Легенда о Снеге и Рябине

« — Надо ехать, Алиса, надо», — прозвучал в голове суровый голос начальника.

« — Но это в ведомстве региональных подразделений», — возмутилась Алиса в ответ, — «почему мы должны этим заниматься? Да ещё и перед самым Новым годом! Мне что же теперь праздник в этой глуши встречать, Алексей Михайлович?»

« — Алиса, Алисочка Сергеевна», — настаивает начальник, — «коллекция такого рода в России чуть ли не единственная, нам даже копия такой вещи важна. Нельзя такое регионам доверять, да и Вяземский согласен копию сделать без всяких сложностей, если кто-то из наших специалистов лично приедет, а ты лучшая. Лучшая, Алис! Если не ты, то никто».

« Ага, и семьи у меня нет. Удобненько».

Алиса усмехается своему отражению в зеркале заднего вида, и водитель — усатый скуластый мужчина лет пятидесяти — отвечает ей кривой усмешкой. Машину нещадно заносит, они едут по снежной колее второй час, а дороге нет конца и края. Впереди всё белым-бело и позади тоже. Алиса плотнее закутывается в свою белую шубу, несмотря на то, что в салоне жарко, и прикрывает глаза.

В её квартире в Сокольниках с новеньким ремонтом и умной тёзкой, помогающей по дому, сейчас тепло, пахнет мандаринами и елью. «Алиса» помогала Алисе во всём: могла разогреть еду, набрать ванну, включить музыку или зажечь гирлянду — а здесь даже мобильной связи нет. Какая уж тут «Алиса». За окном бескрайней махровой белизной стелется заснеженное поле, изредка перемежаясь посадками, солнце за белыми облаками медленно клонится к земле, начинается снег. Снежинки танцуют, сцепляясь, липнут к стеклу, к машине… Алиса вздыхает, вспоминая, где именно видела точно такой же снег.

Он сыплется крупными хлопьями, ложится на ворот шубы, теряется в рыжих волосах, засыпает вытоптанный островок у заледеневшей реки, касается раскрасневшихся от мороза щёк. Она топчется на месте у самой кромки льда — худенькая, рыжеволосая, продрогшая до костей, но не желающая уходить. На той стороне реки скалится еловыми ветками хвойный лес, низко склоняет белые пушистые шапки. Ветер уносит снежинки, завивает вихри. А его всё нет. Нет…

Она как сейчас видит его немолодое лицо, взгляд полный обожания, тёплый полушубок, чувствует трепетные прикосновения сильных рук к плечам, сжимающие до дрожи, до щемящей нежности.

— Дождись меня, — приносит ветер, — только дождись.

Снег летит в лицо, и она оборачивается в надежде, что не ослышалась. Но за спиной пустота…

— Вот ваша Ягодная, — хриплый голос водителя выдёргивает Алису из сна, она вздрагивает и беспомощно озирается.

— Что?

— Ягодная говорю, — водитель смотрит на неё с нетерпением, — приехали. Это деревня Ягодная, а вон там усадьба Вяземских.

Алиса протирает запотевшее стекло, смотрит на виднеющийся вдалеке трёхэтажный дом, а потом с недоумением на водителя.

— А вы меня туда не довезёте?

Он хмыкает.

— Да я б за милую душу, но вы гляньте какие сугробы. Там замело всё, трактор только утром поедет. По тропинке быстрее будет, чем машина застрянет, потом до весны не выберешься, — водитель вздыхает, когда Алиса берётся за ручку двери. — Эх, жаль, что никто не встречает вас. Такая погода. Сейчас багажник… с сумкой вам помогу.

Алиса поджимает губы и выходит в снег, сразу утопая в нём по самые колени. Её короткие сапожки, очевидно, оказываются неудачным выбором.

***

Мороз. Почти полночь. На стук Алисы долго никто не открывает, звонок не срабатывает, но вскоре металлические ворота расходятся в сторону, оставляя длинную колею в снегу, и появляется охранник.

— Александрова Алиса Сергеевна? — басистый голос охранника долетел до Алисы сквозь кристально-прозрачный воздух так неожиданно и строго, что Алиса невольно подумала о сотрудниках ФСБ.

— Д-да, — онемевшими руками она попыталась достать из сумочки документы, но охранник только отмахнулся.

— Ни к чему. Мы вас раньше ждали, думали отзвонитесь.

— Мне номер не дал никто, — сказала Алиса, пробираясь через сугроб к нему: у неё не было сил даже возмущаться, лишь констатировать факт. Охранник подал ей руку в последний момент, помог встать на тропинку и отобрал сумку с вещами — его круглое, по-мальчишески раскрасневшееся лицо, расплылось в широкой улыбке.

— Ну, пойдёмте, Борис Владимирович не спит ещё, — он провёл её через ворота, и Алиса напрочь забыла о холоде. Она запрокинула голову и встала как вкопанная, не в силах оторвать завороженного взгляда от открывшейся перед ней картины.

Издалека усадьба казалась гораздо меньше. В свои двадцать восемь Алиса много повидала таких усадьб, только все они были историческими памятниками, и жили в них разве что тени прошлого. Усадьба Вяземского явно была жилым домом и одновременно носила гордое звание одной из редчайших исторических сокровищниц — Алиса не поленилась разузнать всё, что могла, о доме и его хозяине. Правда, информации было мало. В начале двухтысячных, перспективный юрист переучивается на историка, чтобы собирать артефакты древности, после чего вкладывает деньги в неизвестное ранее родовое поместье у чёрта на куличках и регистрирует крупнейшую по тем временам коллекцию древностей, артефактов, манускриптов и антиквариата. В течение последующих двадцати лет продолжает собирать в свою коллекцию самые неожиданные и самые яркие предметы Российской истории. Алиса видела усадьбу на фото, но и подумать не могла, что она производит такое впечатление. Здание отстроили заново, но не переделали полностью, а отреставрировали так, чтобы сохранить остатки старых руин в первозданном виде. Весь участок вокруг закрывал высокий забор с новейшей системой охраны, со столбов на фасад крест на крест светили прожектора — Алиса в деталях рассмотрела всю видимую часть здания, поражаясь и тому, сколько денег было вложено, и таланту мастеров, и столь бережному отношению к истории.

— Пойдёмте, — поторопил охранник. Алиса вспомнила про холод и потерявшие чувствительность пальцы ног, и пошла за ним, продолжая осматривать всё вокруг.

Снег закончился, небо сверкало, будто кто-то протёр его чистой тряпочкой, большая медведица подмигивала Алисе, протоптанная тропинка хрустела под ногами, мороз щипал щёки, но Алиса не думала о нём. Искусство всегда отвлекало её, успокаивало и радовало, и чем старше, чем изящнее оно было, тем сильнее оно откликалось в душе. Теперь Алисе казалось, что всё-всё у неё получится, а Новогоднее чудо, которое в этих снегах, конечно же, существует, непременно поможет ей исполнить задуманное и поскорее вернуться домой.

Охранник провёл её к крыльцу с колоннами, помог подняться по занесённым снегом ступеням и дважды коротко стукнул в дверь. Открыли сразу. Их встретила худая женщина преклонного возраста: интеллигентная, с прямой спиной и строгим орлиным профилем, она напоминала ворона-хранителя, а может, на самом деле хранителем и была.

— А Борис Владимирович уже вас не примет, — высокомерно заявила женщина, взглянув на Алису сверху вниз, когда охранник, бросив сумку Алисы на пороге, поспешно от них сбежал.

