанести удар.

Гарпий в этом логове было около двух десятков пар крыльев. Вокруг валялись обглоданные кости съеденных животных, домашнего скота, фрукты, овощи, уже превратившиеся в гниль. Зловоние стояло просто невыносимым, то и дело, заставляя дышать реже, задерживая дыхание. Хруок раздал нам указки, где, чья гарпия, и мы прицелились, удерживая стрелу, ожидая лишь сигнала. Пернатые, похоже, даже не догадывались, что их ждет, беззаботно летая себе вокруг да около. И вдруг:

— Пли! — прогремел голос Хруока.

Со свистом наши стрелы вонзились в цели, и те с криками попадали вниз, ворочаясь по земле. Мы перешли в атаку, наступая на поляну, подстреливая всех, кого там видели. Одна за другой пернатые твари падали на землю бездыханными, и я начал утолять свою жажду мести, кипевшую внутри, горевшую, словно огонь. Кафорд разил их наповал, одну за другой, стреляя ловко, быстро и метко — точно в цель. Я промахивался несколько раз, но подстрелил еще три, прежде чем они разлетелись, кто куда, и вдруг, меня по спине погладил пронзающий холод, резко сменившийся коркою льда, что покрыла меня всего в доспехах и еще нескольких ребят рядом. Мы обернулись, увидев, как мы полагали, матриарх этого гнездовья — большую, красивую крылатую женщину с когтями, которая резво махала крыльями, обрушивая на нас неистовый буран. Ребята перегруппировались, начав обстрел, но ветер, нагнетаемый ею, отводил стрелы в стороны, и вдруг — бац! Откуда-то со стороны, одна из стрел пронзила сначала ее крыло, затем грудь и, она упала позади нас, все еще живой. Я повернул голову в сторону полета стрел, и заметил, что это ни кто иной, как Кафорд. Он резко и ловко ответил на дерзость Гарпии, использовав свои последние две стрелы. Остальных мы добили на земле, постепенно сокращая расстояние к павшей царице улья, так сказать, чтобы окончательно со всем покончить.

Она кричала не своим голосом и плакала. Плакала? «Что-то тут не так…» — подумал я, опустив лук. И как только Хруок и Кафорд вздумали напасть на нее, она взмолила о пощаде, говоря на языке Калдореев.

— Остановитесь! — крикнул я Хруоку и Кафорду.

Они в удивлении опустили оружие, поглядев на меня. Я подошел поближе, склонился над павшей гарпией, истекающей кровью, подхватил ее голову и положил себе на руку, приподняв ее. Тотчас ее крылатая нежная рука коснулась моего лица, и, повернув голову, она со слезами произнесла:

— За… что? Нас… заставили…

— Что? Ну же, не умирай, расскажи, что это значит! — молил я, встряхивая ее, приводя в чувства, закрывая рану.

— Мрак… поглотил… наш… разум. Сопротивляться… бесполезно…

— Я убью эту проклятую тварь! — вдруг выкрикнул Хруок, замахнувшись оружием.

— Стой! — остановил я его, понимая, что если она умрет сейчас, мы никогда не узнаем, что она хотела сказать. — Молви же, прошу тебя.

— Это… зло… Его… его шепот… Слишком… — не договорив, она откинула голову, закрыв глаза, и умерла.

— Черт возьми! — расстроился я, стукнув кулаком в землю.

— Что она там бормотала про зло? — вдруг спросил Хруок.

— Хотел бы я это знать. Что за шепот, что за зло? Их вынудили напасть на наши поля?

— Это все слишком странно. Но верить этим прохвосткам тоже не стоит, они известные лгуньи, — молвил Кафорд.

— Ладно, что толку теперь выяснять это? Обыщем лагерь гарпий на предмет украденного, что еще в божеском виде, и заберем это обратно, — велел нам Хруок.

У меня из головы не выходили ее слова, и я еще мгновенье оставался с матриарх, пытаясь понять, что же значит то, о чем она говорила. Странные слова, особенно о шепоте. Я тогда как-то и не предал особого значения этим словам. Мне и без того было не по себе. Отпустив бездыханное тело гарпии, я отправился с ребятами искать возможные украденные пожитки, все еще проводя время больше в раздумьях, чем в работе.

— Эй, — внезапно обратился ко мне Кафорд, — ты чего?

— Хм-м? Неспроста она все это говорила. Она плакала. Почему-то я ей верю, — ответил я, почесывая затылок.

— Меня тоже настораживает значение ее слов о шепоте, но верить этой ведьме я пока не хочу. Давай просто посмотрим, что из этого всего получится, — предложил Кафорд.

— Они — лгуньи все! — заявил Хруок. — Веками нападают и грабят нас при любой возможности. А теперь, когда за горло взяли, вот и наплела тут невесть чего. Заканчиваем тут и возвращаемся в столицу! — приказал он далее.

Что ж, пусть так. Мы только зря время убили, метая оружие по гнездам, сбивая их вниз с верхушек, ибо внутри ничего не было, кроме яиц. Никакого провианта, никаких украденных вещей. В логове гарпий — пусто. Мстительный рейд? Я вот подумал, а что если это действительно, правда? Почему тогда провидцы ничего не сказали нам об этом? Нынче странные творятся вещи — не понятные и непостижимые для умов тауренов, которые, хоть и видели и очерки зла, и его корни, но все равно живущие в невежестве. О каком «зле», интересно, она говорила? Что это может быть? Сгущающийся над нами мрак еще покажет свое истинное лицо, я уверен…

Ничего не найдя в логове гарпий, мы сложили их тела на кучу и подожгли, отправившись назад, сквозь лес, к своим кодо на равнине. От тающего льда на себе, я уже был мокрый весь, но это до поры до времени прохлаждало мою спину в доспехах. Небо заволокло тучами, однако стояла настоящая душегубка — парилка, воздух тяжелый, жаркий, душный. Высунув языки, мы шли, подобно изнуренным волкам где-то глубоко в пылающей преисподней, глотая такой же жаркий воздух, какой и выдыхали. Походные фляги с водой истощались на глазах, но мы уже вот-вот выйдем из лесу, еще чуть-чуть осталось. Все шли смиренно в такт, поникшими, настороженными, молчаливыми, лишь глядя под ноги, но витая мыслями при этом где-то совсем далеко.

Спустя какое-то время, мы покинули лес, увидав над собою серое хмурое и пасмурное небо, с клубящимися облаками. От стоящего жара, вдалеке все плыло в необъяснимом мираже, будто течение воды или танец языков пламени. Наши опасения разверзлись прямо перед глазами, когда мы увидели, как дикие звери нападают на наших кодо. Это не просто стайка, решившая попытать счастье, это настоящее безумие. Нападали вместе и пумы и волки и перепелятники — все, кто водился в округе, сбегаясь со всех сторон долины. Это ужаснуло нас, пошатнув сознание, заставив замереть на несколько мгновений, а затем все же броситься в бой, в пытаясь отбить кодо. Стрел хватило на несколько удачных залпов, и первые ряды животных попадали замертво. Дальше, достав свое оружие, пришлось рубить их в ближнем бою, залетев прямо в мясорубку. Меня царапали и кусали, впиваясь когтями и зубами в руки, ноги, всюду, где доставали. Кровь несчастных обезумевших животных окропила густую траву под ногами, и брызгами летела на нас и наших кодо, коих мы в панике отвязали, забираясь в седло. Нашествию зверей не было видно ни конца, ни края. Они все бежали и бежали, нападая на верховых животных, на нас, будто мир сошел с ума. Кое-как разбросав их в стороны, мы все забрались в седло, став покидать это безумие, подавшись назад, в столицу. Звери бежали отовсюду, спереди, по бокам, сзади. Просто какой-то дурной сон наяву. Поцарапанные, но живые, мы выстроили кодо клином, поставив кодо Кафорда вперед, ибо он был в броне и ловко разбрасывал бегущих в лоб животных, расчищая нам путь.

— Что это все такое?! — крикнул кто-то из наших.

— Понятия не имею, рядовой! Отбивайтесь, ребятки, нам нужно выжить, а не накормить этих зверей! — откликнулся Хруок.

— Я никогда в жизни не видел такой сплоченности средь диких зверей. Пумы, перепелятники, волки… Что дальше? — вдруг вырвались у меня мысли вслух.

— Будем считать это аномальное поведение загадкой покамест! Я доложу обо всем вождю Хулну, как вернемся в столицу! — ответил Хруок.

Разговаривать было некогда, звери нападали все сразу, по одному, со всех сторон и даже сверху. Перепелятники тучей гнались за нами, пикируя сверху, и мы не успевали отмахиваться, пригибая головы, то и дело, теряя куски от себя. Позади нас, по траве, тянулся кровавый след, а кодо бежали так быстро, что спустя менее час, мы уже были на близлежащих полях, и впереди уже наблюдали возрастающие перед взором столовые горы столицы. Оружие захлебывалось от крови животных, след из трупов которых мы оставляли позади себя, а они все гнались и гнались, словно одержимые местью. Все мои руки были изодраны когтями пум, ноги искусаны острыми зубами волков, на голове выдраны целые клочья шерсти и волос от нападений перепелятников. Но я был жив, несмотря на то, что истекал кровью, и утопал в ней и боли, которая пульсировала по всему телу. Ребята выглядели и того хуже, в страхе не зная, от кого спасать себя больше: от птиц, или зверей. Мои ученические отполированные доспехи превратились в рыхленные, исполосованные зазубринами самых разных форм и размеров. Я терялся в бою, все еще не научившись быстро соображать, что нужно делать, и как поступать при этом, поэтому и был весь в ранах и крови. А вот Хруок и Кафорд были целехонькие, лишь облитые кровью рассеченных врагов, чьи атаки отражались в скрежете по их доспехам, словно волшебство от зеркала.

Внезапно звери поменяли тактику, став нападать не на нас, а на кодо, хрустя своими костями под их массивными ногами. Перепелятники старались выколоть им глаза, чтобы остановить, но, хвала Матери Земле, что наши оружия были достаточно длинными, чтобы отмахивать хищных взбесившихся птиц и животных от морд наших кодо. Мы понимали, что стоит одному из нас остановиться, и его тотчас настигнет страшная смерть. Было страшно… Очень страшно подумать о смерти в зубах тысяч диких животных, умереть в боли, будучи растерзанным на куски. Адреналин бушевал по всему телу, делая его легким и быстрым, а удары — грозными и мощными. Спасение — оно уже близко, буквально в паре сотен шагов в такт стука копыт кодо, биения их и наших сердец, что готовы были выскочить наружу.

— Стойте, а как же Вахмур?! — внезапно вспомнил я о том старике, которого мы притащили с собой из степей.

— Кто?! — переспросил Кафорд.

