Легенда Острова Бурь: Восстание Демоноборцев

В другое время… В другом месте… За много зим до Затмения…

Ледяные пустыни выли пронизывающим ветром, смертельный холод пробирал до костей. Солнце в этом месте не светило много месяцев, и даже когда ненадолго восходило, не могло согреть гигантских глыб, растопить, превратить в вольные ручьи и могучие моря. В эти места не отваживались заплывать даже самые стойкие моряки Северного Архипелага, что уж говорить за жителей континента, привыкших к более теплому климату. Но не смотря на стужу, даже в этих местах при желании можно найти жизнь.

— Проклятье, вот это холодрыга. Брр, — проворчал ступающий по глубокому снегу мужчина. Его одежда и правда не очень соответствовала холодам этих мест — вместо теплой накидки из шкуры и других согревающих вещей — обычный рваный плащ, разбитый нагрудник и безрукавка под ним. На ногах — сапоги с металлическими щитками и заправленные в них штаны.

Странник шёл уже долгое время к видневшемуся впереди большому леднику, усилием воли переставлял ноги, утопая по колено, а иногда и вовсе проваливаясь по пояс вниз. Присев на более-менее твердый ледяной остов, загадочный путешественник решил немного перевести дух, одной магической печатью создал вокруг себя небольшой круг огня, отгоняя мороз.

За безрассудным путником, который каким-то образом попал на крайний север, тянулась вереница кровавых следов, всё его тело было изранено, левая рука превратилась в жалкий обрубок, а глаз на той же стороне лица выбит. Таких тяжелых ран он не получал уже долгие годы, во всех последних сражениях он выходил из боев практически невредимым, новых шрамов к уже имевшимся у него не добавлялось. До сегодняшнего дня. Если бы странник не обладал магией, уже бы истек кровью — огнем он прижег обрубленную конечность в тот миг, когда лишился руки. Но вот сил залечить раны, которые он получил после у него уже не осталось — зачарованные доспехи и плащ защитили от тяжких увечий, артерии не повреждены, но крови странник всё равно потерял немало. Целительная магия ему всегда давалась с трудом, как и вообще магия в принципе. Дар имелся, вот только мужчине пришлось приложить немало труда, чтобы научиться им управлять. В отличие от давно почивших товарищей, имевших талант к этому искусству.

«Давай, вставай» — странник заставил себя подняться, и продолжил путь к леднику.

Чтобы хоть как-то отвлечься от боли, мучающей его плоть, мужчина начал вспоминать в мельчайших деталях последнюю битву. Со своими давними противниками, Повелителем Преисподней и двумя Избранниками Теней он расправился без каких-то особых сложностей. Демонический воин не успел даже отразить его внезапного нападения — странник безжалостно взорвал нижнюю часть его тела копьем света, ослепил и запер под барьером вместо со всем его войском. Ни один демон под его руководством отныне не вторгнется на земли континента или Северного Архипелага, ни одна смертная душа не внемлет их голосам. Отныне бесы заперты навеки в месте, которое избрали своим укрытием.

С Избранниками Теней пришлось повозиться, даже воспользоваться древней магией, чтобы сокрушить их. Вот только смертельного удара они избежали благодаря внезапно вмешавшейся Ангелу Смерти — она нанесла мужчине такие тяжелые увечья. И хотя девчонка оказалась достаточно могущественной, чтобы нанести ещё несколько ран, странник победил её, заперев в месте, откуда нет возврата, в истинной тьме, откуда ему самому некогда посчастливилось выбраться. Даже Темный Король не отваживался погрузиться в истинную Тьму, а самому страннику несказанно повезло, ведь Первородным он оказался полезнее живым, чем мертвым.

И пусть воин вышел из ожесточенной схватки победителем, он не считал эту битву триумфом. Вернуться и добить Избранников Теней, чтобы пресечь на корню их планы с такими ранами он уже не мог, это было бы чистым самоубийством. Это провал, первое за долгие годы бесчисленных сражений поражение. Оставалось лишь одно.