— Как это не примет? — возмутилась Алиса. Ей и прежде мало кто мог возражать. Добивших определённых успехов в своей сфере, она всегда могла рассчитывать на то, что к её приезду клиенты не только готовы, но и примут всегда, в любое время, а эта женщина была даже не клиентом, и уж точно говорить с Алисой в таком тоне не имела никакого права. Может быть, в иное время Алиса бы и спустила это с рук, развернулась бы и ушла, но она замёрзла, устала и хотела есть, а потому не собиралась отступать. — Послушайте. Я ехала через пол страны, шла два часа по морозу, чтобы вы меня сейчас даже на порог не пустили? Охранник ваш сказал, Вяземский не спит ещё. Пусть примет меня. Немедленно!

Женщина даже бровью не повела.

— Прошу прощения, но Борис Владимирович… он сейчас очень занят, он сможет принять вас завтра, — она отошла в сторону от двери, жестом предлагая войти. — Борис Владимирович распорядился оставить вам комнату. В деревне неудобно, да и негде… — женщина была явно этим недовольна, но, встретив такой отпор, уступила. — Проходите.

Алиса подняла сумку и вошла. Двойные двери, тёмный короткий коридор и снова двери, за которыми большой холл с широкой изогнутой лестницей, по стенам картины и больше ничего. Ничего. Алиса остановилась у края тёмно-красного ковра и замерла, ощущая, как медовое тепло дома забирается под шубу. Все прежние эмоции сразу отступили, и она почти пожалела, что вот так обошлась с ничем неповинной женщиной, вынужденной заниматься ей на ночь глядя.

— Мы, кажется, с вами не с того начали, — Алиса заставила себя улыбнуться. — Я очень устала, Вяземский точно не сможет меня принять?

Взгляд женщины потеплел.

— Только завтра. В обед он будет свободен, и вы сможете поговорить.

«Чем можно быть занятым в такой глуши в такое время?» — подумала Алиса, но вслух этот вопрос не задала, сказала вместо этого совсем другое.

— Хорошо, пусть будет в обед… Меня, кстати, Алиса зовут. А вы… мама Бориса Владимировича? — Алиса с самого порога думала, кем приходится хозяину эта женщина, и справеделиво предположила, что у него нет проживающей в доме прислуги. Но она ошиблась.

Теплота из глаз женщины осветила и лицо.

— Ну что вы, я экономка. Мария, — она улыбнулась. — Пойдёмте, ваша комната на втором этаже.

***

Комната оказалась по-настоящему роскошной: большая кровать под балдахином, бархатные обои, ворсистый ковёр, за тяжёлыми портьерами большие окна, выходящие на внутренний двор с часовней, приятные молочно-шоколадные тона и запах свежих яблок. Отдельная ванная и гардероб. Алиса вспомнила, как скептически относилась к мечтам подруг о дворцах и больших усадьбах, а теперь не могла не признать, что это, и правда, очень приятно, когда тебя так принимают.

Мария остановилась в дверях, сложив руки за спиной, пока Алиса осматривала комнату, избавляясь от перчаток и тяжёлой белой шубы…

— Вы располагайтесь, — сказала она, — бельё чистое, у кровати есть телефон, вы можете позвонить на кухню и попросить себе ужин. Что-нибудь ещё?

— А? — Алиса обернулась. — Здесь очень красиво. Тут центральное отопление?

Мария снисходительно улыбнулась.

— Ну что вы. Это же Кировская область, почти сто километров от города. У нас своя отопительная система, в комнатах обычно тепло, но я бы не рекомендовала ходить в лёгкой одежде.

Алиса отвела взгляд.

— А у меня только шёлковая ночнушка. Замёрзну?

Мария едва не закатила глаза.

— Мороз, ветер… это вам не городская квартира, это дом. Конечно, замёрзнете. Я сейчас принесу что-нибудь, — она собралась было уйти, но тут же вернулась. — И обувь… У вас теплее с собой ничего нет?

Алиса отрицательно мотнула головой. Мария поджала губы.

— Ладно, я поищу, — бросила она и скрылась в коридоре.

Марии не было довольно долго. Алиса успела раздеться, помассировать разболевшиеся в тепле ноги, разложить вещи и проверить ванную. Горячая вода была, как и чистые полотенца, и Алиса уже чуть было не плюнула на всё и не ушла в душ, когда Мария вернулась со стопкой сложенных вещей.

— Ничего более подходящего не нашлось. Это домашняя одежда бывшей хозяйки… — виновато произнесла Мария, оставляя вещи на краю резного камода из красного дерева, рядом бросила пару высоких коричневых сапог. — Примерьте.

— У Вяземского была жена?

Алиса не знала Вяземского. Несмотря на то, что его коллекция пользовалась популярностью в широких кругах, а сам он охотно заключал сделки и сотрудничал с разного рода компаниями, о его личной жизни мало что было известно, как и о нём самом. Изучая это дело, Алиса не нашла ни одной его фотографии, только какие-то старые фото с форумов, где он совсем молодой.

Мария интерес Алисы не оценила, и взгляд её, так долго остававшийся тёплым, заледенел.

— Она умерла десять лет назад. Вам не стоит упоминать об этом в разговоре с Борисом Владимировичем, — она взялась за ручку двери, — и вообще не стоит нигде упоминать об этом. — Мария вскинула подбородок и резко закрыла дверь, поставив этим хлопком большую жирную точку.

Алиса ещё какое-то время смотрела на то место, где Мария только что стояла, потом тяжело вздохнула и развернула принесённый комплект.

***

После горячей воды и времени, проведённой в её жарких объятьях, Алиса снова почувствовала себя человеком. С удовольствием распаковала свои баночки — крема, сыворотки, гели — и в лучших традициях собственной жизни намазалась ими, наслаждаясь процессом и растягивая удовольствие. Потом снова взглянула на принесённую Марией одежду: длинное приталенное платье из плотной мягкой ткани и кашемировый кардиган в пол с широким поясом, — зеркало показало Алисе какого-то другого человека, другую женщину. Рыжие волосы, которые она привыкла убирать в деловую причёску, волнами ниспадали на плечи, мягкие бардово-шоколадные оттенки платья и кардигана очень ей шли, гармонично оттеняя цвет волос и придавая лицу необычное сияние. А может, то сияли её глаза.

«Вот какой я могу быть», — подумала Алиса и сразу отругала себя за эту мысль. Она на работе, а это всего лишь одежда, и всё это закончится уже завтра, в крайнем случае после завтра. И нечему тут радоваться.

Алиса выключила свет, вышла из ванной и залезла под широкое одеяло. В дальнем конце комнаты горел напольный светильник, собирая тени по углам и складкам балдахина, дом жил своей жизнью, где-то тикали часы, скрипели половицы… Интересно, сколько людей живёт в этом доме? Интересно, как выглядит Борис Вяземский?

… Страх сковывает лёгкие, тело немеет.

— Вот ты где, девка! — в пурге и вихре возникает тёмная фигура с посохом, ветер бьёт в лицо, и первозданный ужас толкает бежать, но ноги приросли к земле.

— Зачем я тебе? — губы не слушаются, пальцы на руках немеют, и шуба не спасает от мороза и ледяных снежинок, которые бьют в лицо, и, кажется, режут тело маленькими острыми клинками.

— Ты моя, твой отец обещал, и я своё получу, — под чёрным капюшоном проявляется страшное вытянутое лицо, чёрные как жуки глаза и тонкие растянутые в улыбке губы.