— Это долгая история! — сразу пресек Хруок. — Нас растерзают еще до того, как мы доберемся туда, к нему. Смотри! — указал он далее рукой на полчище зверей, несущихся как раз со стороны одинокого типи старика.

— Проклятье! — расстроился я.

— Его, вероятно, уже нет в живых… — как-то со спокойной душой молвил Хруок.

Черт побери, не могу поверить в это! Сперва спасли его из степей, забрав из лап тамошней смерти, чтобы теперь убить его здесь? Хруок его невзлюбил с самого начала, оттого ему и легко так отвечать. Знал бы об этом Кросс, он бы ужаснулся. Мы даже не попытаемся предпринять попытку спасти старика, даже если его уже и разорвали звери. Да так-то мы о стариках заботимся? Хотя, с другой стороны, если бы мы отправились туда, и разорвали нас, тогда все было бы напрасно. В общем, палка о двух концах, ибо жить тоже хочется.

Подножия столовых гор, на коих раскинулась столица, просто кишели полчищами диких зверей, пытаясь забраться наверх. По крутым склонам? Что происходит? Мы подобрались к северному подъемнику, который был поднят, и все лицезрели сверху за происходящим. Спешившись, нам пришлось отвлекать волны зверей, принимая атаки на себя, рассекая их, словно спелые тыквы, упиваясь кровью. Пока ребята сбрасывали груз из противовеса, чтобы спустить лифт, я и остальные стояли буквально насмерть. Город со своих пиков обстреливал животных за счет городской стражи, обильно поливая врагов градом стрел, свистящим в выси. Этому нет конца. Это какой-то кошмар, хаос. Я не знаю, что происходит, и почему так происходит. Внезапно, лифт сверху стал опускаться. Нас прикрывали еще и провидцы, как шаманы, призывая на свою сторону различные стихии, атакуя и огнем, и землей и воздухом и даже волнами воды, которая лилась сверху и замерзала, превращаясь в острые сосульки, решетя врагов целыми группками. Из пасмурного неба им даже удалось призывать молнии, как Кроссу, и попадали они точно в цель, сверкая секундным всплеском в глазах.

— Ну, где этот чертов подъемник?! — свистнул Хруок.

— Мгновенье, сэр! — отозвался один из наших.

— Я могу так хоть весь день танцевать, но боюсь, у природы на меня будет большущий зуб за это! — ответил Кафорд, убивая одного за другим.

— Подъемник прибыл! — внезапно крикнули позади.

— Забирайтесь в него, и езжайте! Мы вас прикроем! — приказал Хруок.

Подъемник не смог бы вместить всех, поэтому нам пришлось делать это по очереди, спасая шкуры, забираясь лишь по три таурена, а было нас семеро. Кому-то одному придется остаться здесь и подождать? Ужасная перспектива. Не хочу об этом и думать. Мы стояли на возвышенности, и имели преимущество в бою, но нас стало почти вполовину меньше, и вдруг сверху послышались голоса, и один из них — голос мастера Архоса, что уже давно благополучно вернулся с отрядом из рейда. Они прикрывали нас огнем сверху, не ослабляя натиск вместе с незначительной городской стражей и шаманами, а мы держались так браво, как только могли, не видя горизонта из-за бесчисленных тел животных в округе. Нас постепенно стали окружать, и число противников перед глазами росло. Страх охватил души, но мы не сдавались. Глаза в панике бегали по множественным целям, не зная, откуда ждать удара, и куда бить первым, когда внезапно, позади лифт спустился снова к нам:

— Забирайтесь скорее в подъемник! — крикнул нам Кафорд!

— Нет, мы тебя тут не оставим! — возразил Хруок.

— Делайте, как я сказал, у нас нет выбора и времени! Бегом!

— Нет! — выкрикнул я, но…понимал, что иначе никак.

— Ну же… Чего вы ждете, глупые?! Бегом!

Черт возьми! Я не верил тогда, что на самом деле все это происходит наяву, не верил, что мы бросаем Кафорда там одного. В последний момент, уже буквально оторвавшись от земли, я не смог, не смог уехать без него, я выпрыгнул, побежав к нему вниз.

— Тарук! Куда ты?! — кричал мне в спину Хруок, будучи уже слишком высоко, чтобы спрыгнуть.

— Пришлете подъемник за нами! — ответил я, повернув голову в его сторону.

Кафорда уже почти не было видно за тучей врагов, но я с разбегу врезался в них всех плечом и всем телом, разбросав в стороны, изрубив некоторых в фарш с диким ревом и яростью. Схватив Кафорда за руку, мы подались к подъемнику, все ближе и ближе пятившись к нему, загоняя себя к стене:

— Тарук?! — удивленно выкрикнул он.

— А ты кого ожидал увидеть, Хулна?! — нашел я время острить.

— Что ты тут делаешь?! Я же сказал вам убираться отсюда!

— И оставить тебя веселиться одного?!

— Хе-хе! В бой! – воодушевляюще крикнул он.

— За Предков! – поддержал я.

С боевыми кличами мы бросились на врагов в небывалом подъеме духа и сил, стоя вдвоем насмерть, нагнетая горку трупов перед собою, что падали и падали друг на друга, пораженные ударами наших клинков. Я уже не чувствовал боли тогда, и минуты спуска подъемника обратно вниз, тянулись бесконечными часами, залитыми кровью. Сердце в груди выскакивало, и я, пожалуй, готов был бы умереть плечо к плечу рядом с таким тауреном, как Кафорд, и мысль эта все чаще посещала меня, ибо, несмотря на весь обстрел сверху, с города, число врагов не падало. Весь Мулгор ополчился на нас… Лишь на нас? О, боги, а как же деревни Нараче и Кровавого Копыта? С ума сойти! Они ведь не так надежны, как столица! На секунду меня охватил ужас и тревога за остальных, но я был слишком ослеплен инстинктом самосохранения, чтобы продолжать думать о других. Мы даже не могли спасти своих кодо, ибо подъемник не одолеет такой вес! Черт возьми, что же за дьявольщина творится?

За рыками и неистовством животных, что разрывали и нас и всю пустоту долины своим шумом под свист стрел, я и не услышал, как лифт спустился за нашими спинами. Сквозь грохот, мы с Кафордом услышали крик Хруока сверху, и, обернувшись, увидели ждущий нас спасительный подъемник.

— Кафорд, отходим, скорее! — схватил я его за загривок и потащил к спасению.

— Эй! Я и сам идти могу! — упирался он, отбиваясь от зверей, наседавших на нас всей толпой.

Едва мы успели обоими копытами ступить на подъемник, как он тотчас стал подниматься наверх. Звери запрыгивали внутрь, а мы выбрасывали их за шкирки обратно вниз — их целая стая уцепилась когтями в днище, замедляя подъем. Мы с Кафордом давили им лапы своими копытами, пока, наконец, не освободили подъемник, что стремительно увез нас в город.

— Фух, овачи Тарук, — поблагодарил он меня, похлопав по плечу.

— Не за что… — ответил я, пытаясь отдышаться, рухнув на пол, глядя, как земля проносится и уходит из-под ног.

В голове все кружилось. Усталость кусалась за веки, отзываясь ревом пустого желудка за весь день, но страх перед этим кошмаром держал глаза широко открытыми.

Добравшись в город, подъемник поставили на защелку предохранителя, закрепив в одном положении. Город был переполнен. Всюду таурены — беженцы, пострадавшие, коим оказывалась помощь прямо на улице. А нас встретил Хруок и отряд Архоса, приняв с почестями, как героев, но это было вовсе ни к чему сейчас. Все, что я хотел узнать, это что здесь происходит. Взглянув на долину с вершины города, я ужаснулся, увидав тысячи, многие сотни сотен зверей, собирающихся вокруг пиков, поглядывая на нас — стоящих наверху. Трудно было поверить, что нас взяли в осаду дикие звери. Это умом непостижимо! Наших кодо разорвали в клочья, а кодо Кафорда прорвался через толпу зверей, убежав далеко за поле зрения. Пора было выяснить все и понять, что нам теперь делать дальше. С разговора между двумя мастерами, я понял, что отряд Архоса встретился с тем же, с чем и мы, пострадав не меньше.

Спустя мгновенье, к нам со стороны подошла вся каста провидцев с Пика Духов, попросив пройти с ними на третью террасу, где они соберут нас в одеоне, чтобы все обсудить. Мы согласились, отправившись все вместе, минуя заполненный страхом и напуганными жителями и беженцами город. Запах крови в воздухе, запах примочек, крики, плач… Мрак. Как же мы докатились до такого? Но, я бы не сказал, что город и жители были охвачены страхом, скорее, это был испуг от неожиданности, ибо такого на нашем веку еще не случалось. Мы шли по второй террасе, проходя мимо остальных сельчан и горожан, которые с надеждой в глазах смотрели на нас. А что мы можем сделать? Мы хоть и солдаты, но не можем справиться с такой напастью. Да и был это не подходящий способ. Зверей что-то наставило против нас. Пумы бы не объединились с остальными, с кем враждуют, чтобы отомстить нам. Немыслимо было и думать о чем-то таком, поэтому стоит докопаться до источника всей этой потасовки.

Касту провидцев возглавлял некий шаман Баратрум, тот, о коем рассказывал мне Кафорд. Пожилой, седой и сутулый таурен в традиционной племенной одежде, с оплечьями из перьев, как и головным убором из них. Он-то и вел нас за собою, поглядывая по сторонам, ибо перепелятники все еще злорадствовали вокруг, но городская стража, похоже, легко с ними справлялась. Они кружили над нами, словно грифы над умирающей добычей, выжидая своего часа, но сдаваться мы не собирались. Поднявшись по центральной лестнице внутри огромного полого тотема, мы вышли на третью террасу, на удивление пустую.

— Рассаживайтесь, как вам будет угодно, — велел нам Баратрум, со своей кастой став напротив нас.

Мы расселись, в нетерпении услышать то, чего жаждали наши сердце и разум. Кафорд сел рядом со мной, сняв свой лук, держа его в руках. Сквозь стоны, охи и вздохи, нас, наконец, осчастливил голос провидца.

— Друзья мои, нас постигла беда куда более серьезная, нежели нападение всей стаи представителей дикой фауны Мулгора. То — лишь следствие. А причиной является то «зло», которое просочилось в долину, каким-то странным образом миновав наш взор, и без того окутанный черным туманом. Зверям был дан приказ — их натравили на нас. Этому предшествовал пронзительный и властный шепот, который услышали в своих головах и мы, когда были в трансе.

— Шепот? — переглянулись мы.

— Вижу, что вы озадачены неспроста, — подметил за нами Баратрум. — Есть что вам сказать?

И тут все, с кем я вернулся в город, вдруг посмотрели на меня. Что ж, кажется, я знаю, о чем стоит сказать:

— Видите ли, одна из гарпий — Матриарх, перед смертью своей обмолвилась о шепоте, и упомянула слово «Зло».