«Давай же, — мужчина тяжело оперся на стену возвышающегося ледника, грудь горела от холодного воздуха, кровь продолжала сочиться из наспех перевязанных ран. Он почти добрался, — Осталось чуть-чуть. Нужно лишь дотерпеть. Последний рывок. Я ещё не могу присоединиться к Ним. Ещё не время. Я ещё не освободил их от проклятья… Не исполнил обещания…»

Собрав остатки своих сил и воли в кулак, странник оторвался от льда и проследовал в видневшуюся впереди пещеру. Наличие ступенек и высеченных изо льда колонн свидетельствовали о неестественном происхождении этого грота. Ветер остался позади, но воздух становился холоднее с каждой ступенькой вниз. А странник уже не обращал внимания, прихрамывая, он продолжал спускаться вниз, во тьму загадочной пещеры во льдах дальнего Севера.

«Да уж, кто ж знал, что этот схрон когда-нибудь пригодиться, — невесело усмехнулся про себя мужчина, входя в центральный зал, Щелкнув пальцами, он пустил небольшую искру в кристаллы пещеры и они моментально засияли синим светом, отгоняя мрак, — Ну надо же, зодчие Цитадели постарались»

Стены и своды освещенного зала были исписаны его историей, в основном трагичной, лишь местами допускающей крохи счастья. Война Ангелов. Разгромное поражение превратилось в пиррову победу. На многих картинах странник изображался в образе Великого Ангела, последнего из ордена огнекрылых Воителей. Паршивой овцы рода Кейлос. Единственного, кто отважился бросить вызов легенде — Падшему Воителю-Серафиму, тому, кто уничтожил Орден и погрузил тысячи земель во мрак оскверненной Бездной тьмы.

До войны изображались другие сюжеты его истории, мужчина мельком оглядел их. Вот его первое сражение с Повелителем Преисподней и самая главная ошибка в жизни, которая дорого обошлась тем немногим людям, кеми странник дорожил. Вот странствия в поисках любимой сестры и открытие тайны своего происхождения. Осознание правды, почему похитили сестру и охотились за ним, и кто на самом деле помогал в охоте, какие цели преследовал. Уход в добровольное изгнание, скитание по разным землям, и создание ордена Охотников на Демонов из таких же людей, не нашедших себе места в своих странах… Или даже мирах.

— Хех, да уж. Когда-нибудь кто-то узрит эти сюжеты и напишет легенду или даже балладу. Может даже на пару томов растянет, — с легкой ироничной улыбкой опустил взгляд странник и откинул капюшон, являя гроту и картинам молодое лицо, совсем не соответствовавшее настоящему возрасту, — Вот только вряд ли она будет походить на то, что произошло на самом деле. Но это потом. А сейчас…

Странник вытянул уцелевшую руку в сторону и над гротом прогремел слабеющий, но всё ещё властный голос: — Приди, Меч Ангела!

В ладони моментально материализовался одноручный клинок, исписанный руническими рисунками от острия до гарды, отражающими Свет. Рукоятка из простой черной кожи, на навершии красовался черный бриллиант, символизирующий связь с Тьмой. Извечный конфликт его души, тяготение и к Тьме, и к Свету. Из-за этого недуга странник не мог использовать магическую силу своего рода, как почившие сестра и брат. Но бережно хранил о ней знания, готовясь к моменту, когда их нужно будет передать новому поколению династии.

Войну Ангелов из основной линии рода пережил лишь он. Даже Темный Король сгинул во взрыве. Но в этих землях жили и побочные потомки правителей Драдора, хранители наследия и истории, традиций и устоев династии. Их, как и семьи своих друзей мужчина защищал на протяжении долгих лет. Но теперь, какое-то время им придется защищаться самим. Кто-то из них погибнет, кто-то со временем выродится. Мир жесток, слабым и глупым в нем нет места, таков основной закон мироздания. Но одна или две сильные семьи сохранятся. По крайней мере, старый Кейлос на это надеялся.