За рекой на фоне леса возникает серая фигура. Её видно сквозь снег, и даже если бы не было видно, она бы почувствовала, она бы узнала его. Это он. Он! Пришёл, как и обещал. Только вот взгляд выдаёт её с головой, и чёрный ужас перед ней оборачивается.

— Нет! — она хватает чёрный плащ, капюшон падает, оголяя лысую голову, но её отталкивают прямо в снег. В посохе загорается чёрное пламя. — Нет! Нет! — снег бьёт в лицо снова, и она задыхается, хватает ртом воздух…

И просыпается. Алиса просыпается, тяжело дыша, пытается справиться с эмоциями, понять, где находится. Дыхание сбилось, постель смята, лицо в слезах. Чёртовы сны! Она видит их с детства, всегда один и тот же сюжет. Мальчик, юноша, мужчина обещающий вернуться, она, метель и злой колдун, рушащий все надежды. Этот сон рос вместе с ней, развивался, расширялся, но никогда не показывал всей правды, а может, чтобы это закончилось, вся правда и нужна? Алиса протёрла глаза, потянулась к собственному смартфону, который перед сном бросила на соседнюю подушку, и со стоном откинулась обратно на кровать. Не было ещё и полуночи.

Она прислушалась.

Дом будто бы затих. Кроме часов и ветра, бьющего в стены и окна, не было слышно ничего. Спать расхотелось. Полежав ещё пару минут, она встала, обула домашние туфли, которые привезла с собой, и выскользнула за дверь. От её комнаты в обе стороны уходил коридор, с обоих же сторон примыкающий к лестницам, одна из которых вела наверх, а другая вниз. Алиса вспомнила всё, что знала о старинных усадьбах и планировках больших домов, и подумала, что наверху, наверное, кабинет Вяземского и его спальня. Стало до ужаса любопытно узнать, как живёт этот скрытный человек, но вторгаться к нему посреди ночи было бы невежливо… Алиса одёрнула себя. Было бы не вежливо, если бы она была отдыхающей гостьей в этом доме, но она на работе. Если Вяземский не спит, то пусть и решит с ней все вопросы прямо сейчас, чтобы она не тянула кота за хвост и уже уехала на заслуженный отдых. Да, и в конце концов, Алиса же не собирается врываться к нему в спальню — пойдёт, посмотрит, если его нет или он спит, то тихо уйдёт обратно.

Она запахнула кардиган и уверенно направилась к лестнице, ведущей наверх. Широкие ступени, такой же тёмно-красный ковёр, как в холле, картины по стенам — надо сказать, довольно красивые картины. Пейзажи, натюрморты, портреты. Алисе нравилась каждая из них, но она решила, что сейчас не время созерцать красоту дома, дела важнее.

Почти бесшумно она поднялась по лестнице и оказалась в небольшом коридоре с тремя одинаковыми дверями. И куда же тут идти? Помявшись немного, Алиса стала ходить от одной двери к другой, прислушиваясь к звукам. Две двери по бокам от лестницы были плотно закрыты, а вот в третьей, в конце коридора, при ближайшем рассмотрении оказалась небольшая щель, из которой едва ощутимо тянуло прохладным воздухом. Алиса не хотела скрываться и уверенно взялась за ручку, ожидая, что дверь скрипнет и выдаст её присутствие, но та не издала ни звука, бесшумно открывая проход в комнату.

Комнату, которая оказалась библиотекой.

Высоченные стеллажи по периметру, несколько полок и шкафов по центру, небольшой диванчик с подушками и стол с настольной лампой — этакая компактная версия Ленинской библиотеки, даже атмосфера той таинственной, почти сакральной тишины, сохранилась здесь. Алиса бросила взгляд на стол и вздрогнула, обнаружив там силуэт мужчины. Вяземский? Она была уверена, что да, но отчего же так вздрогнуло сердце? Отчего таким знакомым, таким родным показался этот силуэт. Алиса невольно сделала несколько шагов вперёд и тем обнаружила себя. Мужчина, ещё мгновение назад склоняющийся над какими-то записями, поднял голову — в прямоугольных очках сверкнул свет лампы, белая рубашка очертила изгиб плеча, в чертах проступило неуловимое сходство. С кем?

Сердце Алисы пропустило пару ударов и ухнуло вниз. Она узнала. Узнала этого мужчину. Будь она даже слепой, глухой, лишённой всяких чувств, она бы всё равно узнала его, этот пронизывающий насквозь взгляд, изгиб губ, эти седые пряди в чёрных волосах… Но это не могло быть правдой. Этого просто не могло быть никогда! Ведь человек, который ей снился, просто собирательный образ её идеального мужчины. Несуществующий… Не… Мысли оборвались и спутались, сердце забилось где-то в животе отчаянно и тревожно, а разум стал искать пути к отступлению, к объяснению этого невозможного парадоксального явления. Мужчина, которого Алиса ждала во сне, которого так старалась сберечь от страшного колдуна, сидел прямо перед ней.

Они молча взирали друг на друга, не в силах пошевелиться или сказать что-нибудь вразумительное. Алиса уже начала думать о том, что он тоже её узнал, или, что и ему снятся похожие сны, когда он одним вопросом разрушил её иллюзии.

— Вы кто?

— А? — Алиса моргнула, рассеивая морок своих мыслей. — Я Александрова Алиса Сергеевна. Приехала по поводу Рябинового манускрипта, — она вздохнула и уверенно прошла к нему, протянула руку в жесте приветствия.

Он принял её руку, не отводя от неё взгляда, и крепко пожал. Как мужчине.

— Борис Вяземский, можно просто по имени.

— Да и вы меня… — Алиса сглотнула, молча ругая себя за смущение, — можете звать Алисой, — мысли упорно не хотели уходить от теплоты и мягкости его прикосновения, вычёркивая из памяти всё необходимое.

Борис отпустил её руку, нехотя отвёл взгляд и снова сел.

— А книги нет, — устало сказал он. — Простите, я не успел предупредить. Столько лет безотказной работы системы и вот…

Алиса не могла произнести ни слова, шокированная его внезапным признанием. Он снял очки и провёл ладонью по лицу, становясь старше своих лет.

— Надеюсь, вам удобно в той комнате, я не… — его взгляд вдруг остановился на одежде Алисы, и он выпрямился, замерев на мгновение, но лишь на мгновение, после которого снова поник и как-то даже осунулся. — Вам идёт.

— Спасибо… да, с комнатой всё хорошо, — отрешённо ответила Алиса. — Но как же книга? Её украли? Зачем? Как?

Борис поднял на неё взгляд и тепло усмехнулся.

— А сказали, что опытного специалиста пришлют. Вы же ещё девчонка, Алиса. Такие вопросы задаёте… — Алиса уже хотела возразить, но он не дал ей этого сделать, продолжая мысль. — Вы, наверное, полагаете, что книгу украли на продажу, что манускрипт стоит целое состояние? Или так полагает ваше руководство? Нет. В нём лишь большая историческая ценность — не материальная. Это одна из значимых вещей в моей коллекции. Была.

— Я знаю, что манускрипт ничего не стоит. Это открытая информация, — проворчала Алиса, — но историческая ценность, тоже ценность, и её тоже можно продать. Почему вы думаете, что украли не на продажу?

— Я не думаю, я знаю, Алиса. Её годами пытались украсть из-за легенды, связанной с ней, и в этом году у них получилось.