— Хм-м, — задумчиво почесал бороду Баратрум. — Это лишний раз подтверждает мои слова и ваши.

— Что еще за «Шепот»? — спросил настойчиво Хруок. — Почему мы ничего не слышим?

— Это пока мы не слышим. Дело до нас еще не дошло, но за этим не заржавеет, — кивнул головою Баратрум.

— Обнадежили, — пихнул меня локтем Кафорд, прошептав на ухо.

— Ага, — ответил я.

— Откуда он взялся и как это остановить? — задал конкретные вопросы Хруок.

— Нечто черное уже мелькало пред моим взором и ранее, вот только я не обращал внимания на эту помеху. С недавних пор, она стала ощущаться отчетливее. Это время совпадает со временем возвращения Хулна в Мулгор. Соответственно, и вашим приездом.

— Это намек на то, что мы на своих хвостах притащили эту обачи? — возмутился Хруок.

— Боюсь, что несознательно. Но теперь входить в транс крайне опасно. Чужая сущность, что явилась вместе с шепотом, невероятно властна и сильна. С таким злом мы сталкиваемся впервые, господа. А отвечая на твой второй вопрос, Хруок, о том, как это можно остановить, я покамест отвечу: «никак».

— Что?! — озадачило Хруока.

— Эта сущность вторглась сюда на ментальном уровне. Боюсь, для борьбы с нею у нас не хватит сил… — опустил голову провидец.

— И что ж получается? — развел руками Хруок от безнадеги.

— …Мы отрезаны пока от вождя Хулна и всех остальных деревень Мулгора, ибо из-за неистовствующих перепелятников не можем послать извещение из города, или получить его извне. Провианта хватит максимум на шесть-семь дней, если мы будем расходовать припасы с умом…

— Эй, стойте! Мы что, собираемся здесь сидеть? — возразил кто-то из отряда Архоса.

— У нас пока нет иных соображений на этот счет, но любые идеи приветствуются.

— А что там было в наш адрес по поводу связи с этим «Злом»? — решил Хруок вернуть тему на повестку дня.

— Хм-м, считаете, это может быть изгнанный дух ведьмы иглогривых? — поинтересовался я.

— Ва (нет), мы уверены, что это не она, ибо этот дух был изгнан навеки в царство теней. Зло, поглотившее Мулгор, куда могущественнее какой-то там заурядной свиньи, пусть и ведьмы. Мы попытаемся приоткрыть врата разума, чтобы найти место средоточия злой силы, его источник.

— Не тяните, времени может и не быть, — сказал Архос.

— Верно. Берегите ваш разум. Не думайте лишний раз, и не открывайте его миру. Сомненья, страх и остальные подобные чувства лишь ослабят вашу защиту перед волей этого зла. Будьте смелыми, решительными и верьте в лучшее, а если услышите посторонний шепот, повелевающий вам что-то сотворить — сопротивляйтесь изо всех сил, и идите прямиком к нам. Мы поможем. А теперь прошу простить меня, мы должны немедля приступить к разгадке этой тайны. Собрание окончено, благодарю всех за внимание, — попрощался Баратрум, уводя за собой и остальных шаманов в спешке.

«И это все?» — пробежало разорением у меня в голове. Это ведь не может быть конец! Что нам теперь, сидеть в осаде, уповая на то, что решение свалится на головы? Своими силами, они смогли бы в одиночку перебить целые стаи животных, но не будет ли Мать Земля гневаться? Черт, противоречу самому себе. Завел себя в дилемму, подумал снова я.

— Итак, боеприпасы тратить лишь в экстренных случаях нападения! Провиант будем расходовать умело, а теперь — разделимся и присоединимся к городскому дозору! — кричал Хруок, а на него сзади летел перепелятник.

Едва я рот раскрыл, чтобы предупредить его, как птицу сбил один из наших лучников, и она упала на террасу. Они не сильно опасны, как хищники, но вот стая их сможет порвать взрослого таурена на кусочки в считанные минуты. Что ж, патруль, так патруль, но я беспокоился о Броме и Раяне. Они ведь в деревне Кровавого Копыта, буквально на озере. Разве что они обломают мосты и устроят баррикады, тогда только лишь у них есть шанс, но, пумы и волки ведь плавать умеют, а перепелятникам что? А ничего. Не страшатся они ни воды, ни земли. Из-за проклятых птиц даже весточку не пошлешь, ни вождю, ни другим деревням. Мы отрезаны от мира, и никто даже не знает, что такое происходит.

— Тарук, пойдем вместе? — предложил Кафорд.

— Да, почему нет… Хруок, мы с Кафордом присоединимся к дозорным у западного подъемника! — молвил я, отдав честь.

— Хорошо! Удачи, ребятки! — согласился он.

Отряды разбежались кто куда, стреляя по надоедливым стаям перепелятников, кружащих над городом. Они сидели повсюду, выклевывали запасы зерна, овощей, мяса. Стража отчаянно пыталась с ними справляться, но их будто бес попутал — заставляя нападать снова и снова.

— Жаль твоего кодо, Кафорд…

— Не волнуйся, он за себя постоит. Мне жаль, что приходится терпеть эту выходку природы. Хотя она тут, как мы поняли, не причем.

— Черт побери, надеюсь с Бромом и Раяном и остальными сельчанами в деревнях все хорошо…

— Нараче сможет за себя постоять, они ведь на плоскогорье, но вот деревня Кровавого Копыта… — оборвал он речь, опустив голову.

Спустившись вниз, на нижнюю террасу, мы присоединились к страже у подъемника, выполняя простой дозор, где встретили и Хамута, судорожно латающего дыры в латах и кольчуге воинов, что толпою собрались вокруг него. Другие кузницы тоже были завалены работой до макушек, принимая заказы и обрабатывая металл, что так нужен в такое время. Мы с Кафордом выкроили минутку, чтобы перекусить, и принялись за работу, выполняя обходы. Поглядывая вниз со столицы, земля роилась и кишела озлобленными обезумившими животными, которые взяли город в осаду, оставаясь на месте. Они-то и не спешили, нежась себе в тени, а вот со стороны подъемников лежали целые горы их трупов, прямо на солнце. Я вот подумал, что вскоре они начнут разлагаться, и весь этот запах будет наверху. Мы будем с ума сходить здесь, в городе, зная, что у нас ограничен и провиант, и потом будет воздух. Послание не отправить — воздушный змей не долетит. Страшно будет подумать, что будет через несколько дней. Но даже если провидцы докопаются до истины, что это изменит? Источник зла наверняка где-то за городом, ежели не за пределами Мулгора вообще, а спускаться туда — это самоубийство. Как по мне, я не видел достойных выходов из этой ситуации, разве что — прокопать тоннель от города наружу.

«А тем временем, деревня Нараче и деревня Кровавого Копыта переживали не лучшее время, потеряв множество сельчан в неожиданной атаке зверей со всех сторон. Те, кому удалось вернуться, стали загнанными в угол тауренами, сидя на баррикадах, не прекращая бои ни на минуту. Бром и Раян вместе со всей своей казармой дали достойный отпор зверям, однако, были ранены не на шутку, и всякий раз появлялись в палатке лекаря, после того, как побывали на поле боя. Всех сельчан, способных держать оружие, вооружили до зубов. И хотя они не солдаты, те же шахтеры с кирками были куда полезнее, чем вовсе никто. Помощи жать неоткуда, разве что, кто-то мимо проедет и увидит все, затем донеся это до ушей Хулна, что буквально находится по соседству. Загнанные в собственных домах, таурены ждали худшего — наступления ночи, когда звери будут чувствовать себя, как дома»

Дело подошло к закату. Стало тихо, но смертельно опасно. Видимость падала буквально на глазах, а городские факелы и костры хоть и давали освещение, но его было не достаточно. За весь день провидцы не докопались ни до чего, лишь вымотались морально, наслушавшись зловещего гипнотического шепота, как потом сообщили. Мулгор провонял едким страхом, словно густым жиром, душащим последнюю надежду. Все заперлись у себя в домах, вспомнив самые древние молитвы, и пытаясь как-то держаться. Первый день осады добегал своего конца, но сулил он лишь бессонною ночью, ибо никто глаза не сомкнет. Нас с Кафордом подлечили, и мы были готовы вновь пуститься в бой, не смотря наперевес в силах противника. У нас как раз был перерыв, и мы решили поужинать в таверне вместе с Хамутом.

Ан'ше уже почти село, и мрак ночи мало-помалу опускался на Мулгор. Страшное время. Все заперлись у себя в домах, приютив и беженцев, таверны были заполнены до отказа. Кафорда на время перевели спать в нашу казарму, уже перенеся его вещи на новое место. Поверить не могу, ведь спать-то он будет на месте Кросса, прямо рядом со мной! Когда я поведал ему об этом, он тоже удивился, назвав это перекрестком судьбы, вроде бы… С чего бы так? В смысле, что брат будет спать на месте брата? Это немного чудно, но ничего такого в этом нет.

— Это безумие. За весь день атаки не уменьшились, я едва на ногах стою уже, — плакался я.

— Да. Это напоминает мне службу в посту Блуждающих Духов. Там тоже спать приходилось лишь тогда, когда все грохотало, а не когда все затихало, — ответил Кафорд.

— Кхе! Сегодня прям не день, а какое-то издевательство! То и делаю, что… Кхе! Латаю броню да оружие. Когда все это кончится? — бурчал Хамут.

— Старик, это лишь начало. Боюсь, мы связаны по рукам и ногам до тех пор, пока провидцы не узнают правду насчет этого загадочного нападения животных.

— Мне интересно, что это за «Зло» такое, что смогло обратить зверей против тауренов. Учитывая наше суеверие, это напугает всех простых горожан и рьяных охотников.

— Кхе! Да это просто какой-то трус! Боится морду свою показать, вот и прибегает к помощи эти чар, кхе! Попадись он мне вживую, раз и навсегда бы лишил этого гнусного шепота! — завелся Хамут. — Мне его говор в голове ни чему большему не подобен, кроме как рою мух…

— Везет тебе. Ослабленный разум подвержен влиянию этого голоса, будь осторожен. Малейший гнев на кого-либо, отчаянье, безысходность или любая другая негативная эмоция — это шаг навстречу бездне повиновения, — подметил я, доедая скудный ужин.

— Он прав, Хамут. Даже гнев на врагов или на «Него» самого может ввергнуть тебя к нему в рабство. Это как палка о двух концах, — поддержал меня Кафорд.

