Легенда о Лунной Принцессе и Чёрном драконе. Часть 2: Дверь между мирами

Когда последний враг упал, Нанаши опустила руки. И мир вернулся в прежний ритм: снова пошёл снег, зашелестели ветви под дыханием ветра, и застывшее время снова обозначило свои шаги. Всё открытое пространство было усеяно трупами Ордена Пустоты. Их перстни и обсидиановые амулеты тускло мерцали, а затем погасли один за другим, словно глаза, закрывшиеся навеки. На белом холодном покрове расплывались тёмные пятна, похожие на старые карты, которые никто не сможет прочесть.

Исао смотрел на Нанаши долгим и тяжёлым взглядом. Он ждал, что она содрогнётся, опустится на колени, заплачет или засмеётся. Но она просто стояла. Эта совершенная неподвижность и отсутствие человеческой реакции вызывали страх. Не за неё, а перед ней. Кто она сейчас?! И что, чёрт возьми, она только что сделала?!

— Это… — проглотил Исао сухость в горле. — Что это за техника?

Нанаши подняла глаза. В них плавала какая-то чужая, звёздная глубина, бездонная и пустая. Её голос прозвучал спокойно и отрешённо, без отзвука только что произошедшего.

— Я не знаю.

Всё произошедшее она будто наблюдала со стороны, и кто-то чужой водил её руками. Она стояла неподвижно среди парящей тёплой крови и мёртвых тел, будто статуя в жутком саду Ёми. И не чувствовала ничего. На лице не было ни напряжения боя, ни усталости, ни облегчения. Ни отвращения или ужаса от содеянного. Ни радости от победы. Только ровное движение воздуха в лёгких и размеренный, чёткий стук собственного сердца. Механический, как тиканье часов.

Она должна была дрожать, но тело сохраняло покой. Что-то чувствовать, но эмоции тонули, как камни в глубокой воде. Это было не спокойствием воина, а что-то иное. Как тихая вода над тёмной бездной. Или пустыня, выжженная и без признаков жизни.

«Что со мной?! Я — всё ещё я?!» — беззвучно прокричала Нанаши где-то в глубине себя. Ответа не было. Лишь тишина легла на плечи, как плащ. Тяжёлая и почти священная. А шорох ветра по снегу шептал: «Ты изменилась».

Нанаши опустила взгляд на собственные руки. Те же пальцы, та же кожа, но ощущение чужое. Как будто внутри неё кто-то другой дышал вместе с ней. Внутри, под грудиной, тянулись древние нити, как корни дерева, уходящие в темноту. Живые, знающие, безмолвные и бесконечные.

«Если я — дверь… то кто стоит на пороге?»

В памяти вспыхнуло, как дрогнуло пространство, и звёзды заглянули в её тело изнутри, будто сама ночь смотрела через её зрачки. Как чужая сила шагнула вперёд — и мир подчинился.

«Если это была не я… то кто?! Я становлюсь… кем?!»

Сердце ударило ровно. Слишком ровно.

Снег хрустнул позади. Кто-то приблизился и тут же остановился, будто натолкнулся на невидимую стену. Страх витал в воздухе. Раньше боялась она, теперь — её...

Аюми стояла чуть позади, и рука всё ещё лежала на рукояти ножа, но пальцы его уже не сжимали. В её янтарных глазах мерцало что-то дикое и преклонённое.

— Это… — прошептала она, но голос сорвался. Слишком велико было то, чему она стала свидетельницей.

Исао молчал. Напряжённая челюсть, плечи, как натянутый лук. Он смотрел на Нанаши, и в его взгляде было не просто потрясение. Почти страх. И гордость. И боль, как от внезапного света после долгой тьмы. Там было узнавание.

Стражи Цукумори, невидимые, но ощутимые, стояли, как лезвия. Они не произнесли ни слова. Они знали, кого увидели.

А воины Совета…

Шаг назад. Опущенные головы. Мечи в снег. Колени дрогнули и коснулись земли. Никто не осмелился поднять взгляд. Их командир заговорил, срываясь на хрип:

— Мы… не смеем вести вас под стражей, госпожа… Живой Ключ… — он споткнулся о слово, как о камень. — Но… но мы и не можем ослушаться воли Совета Старейшин…

Он замолчал. Все они застыли между страхом и долгом.

Исао резко шагнул вперёд. И в его потемневшем взгляде горел священный гнев.

— Вам дать время подумать?! — его голос прорезал воздух, словно клинок. — Вы видите легенду, стоящую перед вами. Ту, ради которой ваши деды давали клятвы крови! И вы… колеблетесь?!

Воинов Совета будто ударило. Взгляды метнулись к Нанаши. К снегу, и там застыли.

— Кому вы служите?! — Исао шёл, как буря. — Старейшинам?! Или тому, ради кого создан ваш клан?!

Слова летели, как камни, но никто не смел отвечать. Аюми тихо втянула воздух. В её глазах полыхал тихий огонь. Стражи напряглись, как волки перед прыжком: ещё миг — и кровь.

— Хватит, — сказала Нанаши.

И тишина сменила ветер. Даже снег стал падать осторожнее.

— Я пойду. Добровольно.

Она смотрела на всех спокойно. Слишком спокойно.

Воины Совета вздрогнули и подняли глаза. Кто-то из Стражей хотел возразить, губы дрогнули, но голос не родился.

— Мне нужна правда, — продолжила Нанаши. — И я возьму её сама.

Мир, казалось, качнулся. А потом — глубокий, почти истеричный выдох пронёсся среди воинов Совета. Их плечи опустились. Лёд в глазах растаял. Они не просто подчинились — они признали.

Мечи поднялись. Воины встали ровно, в одну линию, как почётный караул перед императором. И наклонили головы, как те, кто приветствует восход.

Нанаши смотрела на них и понимала: теперь её шаги будут не личным путём, а станут ходами по доске, где фигуры противника сыграны.

***

Тэтсуо замер, услышав шёпот тьмы, и губы его растянулись в тонкой улыбке.

— Нашли.

Его глаза сузились и дрогнули — восторг и… трепет.

Теперь перед ним был не инструмент, а существо, что может перекроить грани мира. Он знал этому цену.

«Она сильна, — сказал он себе. — Её сила — меч. А меч можно точить и направлять».

В его уме зарождалась расчётливая мысль: если он сумеет подчинить её силу, то станет не просто правителем — Судьёй богов. И одновременно — тем, кто может потерять всё, если она останется его врагом.

— Нанаши… ты становишься… идеальной. Той, кто сможет разрушить Совет. Той, кто… может разрушить меня. — Он улыбнулся шире. — Интересно: кто из нас победит?

Он праздновал. И боялся. И это двойное чувство взращивало в его планах новые ходы: сделать вызов Совету Старейшин; показать миру, что у него есть сила, способная сломать древние печати; сделать Нанаши союзником. И в этот момент он начал думать, как из огня, что оголился сейчас, выковать клинок собственной власти.