— Легендой?! — воскликнула Алиса. — Обратитесь в полицию! При чём тут легенды? Вы рассматривали ближайшее окружение в качестве подозреваемых? Может, кто-то взял почитать?

Борис покачал головой.

— Девчонка, как есть. Алиса, во-первых, — он поднял руку и стал загибать пальцы, — несмотря на то, что мы в далёкой от цивилизации деревне, моя коллекция защищена не хуже той, что лежит в любом существующем музее страны. Во-вторых, у меня дома только охранник-геймер, водитель, увлекающийся футболом, и престарелая женщина, которую я знаю уже по меньшей мере двадцать пять лет. Я, разумеется, их проверил и ничего не нашёл. В третьих, полиция знает меня слишком хорошо, и, поверьте мне, они не станут перед Новым годом реагировать на такой запрос, как и мой юрист. Манускрипт имеет ценность, но никто не станет бросаться на его поиски за четверо суток до Нового года.

— Даже если вы дадите им денег?

— Я не даю взяток, — сказал как отрезал Борис и снова встал, чтобы отойти к ближайшим книжным полкам. — А я смотрю, вам важна эта книга, да Алиса? — спросил он, не оборачиваясь.

Алиса сжала кулаки. Что-то было в его тоне, отчего всё внутри у неё вскипало и готово было выплеснуться наружу, но Алиса не хотела портить дело, подчиняясь сиюминутным эмоциям.

— Мне важно забрать копию, которую вы обещали моему руководству, если кто-то из ведущих экспертов приедет за ней лично. Я — эксперт, и я собираюсь её забрать, а потом вернуться домой и спокойно отметить Новый год.

Борис тихо рассмеялся.

— Вы вряд ли успеете.

— Я успею. Если вы не будете сидеть, сложа руки, и поможете мне найти манускрипт.

Он обернулся, пряча руки в карманах, его губы сложились в загадочную улыбку, а взгляд устремился прямо на Алису — проницательный, пронизывающий насквозь. Снова как во сне.

— Хотите расследовать это дело? Лично найти манускрипт? Четыре дня до Нового года, Алиса. Оставьте. Поезжайте домой или оставайтесь, мне не жалко, отметьте праздник вдали от шумной Москвы. Как вам угодно, но искать манускрипт — только зря тратить время и силы.

— Зря тратить время? Оставить? — у Алисы всё горело в груди, и она уже была не прочь с ним поругаться, но пришлось собрать последние крохи самообладания и произнести звенящим от возмущения голосом: — Вы сказали, это значимая часть вашей коллекции! И вы так легко готовы с ней расстаться?

Борис неопределённо качнул головой.

— Не готов. Просто я знаю больше, чем вы, и смею быть уверенным в том, что манускрипт вернут после Нового года, поскольку своей заявленной цели он не выполнит.

Алиса поджала губы и оперлась руками на стол — её рыжие локоны при этом мягкой волной упали с плеч. Борис на миг задержал на них взгляд.

— Почему? — спросила Алиса, глядя прямо ему в глаза. — Объясните. Я тоже хочу знать.

— Ну, хорошо, — Борис указал рукой на диванчик, — садитесь и слушайте, Алиса. Затея искать манускрипт действительно… — он в который раз встретил взгляд её глаз и смиренно кивнул, — ладно, я расскажу сначала.

***

Борис устроился на другом конце диванчика, снял со спинки белый махровый плед и кинул Алисе.

— Укройте ноги, разговор будет долгим, а здесь очень тянет по полу от северной стены. Там батареи сломаны.

Алиса послушно приняла плед, устроилась поудобнее, подогнув под себя ноги, и положила руку на изогнутую спинку дивана.

— Давайте к делу.

Борис усмехнулся. Без очков паутинки морщин у его глаз придавали ему особенное очарование. Алиса помнила их из сна, но сейчас старалась не думать о снах, только о деле. Впрочем, получалось не очень.

— Начну с того, о чём, собственно, книга. Или вы знаете, что за легенда описана в манускрипте и мне не нужно тратить на это время?

— Легенда, которую воруют из-за легенды о легенде? Звучит абсурдно, — Алиса со знанием дела кивнула, но тут же отрицательно качнула головой. — Нет. Лишь краткое описание. Я хочу знать всё.

— В книге описана легенда о Рябине и Снеге, — начал Борис, устремляя взгляд куда-то за плечо Алисы, — которая случилась, по преданию, именно в этой деревне. Днём можете сходить посмотреть, у реки стоит рябина, на самом краю.

У Алисы по спине пробежали мурашки, и снова перед глазами встала метель, вытоптанная её валенками кромка берега, заледеневшая река…

— Это трагичная история любви, которую можно отнести к былинам середины шестого — начала седьмого века. Один купец в дальних странствиях попал в беду, и его спас человек из его же мест, знатный дворянин. Были они одного возраста, поэтому по возвращении сдружились. У купца была дочь, тогда ещё совсем ребёнок, мать её умерла при родах, отец не знал, что с ней делать, а друг его часто стал к ним захаживать и заботы о девочке взял на себя. Дарил ей подарки, относился к ней лучше собственного отца, и она очень к нему привязалась. Купцу же дочь была в тягость, он ждал, когда она повзрослеет, чтобы отдать замуж, и так с этим спешил, что сосватал её местному колдуну, прежде взяв с того слово, что до восемнадцати лет девочка будет жить своей жизнью. А потом и свадьбу можно сыграть. Неслыханное по тем временам дело — до восемнадцати лет ждать. Однако колдун согласился. Причин этому поступку купца я в легенде не нашёл, да и кто теперь разберёт…

— Колдун? — удивилась Алиса, вспоминая страшный образ из сна.

— Ну как колдун. Шаман, скорее, — исправился Борис. — Уважаемый в деревне человек: он и с урожаем людям помогал, и с дождём… Язычество. Полагаю, вам подробности не нужны?

— Нет. Я всё это понимаю, просто… — Алиса опустила взгляд и сжала в кулаках плед, — рассказывайте дальше.

Она не заметила заинтересованного и одновременно подозрительного взгляда, который бросил на неё Борис.

— А новообретённый друг купца и правда сначала относился к девочке как к дочери, а потом и сам не понял, как полюбил её, уже взрослую и красивую девушку. У колдуна тогда дела какие-то случились далеко от деревни, ушёл он в долгий поход, а когда вернулся, затребовал невесту себе. Ей как раз восемнадцать минуло, замуж пора было давно, да только она сама уже друга отца полюбила без памяти. И пришёл тогда друг свататься к ней, только купец отказал ему, и даже упоминание, что должен он другу за то давнее спасение жизни, не помогло. Очень уж купец колдуна боялся.

— И влюблённые решили сбежать, — произнесла Алиса, не успев сообразить, что именно собирается сказать. Слова просто сорвались с губ, безотчётно, не спрашивая разрешения.

Она резко вскинула взгляд и встретилась с глазами Бориса. Он смотрел настороженно.

— Так вы читали?

— Нет, — спохватилась Алиса. — Логично. Влюблённые так поступают, если им запрещают быть вместе.

— Логично, — задумчиво повторил Борис. — Да. Вы правы, они решили бежать. Стояла зима, время перед самым Новым годом… хотя, разумеется, тогда это ещё не было Новым годом…

— Не углубляйтесь в исторические детали. Я знаю. Что дальше? — поторопила Алиса.

— Да. В общем, условились влюблённые встретиться у реки, девушка должна была ждать его, пока он подготовит им лошадей и сани, он клялся вернуться и забрать её, и выполнил обещание. Только опоздал. Колдун успел раньше.

