Легенда о Мёртвый Берсерк Часть 3 — Убийца Богов

"ДОРОГА СКВОЗЬ АД"

Мир умер.
Но он не исчез.

Артус открыл глаза, и первое, что он увидел — небо, сделанное из боли. Оно пульсировало, как рана, из которой сочилась светящаяся кровь.
Он не мог дышать. Воздуха не было — только гул, низкий, как стон мёртвого мира.
Под ним — не земля. Кровавые сердца били в такт, сжимались и распухали, заменяя почву. Из них тянулись жилы, тёплые, как человеческие, но мёртвые.

Он попытался пошевелиться — и понял, что у него нет рук. И ног.

Тело заканчивалось рваными краями металла, оплавленного болью. Из них капала чёрная, густая жидкость. Не кровь — расплавленная сталь, смешанная с плотью.

— Где я?.. — его голос был сух, словно из пыли.

Ответ пришёл не сразу.
Сначала — тишина. Потом из неё выделился шаг. Один. Второй.
Звук костылей.

Из пелены мрака вышел Старец.
Его одежда была как дым — переливающаяся, не принадлежавшая материи.
Лицо скрывал капюшон, а вместо глаз горели две линии — не света, а памяти.

— Наконец-то, — сказал он, голосом, от которого трескались сердца вокруг. — Ты дошёл до дна.

— Кто… ты?..

Старец опёрся на свой посох, на конце которого горела печать Варна — знак Второй Империи.

— Когда-то я был человеком, — ответил он. — Потом стал машиной. А теперь я лишь эхо того, кто создал всё это. Я — Варн.

Имя отозвалось эхом. Сама бездна замерла.
Артус попытался поднять голову, но она была слишком тяжела.

— Варн… ты умер…

— Смерть — всего лишь переход, — произнёс Старец. — Но ты ещё не умер. Ты лишь падаешь.

Он протянул руку, и между его пальцев появились четыре искры — красные, как кровь, и холодные, как железо.

— Эти конечности не из жизни. Но они позволят тебе выбраться.

Металл поднялся с пола — жилы, кабели, черепки древних механизмов сплелись в форму рук и ног. Они падали на тело Артуса, врастали в плоть, сливались с костью.

Боль вернулась — чистая, первородная. Но вместе с ней пришло дыхание.

— Зачем ты помогаешь мне?.. — прохрипел Артус.

Варн медленно обошёл его.

— Потому что ты — последний из тех, кто может исправить мою ошибку.
Я создал Шелушильню, чтобы даровать силу. Но сила — не принадлежит никому. Теперь твой друг владеет ею.

— Дарион...

— Да, — Варн кивнул. — Он стал тем, кто объединил всё. Шеков, Союз, машины, даже мёртвых.
Он создал Третью Империю. Но её сердце — гниль.

Артус поднял голову. Глаза, потускневшие и мёртвые, начали светиться снова — не пламенем, а холодом.

— Где он?

— Там, где больше нет света.
Под Кровавым Солнцем.

Варн коснулся его лба.
Мир содрогнулся. Сердца, что были землёй, начали биться быстрее, разрываясь.
Огненные реки потекли ввысь.

— Пройди сквозь боль, — сказал Варн. — И ты увидишь дорогу.

Артус упал.
Тьма сомкнулась, и боль превратилась в звук — визг стали, разрывающей плоть.
Он прошёл через миллионы голосов — крики, проклятия, молитвы. Всё смешалось.

Когда он открыл глаза вновь — он стоял.
Тело было новым, но не живым. На лице — не кожа, а металл, испещрённый шрамами. На спине — шрам от старого меча, но теперь в нём горело пламя.

Перед ним — врата. Из них вырывался красный свет.
Он шагнул вперёд — и вырвался из ада.

Над миром висело Кровавое Солнце.
Оно било светом, как молотом, превращая землю в стекло.
Вдалеке — башни, стены, механические крепости, флаги, сотканные из костей.
Это была Третья Империя.

Он видел их всех.
На вершине — Дарион, увенчанный сиянием, словно сам бог.
Под ним — Харитон, теперь колосс из плоти и шипов, его глаза погасли, заменённые алыми кристаллами.
Ксарн стоял рядом, превращённый в боевого титана, из его глаз вырывались лучи света, прожигающие воздух.
И рядом, на троне из стекла, — Клео.
Королева Союза. Сломленная. Безмолвная.

Ветер донёс их голоса — не человеческие, а механические, как песнь новой эпохи.
Империя жила. Но она была мертва изнутри.

