Легенда о проклятом самолёте 2

От автора.

Эта история, может рассматриваться как продолжение другой, созданной немного ранее. Герои те же, место то же, только рассказчик иной.

История одного самолёта.

— Ну, что вы так смотрите на меня? Да. От былой красоты пропал и след, стёкла помутнели от грязи и пыли. Эмаль местами сползла. Авионику сняли и двигатели. Последние, частично разобрали, частично отправили в утиль.

Да. Вот такая у меня теперь нежизнь. Как долго я ещё так просуществую, неясно мне самому. Нет, время от времени вокруг меня собираются люди. Иногда молодые механики, которым рассказывают об устройстве, а иногда, крепкие парни в военной форме. Они называют себя ГБР Омега. И отрабатывают меры противодействия террористическим угрозам.

Хоть какая-то польза людям. Остальное время, я стою и смотрю, как мои собратья большие и маленькие, уносятся в небо и сходят вниз, перенося на своих плечах людей и грузы. А мне остаётся только вспоминать, тосковать и завидовать.

Ведь когда-то и я, взревев турбинами, отрывался от земли и вольготно разлёгшись на воздушном потоке, скользил, скользил, скользил.

Как описать то ощущение свободы и силы, когда твои крылья свободно раскинуты посреди воздушного океана? Когда в твоём теле слаженно работает симбиоз всех твоих механизмов и отличного экипажа. Когда через твой салон проходят сотни непохожих друг на друга пассажиров.

Вон, например, этот, деловой сразу видно. Часы дорогие, демонстративно-неброско выглядывают из-под манжеты рубашки, весело перемигиваясь с золотыми запонками.

А вон, мальчишка, так прилип к иллюминатору, разглядывая проносящиеся мимо пейзажи, что даже нос расплющился.

Рядом девушка, явно студентка, на коленях сразу три тетради раскрыты, и она постоянно что-то в них ищет. Наверное, к экзаменам готовится.

Или та, толстая тётка, что решает кроссворды в потрёпанном журнальчике, привычно грызя кончик карандаша.

Ой, да сколько их летело со мной. Тысячи. Но одну, я запомнил сразу. И это притом что она не была в числе пассажиров.

В первую нашу встречу она пришла провожать в полёт своего мужчину-воина.

Словно два языка могучего пламени, вдруг сошли на бетон рулёжки. Но эти языки не боролись. Нет. Они взаимно дополняли друг друга. Казалось, что здесь и сейчас вспыхнула неизвестная науке сверхновая.

А потом я унёсся вдаль. Увозя воина и его товарищей, спецрейсом, в неуказанное место.

Некоторое время спустя, она снова стояла на бетоне рулёжки, ожидая возвращения любимого.

И вот, шасси коснулось ВПП немного пробежки с торможением, и мы снова на бетоне рулёжки. Она стоит, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, готовая рвануться туда, внутрь. А из салона спускаются его товарищи, они проходят мимо неё, низко опуская головы и бормоча какие-то слова, а она стоит, смотрит вверх на открытую дверь салона и как будто их не слышит.

Из салона появляется старший отряда. Он подходит к ней и положив руку на плечо тихо говорит:

— Он спас всех нас, а сам не успел. Прости девочка, мы все в долгу и перед ним, и перед тобой…

И отходит в сторону от трапа, по которому уже медленно спускаются шесть человек несущие на руках ящик, обитый листами цинка. В котором покоится тело её воина, только огонь его, больше не горит.

Ящик опускают на тележку и медленно двигаются к стоящей неподалёку машине. Она идёт рядом, положив руку на ящик, то ли опираясь, то ли придерживая его, то ли стараясь дотянуться до любимого, и из её глаз, на землю капают слёзы. Насквозь прожигающие бетон.

Я тоже хотел бы сказать ей слова утешения, но я – самолёт. Я могу только стоять и смотреть, как она уходит и горящий в ней огонь вдруг начинает темнеть и перерождаться в нечто тёмное и страшное.

А она, подойдя к машине, вдруг разворачивается в сторону и с каким-то нечеловеческим криком бросает это чёрное пламя в меня.

Я хочу крикнуть: — За что? Я-то, чем провинился?

Но тёмный сгусток влетает в меня, обволакивая и выжигая контакты на платах.

А остальные, так ничего и не заметили.

Потом техники и механики, долго со мной возились, в попытке оживить системы. Наконец старшой, отложив перчатки в сторону негромко сказал, похлопав меня по крылу: — Всё. Отлетался бедолага.

И меня, лишённого систем и двигателей оттащили сюда, на край лётного поля, где я и стою открытый всем ветрам и дождям. Стою и с тихой завистью смотрю на своих более удачливых собратьев. А ещё мечтаю, что однажды, меня отвезут на завод и там, пройдя перерождение в горне, я обрету вторую жизнь.