Алиса вскочила на ноги, сбросив плед, отвернулась и обняла себя руками. В глазах защипало, и слёзы потекли по лицу — слёзы, которые она не в силах была контролировать.

— Что случилось дальше? — шёпотом попросила она. — Пожалуйста, расскажите мне.

— Вы очень странно себя ведёте, Алиса, — обеспокоенно произнёс Борис. Она чувствовала, что он смотрит на неё, но не оборачивалась, просто не могла позволить ему увидеть её слёзы. — Всё в порядке?

— Да, — снова шёпотом. — Пожалуйста, продолжайте.

Борис вздохнул и, судя по звуку, поднялся на ноги.

— Колдун нашёл девушку, и тогда же явился её возлюбленный, колдун обратил его снегопадом и собрался увести девушку силой, но она бросилась к реке и превратилась в дерево с рыжими ягодами на ветвях. Такими же рыжими, как её волосы.

— Нет, — сквозь слёзы возразила Алиса. Теперь перед ней сложилась целая картина, всё сошлось, сюжет её снов, её история лежали как на ладони, — всё было не так, — она качнула головой, и искорки света замерцали в янтаре её волос. — Был снег. Сильнейший снегопад. Её возлюбленный появился на опушке леса за рекой и уже шёл к ней через заснеженное поле. Но колдун успел раньше. Он сказал, что не бывать ей с этим мужчиной, и обратил его вечным снегом, вечным стражем снежной стихии.

— Да, — в голосе Бориса отчётливо прозвучала улыбка, — в манускрипте написано именно так, я специально изменил концовку, чтобы вас проверить. Откуда вы знаете?

Алиса всхлипнула и обернулась, внезапно натыкаясь прямо на него. Она не слышала, как он подошёл. Носа коснулся запах лаванды, ванили и воска — Алиса не любила ваниль, но это сочетание было приятным и удивительно Борису шло. Он был выше, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Расскажите сначала, почему украли книгу? А потом я скажу, откуда всё это знаю.

Борис очень серьёзно посмотрел ей в глаза и вдруг поднял руку, чтобы в следующий миг вытереть слёзы с её щёк. Бережно, словно боясь ранить. От прежней его насмешливости не осталось и следа.

— Идёмте, — он улыбнулся уголком губ и отошёл к столу.

Алиса выдохнула. Всё время, пока он стоял рядом, она почти не дышала, и теперь чувствовала одновременно и разочарование и облегчение. Запоздало пришла мысль о разнице в возрасте и об умершей жене, одежду которой она, кстати, надела. Держать эмоции в узде получалось всё хуже и хуже, а ведь она была уверена, что может устоять перед любым мужчиной, даже перед этим. Из снов.

— Вот здесь всё написано, я как раз читал, когда вы пришли, — Борис уже склонился над столом, раскладывая бумаги, и Алиса поспешила к нему. — Давным-давно кто-то вложил эти дополнения в манускрипт. Предполагаю, что сильно позже, чем написан он сам… примерно в восемнадцатом-девятнадцатом веке, историю дописали и сделали из этого официальное продолжение. Не знаю, была ли это литературная фальсификация или расследование, но…. Посмотрите, что здесь написано…

— Что за глупость? — вытирая остатки слёз, сказала Алиса, переворачивая листы. Её рука случайно коснулась руки Бориса, и она, вздрогнув, отодвинулась.

По всему выходило, что девушка, прежде чем стать рябиной, прокляла колдуна. В колдуна ударила молния, и он исчез, успев сказать, что никогда Снег и Рябина не будут вместе, пока он жив. И что исполнит он любое желание того, кто призовёт его обратно и поможет вернуть в этот мир Рябину.

— Ну, глупость ни глупость, — выпрямился Борис, снова убирая руки в карманы, — однако ж люди верят. Исполнение любых желаний всегда привлекает алчных глупцов и преступников.

Алиса пытливо смотрела на него, не зная, шутит он или говорит серьёзно.

— Вы верите, что можно вернуть колдуна?

— Я почти в этом уверен, — он стремительно прошёл к стеллажам у стены, взобрался на стремянку и снял старую толстенную книгу в чёрной кожаной обложке. — Смотрите, — он поднёс её к свету и раскрыл: страницы откликнулись шорохом морских волн по гальке, палец заскользил по тексту вниз. — Восемьсот пятнадцатый год, время, в которое мы теперь празднуем Новогоднюю ночь. Густой туман. Очевидцы упоминают остановку времени…

— Что это за книга?

— Девятьсот двадцать четвёртый, — не отвечая, продолжил Борис, — тот же самый период, огонь застывает в очаге, очевидцы говорят об остановке времени.

— Вы серьёзно?

— Тысяча сто сороковой. Та же ночь. Зима. Поселение накрывает темнота. Говорят об остановке времени.

— Тогда ещё не существовало… они же… Так даже не говорили! — воскликнула Алиса.

— Нет, не говорили. Это я для вас перевожу, Алиса, — нетерпеливо сказал Борис. — Тысяча трёхсотый год, то же самое, — он перевернул страницу. — Тысяча девятьсот восьмидесятый, книга валяется в местной библиотеке, моя семья в другой стране, поместье разрушено. Новогодняя ночь. Остановка времени, дальше…

— Я поняла, — перебила его Алиса. — Всё, всё, хватит. Я поняла. Те, кто украл манускрипт, хотят вернуть колдуна, и вы уверены, что у них не получится, как не получилось у многих до них. Ведь манускрипт ещё цел, а колдуна нет. А вы не думали, что его уже давно вернули, он призвал свою Рябину обратно, женился на ней, и их много веков нет в живых?

— Вы сами сказали, Алиса. Манускрипта бы не было. Согласитесь, логично было бы уничтожить вещь с такой информацией.

— Для колдуна, да. А если он о нём не знал? Кто вообще написал его?

— А если знал? — в глазах Бориса загорелся азартный насмешливый огонёк. — А если знал, если это он оставил себе лазейку на возвращение?

— Хорошо. Вы правы, но тогда нам не о чем переживать, да? Я могу уехать, вернуться после Нового года, и книга будет у вас?

Он пожал плечами.

— Полагаю, что так.

Алиса покивала своим мыслям и сделала два шага назад, но вдруг вскинула голову, скрестила руки на груди и с вызовом спросила.

— А если это правда? Если колдун вернётся, что вы будете делать?

Борис на мгновение замер, а потом ухмыльнулся.

— Он останавливает время, Алиса. Что я, по вашему, смогу сделать?

— Вот именно, Борис. Вот именно! Значит, в манускрипте или этих записях должен быть ответ. Если колдуна можно призвать, его можно и уничтожить! Так работают все истории…

Борис собравшийся было над ней посмеяться, нахмурился.

— А ведь и правда есть. Здесь в тексте, — он отложил фолиант и стал перебирать листы на столе, пока не нашёл то, что искал. — Вот, здесь сказано, что… — он не договорил, вскидывая взгляд на Алису, и когда она уже собралась поторопить его, разочарованно продолжил. — Снег и Рябина могут сделать это. Остановить колдуна с помощью последнего слова из основного манускрипта, сказать его вместе, когда колдун вернётся.

— И вы помните это слово? — с надеждой спросила Алиса.

Он отрицательно мотнул головой.

— Я не заучивал легенду наизусть, прочёл один раз вместе с другим экспертом и положил в коллекцию. Только какая разница, помню я его или нет, если Снег и Рябина всего лишь миф. Скатать снеговика с рябиной в руках? — он снова ухмыльнулся, но Алиса осталась серьёзной.