Хамут притих, доедая свой ужин, и пелена молчания пала на наш стол, несмотря на то, что вся таверна была залита голосами, в куче которых ничего не разобрать. Средь них чувствовалось волнение в воздухе, однако, после очередной кружки эля, горожане были настроены серьезно. Более того! Кто бы знал, что такого рода напитки наоборот берегут разум от внешнего влияния, и понятно почему. Хотя, это ведь нужно упиться до потери пульса, чтобы оградить себя от злого шепота, который мне казался невидимым страхом. А тяжело ведь верить в то, чего не видишь. Но стоит лишь заслышать однажды — будешь бояться всегда, ибо я слышал об этом от других. Этот страх нельзя контролировать, он становится частью тебя, а затем голоса, паранойя, мания, и, наконец — шаг к злу, прямиком в бездну.

Внезапно, сидя в таверне, уже доев свой ужин, мы услышали пронзающие крики, доносящиеся с вершины Духов, и мигом помчались туда, сломя голову. Хамуту сказали ждать в таверне, и бежали так быстро, как только могли. Что там произошло? В сторону пика направлялось множество солдат, и мне это не нравилось…

Добежав прямиком в шатер провидцев, я увидел, как они все вместе, и, с помощью городской стражи, держат одного из своих — бесноватого, одержимого, ибо глаза провидца горели огнем, а лицо пугало злобным оскалом. Он кричал и вырывался, а я застыл на пороге, глядя на это, пока Кафорд бросился на помощь. Одержимый провидец разбрасывал всех в стороны, как кукол, применяя свои силы стихий, и вот, его, наконец, снова поймали, заключив в кандалы, а на лицо надели мешок. Связав по рукам и ногам, его бросили на деревянные половицы настила шатра, и поглядывали на его агонию и муки. Остальные провидцы и Баратрум были напуганы и, казалось, разочарованы — разбиты. Они попросили увести своего единомышленника в Пещеры Видений, и мы с Кафордом подошли, чтобы услышать уже то, о чем догадывались наши умы.

— Что произошло? — спросил Кафорд.

— Мы попытались приоткрыть занавес тайны, и, один из наших попал под влияние и волю «Зла» напрямую, через открытый разум. Его одержимость можно вылечить только уничтожив источник зла, — ответил Баратрум.

— Что?! Как это?! — в ужасе переспросил я.

— То есть, источник его силы здесь, в Мулгоре. Уничтожить тот проводник, сквозь который и проник этот зловещий шепот в наш дом.

— Вам удалось увидеть чего полезного перед инвазией? — спросил Кафорд.

— Увы. Но наш взор прервался на западных границах Мулгора. Что бы это значило — быть может, в том районе кроется источник, кто знает. Там чувствуются очень мощные вихревые колебания… Какая-то темная магия.

— Рах (запад)? Что может быть на западе? — вдруг поинтересовался я.

— Пещера, быть может, или хижина, — неуверенно ответил провидец. — Или же отдельно стоящий типи. Все, что угодно.

— Типи? — сразу же понял я о ком речь. — Вы имеете в виду, что к этому причастен тот старик, которого мы сюда привезли?

— Это тот, о коем сегодня ты уже говорил, Тарук? — переспросил Кафорд.

— Зхи, я тебе позже поведаю эту историю, — ответил я ему.

— Возможно, — неоднозначно вновь ответил Баратрум. — Скажу лишь одно, что когда вы привезли сюда этого старика, мы никого не увидели, словно вы привезли с собой не личность, а воздух в мешке. И узнали о нем лишь тогда, когда прозвучало его имя, и ему возвели отдельный типи за городом. Хотели было придти к нему, дабы поздороваться, да поговорить, но нас, словно, мысленно туда не пускало что-то, заставляя передумывать и отсрочивать визит.

— И вы молчали?! — возмутился Кафорд.

— Мы не знали, как это объяснить. Вы итак нас недолюбливаете, а что было бы, скажи мы, что вовсе не разглядели личность? — вступился за Баратрума один из его провидцев.

— Не знали они… А теперь имеем, что имеем. Вы так же должны рапортовать о том, что вам приходит в голову, как и мы — солдаты, — пробурчал Кафорд.

— Так это все же Вахмур? — решил я подвести итог.

— Конкретно сказать не могу. Может, да, а, может, и нет. Прямых доказательств нет, иначе я бы давно уже сказал. Во всяком случае, источник находится именно на западе, у гор, — развел он руками.

— Ладно. Это наша главная зацепка на сегодня. Баратрум, постарайтесь узнать поточнее, чтобы мы с уверенностью знали, куда наносить удар, — молвил Кафорд, откланявшись, и меня захватив под руку с собою.

Пройдя несколько метров к подвесному мосту, по которому мы сюда и добрались, я решил поведать, что же там, на западе Мулгора, в частности — о старике Вахмуре:

— Кафорд…

— Да?

— Готов услышать историю о том старике?

— Конечно. Пойдем, найдем Хамута, посидим еще немного, и заодно и поговорим. А опосля хорошенько выспимся.

— Ты будешь спать сегодня, зная, что зло рыщет в поисках новых жертв?

— Ну, я попытаюсь, Тарук. Мы должны спать, иначе с ума сойдем.

— Может, это и выход…

— Не спать? Ты будешь, как вареный овощ уже спустя три дня без сна.

Мне вдруг вспомнились слова Баратрума сегодня днем на третьей террасе, где он сказал, что влияние зла усилилось с прибытием Кросса назад с Хулном из логова Иглогривых. Я все думал, что же это могло быть? А теперь вся история завязывается вокруг шеи того старого маразматика. Странно… А хотя, вспомнились мне те странные заговоренные камни. Он сказал нам, что это его хобби. Может, он какой-то колдун? А, может, те камни как раз и виноваты во всем? Я был уверен в том, что именно в его типи нас ждут ответы на все поставленные вопросы. Иных совпадений того дня просто не существует.

Вернувшись по мосту в таверну, мы завели светский разговорчик с Хамутом, рассказав ему о том, что произошло на пике Духов. Он, почему-то, не был удивлен, приняв это как должное, громко стуча пинтой по столу, да ругаясь. Ночь стояла темная, непроглядная, пугающая. Особенно, когда знаешь, что в этой темноте нечто бродит, как тени за спиною. Ни звезд, ни Му'ша не было видно сегодня, все небо затянуто тучами, но дождь так и не пошел. Странная нагнетенная атмосфера, зажавшая нас в угол, томила, будто на слабом огне… Что-то назревало. А когда я начал рассказ о том, как наш отряд с Кроссом вытащил старика Вахмура, что отшельником там жил подле свиней, и привез в Мулгор — так вообще. Собственно, Кафорд и Хамут поддержали решение Кросса забрать оттуда старика маразматика, а не обрекать его на смерть, и так поступил бы кто угодно на нашем месте. Но несмотря на все их воодушевления и поддержки, я чувствовал себя отчасти виноватым за то, что поддержал Кросса. А что, надо было Хруока поддержать, да? Бросить старика там, а затем всю жизнь себя мучить этим? Проклятье. Старикан, похоже, сыграл на нашей порядочности. А вдруг это и не он? Вдруг он и сам не понимал, что творит, вот как эти звери? Тогда можно ли считать его виноватым? Вдруг он просто жертва наговора?

Попрощавшись с Хамутом, я и Кафорд отправились в казарму — опочивать, ибо с завтрашнего утра мы заступаем на пост дозорных на нижней террасе. Все дома закрыты, ставни заколочены, типи — тоже. Народ явно боялся этой напасти больше, чем кто-либо другой. Ночью было предпринято несколько попыток отправить послание в форт Таурахо, но все безнадежно. Обычно, перепелятники спят днем, но только не сегодня, и не в этот раз. Вместе с совами они перехватывали послания и наших почтовых зверей, забивая их в воздухе. Я лишь надеялся, что Хамуул и остальные друиды почувствуют угрозу своим нутром и вернутся, чтобы нас защитить. Хотя, как? Интересно, как там Беруна, Триама и Мельвур со своим отрядом? Они наверняка уже где-то далеко севернее от форта Таурахо, едут себе в Ясеневый Лес.

Прийдя в казарму, мы с Кафордом еще долго не могли заснуть, жалуясь друг другу на какие-то странные вспышки видений, всякий раз возникающие, как мы закрывали глаза. Это невыносимо. Мне привиделось его предательство, якобы он вонзит мне нож в спину. Заговор? Нет, это все проделки этого зловещего шепота! Оно пытается нас поссорить, чтобы весь город поубивал друг друга. А затем, всю ночь нам снились кошмары. Весь город вскрикивал, периодически просыпаясь в холодном поту. Виднелось все, ужасы, кошмары, агония, проникающая в наши головы. Вдобавок — выглянула Му'ша, и невыносимый вой тысяч волков внизу, под пиками столицы, вонзился в наши головы острым осколком льда, леденящего души и сердца. Мы были в отчаянье, и эта ночка судилась быть самой долгой…

Внезапно, я очнулся от того, что кто-то выбивает из меня дурь, щедро раздавая увесистые оплеухи. Что? Что происходит? Я очнулся в казарме, да, но… меня держали ребята со всех сторон, и удерживали мою занесенную руку с… клинком? Я тотчас и выронил его. Леденящий ужас пробежал по спине.

— Тарук?! – кричал мне в лицо Кафорд, приводя в чувства, трясши за ворот рубахи.

— А? Что?.. – никак не мог понять я, что вообще произошло.

— Очнулся, наконец? Фух… - с облегчением вздохнул Кафорд. – Все, ребята, отпускайте его, - велел он остальным.

Когда я пришел в себя, Кафорд поведал мне, что я вдруг встал посреди ночи, подошел к нему, вытащил меч из ножен, занес его, дабы нанести удар, но, так как Кафорд еще не успел уснуть, он почувствовал, что над ним кто-то стоит, и тотчас спохватился на ноги. Его крик и наша возня разбудили всю казарму, и ребята обезвредили меня. Кафорд сказал, что я был словно… одержим. Мне стало так страшно, что я отказывался возвращаться в гамак и закрывать глаза. До утра я так глаз и не сомкнул после такого…

«А тем временем, вдали от берегов восточного континента…»

Дни летят иначе под водою — более размыто, более нереально, словно во сне. Однако я уже привык к этому, как и к качке на море. Ветер менялся, как я чувствовал, очень часто. Корабль то замедлял ход, то ускорял его, и все это время на борту была слышна бесподобная музыка. Наша музыка былых времен, и приятно было слышать, что не канула она в лету. Вот только… в лету, кажется, канули мы. Отголосок, не более… перевернутая страница, недочитанного фолианта, который даже не вернули на полку.