Встав в центре зала, странник наконец-то смог выдохнуть облегченно. Он добрался. Осталось последнее. Ни секунды не медля, мужчина взял меч за лезвие, руны вспыхнули, резонируя с его духом. Отбросив краткий миг колебаний, Кейлос вонзил лезвие меча в свою грудь. Лицо исказила гримаса безумия и боли, меч воссиял сильнее, а из кристалла на навершии ударил вверх ударил луч тьмы, в него устремились несколько меньших синих, из кристаллов. Такой магический отзвук наверняка заметят Избранники Теней, но на то и был расчет. Они коварны, но слепы и не поймут, как наложено это заклинание и как его разбить.

— Здесь быть моей гробнице, — читал последнюю волю Архангел, когда с пола стал подниматься лед, постепенно заковывая тело в кристалл, а клинок — растворятся в сероватой дымке, — До той поры, пока мой дух бродит по миру, лишенный воспоминаний, но не знаний. Он будет нести мою волю, учить слабых силе, а глупых уму. Ненавидящим мир он покажет любовь, а презирающим людей — ценность дружбы. Привнесет во Тьму блеск Света, а в Свет - тени Тьмы. Он будет безжалостен к врагам, но милосерден к союзникам. Лишь когда память мы вернем — мы единство обретём.

Ледяной кристалл полностью покрыл тело мужчины, меч исчез и погас луч. Поднявшись над полом, кристалл так и остался парить со скованным, израненным телом Воителя-Архангела, последнего защитника человечества от оскверненной тьмы…

***

Да, и вправду…

Город демонов Фадрор стоит на пересечении владений преисподней. Покоряя Штормовые Врата, паломники узнали, что старые предзнаменования не врут. Огонь в Мече Воителя гаснет, и барьер над Островом Бурь слабеет, угрожая выпустить на земли людей исчадия ада…

Когда барьер ослабнет, и схлестнутся в противостоянии носители проклятья, протрубит адский горн, вызывая демонов встать под знамена Повелителя Преисподней. Олдайр, хранитель запретных знаний, Преторианец Храма. Легион демонов Ургора, мечи Логрэна. И мрачный старый генерал из древних времен и легенд, Кур’Шалом, Молот Нирмата.

Но всё иначе. Барьер над Островом Бурь ослабнет и на пути порочных тварей встанут Демоноборцы. Вечные, гонимые, бесприютные странники, укутанные в черное, ведущие нескончаемую борьбу за человечество.

Истинно… Демоноборцы никогда не умирают…

***

Смеркалось, звезды и Луна серебрили небо, сменяя золото солнца. Столица Дривелана постепенно погружалась в сон, священники и их послушники шли на вечерний молебен, прибывшие в столицу представители дворянского сословия хотели донести глас своей воли до короны. Сегодня преимущественно прибыли дворяне южных земель, подчиненные крупному вассалу королевства — семейству Авалос, одному из двух самых знатных родов после династии Антиохов. Такая уж устоялась традиция — когда в городе находились слуги Авалосов, сторонники другой семьи, Карнесс, либо покидали Клерхулл по срочным делам в их угодьях, либо не появлялись при дворе и на пирах до отбытия южан.

Откуда у двух родов взялась такая неприязнь друг к другу, гадали многие. Торговые связи между северными и южными лордами налажены, да и во время военных действий, набегов варваров или облав на отступников, они охотно сплачивались под знаменами Антиохов. И всё же ни для кого не секрет, что южане и северяне взаимно недолюбливают друг друга. Оный раз в вечерних беседах звучали опасения, что станется с королевством, если вдруг правящая династия выродится со временем, а то и хуже — вымрет в войне или болезни.

Нынешние главы семейств имеют весьма спесивых наследников, недавно оба женились на дочерях меньших родов и молва шла, что юнцы весьма популярны в своих землях, но чересчур воинственны и желают расширить влияние своих родов на земли Дривелана. Такие точно могут развязать гражданскую войну или вторгнуться в соседние государства в поисках славы воина. Поэтому все надеялись на принца Роберта Антиоха, нынешнего наследника короны. Одну весну он тоже женился на прекрасной леди Марии, девушка приняла его предложение руки и сердца после победы в турнире над всеми оппонентами, в том числе над Дракконом Карнессом и Анджело Авалосом. А недавно она обрадовала королевский род, родив принцу наследника, сильного мальчика. Родители пред ликом Четверых назвали его Карлом.