— Снег и Рябина — это мы, Борис. Вы спросили, откуда я знаю… так вот. Пожалуйста, выслушайте меня.

***

— Вы смеётесь надо мной? — Борис уже несколько минут смотрел на Алису, не отводя взгляда. Несмотря на то, что обстоятельства их встречи и весь её рассказ казались ему абсурдной игрой воображения, он всё же в глубине души верил ей. Не мог не верить, потому что чувствовал, что это правда. — Не смеётесь. Вижу, — он задумчиво погладил подбородок и сел за стол. Придвинул к себе бумаги, посмотрел на них, снова отодвинул. Алиса ждала, замирая от стыда и ужаса, что смогла рассказать о таком ему. Ему. — Тогда, Алиса, — со вздохом продолжил Борис, — если мы собираемся действовать… мы ведь собираемся действовать?

Алиса пожала плечами, не в состоянии произнести больше ни слова.

— Тогда, если мы собираемся действовать, нам нужно искать не последнее слово в манускрипте, и не сам манускрипт, а задать вопрос вашему начальству.

— Зачем? — опешила Алиса. — Думаете, это они украли книгу?

Борис поднял руку в просьбе не перебивать.

— Не спешите. Сначала я хочу знать, кто и зачем вас отправил сюда перед Новым годом, прямо в день кражи манускрипта? Кто-нибудь знал, о ваших снах?

— Я никому вроде бы… — Алиса задумалась. — Нет, точно нет. Я никому не рассказывала. Но, мне не дали ваш телефон, и я опоздала. Приехала почти ночью. А если бы я приехала раньше, вы бы успели забрать манускрипт из хранилища, чтобы сделать копию?

— Я, и правда, собирался его забрать, когда вы приедете. И… — он кивнул. — Да, я думаю да, вы бы успели до кражи. Значит, вас пытались задержать, — Борис вскочил и стал ходить по библиотеке туда-сюда, закусив губу, потом остановился. — Подумайте, Алиса, кто мог узнать вашу тайну? Может, вы где-то писали о снах? В дневнике? В интернете?

— Нет, конечно, — Алиса нахмурилась. За всю свою жизнь она выдавала много тайн, но именно этой не делилась никогда и ни с кем.

— Тогда как же получилось, что сюда прислали именно вас?

— А как получилось, что вы и есть человек, который мне снился? Может быть, это ваши недоброжелатели?

— Недоброжелатели, — Борис искренне посмеялся над этим словом. — Да, давненько я в Москве не был. В мои годы молодёжь так не говорила. Растём, — он перестал смеяться и сказал со всей серьёзностью. — Подумайте сами, Алиса. Простое внешнее сходство — это одно, а сны, точно передающие сюжет легенды — совершенно другое. Если кто-то и свёл нас вместе, так это потому, что он знал вас. Не меня. Ну, или, по крайней мере, нас обоих.

— Или он просто знал.

— Что вы имеете в виду?

— Просто знал, — пояснила Алиса, — знал о моих снах, о вас и о книге. Если всё это правда, то почему не может быть правдой и то, например, что человек, подстроивший это, был направлен колдуном? И что колдун каким-то образом может связываться с нашим миром и призывать себе кого-то на помощь, обещая исполнить любое желание?

— Да это уже… — недоверчиво начал Борис.

— Нет, послушайте! Колядки, Католическое Рождество, Новогодняя ночь… это время, когда грани между мирами становятся тоньше. Все об этом говорят, вспомните, это старые как мир поверья.

— Я помню, я тоже читаю сказки, фантастику и фэнтези. Не классической литературой единой… Но это же глупо! Абсурдно. Мы можем строить предположения, но верить… Мы взрослые люди, вы сами сказали.

— Взрослые люди! Вот именно! Вот именно! — Алису настиг рабочий азарт, как бывало всегда, когда она докапывалась до истины в старинных текстах, в переводах или находила точки соприкосновения с новым клиентом. — Взрослые люди подвержены стереотипам, установкам, множеству разных запретов и ограничений. Но что, если невозможного не существует? Что если колдун действительно может вернуться? Не метафорично, не как стихия или какое-то общее зло, а сам, физически, понимаете?

— Да вы романтик, Алиса, — Борис прислонился к книжному стеллажу и скрестил руки на груди. — Признаться, ваша речь тронула меня, и я согласен поддержать вас в этом безумстве, потому что мне любопытно. Но тогда я хочу обратить ваше внимание на одну важную вещь.

— Какую? — заинтересовалась Алиса.

— Если мы принимаем гипотезу, что колдун действительно возвращается, то я вам не завидую. Ведь Рябина, это вы, и он придёт за вами.

Сердце Алисы испуганно ёкнуло. Да, она же сама назвала их Снегом и Рябиной, теперь отступать глупо. Она широко улыбнулась, чтобы не показывать собственного страха, и перевела всё в шутку.

— Но ведь со мной вы, Борис, тот самый Снег. Вы сможете сделать так, чтобы в этот раз Снег успел раньше?

Он улыбнулся в ответ уголком губ.

— Я постараюсь, — его взгляд снова зацепился за одежду Алисы и заметно помрачнел. — Только давайте сначала выспимся, Алиса, — Борис приподнял рукав рубашки и взглянул на наручные часы, — а то скоро утро. Встретимся за завтраком, Мария проводит вас.

***

Утром Алису действительно подняла Мария совершенно бесцеремонным образом. Распахнула шторы, бросила пару слов о правилах этого дома и ушла, вернулась, когда Алиса уже встала, привела себя в порядок и оделась. На завтрак, вопреки ожиданиям Алисы, Мария повела её не в гостиную, а на третий этаж, в кабинет хозяина. Как выяснилось, кабинет скрывался за той дверью, что была от лестницы справа, и слева, если выходить из библиотеки. Напротив, логично было бы догадаться, находилась спальня. Спальня Алису не интересовала, а вот кабинет был предметом её любопытства, и она с замиранием сердца переступила его порог. Антикварные комоды, шкафчики, полки, стол и стулья — редчайшие и совершенно уникальные вещи. Алисе даже стало неловко садиться на стул, который ей предложили.

Мария накрыла прямо на письменном столе, поправив и без того идеально сложенные папки с документами. Борис явился спустя несколько минут, вышел из подсобки, прятавшейся за напольными часами, и снял очки, аккуратно устроив их на столе.

— Доброе утро, Алиса, — он сел, посмотрел на нетронутую еду в её тарелке, и заметил. — Ешьте, не отравлено. Потом вам кое-что расскажу.

Какое-то время они молча ели. Алиса сначала рассматривала всё вокруг, а потом стала рассматривать Бориса.

— У вас плохое зрение? — спросила она от нечего делать. — Почему вы носите очки?

— Зрение у меня хорошее, — сказал он, допивая остатки кофе, — очки надеваю при тусклом свете или за компьютером, когда начинают болеть глаза. На линзах специальное покрытие.

Алисе нечего было ответить, и она занялась тем, что прикончила свой завтрак и кофе. Молчание снова затянулось. Его прервал Борис, когда Мария унесла грязную посуду, плотно прикрыв за собой дверь.

— Вы вчера вдохновили меня на поиски, — сказал он. — Сам бы я этим, конечно, заниматься не стал, но с вами может получиться. Даже если всё это лишь метафоры, мы сможем устроить так, чтобы люди перестали верить в легенду о легенде и перестали искать быстрой наживы. Нет пророчества — нет людей, желающих заполучить недостижимое.