Я питался проплывающими мимо рыбешками, и всем, что мог поймать на тихом ходу корабля в бейдевинд. Прошло четыре дня, от силы. Близился конец, и надвигалось начало нового дня. Скоро мне придется покинуть корабль, ибо я дома. Почти дома. Эти воды я узнаю где угодно, и не спутаю ни с чем, однако мое сердце чует опасность, которую я тоже ни с чем не спутаю. На службе Вайш состоит кракен, кой, как я опасался, может напасть внезапно из пучины. А вы думали, как мы обновляем свои вещи? Забираем с проплывающих мимо кораблей. Не знаю, смогу ли я его отогнать, но стоит попытаться. Буквально на минутку закрыв глаза, я провалился в сон, и вдруг — Бам! Колоссальный удар пришелся по килю корабля, отбросив меня от него в воде. Как только я пришел в себя, я увидел его — кракена Озумата. Мои опасения подтвердились, и я бросился к кораблю, чтобы вытащить из его деревянной конструкции свой трезубец, коим смог бы оттолкнуть чудище. Прикасаясь к корпусу, я чувствовал движение внутри — все проснулись. Огромные щупальца кракена вытянулись, обхватив присосками весь корабль с днища, размахивая ими уже над водою.

Я не мог причинить вред этому существу. Что потом скажет мне леди Вайш? Вытащив трезубец с днища корабля, я раздумывал, как бы безвредно заставить Озумата уплыть прочь. А над водою уже началась битва, сметающая куски корабля, щепками падающие в море. Слышались свисты тяжелых орудий, и выстрелы молнией Белого Шу’хало, сотрясающие кракена, отдаваясь шоком в воде и для меня. Набрав в себя силу глубин, я махнул трезубцем в сторону морского чудища, и толща воды стеною полетела на него, подхватив и отбросив от корабля. Не очень-то это помогло, но когда очередной разряд сотряс пучину, я решил вырваться на поверхность, вцепившись руками в корабль. Я повис так, чтобы не быть испепеленным, и как только кончик моего хвоста перестал касаться воды, произошла слепящая вспышка, и все воды вокруг корабля покрылись сияющими венами молнии. Прошумев по поверхности паром, разряды разлетелись, и я услышал, как щупальца кракена плюхнулись в воду, и настала зловещая тишина. Отпустив борт корабля, я оказался в воде, нырнув под толщу, где увидел, как могучее создание отдаляется от корпуса прочь, оставляя за собою чернильный след. Вот она — моя остановка…

Использовав свои силы, я подтолкнул Белорэ, посадив его на гребень нагнетающейся волны, и он быстро покинул эти воды. Пришло мое время вернуться назад, в Вайшр, и поведать свою историю леди Вайш. Вслед за Озуматом ушел и я, и никто на корабле не догадывался о моем присутствии.

Устремившись вниз, глубоко в темные воды, я отлично видел, куда плыву и что делаю. Меня ждет примерно день пути, и если все пройдет удачно, я окажусь в Ламинарийском Лесу. Он наименьший из трех подводных зон Вайшра, и находится больше в северо-восточной части. Лес отделяется от Мерцающего простора, что южнее, Беспросветным водоразделом — большой пропастью, во многом так же, как сухопутные зоны разделяются горами.

Наиболее примечательными особенностями леса являются водоросли ламинарии и огромные ракушки по всему региону. Там существует несколько руин, но не так много, как можно найти в Мерцающих просторах. Наиболее распространенными представителями дикой морской природы являются морские черепахи, акулы, крабы и другие виды рыб.

Ах, как давно я не был в этих местах, как давно не видел этих длинных кудрявых водорослей, тянущихся вверх заплетенными косами. В лесу находится место, под названием «Захват». Это пост нашего народа в южной части леса, где командует надзиратель Азжакир. Столько времени прошло… надеюсь, он все еще занимает этот пост. Пусть же мне повезет. Я надеюсь, что он мне поможет вернуться в Вайшр, минуя Мерцающий простор, не задавая лишних вопросов. Лучше было бы вообще, если бы никто не задавал мне лишних вопросов, даже леди Вайш, но от нее ничего не скроешь. Я лишусь трезубца, если она узнает, что меня поймали сухопутные существа, у которых я провел многие годы. Это позор… Однако, я надеюсь привлечь внимание Вайш тем фактом, что именно происходит на поверхности. Оправдать свое заключение? Пусть так.

Путешествие по Ламинарийскому лесу до заставы займет несколько дней, а пока я просто отдохну в одной из укромных пещер, наслаждаясь тем, что меня больше ничего не несет сквозь толщу воды.

«Делирий»

Утро. Как странно просыпаться, после того, как всю ночь проворочался в кошмарах и муках, насланных присутствием невидимого зла. Я толком глаз не сомкнул, ибо боялся, что снова что-то сделаю Кафорду или кому-то еще в казарме. Усталость, отчаянье — весь город постепенно наполнялся ими, словно чаша. Глаза болели смотреть на солнечный день, который отравлял все своим ярким светом, ибо в глаза, будто кто колья вонзил. Солдаты еще кое-как держались, но сельчане и горожане уже готовы были прыгать с обрыва. Мне всюду мерещились всякие тени, взгляды, глаза, я постоянно оборачивался назад, будто у меня кто-то или что-то было за спиною. Странное чувство того, что что-то витает в воздухе, но не видать его, словно злой призрак своей сущностью, накрывший весь город. Идет второй день, как нас взяли в осаду. Никто ничего не предлагает, а спускаться вниз, чтобы что-то предпринять, это настоящее самоубийство. Провидцы твердят то же самое — что это находится на западе. Они потеряли уже троих за ночь, поддавшихся воле настойчивого шепота. Терпение на исходе, как и сознание, погружающееся в делирий. Каждый подозревал всех вокруг, слыша этот странный шепот. Город обезумел к полудню, когда солнце стало в зенит, припекая нас своими лучами. Мы нарочно обнадеживали теряющих надежду горожан, сообщая им о том, что провидцы уже докопались до истины и вскоре все это закончится. Да, используя ложь, как замазку, мы пытались залатать дыры в сознании и надежде простого народа — лучшего мы не придумали.

Сообщение все так же не послать, ибо глупые перепелятники все еще летали вокруг и над городом. Стрелы стали заканчиваться, как, наконец, и животные, сходящиеся под пики столицы. Однако внизу их была тьма, словно рой пчел или блох, роящихся на одном месте. От голода они поедали друг друга, и нам больно было смотреть на это насилие над природой. Но, что мы можем сделать? Пока все еще более-менее в сознании, нужно было срочно организовывать контратаку, и искать место средоточия зла в нашем доме. Всю ночь, раз уж никто не спал толком, я размышлял над словами провидцев, сказавших, что присутствие зла усилилось с тех пор, как мы с Кроссом и остальными ребятами вернули Хулна домой без сознания. Эта угроза не исходила от самого вождя, ибо в данный момент он находится за пределами Мулгора, а в подозрении только старик Вахмур. У меня все меньше сомнений на этот счет. Мы лишь в самом начале кое-чего не учли, и пропустили постольку поскольку. А точнее, мне вспомнилось то, о чем тогда твердил мне Кросс, но мы не обращали на это внимания — говорящий камень в его доме. Я связывал старика и его безумие с этим камнем, однако доказать ничего не мог, как и опровергнуть, ибо никакой другой зацепки у нас не было. С этими мыслями, я и Кафорд, коему я рассказал обо всем, пошли прямиком к провидцам, чтобы спросить совета.

В городе было тихо… слишком тихо. Слишком уж поникшая мертвая атмосфера стояла вокруг, заполонив нутро тауренской общины, словно сорняк, что залез сквозь щель в заборе в цветущий огород и разросся до размеров джунглей. Чем дольше мы тянем, тем слабее становимся перед неминуемым порабощением. А то, что испускает этот шепот, наверняка, только и ждет, пока в городе начнутся конфликты между самими тауренами, только и ждет, когда разложится порядок и мораль. Мы, словно, медленно тлеем на маленьком огне, будто нас коптят здесь дымом чужой воли, которой мы противостоять не можем.

Рассказав все провидцам, мы сразу же встретили бурю недовольства, якобы я все знал, но молчал, подвергая всех опасности. Я понимал, что ждать больше нельзя, и нужно что-то делать, иначе дальше будет еще хуже. Страшно себе будет представить этот город еще через несколько дней, проведенных вот так в осаде. Мы сойдем с ума раньше, чем предполагали провидцы, ибо источник слишком близко. Немного понизив уровень агрессии в шатре, мы все же заговорили на более спокойных тонах, принеся друг другу извинения:

— Прошу простить меня за резкость, ребята. Последними днями я сам не свой, — молвил Баратрум, наливая нам чаю.

— И вы меня простите, Баратрум. Итак, что скажите? — поинтересовался я его мнением.

— Камень, который ты описал, напоминает, нет, я бы сказал — слишком сильно напоминает, Киражский резонансный кристалл, коими усыпана вся далекая пустыня Силитуса. С помощью этих кристаллов Акири распространяют свое влияние в другие регионы, не теряя связь со своей саранчой — Силитидами. Камень, вероятно, и служит проводником воли «Хозяина», и прекрасно сохраняет связь, независимо от расстояния. Застава Кенариуса в Силитусе пыталась изучить эти резонирующие кристаллы, чтобы понять их природу и связь с Киражами и Силитидами. Однако, это слишком опасное занятие, ибо сквозь камень, как сквозь зеркало, зрит нечто, чему невозможно противиться…

— Хм-м, понятно. Не важно, откуда у того деда этот кристалл, нужно найти его и покончить с ним, — заявил Кафорд.

— Вы так уверенно сейчас заявили об этих кристаллах, словно сами брали в руки такой, или же видели его. Откуда вы знаете? — решил спросить я.

— Оттого, что мы — провидцы, — ответил мне один из шаманов. — Мы видим вещи в своих видениях, которые могли не видеть воочию или трогать руками.

— И держим связь с Кенарийской заставой, отчего в курсе этого, — дополнил другой провидец.

— Достойный ответ, — аж задумался я.

— Именно. Но даже мы не знаем, кто смотрит на всех с той стороны тьмы кристалла. Ну, довольно с этим. Итак, к делу. Кристалл можно разбить, пожалуй, лишь тяжелым боевым молотом, имея силу десятерых тауренов, но проблема в том, что этого будет не достаточно, — предостерег нас Баратрум.

— Что? И как же с ним тогда разобраться? — спросил я.

— Отвезти обратно в Силитус…

— Да вы наверно шутите! — возмутился я.

— Есть и иной способ, может он поможет, а может быть, и нет… — помотал головою провидец.

— Говорите же! — разозлился Кафорд.

— Тише, успокойся. Мы не должны драться друг с другом, — успокоил я его, положив руку на плечо.

— Резонирующие кристаллы Силитуса имеют твердую оболочку, за которой неустойчивая сердцевина. Ее легко повредить, если действовать изнутри, но внешний каркас едва пробиваем, как кварцевый минерал или бриллиант. Закаленный песчаными бурями и отполированный до ранящей глаз яркости, его следует раздробить и выжечь в печи при огромной температуре, чтобы не осталось ничего.