Артус стоял, глядя на это.
Его новый меч дрожал от боли — будто сам металл чувствовал, кого ему предстоит убить.

— Варн… — прошептал он. — Я понял.

Голос Старца отозвался где-то позади, уже далёкий, как память.

— Тогда иди.
Стань тем, кем должен.

Стань Мёртвым Берсерком.

И Артус шагнул вперёд.
Песок вспыхнул под его ногами.
За спиной осталась бездна.
А впереди — война, что изменит саму ткань мира.

"ДРЕВНЯЯ КУЗНЯ"

Пламя, что горело в сердце бездны, погасло.
Тьма осела, как пепел.
И посреди неё стоял Артус — один.

Его дыхание было тяжёлым, но ровным.
Он чувствовал, как новые конечности скрипят при каждом движении, как металл трещит, соединяясь с плотью.
Он шёл, не зная куда, пока не увидел свет — не солнечный, не живой. Красный. Как кровь, ставшая огнём.

Перед ним стояла кузня. Не просто кузня — мир, превращённый в орудие создания.
Каждый камень пульсировал.
Каждая цепь звенела, будто чья-то душа всё ещё была прикована к наковальне.

На пьедестале из черепов горел символ Варна.
Старец стоял рядом — всё такой же неподвижный, словно сам стал частью машины.

— Ты пришёл, — произнёс он. — Теперь тебе нужно выбрать: ты выкуешь себе оружие… или себя.

Артус посмотрел на пустые стены.
И прошептал:

— Я выкую смерть.

Он опустился на колени перед огненным очагом.
Металл, что лежал внизу, был не железом — это были кости демонов, останки апостолов, кровь которых вытравила руну за руной на камнях.
Каждая часть, каждая искра — была памятью.

Он бросил туда свои старые части тела — изломанные протезы, оставшиеся после битвы.
Металл зашипел, впитывая боль.

— Твоя кровь — ключ, — сказал Варн.
— Она свяжет плоть и сталь.

Артус сжал кулак. Из рассечённой ладони потекла чёрная жидкость, густая, как нефть.
Она падала на наковальню и начинала петь.
Не звенеть — именно петь.

С каждым ударом молота в воздухе рождались голоса.
Голоса всех, кто погиб.
Их стоны сплетались в ритм.

Он ковал долго.
Дни? Годы? Здесь времени не существовало.

Наконец, из огня поднялось лезвие.
Оно было живым.
Его поверхность покрывали руны Варна, но между ними горели новые символы — красные глаза, которые следили за каждым движением Артуса.

Меч дышал.
Когда он взял его в руки, металл прошептал:

“Ты — тот, кто умер, но не пал. Я — твоя тень, твоя боль и твоя клятва. Вместе мы закончим то, что началось под Кровавым Солнцем.”

Так появился меч Мёртвого Берсерка — чёрный, как ночь, с глазом, горящим в его сердцевине.

Пламя вокруг вспыхнуло вновь.
Из стен начали выдвигаться куски брони, словно сами механизмы бездны знали, что нужно делать.
Они ползли к нему, к его телу, обвивали его, словно вторая кожа.
Шипы, кости, черепа — не украшения, а печати. Каждая хранила душу павшего.

Когда последняя часть легла на грудь, Варн произнёс:

— Теперь ты не человек. Ты не бог. Ты — воздаяние.

Артус поднялся.
Капюшон бездны сорвался, открывая его лицо — больше не живое, но всё ещё человеческое.
Взгляд его был пуст, но в нём отражалось пламя, которое не потухнет никогда.

Он поднял меч.
В пламени кузни отразились три силуэта — Дарион, Клео и Харитон.
Все трое — уже не живые, не мёртвые, а нечто иное.

И тогда Артус сказал:

— Варн… я понял. Твоя ошибка была в том, что ты создал машины, чтобы спасать людей.
Моя — будет в том, что я уничтожу богов, чтобы вернуть человечность.

Когда он вышел из кузни, пламя погасло.
На его месте остался лишь след — длинная трещина, уходящая в горизонт.

Артус шёл медленно, опираясь на меч.
Броня сверкала в мраке, будто пульсирующее сердце.
Каждый шаг отзывался эхом, похожим на барабан войны.

Он остановился, посмотрел на Кровавое Солнце над горизонтом и произнёс:

— Я иду за тобой, брат.

И земля задрожала.
Мир понял — возвращение Мёртвого Берсерка началось.