— И? — Алиса пока не понимала, к чему он ведёт. Ей хотелось действовать, хотя вместе с этим желанием таяла и надежда вернуться домой до Нового года.

— Я вчера, пытаясь доказать вам абсурдность поисков, говорил, что останавливалось время. А вы верно заметили, что люди, наверняка, пробовали, но у них не получалось. Должно быть место, где они пробовали, место, связанное с легендой.

— Рябина у реки, — сразу предположила Алиса.

— Возможно, да, — уклончиво ответил Борис, — а возможно, это связано с деревенской часовней. Она там рядом.

— С часовней? Но это же относится к христианским церквям, в нашем случае к православным. При чём здесь языческая легенда?

— К православным церквям, да не совсем. Наверху нашей часовни большие часы, настоящие, с механизмом. Часы поставлены Вяземскими столетия три-четыре назад. В начале двадцатого века усадьба была разрушена, а часы уцелели. Вещь это нужная, за ней всегда деревенские следили — не мы. И что-то мне подсказывает, что к механизму тех часов нужно наведаться. Что если манускрипт спрятали в месте, связанном со временем? Или именно там хотят призвать колдуна. Да и мест тут не сказать, чтобы много, одни деревенские дома… Это, как мне кажется, стоит проверить.

— Пока не улавливаю связи, — Алиса постучала пальцами по столу, — хотите сказать, что манускрипт могли взять деревенские? Своих вы проверили, а, если взяли приезжие, они уже могли уехать… то есть, я бы на их месте так бы и поступила.

— Приезжих здесь не бывает, а если и бывает, то о легенде они не знают ничего. Да и уехать отсюда вчера было проблематично. Пурга, замело всё. Вы-то сами пешком до меня добирались, а там в деревне… — он махнул рукой. — И потом, резона уезжать с манускриптом никакого нет. Если возвращать колдуна, то только здесь, в месте, где всё и случилось в первый раз. Так что это точно местные, поэтому вопрос не в том, кто, а в том, где. Где искать манускрипт? И где собираются призывать колдуна?

Алиса посмотрела в глаза Борису и вдруг рассмеялась: залилась смехом почти истерическим, сложила руки на столе и уронила на них голову.

— Вы чего? — он робко поддержал её смех. — Что я смешного сказал?

— Не вы, не вы, — Алиса с трудом успокоилась, от смеха заболел живот. — Не вы. Просто я ещё вчера утром и подумать не могла, что такие вещи серьёзно буду обсуждать, а если бы мне кто-то сказал, так я бы и общаться с ними перестала.

Борис, наконец, засмеялся открыто.

— Я тоже. Поверьте мне, я тоже.

Алиса подхватила его смех и на миг почувствовала, будто нет этого манускрипта, и этой работы, и этих дел, а есть только он и она, и эта усадьба в глуши, занесённая снегом по самую маковку.

— Всё-таки у рябины тоже проверим, вдруг там тайник. Это самое очевидное место.

Борис кивнул, не в силах перестать смеяться.

— Да. Других подходящих мест тут просто нет.

***

Алиса спешила за Борисом по узкой протоптанной тропинке между сугробами и занесёнными заборчиками деревенских домов. Из усадьбы их захватил трактор, который утром расчищал дороги, и оставил у самого края деревни — до часовни отсюда было пять минут пути. Борис шёл большими шагами, не останавливаясь, ловко лавируя между препятствиями, Алиса едва за ним поспевала, хотя говорить всё равно было неудобно: молчание спасало их от лишних остановок и не тяготило. Подход к часовне кто-то расчистил лопатой, оставил приоткрытой дверь, и Борис сразу ответил на немой вопрос Алисы.

— Прохор. Он часы тут заводит, ходит тут весь день и ухаживает за зданием.

— А когда заводят часы? — спросила Алиса, поднимая голову к крыше часовни.

Сегодня было ясно, и искорки лучей, отражаясь от снега, слепили глаза — часовня мерцала изморозью и солнечными бликами. Простое кирпичное здание высотой в два этажа, похожее на широкую квадратную дымовую трубу, завершалось конусообразной крышей, на которой ржавым диском выделялись часы с потёртыми серебряными стрелками. В тишине деревни тикали они достаточно громко, чтобы можно было их услышать, не прислушиваясь.

— Один раз в сутки, в полдень, — Борис прикрыл ладонью глаза и пошёл к двери часовни.

— Идёмте. Там на краю деревни храм нормальный отстроили, тут больше не служат и никого нет, один Прохор. Он будет не против нашего присутствия.

Внутри был маленький, по виду заброшенный, импровизированный храм. Всё давно отсюда вынесли, одна старенькая икона Иверской Божьей Матери и осталась, покрытая пылью. То ли не забрали, то ли забыли. Алиса почему-то вспомнила, что Иверскую Богоматерь называют «Привратницей» и внутренне содрогнулась. Случайно ли она здесь, намеренно ли?

Борис тем временем свернул на узкую винтовую лестницу, и Алисе пришлось его догонять. Ступеньки были высокие, подниматься приходилось с усилием, да ещё белая шуба то и дело тёрлась о стены и мешала. Но Алиса никогда не привязывалась к вещам, и для неё всегда важнее была цель, чем вещи. Подумаешь шуба. Другую можно купить, да и вообще она о пуховике мечтала… А вот сапоги, которые принесла Мария, оказались не только подходящими, но ещё и тёплыми. По дороге сюда Алиса трижды поблагодарила Марию за своевременное беспокойство.

— Алиса! — Борис окликнул её уже откуда-то сверху, и она поспешила взобраться на десяток оставшихся ступенек, выдохнуть и, наконец, попасть в святая святых часов.

Здесь был пол из досок, вместо потолка ввысь уходил конус крыши, а справа от лестницы тикали часы. Винтики, колёсики, шестерёнки, пружинки — механизм работал споро, и выглядел с этой стороны гораздо новее, чем циферблат и стрелки. Всё было смазано и вычищено так, что некоторые детали блестели. В этот момент одна из деталей часов сдвинулась, замерла, а потом под крышей разнёсся звон, от которого заложило уши.

Алиса невольно пригнулась от звука, а потом всё поняла. Час дня, часы ударили один раз и смолкли. Борис на это внимания не обратил, он стоял в центре и что-то трогал на полу носком зимнего сапога.

— Что там?

— Ничего. Доски поцарапаны, но я не думаю, что это что-то значит.

Алиса подошла посмотреть, невольно коснулась плечом его плеча и снова почувствовала вчерашний запах лаванды, ванили и воска. На миг прикрыла глаза, а когда открыла, внимательно присмотрелась к царапинам. На первый взгляд, и правда, ничего необычного: две косые параллельно друг другу, одна ещё под углом, а другая…

— Борис, уберите ногу, — она присела, сняла перчатки и провела пальцем по одной из царапин. — Вы тоже это видите?

Он наклонился, обошёл по кругу, а затем сел напротив. Царапины то терялись, то чётко проступали на полу — на первый взгляд они могли показаться простым набором чёрточек, но Борис уже видел, что это не так. Он поднял глаза на Алису и встретил её испуганный и в то же время готовый ко всему взгляд.

— Руны, — произнесли они одновременно.

Борис нервно улыбнулся.

— Да.

— Вы знаете, что здесь написано?

— Пока нет… — он встал и прошёл вдоль покатых стен. — Нам бы листок и ручку… — задумчиво произнёс он, а потом взглянул наверх, под самый конус. — Удачное место.