— Я правильно вас понял? Раздробить и сжечь? — переспросил я.

— Зхи (да), ты правильно понял. Задача ясна, и нам удалось определить место средоточия, сузив его лишь до точки, размером с палец, приложенный к карте.

— Покажете? — спросил Кафорд.

Как только мы допили чай, Баратрум согласился пройти с нами в военный чертог, где Хруоку, Архосу и нам с Кафордом выпала честь взглянуть злу в размазанные глаза хотя бы на карте. Провидец уверенно поставил палец на карту, закрыв им одну из пещер на западе от столицы. Убрав палец, мы прилипли к пергаменту, шевеля извилинами промеж рогов, придумывая план нападения. Итак, вот оно — место, откуда к нам в головы проникают лозы раздора, заставляя сходить с ума в собственном доме. А я-то думал, они точно укажут на типи старика Вахмура… Странно.

Попрощавшись с провидцем, мастера попросили нас собрать ребят из казармы, чтобы обсудить наклюнувшийся на кончик носа план. Пока мы не знали, что это, но наши сердца забились сильнее, и усталость отползла в сторону, испугавшись вставшей во весь рост отваге. Наконец-то, пора провести уборку в родном доме, и «вынести мусор».

Впихнувшись все вместе в военный чертог, мы предстали перед планом, который, как мы поняли, Архос и Хруок разрабатывали все это время. Залучив сюда и Кафорда, мы начали брифинг, уже зная точно, где искать. А у меня все в голове не укладывалось, что мы встретим там того маразматика, и что с ним делать? Придется укоротить ему лет, если будет сопротивляться.

— Все собрались? Отлично, слушайте внимательно, — перешел Хруок сразу к делу. — Ситуация прояснилась, сойдя дождем с гор. Теперь мы видим все чище. Наша цель — пещера на юго-западе от пиков столицы. Так полагают провидцы, по крайней мере. До нее по карте несколько верст, пять-семь. Что будет внутри — мы не знаем. Нужны добровольцы, но всего два…

— Почему два? — спросил я возмущенно.

— Потому, что для нашего плана та летающая конструкция больше не унесет на себе, — ответил Архос.

— Что еще за конструкция? — скосил я взор из-подо лба.

Чтобы мы окончательно не задавали глупых вопросов, нас отвели за военный чертог, где в одном из помещений нам показали нечто с распростертыми крыльями. Мастера пояснили, что это изобретение нашего гения Дарона, и машина уже опробована в деле. Проще сказать, это самодельный дельтаплан, ибо крылья его шли треугольником с периферийной планкой, где действительно — вместятся лишь двое. Хорошо, вопрос с транспортом решен. Интересно, почему раньше мы о нем ничего не знали? Кстати, я задал этот вопрос по дороге назад в военный чертог, и знаете, что я услышал?

— Это разрабатывалось, чтобы заменить знаменитых небесных стражей на вивернах, однако консервативные таурены отвергли этот замысел, назвав кощунством.

Ну, вы представляете, да? Кощунство. А вот небесные стражи каньона это самое известное подразделение тауренов во всей истории. Первое время считалось, что мы летать не можем, и это была правда — таурены слишком тяжелы, чтобы подниматься в воздух, даже не своими силами. Обычная виверна или мантикора не поднимется даже на ноги с тауреном на спине, поэтому долгие зимы шло выращивание поколений виверн, способных взлететь над землей, неся таурена на себе. Я сказал зимы? Века, тысячелетия, я даже не знаю, делая их сильнее, каждое поколение становилось выносливее, больше в размерах и могло кроме таурена нести в лапах некоторые грузы. Это лишь отряд, ибо вырастить нужную виверну не так легко, и водятся они лишь в когтистых горах да каньоне Тысячи и одного Пика. Их не много, но слава их легендарна, как и отвага, с которой они летают средь лабиринтов скал. Раньше виверн использовали, как почтовых зверей, чтобы доставлять посылки, грузы и послания.

Вернувшись из мечтаний в реальность, мы снова зашли внутрь военного чертога, скрывшись от знойной нежности солнца, где продолжили разговор о плане из уст Архоса:

— Итак, кристалл, о котором так много все говорят, не может быть большим, для того, чтобы быть транспортированным в Мулгор незаметно. Однако, для того, чтобы перенести его в город, и тут уже разобраться, необходим некий защитный сосуд…

— Постойте… В город? Вы рехнулись? — ошеломило меня.

— Именно здесь он будет уничтожен в языках пламени, разбитый на кусочки. Мы боимся лишь, что добровольцы сойдут с ума до того, как вообще увидят его своими глазами. Касаться его категорически запрещается, во что бы то ни стало. К концу дня провидцы должны вытянуть из архивов полезную информацию, как и из чего должен быть сделан защитный сосуд для транспортировки кристалла в город. А пока, добровольцы на это задание приветствуются…

— Позвольте мне пойти, — внезапно вызвался Кафорд, сделав шаг вперед.

— Закалка Пустошей, а, Кафорд? Так держать! Кто еще?

Все как-то задумались, опустив глаза, ибо все понимали, что им придется научиться летать. В руках слишком большая ответственность. Но, раз никто не соглашается, то я пойду. Хотя, не поймите меня не правильно, мне было страшно, как и всем остальным, ибо в нас опыта меньше, чем в Кафорде.

— Я-я… — как-то невнятно это вышло.

— Что ты сказал, Тарук? — переспросил меня Хруок, подставив ухо в мою сторону.

— Я пойду, сэр! — четко заявил я.

— Уверен? — удивленным тоном переспросил он.

— Так точно!

— Отлично! Вам двоим пока желать удачи рано, однако вас будут информировать о дальнейших изменениях. Всем остальным — вернуться на посты! — прогремел в ушах этот приказ.

Ребята разошлись, опустив головы, а я и сам не знал, на что подписался, но получил одобрение от Кафорда, похлопавшего меня по плечу. Черт, что же я делаю? Хватит ли мне сил и сноровки? Я не хочу стать Кафорду обузой на задании, ибо я всегда теряюсь в бою. Я больше подхожу на роль того, кто может все организовать, а не стоять на передовой. Однако теперь уже поздно было отступать назад, решение принято, жребий брошен. Почему же я дрожу? Что, во мне не достаточно смелости? Мне нужно побыть одному какое-то время…

«Вечер того же дня…»

Я прикрывал отсутствие Тарука на посту, зная, что приходится ему нелегко принимать такое решение. Он поступил смелее всех там, однако спонтанно было это решение, как мне казалось. Мой же язык повернулся как-то сразу, как прозвучала подписка на задание. Мастер правду сказал — закалка Пустошей. Там не выбираешь себе ни задание, ни друзей, ни врагов. Нужно что-либо сделать? Подписываешься, не задумываясь, ибо уже научился доверять себе. Тренировки там жестче, смертоноснее и опаснее, чем в казарме. Это закаляет и тело, и дух, особенно после того, как выбираешься несколько раз из лап смерти. Тогда и понимаешь, что тебе уже все нипочем, хотя и не забываешь, что жизнь одна.

Мне впервые доводится сталкиваться с тем, что у меня и у всех жителей в голове, выскакивая перед глазами. Язвительность, властность и проницательность этого шепота сведут этот город с ума, если быстро не начать операцию по пресечению его подрывной деятельности. Мне весь день мерещились какие-то странные вещи, и я частенько давал себе леща по лицу, чтобы прийти в себя. Частенько городская стража разнимала стычки между сельчанами, даже на моих глазах произошла драка из-за того, что двое столкнулись, задев друг друга плечами. Заговор, вселяемый в разум тауренов, заставлял подозревать всех в измене, заставлял всех видеть врагами общества и нападать на них. В моей голове тоже блуждал чей-то голос, но я его не слушал, делая вид, что это ветер свистит.

День длился очень медленно, и вечер затянулся хмурыми тучами, предвещая нам дождь. Пошла осенняя прохлада, холодящая, пробирающая до щиколоток с поднявшимся ветром с севера. Как по мне, чем скорее бы все это началось — тем скорее бы закончилось. Патрулировать город оказалось не тем, на что я подписывался, ибо это слишком скучное занятие. Сейчас бы отсечь пару голов кентавров, или их копыта…

С наступлением сумерек ситуация в городе ухудшилась, как и в моем разуме. Начала болеть голова, и я частенько хватался за нее руками. Усталость откуда-то подползла ко мне коварною змеею, опутав все тело. Злобный шепот давил на сознание, подавляя внутреннюю волю, и всякий раз, когда ты вставал перед ним во весь рост своей отваги и решительности, он бил по голове тяжелой дубинкой. Что же это такое? Горожане сходят с ума, повсюду плач, крики, разрывающие тишину плавно опускающегося вечера. Ужасная атмосфера отчаянья царапала душу своими когтями, но очень медленно, заставляя страдать и истекать кровью. Это как медленно действующий яд, что заставляет тебя сходить с ума.

Внезапно, проходя по улице, я услышал приближающиеся в мою сторону крики и топот. Я сидел на краю утеса, глядя на роящихся внизу животных, и вдруг мимо меня пронесся обезумевший таурен, намереваясь укоротить себе веку, спрыгнув с обрыва:

— Нет! — крикнул я ему, бросившись вслед ним сломя голову.

Я бежал изо всех сил, понимая, что я могу или спасти его, или нет, и вот, уже у края, он внезапно прыгнул, и я за ним. Хвать! Буквально в последнюю минуту я схватил его за хвост, держа вот так на вытянутой руке, а другой — держась за опорную балку, что скрипела от любого движения. Меня охватило волнение, как и того самоубийцу, и он начал ворочаться, отягощая мою руку. Внезапно, донеслись мольбы и просьбы о спасении:

— Прошу, не отпускай меня! Спаси меня!

— Эргх! Приятель… Я тебя не отпущу. Только не дергайся! — изо всех сил держал я его, стараясь вытащить.

Вскоре на крики прибежала стража, которая и помогла мне вытащить сельчанина наверх, всего напуганного, но пришедшего в себя. Хорошо, что страх раскрыл ему глаза, но плохо, что так поздно. Он ничего не сказал мне, подкашиваясь в коленках, да хватаясь за голову. Я велел стражникам отвести его к лекарю, а затем к провидцам, сам спиною опершись о скрипучую балку, весь в поту — скорее от страха не удержать его, чем от силовой нагрузки.

Я быстро отдышался, и перед глазами моими стала страшная картина, как таурены прыгают с высокого обрыва — точно, как в древние времена, когда мы так заставляли делать кодо, затем поедая их мясо. Страшно было себе представить это, слишком страшно, и несколько раз я встряхивался, ибо шепот велел мне освободиться от страданий, последовав примеру «утопающего» мгновенье назад. Такие случаи происходили по всему городу, и ночь мы должны были не спать, чтобы следить за горожанами, иначе наутро всех нас соберет лишь горесть.