Роберт обладал как мощью воина, так и умом проницательного правителя, а леди Мария - талантами к управлению и экономике. Достойные дети своих родов и продолжатели их дела. Быть может, когда Роберт и Мария взойдут на трон, им наконец удастся покончить с враждой двух родов. По крайней мере, многие дворяне, проживавшие в срединных равнинах между горами севера и портовыми городами юга на это надеялись.

Не готовились отходить ко сну только юноши и девушки, терпеливо дожидавшиеся полуночи в казармах Цитадели. В отличие от остальных детей страны, эти проявили магические задатки. Как правило, такие таланты редко всплывали раньше подросткового возраста, поэтому о них долгое время не знали. Пробуждение подобной силы зависело от случая — иногда кто-то, желая согреться, самостоятельно порождал огонь без всяких инструментов. В других случаях, желая помочь раненому или больному одаренные неосознанно пробуждали способности к врачеванию или астральное зрение, позволяющие без труда отличить целебные травы.

В самых худших случаях магия могла пробудиться в моменты опасности, обиды или злобы, к примеру, если ученик охотника нарвался на медведя и от испуга спалил косолапого, а заодно и целую поляну дотла. В такие моменты могли пострадать как невинные люди, так и сам одаренный, поэтому три Ордена, подчиненные Церкви Четырех — Паладины, Маги Огня и Инквизиция, неустанно следили за такими случаями. И если ребенок пробуждал магический дар, независимо от обстоятельств, его судьба отныне связывалась с Цитаделью и службой государству.

И вот прогремел церковный колокол, возвещая о приходе полночи, времени, когда Архимаг, Хранители Тьмы и Света Паладинов и Верховный Инквизитор принимают в свои ордена новых учеников. И если судьбы одаренных в магии решались законами Церкви, то те, кто сегодня отбирался в Гвардию Инквизиции, в ученики экзорцистов или в послушники самим судьям, пришли сюда по собственной воле. Этим они отличались от пробужденных, потому им завидовали. А некоторые даже презирали.

Под конвоем Гвардии и нескольких Магов Огня в почтенном возрасте, молодых парней и девушек сопроводили во внутренний двор Цитадели, где их уже ожидали главы организаций, каждый стоял подле символа их Ордена. Мальчишки и девчонки напряженно перешептывались, когда вперед вышел глашатай в сопровождении двух Преторианцев Инквизиции — самых сильных солдат Гвардии, прошедших тяжелые испытания на пути к титулу. Глашатай призвал к тишине, и толпа подростков тут же смолкла, теперь они рассматривали представителей организаций.

От Паладинов пришло два рыцаря, один буквально дышал жизнью и аурой света, носил полновесный доспех с двуручным руническим клинком за спиной. Другой воин, как будто ему в противовес, был очень худ и бледен, в глазах мелькали безумие вперемешку с озорством. Вместо традиционных лат он явился в простой кольчуге из темной стали и расстегнутой кожаной рубахе поверх неё. Кожаные сапоги и заправленные в них штаны не имели никаких дополнительных щитков, а на поясе висела искривленная сабля. Подросткам сразу стало понятно, кто из них Хранитель Света, а кто — Тьмы.

Традиционно между Паладинами существовал раскол на Тёмных, приверженцев эмоций и страстей и Светлых, сторонников спокойствия и ясного рассудка. Чаще всего Тёмные страдали чрезмерной яростью и жестокостью, некоторые со временем сходили с ума и тогда Инквизиторам приходилось исполнять смертный приговор. Неудивительно, что они имели плохую репутацию среди народа, среди челяди ходили слухи, что ещё ни один Хранитель Тьмы не дожил до тридцати лет. Что удивительно, между Паладинами при этом не шло никакой борьбы за власть или наращивания влияния одной из фракций, независимо от склонности к Тьме или Свету, эти люди ощущали общность принадлежности к единому Ордену.