— Смартфон, в режиме рисования, подойдёт? — Алиса протянула свой.

Он оглянулся на неё.

— А вы? Сами?

Алиса покачала головой.

— Славянские руны не самая сильная моя сторона, да и манускрипт был у вас… Пожалуйста, — она качнула смартфон, настойчиво предлагая его взять, и Борис согласился.

Следующие сорок минут он разбирал руны с пола, ходил кругами, зарисовывал, чертил, что-то неразборчиво бормотал. Алиса следила, затаив дыхание, и не мешала, и только когда он выдохнул и опустил руку со смартфоном, спросила:

— Ну что?

— Ну что? — передразнил он её. — Домой надо вернуться. Я же не компьютер, мгновенно не перевожу.

Алиса на передразнивание не обиделась, лишь ощутила тепло и поймала себя на мысли, что чувствует себя рядом с ним в совершенной безопасности. Как знать, может, старая легенда, и правда, про них?

***

Сразу домой они не поехали, сначала дождались Прохора и расспросили его. Прохор царапины даже не заметил, сказал, что зайти в часовню мог, кто угодно, хоть она и запирается, и когда угодно, потому что пол тут не менялся века с девятнадцатого. Он ещё немного порассуждал о портящих имущество бездарях, а потом вскользь упомянул деревенскую сплетню: мол, ходит к старой рябине у реки странный человек, худой, закутанный в плащ не по погоде с ног до головы, и что-то там бормочет себе. Бабки уж стали выдумывать всяких колдунов и проклятий, а Прохор был уверен, что кто-то рябинушку их вековую срубить хочет, вот и придумал следить за тем местом. По очереди с мужиками смотрят и охраняют, чтоб не увели деревце.

Алиса с Борисом одинаково многозначительно переглянулись на этих словах и молча отправились к указанному месту. Всё равно собирались осмотреть.

Чем ближе они подходили, тем бледнее становилась Алиса. Этот склон, этот заснеженный берег, скованная льдом река и еловый лес на противоположной стороне за небольшим полем. Всё как тогда, как во сне. Кроме рябины.

Алиса спустилась к дереву, к её раздавшемуся вширь стволу, к маленьким отросткам, пробившимся в прошлом году, к красным ягодам, сгибающим ветви под тяжестью снежных шапок. Алиса коснулась ствола и прикрыла глаза.

— Алиса, — окликнул её Борис и позвал снова, когда она не ответила, а потом ещё и ещё. Только на четвёртый раз она пришла в себя и отдёрнула ладонь, будто обожглась. — Что с вами?

Алиса подняла на него взгляд.

— Это случится здесь, — не чувствуя собственного тела, произнесла она.

— Случится? — не понял Борис. — Что?

— Нет, — перед взором Алисы мелькали видения. Снова этот ужасный колдун, смерть Снега, отец той девушки. — Нет. Всё это… — она смотрела на Бориса с отчаянием. — Сказки! Глупые сказки! Я не хочу и не буду в этом участвовать! Нет! — и она бросилась прочь, не разбирая дороги, прямо по глубокому снегу.

— Алиса! — Борис кинулся следом. — Алиса, да подождите, Алиса! — будучи старше её почти на двадцать лет, бежать наравне с ней в таких условиях ему оказалось тяжело, и он очень быстро оставил эту затею.

Алиса сразу пропала из вида, Борис стал искать её по деревне и потратил бы на это всю вторую половину дня, если б ему не сказали, что Алиса села на тот же трактор, на котором они приехали, только в обратную сторону. Видимо, тракторист, расчистив положенную часть дороги, отправился домой, и сделал это как раз вовремя. Борис мысленно выругался и позвонил собственному водителю — он уже и так порядком промёрз, идти пешком до дома стало бы настоящим испытанием. Чёрный внедорожник с амбалом-Василием за рулём приехал десять минут спустя, вскидывая на поворотах снег, и домчал Бориса до усадьбы за без малого восемь минут. Борис вышел из машины и, не дав никаких распоряжений, прямиком отправился в дом, а затем в комнату Алисы.

Она собирала вещи.

— Алиса… — с упрёком, которого не желал, произнёс он. — Что случилось? Что вы видели?

Алиса оглянулась и продолжила собирать сумку.

— Я хочу отметить Новый год дома, меня все эти сказки совершенно не касаются. Я уезжаю.

Борис в несколько шагов сократил расстояние между ними, взял её за плечи, развернул к себе и слегка встряхнул.

— Алиса, что вы видели? Что вы почувствовали? Вы сказали «всё случится здесь»… Что должно случиться? Что?

Она неотрывно смотрела на него, пока он говорил, а потом скинула его руки и вернулась к своему прежнему занятию.

— Вы уговариваете меня взяться за это дело, доказываете мне, что всё возможно, даже самое сказочное и нелепое, а потом сбегаете? Алиса, я не понимаю!

— Я хочу домой. Приехала сюда по работе, взять копию манускрипта. Манускрипта нет. Значит, я еду домой, — упрямо заявила Алиса.

— Вы можете ехать, конечно, — растерянно произнёс Борис, — и я, разумеется, не стану вас держать. Только, скажите, что видели?

Алиса кое-как застегнула замок сумки и вздохнула.

— Я видела сон. И этот сон — мы с вами. Простите меня, Борис, что я сразу не послушала вас. Пусть Новый год наступит, вам вернут книгу, а я…

У него опустились руки.

— А если не вернут?

Алиса моргнула, чувствуя, как ком подступает к горлу, но медлить было нельзя. Нельзя было позволить сомнениям взять верх. Она не хотела уезжать, она должна была уехать. Чтобы выжить.

— Ну и пусть. Пусть, — она стащила сумку с кровати. Сумка выскользнула из рук, плюхнулась к ногам Алисы и раскрылась — расползлась молния, потом отлетела укрепляющая часть ручки, которую еле-еле удалось вставить обратно, а когда Алиса, уже чувствуя себя победительницей, направилась к двери, сумка разошлась по швам, и вещи вывалились на пол.

Борис смотрел на неё и не знал смеяться или расстраиваться.

— Я должна уехать, — крикнула она на ни в чём неповинную сумку, в сердцах кинула её на вещи, опустилась на пол рядом с ней и зарыдала.

Борис вздохнул. Он и забыл, как это бывает с женщинами. Сначала она стойкая, непреклонная, кажется, что ни одна буря не в силах её сломить, а потом плачет посреди комнаты из-за сломанного ногтя, не объясняя причины своих печалей. Он сел рядом с Алисой, бережно обнял её и позволил выплакаться. Зимнее пальто, которое Борис так и не снял, намокло от слёз, но ему не было жаль ни этого пальто, ни того манускрипта, он только жалел, что не познакомился с Алисой раньше. Может быть, тогда у них было бы время разобраться, время всё выяснить и решить проблему. Время. Точно! Ему нужно время.

— Алиса, а знаете, — полушёпотом произнёс он, поглаживая пряди рыжих волос, — у меня есть идея. Останьтесь ещё на один день, пока я не переведу руны, мы вместе узнаем, что там написано, и если это не поможет, то вы уедете. Нет, я сам помогу вам уехать отсюда, куплю билет на самолёт, и к Новому году вы точно будете дома.

Она подняла на него заплаканные глаза.

— Правда?

— Обещаю. Вы мне верите?

Алиса всхлипнула, вытерла слёзы и прошептала.

— Как никому другому.