Вскоре зажгли костры по всему городу, и стало чуточку светлее и теплее. Тарук все еще не появлялся, и я решил пойти поискать его. Старик Хамут сказал, что он не появлялся сегодня на нижней террасе, поэтому я решил осмотреть пик Охотников. Виденья, странные миражи витали в глазах, и мне казалось, вот-вот выскочит еще кто, направляясь прямо к обрыву. Любой шелест или скрип заставлял меня резко реагировать, мурашками проползая в шерсти. Я пытался взять себя в руки, но это было выше моих сил. Безумие начинает кипеть, поднимая крышку казанка, в коем все это варится. Наутро мы можем все распрощаться с разумом, и не останется никого.

Я бродил по пику, выкрикивая имя Тарука, будто аукая в лесу, но никто не отзывался. И вдруг периферическим зрением я увидел чью-то фигуру, сидящую на краю утеса. Я сначала протер глаза, чтобы удостовериться, что это мне не кажется, но фигура таурена сидела отчетливо, а по ее спине бегали мерцающие язычки пламени от дальнего костра, теряясь где-то в шерсти. Чтобы не напугать его, я решил не красться, а подойти, как обычно — топая копытами. Бред в моей голове, говорил мне, что он сейчас сорвется, и пиши — пропало, но, подойдя ближе, я разглядел его — это Тарук. Я присел рядом с ним, глубоко вздохнув, и успокоился. На нем лица не было, будто демоны украли душу. Взгляд его был рассеян перед собой, а копыта от раскачивания постукивали по камням утеса, с коего были свешаны.

— Эй, нэчи, Тарук. Я тебя везде обыскался. Что ты тут делаешь? — заговорил я к нему.

Он ничего не ответил, опустив голову, и я почувствовал в нем неустойчивую, словно морская гладь, ауру внутреннего волнения.

— Ты взволнован? Тарук, поговори со мной, я тебя прошу, — настаивал я.

Он лишь тяжело вздохнул, погрузившись в раздумья. Мне пришлось подкапываться под него, говоря о разных вещах, как например ужине, который он пропустил, но это не помогало. Решив, что будет лучше снова оставить его наедине, я лишь сказал, что буду в таверне на нижней террасе, намекнув на приглашение к столу. И только лишь я встал на ноги, как грозовые облака над ним немного развеялись, остановив меня:

— Зачем я только подписался на это… — сокрушался он.

— Хм-м? Ты о предстоящем задании?

— Именно. Я же ничего не умею, — помотал Тарук головою.

— Чушь. Ты сегодня днем доказал свою храбрость мне, Тарук. На остальных мне плевать. Знаешь, я вообще-то думал, что мастера сами должны пойти на это задание, а не набирать кого-то, вроде нас.

— Но, тебя ведь за язык никто не тянул, не так ли?

— Как и тебя…

— Верно, — кивнул он.

— Что с тобой такое? Не узнаю тебя. Днем ты был полон решительности, а теперь, что? Тебя будто кодо облизал от копыт до рогов, — молвил я, присев за его спиной.

— Я не знаю. Наверно, я боюсь. Еще эти виденья… сколько здесь сижу, я уже трижды едва не прыгнул вниз, — дрожал его голос.

— Я только что спас сельчанина от прыжка в бездну. Не хочу теперь вытягивать и тебя за хвост, так что не искушай. Эту ерунду из головы даже я не могу выбросить, но почему бы тебе не относиться к этому проще?

— Проще? — заинтересовался он.

— Именно. Расценивай это задание, как прогулку с другом, я не побоюсь этого слова. Ты же со мной идешь, а не с кем-либо, так что расслабься, все будет хорошо.

— Я боюсь быть тебе там обузой.

— Тарук, — промолвил я, пожив ему руку на плечо. — Ты не можешь быть мне обузой там, никак не можешь. Я почту за честь выйти на задание с тобою, чем и горжусь, рассказывая это стражникам целый день.

— Замолвил за меня словечко?

— Ага, поблагодаришь позже. Они лишь слушали и черной завистью завидовали тебе. Не мне, а тебе! — подчеркнул я, указав на него. — Более того, разве тебя дед не учил, что как только вспоминаешь что-то плохое, то оно сразу же и случается?

— Хм-м, отец говорил мне об этом. Глупое суеверие…

— Но сейчас я в него верю. Нам нельзя падать духом перед этим злющим шепотом, который только этого и ждет. Мы же кто, а? Таурены! Стоики! Могучие и сильные! Наш дух крепче стали, нам не страшны ни боль физическая, ни моральная. Когда нас бьют, мы чего не делаем, а?

— Не падаем…

— Вот именно! Вставай, давай, хватит сидеть киснуть над утесом, словно раскисшая галушка на кончике ложки. Пойдем, поедим лучше, чтобы были силы.

— Эх, мне бы твою храбрость, Кафорд. Но ты ведь прошел через огонь и воду, не так ли?

— Да, кое-какой опыт за плечами есть, но это ничего не значит, я же тебе говорил и повторю, он может сыграть злую шутку, сделав тебя слишком самоуверенным и слепым.

Я поднял Тарука на ноги, обнял его по-дружески и повел в таверну, утирая сопли слюнявчиком, так сказать. Нет, я его понимаю, он еще молод и неопытен, но я не думаю, что в бою он будет обузой после того, как сегодня меня вырвал из лап диких зверей, набросившись на их толпу всем телом. Что-то в этом парне есть такое, сокрытое под толщей сомнений и недоверия к себе. Сила, о которой он не знает пока, как в свое время и я не знал, будучи наивным мальчишкой. Да я им и остался, лишь взвалив себе на плечи десяток зим.

Не успели мы сесть за горячий супчик, как к нам подошел Хамут, присев за столик. Взяв ужин и себе, он обмолвился словцом о сосуде, в котором мы с Таруком будем нести камень в город.

— Кхе! В общем, дело такое: стеклодувам в основном поручено это задание, но и кузнецам есть, что себе урвать. Кхе! Короче говоря, это будет зеркальная шкатулка внутри, но из прочного звуконепроницаемого металла снаружи.

— Вау, они подошли к этому делу серьезно, — удивился я.

— Это еще что! Кхе! Они намерены использовать приемы масонства, соединяя дерево и металл, чтобы заглушить голос, идущий изнутри…

— Это возможно? — полюбопытствовал Кафорд.

— Кхе! Ну, смотря с какой древесиной это месить все вместе. Нужна особая, жаростойкая. Я, признаться вам, никогда такого не делал, посему и отказался…

— Хамут, ты себя недооцениваешь. Старый кодо не тогда понимает, что его старость пришла, когда не может поднять груз, но когда не может его более везти на себе.

— Возможно, кхе! Так, а вы, что, героями вызвались на эту заварушку? — спросил старик нас, пристально пройдясь взглядом.

— Так точно, Хамут! — театрально представил нас Кафорд, обхватив меня рукою за плечо.

— Хех, смельчаки. Видывал я всяких див на своем веку, но чтоб таурены летали — увольте меня, кхе! — махнул он рукою.

— Нужно шагать в ногу с прогрессом, Хамут.

— Прогресс, шмогресс… Мне и тут, на земле, неплохо живется, знаете ли, не то, чтобы еще просторы небес бороздить, кхе! Ребятки, я за вас волнуюсь. Я хоть старый, но не дурак еще, и из ума не выжил…

— Брось! Что с нами может произойти? — развел руками Кафорд.

— Ну, всякое, кхе!

— Вот и не кашляй под руку, чтобы этого не случилось! Хе-хе, — подшутил Кафорд.

— Ах, ты ж… Кхе! — в шутку напал на него старик.

За этой посиделкой мы и не слышали ни голосов, не видели никаких видений и миражей, будто все прошло само собою. Хамут сказал, что работа над зеркальным ящиком начнется лишь завтра, и завтра должна быть завершена, а, следовательно — завтра и мы выдвинемся на выполнение задания, и снимем Мулгор с осады раз и навсегда.

Я даже был рад этому, ибо, чем дольше мы ждали, тем более непредсказуемыми становились. Если этой ночью никто не укоротит себе веку, спрыгнув с пиков столицы, то завтра можно будет уповать на лучшее. Закончив ужин, мы снова разошлись по домам, проведя Хамута, в надежде хоть сегодня сомкнуть глаза. Усталость сама подкапывалась, цепляя на веки по грузику, но мы сопротивлялись, пока нас не сменили на нашем посту. Наконец, я даже зевать начал. За все это время, ни разу не зевнул, а сегодня сорвался. Вероятно, я действительно устал больше, чем мне самому казалось. Взойдя на подвесной мост через таверну справа, как всегда, мы, пройдя с два десятка шагов, почувствовали странные вибрации у себя под ногами, будто еще кто-то шел за нами. Я оглянулся и увидел… О, черт! Одним ловким движением своего копья, городской стражник обрубил один конец моста, а затем принялся и за второй!

— Нет, не делай этого! — кричал ему Тарук., но стражник был уже сам не свой.

— Бежим, скорее! — схватил я Тарука за руку, и помчались мы на другую сторону, покуда мост еще держался.

Впервые за все дни пребывания в столице, мне поистине стало страшно, ибо я не мог никому здесь доверять. Внезапно — тресь! Веревочный мост и половицы ушли из-под ног, и мы с криками полетели вниз, но я успел схватиться за одну из половиц, ставших перекладинами теперь.

— Держись, Тарук! — кричал я ему, схватив его за руку, и вот…

— Ва-а-а-а-а!!!

Бам! Мост, наконец, ударился о стены пика Охотников, повиснув на нем лестницей, едва раскачиваясь в стороны.

— Аргх! Черт возьми! Зачем он это сделал?!

— Он уже сам был не свой, Тарук, глянь на него теперь…

На наших глазах стражника повязали, набросившись всей толпой, но что самое интересное — он не чувствовал себя виноватым, начиная бурно защищать свои права, звеня посудой в таверне. А мы так и висели, едва держась, я лично — одной рукой, а затем Тарук своими обеими схватился за дощечки, повиснув на своем весе.

— Фух, ну и вечерок. Полезли наверх… Эргх! — махнул я, едва перебирая и ногами и руками.

Я и раньше был в передрягах куда хуже этой, но это ни в какие ворота не входило — чтобы свои же убивали своих. Мы с Таруком понемногу ползли наверх, напрягая мышцы и рук, и ног, едва ставя свои пальцы и кончики копыт в мелкие щели между половицами, чтобы уцепиться. Я чувствовал его страх за собою по дрожанию деревянных половиц, за которые он цеплялся руками, все время поглядывая вниз, в черную бездну, где рычало голодное море зверей, ожидая, что мы упадем.

— Не смотри вниз! Ползи наверх! — велел я ему, но…вдруг появилась еще одна напасть.

— Овакери (Перепелятники)! — крикнул Тарук.