Среди Магов Огня не наблюдалось такого раскола. Эти люди ставили своим приоритетом ни эмоции, ни покой, а познание, составление волшебных трактатов, звездных атласов, изучение математики, астрологии, алхимии и ряда других наук, которые направляли человечество на путь просвещения. Разумеется, любые исследования, в том числе археологические раскопки в поисках знаний о утерянных магических дисциплинах, проводились с разрешения Церкви и Инквизиции. Священники строго контролировали написанные рукописи и решали, какие будут публиковаться среди народа и пополнят книги библиотек, а какие останутся в архивах Башни. Некоторые маги возмущались, но их было меньшинство. Остальные понимали, что это — необходимый компромисс для мира между Орденами.

Архимагом оказался уже не молодой, но и не старый мужчина с густой бородой, пышной шевелюрой и добрыми глазами цвета озерной глади. Он оценивающим взглядом осматривал претендентов, астральным взглядом отыскивая энергетику обладающих потенциалом к чародейству. Одна из девушек прямо-таки сияла на фоне остальных подростков.

Верховный Инквизитор стоял поодаль от Паладинов и Архимага и пожалуй, он единственный, кто заинтересованно оглядывал всех детей в целом, а не только кандидатов в Инквизицию. В Дривелане Инквизиторы более лояльны к магически одаренным, чем в остальных государствах. Причиной тому история появления Орденов. Много лун тому назад первый Антиох, чье имя затерялось среди мифов и легенд создал орден Серебряных Рыцарей — первых людей континента, которые обучались колдовству не самостоятельно, а под опытным руководством воина-чародея. Народ помнил его, как первого Паладина и первого короля.

Антиох и его рыцари принесли мир и покой на земли зарождающегося Дривелана, остановили распри и примерили враждующие кланы. Но когда явились проповедники веры в Четырех вместе с молодой Инквизицией, пришло время реформ. Так, Серебряные Рыцари были разделены на два меньших Ордена, каждый получил свои привилегии и обязанности перед людьми. Король постановил, что отныне старшие Хранители Паладинов и Архимаги будут входить в Совет Клерхулла наравне с Архиепископом и Верховным Инквизитором, но ни один магически одаренный не будет занимать пост правящего монарха. А молитвы Церкви расширили, вписав в них строки о службе магии человеку, а не человека — магии.

Так на землях, откуда явились проповедники, появились собственные Ордена Паладинов и Магов Огня, а Инквизиция укоренилась в молодом королевстве. Достигнув таким образом компромисса, Церковь избежала Священного Похода и ненужного кровопролитного конфликта, из которого они могли и не выйти победителями. И с тех пор всеми волшебниками соблюдается церковный закон, те, кто желают от него освободиться — отступники, к сожалению такие находились и Инквизиции приходилось спускать на них своих гончих — экзорцистов, особо обученных рыцарей со способностями к рассеиванию нечестивых чар.

Колокол закончил петь, возвещая об окончании вечерних молитв Богам, и Преторианцы, выполнявшие роль привратников, отворили массивные двери Церкви Цитадели. Оттуда в церемониальном одеянии вышел Архиепископ Дривелана. Глашатай тут же приказал юношам и девушкам поделиться на две группы — магически одаренных сгруппировали в левой части двора, а кандидатов в Гвардию и саму Инквизицию — в правой. Архиепископ встал между членам Совета и обратился к собравшимся:

— До осветят ваш путь Четверо, юноши и девы, — громкий и распевный голос, вселяющий в большинство мальчишек и девчонок благоговейный трепет, грянул над двором Цитадели, — Да услышат Валькирии нашу благодарность за вас, будущие трех Орденов. Да пропоют они имена ваши с любовью и яростью, дабы донести до Богов благую весть, что заняли вы достойное место среди своего народа. Те, кто сегодня пойдут стезей Мага Огня или Паладина, помните — ваша магия служит на благо людям, и никаким другим целям. Будьте праведны в глазах Богов и ваших новых товарищей из Инквизиции. Мы будем молиться за вас. Сэр Персиваль, прошу.