— Давай, скорее! Мы для них, как мясо на вертеле!

Их налетела целая стая, и нам пришлось отбиваться и руками и ногами от них, повисая над пропастью, держась за скрипучие половицы некогда целого моста на другую сторону. Жалкие птицы выдирали из нас целые куски шерсти, стараясь вцепиться в мясо. К счастью, наши крики услышали все остальные и с обеих сторон, что с первой террасы, что с пика Охотников, по птицам дали залп из стрел, свистящих прямо над нашими ушами:

— Поосторожнее там со стрельбой, не заденьте нас! — крикнул я наверх, хватая Тарука за руку, поднимая нас обоих на твердую землю.

Птицы кусали мне руки, его руки, мы едва держались и вот…

— Аргх… А-а-а-а-а!

Мне показалось, что это все — это конец, мгновенье, которое я пролетел вниз, пока меня не поймал Тарук. Эта невесомость в страхе залила мне разум, заставив всю жизнь переосмыслить заново, просмотрев все от начала до конца.

— Эргх… Держись! – изо всех сил держал меня Тарук.

Боги, в меня влилось столько сил, что я тотчас схватился за половицы моста, став карабкаться вверх, подталкивая задницу Тарука, все время смыкая его за хвост:

— Скорее, Тарук!

— Делаю все, на что способен! – дрожал его голос.

Я был жив! Да, я живой, благодаря ему! Последние десяток половиц и мы наверху! Птицы не отставали, продолжая клевать и тянуть меня за хвост, руки, ноги, но я терпел эту боль, будучи уже весь разодранный, окровавленный, как и Тарук. Сверху ему подали руку, отстреливая мерзких птиц, и затем и мне — опля! Фух, слава тауренам, мы остались живы, хлопнув друг другу по рукам. Отступая назад, нас тотчас завели к лекарю, пока сами разогнали прочь надоедливых стервятников, коим уже было невмоготу ждать, пока мы упадем и протухнем. Сердце выскакивало из груди. Давно я такого не испытывал, а вот Тарук — бедняга, дрожал от страха, словно осенний листок на ветру. Я попытался его взбодрить, положив руку на плечо, но он подпрыгнул, будто лягушка в пруду, испугавшись еще больше.

— Эй, ты что! Это же я. Тарук. Расслабься, все уже позади… Фух, хе-хе.

— С чего бы тебе было смешно? — спросил он растерянно.

— Поневоле становишься зависимым от бушующего адреналина, и привыкаешь к нему, как новорожденный детеныш орла, что сперва учится летать, а затем приобретает второй дом — небо, — загнул я, улыбаясь и смеясь, только что пережитой опасности, прямо в лицо.

— Ну, не знаю, Кафорд. Я к этому вряд ли привыкну.

— Хе-хе, расслабься, все уже хорошо! — обнял его покрепче. — Сейчас вот лекарь придет и заштопает нас. Проклятые птицы, гляди как жестоко поклевали меня! — подставил я руку на обозревание, и бока.

— Я не лучше выгляжу, — ответил Тарук, оглядев себя самого.

Поначалу он нервничал и психовал, но глядя на меня, улыбающегося, он не смог сдержать и свой смех, разлившийся по всему типи. Лекарь, внезапно зашедший внутрь, изрядно удивился, что два исклеванных таурена сидят вместе и ржут, как кентавры. Мне-то не сильно требовалась помощь, но вот Тарука я решил поддержать, пока раны ему обрабатывали, посидев рядом. Эх, ну что за приключение, а? Я все больше прикипал к этому юнцу интересом, и все больше он мне нравился, пусть даже он еще подросток, а я уже мужчина. Это так важно? Я предков благодарю за то, что дороги наши перекрестились тогда, в тот день, у горна Хамута.

— Ну вот, а ты говорил, будешь мне обузой. Вот что бы я там без тебя делал, а? Сорвался бы вниз прямо в голодные пасти разъяренных зверей, — подбодрил я его.

— Но, ты ведь тоже спас меня там, — постеснялся он.

— Хех, помолчи, ладно?

— Ладно, — заулыбался он.

— Лекарь, вы сильно там его не зализывайте, чтобы привыкал к тому, что он в армии уже.

— Ты, между прочим, следующий, хочешь ты этого или нет, — обнадежил меня лекарь.

— Пф-ф… — отвернул я голову.

— Хе-хе… — засмеялся Тарук.

— У тебя нет повода для веселья, Тарук.

— Ну, а что ж мне одному за всех отхватывать?

Закончив перебинтовывать его, знахарь принялся и за меня, тотчас подчеркнув, сколько на моей шкуре уже давних боевых шрамов. Он говорит, что по мне можно составлять фолиант боевых ранений от самого малого, до великого. Мне не нужна была этакая слава, чтобы меня сравнивали с кем-то, у кого таких истязаний на теле вовсе нет. Не в этом слава или доблесть, это в сердце и в поступках лишь. Не спорю, что побывав в Пустошах, и хлебнув горечи настоящей войны, я теперь имею право критиковать все, что услышу о ней из уст того, кто там не бывал, но я не должен забывать о том, что и сам когда-то был неумелым и боязливым.

Выйдя с палатки лекаря, мы оказались посреди ночи, но, увы, не тихой. Стоны и легкий плач заполонили город, который едва держался уже на своих сваях. Сердце внутри разрывалось видеть общину тауренов в таком жутком угнетении. Поскорее бы все сделать, чтобы освободиться раз и навсегда.

Вернувшись в казарму, сон боялся к нам и близко подойти после того, как мы едва не совершили полет над бездной в лапы диких пум и волков. Даже раскачиваясь в гамаке, это не навеивало и минимальную долю сна, необходимую для того, чтобы закрыть глаза. Вся казарма ворочалась в своих ложах, переворачиваясь с боку на бок, тяжело вздыхая. Тарук тоже не спал, щурясь глазами на меня. Шло время…

И вот, как только уже я привык к этому монотонному шепоту, подбивающему меня убить всех вокруг и перерезать себе вены, привык к скрипу в казарме, и когда все это растворилось, выглянула Му’ша. Проклятые волки завыли во все горло, заставив нас рычать от злости в своих гамаках, изнывая от усталости. Болели глаза, руки, ноги, наработавшиеся за день… И никакого покоя. Не знаю, как долго таурен может так выдержать, оставаясь самим собой. Нас учили спать на ходу, но это было в Пустошах. Едва ли я смог бы научить этому столичных вояк, не расшатывая основы их тренировок. О, стихии, кого я обманываю? Спать вообще было невозможно, и город постепенно наливался безумием, утопая в собственной беспомощности. Даже если животные нас здесь не достанут, мы умрем оттого, что сами бросимся вниз с обрыва, или просто убьем друг друга. Поставки в город прекращены, связи нет, ни войти, ни выйти — мы заперты в собственном доме, словно под арестом в золотой клетке из свободы над головой.

Внезапные крики горожан поднимали нас посреди ночи, мы бежали спасать их, и даже своих в казарме. Иногда приходилось спасать и нас. Безумие достигло всеобщего апогея, никто не знал, что будет с ним, или с его соседом, и раз уж весь город не спит, было принято созвать всех на третью террасу к костру. Абсолютно всех, даже стражу. Все посты были брошены, ибо это было важнее. Зевая, едва перебирая ногами от усталости, мы с Таруком тоже пошли, держась друг за друга. Мир отяжелел. Раньше я был готов нести его на своих плечах, но теперь…

Весь город сел спиралью вокруг костра, держась за руки единою цепочкой. И мы сели, взявшись за руки, повторяя то, что нам говорил ведун Баратрум, чтобы попытаться защитить нас и сплотить сердца. Он читал молитвы на древнем Таурахе, закрыв глаза, покачиваясь в стороны. Мы проделывали то же, пока вразнобой, а затем единым голосом всего города, гордо заявляя, что мы не сдадимся. Этот ритуал вводил в транс, в котором мы могли бы отдохнуть телом и душой, как во сне, лишь наяву. Мне стало спокойнее. Шепот ушел из головы в ту же секунду, духи предков собрались над нами, чтобы закрыть своею дланью. Стук барабанов монотонным ритмом убаюкивал, прогоняя страх прочь, и каждый чувствовал себя уютно, когда рядом был кто-то. Пламя костра дышало в такт нашему, разлетаясь вокруг огоньками и искорками, усталость залезла в тени, поджав хвост.

Хор голосов звучал так мощно и так стойко, что от этакого величия пробегали мурашки по коже. Как сладко переливались голоса из низких к высоким тембрам, словно по волнам океана. Баратрум молвил, что так мы обращаемся к скоротечному прошлому, путешествуя душою по далеким равнинам своего сознания, видим предков и тех, кого давно нет с нами. Я видел маму. Она была там, она улыбалась, звала меня по имени, тянула мне руку. Мне стало веселее, когда я ее увидел. Наша с Кроссом мама — Айрит. Она нисколько не изменилась, оставшись именно такой, какой я ее помню, все такой же веселой, жизнерадостной и сильной. Ее улыбка была теплее тысячи солнц мне, ее глаза — два сердца переполненных добротой и нежностью, ее руки — дыхание теплого восточного ветра, а ее слова — это пение тысяч эльфов, птиц и журчание воды тихим водопадом в лесу.

Одинокая слеза скатилась моею щекой при виде ее. Я так скучаю по ней, каждый раз думаю о том, как бы все мы были счастливы вместе. В этом ритуале, где я видел ее, она молвила мне, что всегда будет с нами; она всегда за нами смотрит и оберегает нас. Она согрела меня, словно все такого же маленького мальчика, коим меня помнила, и в мыслях я был именно таким, все еще беззаботным подростком, бродящим по зеленым лугам.

На нас снизошло благословение Ан’ше — первый лучик света, выглянувший из-за горизонта, укрытого коркою гор. Уже рассвет — теплый и нежно розовый, ласковее, чем когда-либо. Время пролетело очень быстро вот так, когда мы растворялись в собственнолично навеянной безмятежности. Мир казался ярче сегодня. Особенно глядя на то, что лучик ока Матери Земли взглянул именно на нас, пав озарением, словно говоря: «Я всегда рядом, Дети мои». Ранним утром воздух все еще был прохладным, но тепло костра согревало наши тела, сведенные воедино по цепи. Мы были одним целым.

Напоследок, когда мы очнулись, Баратрум благословил новый день и новый восход солнца, попросив Мать Землю защитить своих земных детей:

— Ало Татахало-Мани иште шне по иште анохе ва ало пора ки ни ало ик. Рах екте това ишамухале нахе ова павене ик тихикеа ик неахок по ва ова пикиало тавапора иш уку нахе кичало ик овакери ова ало, — промолвил он на древнем Таурахе, и пламя в костре вспыхнуло еще ярче, еще сильнее.