Глашатай кивнул и развернул длинный список. По очереди он зачитывал имена тех, кто должен выйти и выбрать путь — одаренным магией предлагался рунный меч или посох, символы Паладинов и Магов Огня. Кандидатам в церковные организации — печать экзорциста, копье гвардейца или молот судьи, символизирующий Инквизицию. Так, в эту ночь при свете полной Луны решилась судьба многих юношей и девушек королевства, навсегда определив их путь…

***

На старом постоялом дворе, объятом темнотой ночи, царил шум и гам. Сегодня посадили будущий урожай, зерна пшеницы и ржи скоро дадут всходы. Охотники тоже вернулись с богатой добычей, один даже продал оленину трактирщику, её разделали, пожарили со специями, а кости пустили на бульон для супа и подали к столам завсегдатаев. Обычно в темное время суток в таверне крестьяне не засиживались до поздна, но сегодня можно — дворянин, которому они служили, разрешал им день отдыха после хорошо выполненной работы. А сегодня благородный господин был доволен. По такому поводу трактирщик даже откупорил бочонок эля.

— Эй, Ларс! А что же сегодня Кейн не вышел на охоту? Лучший лучник куда запропастился? — крикнул один из рабочих полей охотника, сидящего у окна в компании девушки-менестреля. Обаятельный охотник отвлекся от обольщения странствующей красавицы с лютней и обратил свой взгляд на обратившегося.

— А у него жена с утра рожает, — пояснил охотник и сделал глоток пьянящего эля, — Решил присутствовать на родах. Храбрец, я бы наверное не смог.

— Хах, скорее дурень, — рассмеялись крестьяне, — Ну серьезно, ну какой мужик, кроме лекаря, в здравом уме будет присутствовать на родах? От такого наоборот нужно держаться подальше.

— Пустоебы, — тихо прокомментировал Ларс нарастающий гомон и обсуждение безмозглого охотника, который зачем-то решил тронуться рассудком после такого зрелища.

Девушка только кинула на голосящих осуждающий взгляд. Понять, что чувствует женщина и как важно, чтобы родной человек находился с ней рядом, им похоже не дано. В лучшем случае большинство мужчин ждали за дверью, в худшем — сваливали в поля или на охоту, а если из правящего сословия — на турниры или заседания. То, что Кейн нашел в себе достаточно отваги, говорит о его стойкости и силе по сравнению с другими мужчинами деревни. И похоже, это поняли не только Ларс и менестрель, трактирщик сурово вышел из-за стойки.

— А ну заткнулись, пьянчуги! — сурово потребовал толстый мужик, пристыженные крестьяне тут же смолкли. Хозяин постоялого двора пользовался неоспоримым авторитетом, а потому мог присечь любой спор или гомон, — Неужели невдомек, насколько Кейн решительный? Хоть кто-то из вас понимает, как трудно женщине произвести на свет новую жизнь? Через что она проходит в эти минуты, сколько боли испытывает? И как важно им, что любимый мужчина рядом? Когда родился Оуэн, я, как и Кейн сейчас, был рядом со своей женой. Может ли кто-то из вас сказать о себе такое? Или можете мне сказать, что я тронулся рассудком?

— Ладно, ладно, прости, Альдо, — мужики подняли руки в примирительном жесте, — Ты прав, мы зря потешаемся над Кейном…

Над охотничьим домом Кейна раздался мучительный женский крик. Это продолжалось с рассвета, как жена охотника поняла, что у неё отошли воды, а боли в животе стали учащаться. Кейн, едва осознал, что его жена рожает, сразу побежал за травницей в деревню, он всегда бегал быстрее остальных охотников, но сегодня ему казалось, что сам ветер нёс его. В считанные минуты он добежал от леса до дома травницы, наспех объяснил ей, в чем дело. Девушка сразу кивнула и собрав обезболивающих трав с настойками в сумку, вскочила на коня, даже не оседлав его.

Когда Кейн прибежал обратно, отказался ждать за дверью, а остался со своей женой в столь трудный момент. Травница тут же припахала его к делу, гоняя то за тазом, то воду вскипятить, то старую рубашку порвать на тряпки для компрессов. И охотник молча, без ворчания выполнял её требования, а когда не нужно было что-то подать или принести, сидел рядом с женой. Иногда травница взывала к своей магии, чтобы облегчить особо сильные боли и не дать роженице впасть в болевой шок. Охотник за это уже тысячи раз в мыслях вознес благодарности Церкви, что позволили магически одаренной травнице поселиться в простой деревне, а не в городе, где есть представитель Инквизиции и Богам за её дар к врачеванию.

— Кейн, Кейн, мне страшно. Поговори со мной, — просила жена в перерывах между учащающимися схватками.

— Луиза, ну что ты придумала? — Кейн придал своему голосу ласковых интонаций, держал жену за руку, не обращая внимания, что она аж онемела от сильной хватки жены. Другой нежно гладил её взмокшие от пота волосы цвета спелой пшеницы, — Ты же знаешь, какая ты сильная. Мой нежный свет, моя любовь всей жизни. Та, что спасает меня от тьмы каждый день, каждый миг моей жизни. Всё будет хорошо, гони страх, потерпи, осталось недолго. Правда же недолго, Альва?

— Так, ты сам главное панику не разводи, а то действительно выгоню! — пригрозила пальцем Альва охотнику, едва заметно улыбнувшись. Немногие мужчины настолько смелы, чтобы присутствовать на родах. Из всех окрестностей Кейн только второй, первым был Альдо. Как знать, может кто-то и последует потом его примеру, но сейчас Альву не это занимало. Судя по признакам и раскрытию, начинался решающий этап.

— Так, Луиза, что чувствуешь? — на всякий случай уточнила целительница, направляя потоки магии, призванные поддержать силы молодой женщины.

— Больно, что же ещё?! — раздраженно воскликнула Луиза, мышцы лица напряглись от ужасных ощущений, — И в туалет хочу! Бля-а-а-дь, а-ах, больно!

— Это нормально? — обеспокоенно спросил Кейн.

— Нормально, приближаемся к финалу! — обрадовала без пяти минут родителей Альва, — Так, Луиза, по моей команде глубоко вдохни и напряги мышцы живота. Готова? Давай!

Луиза выполняла команды целительницы, кричала от боли и сильно сжимала руку мужа. Но в глазах кроме усталости и мук сверкала решимость. И вот очередная потуга, очередной вымученный крик и дом наполнился первым детским плачем. Дальше всё происходило, как в тумане. Кейн гладил Луизу по волосам, целовал её щеки и лоб, вслух читал молитвы Богам, благодаря их, что всё кончилось. Альва умело выполнила необходимые действия, высушила ребенка и укутав теплым пледом, положила на грудь матери.

— Поздравляю, родители. У вас мальчик, — с какой-то растерянностью и даже потрясением проговорила она, что вовсе не соответствовало её хладнокровию и профессионализму парой мгновений ранее. Кейн кинул на неё недоумевающий взгляд, потом посмотрел на ребенка и вся его радость моментально сменилась липким ужасом. Луиза, пребывая в эйфории и счастье, что их сын наконец явился на свет, и ещё не понимала, в какой они все опасности.

«Сила рода, — не желая признавать, думал Кейн, глядя на черные глаза ребенка, даже веки будто обвели углем, — наследие Темного Короля и Воителя-Архангела пробудилось…»

***

— Всемогущие, вечные Четверо, вечное спасение верующих! — укутанный в темный плащ рыцарь в простой стеганой куртке сидел перед алтарем местной церквушки недалеко от границ северных земель и читал молитву Богам о всех больных королевства.

Несколько месяцев назад началась жестокая чума, вспышка эпидемии прокатилась от деревни к деревне и некоторые маленькие города уже оказались во власти безжалостной болезни. Повезло, что вести вовремя докатились до Клерхулла, Делероса и Малэнса, власти во мгновения ока приняли меры, все дороги к ним патрулировались силами Паладинов или Гвардии Инквизиции, никто из торговцев или странствующих паломников не мог попасть в них. Города закрыли, ввели карантин и успели взять ситуацию в свои руки. Но мелкие поселения не получилось, и хуже всего оказались мародеры. Для этих людей не существовало ничего святого, они безжалостно грабили беззащитных крестьян, ведь многие помещики уже пали жертвами чумы.

— Услышьте молитвы наши о больных и яви им милосердие и помощь Вашу чтобы они, обретя вновь здоровье, благодарным сердцем радовались Вам, Источнику жизни. Через Четверых, Богов наших, — каждое слово рыцаря было наполнено жгучей горечью, с каждой строкой всё больше сердце праведника истекало слезами.

Это королевство — его дом и отчизна, в нём прозвучал его первый вдох, здесь рыцарь впервые взял меч и поклялся защищать свой народ, не щадя души и тела. Но как, когда земли дорогой ему страны раздирает чума, с которой целители едва могли совладать. Самый талантливый из них сейчас в этой деревне, пытается хоть что-то сделать для умирающих. А рыцарь прибыл в деревню, чтобы лично узреть весь кошмар, обрушившийся на его дом.

Скрипнула дверь, пустив в церковь свежий воздух. Внутрь зашел мужчина, одетый в полностью закрытую одежду, лицо скрывала остроносая маска с темными линзами. От него пахло различными травами и настойками. Рыцарь закончил молитву и повернулся к вошедшему. На руках целитель нес маленького мальчика, от силы ему только пятая весна.

— Роберт, — с легким осуждением прозвучал приглушенный маской голос, когда рыцарь откинул капюшон с маской, являя лекарю свое благородное лицо, — Не следовало здесь появляться, вдруг ты тоже заразишься?

— Извини, Вэйдун, — горько ответил принц, без страха приблизившись к старому другу, не взирая, что тот парой минут ранее находился в зараженных домах, — Но я должен был лично увидеть, через что сейчас проходит мой народ. Душа кричит при виде родителей, которые хоронят своих совсем маленьких дочерей или сыновей. А ведь хуже всего придется тем детям, которых отправят в дома презрения. Кстати, что за паренек?

— Роберт, эту деревню уже не спасти, — ответил целитель, усаживаясь на скамью — Знаю, ты наверняка приехал не один. Если с тобой орденские маги-целители, отправь их лучше дальше на север, быть может, там ещё есть кого спасать. Этот паренек — единственный, кого мне удалось вырвать из лап болезни, и то, мне пришлось потратить весь магический резерв, чтобы изгнать из его тела эту отраву.

— Что это за болезнь такая, что тебе приходится на одного мальчонку тратить всю свою магию? — потрясенно спросил Роберт, усаживаясь рядом, невольно его рука потянулась к спящему мальчишке и погладила каштановые волосы. Сколько ещё таких, как он, останется сиротами? За какие грехи их решили покарать Боги, что наслали на них это проклятье?!

— Не знаю, — Вэйдун снял маску, являя другу усталое лицо, под узкими глазами собрались мешки, похоже, маг несколько дней, а то и неделю не спал, — Это что-то новое, Роберт. И если мы хотим обуздать эту болезнь, нужно действовать решительно. Поговори с Архиепископом. Пусть развяжет орденским алхимикам руки, нужно разработать вакцину от этой заразы.

— Хорошо, я сейчас же вернусь в Клерхулл, — согласился Роберт, — Пошлю тебе ворона, когда доберусь до места.

— Возьми, — Вэйдун достал из сумки тонкую книгу и протянул её принцу. От обложки пахло кедровым маслом, предназначенным для защиты рукописи — Здесь мои заметки по этой эпидемии. И если можешь, забери с собой паренька. Ему и так досталось.

— А его имя? — задал вопрос принц.

— Анадил, — Вэйдун обратил полный боли взгляд на паренька, — Я пытался спасти его родителей, но не смог. Мать на последнем издыхании умоляла спасти его и сказала, как его зовут.

— Соловей, — впервые за их разговор, уста Роберта украсила легкая теплая улыбка, когда он расшифровал значение имени ребенка, — Парню суждено быть певцом или музыкантом. Хорошо, я возьму его под свою опеку…

— Они обуздают чуму…

— Да…

— Каков наш следующий шаг?

— Ждать… Час Демонов ещё не пробил…