Легенды Дкиой Природы

Солнце еще только лениво выползало из-за горизонта, а я уже был великолепен.

Отряхнулся, позволяя утренней росе разлететься мириадами искр с шубки. Огненно-рыжий, с белой манишкой, которой позавидовали бы облака, и хвостом — о, этот хвост был не просто частью тела, это флаг, знамя, провозглашающее мое превосходство над всем сущим. Я подошел к луже, скопившейся в углублении старого, покрытого мхом куска пластика, и вгляделся в отражение.

— Игнис, — прошептал я сам себе. — Ты венец творения.

Вокруг шумел Лес. Но это был не тот древний лес, о котором шептали корни деревьев. Это был «Новый Лес», выросший на костях Старого Мира. Я стоял на краю того, что Древние называли «Трассой». Серая Река, твердая, как камень, и мертвая, как кость. Она тянулась вдаль, потрескавшаяся, разорванная корнями молодых дубов и берез, словно шрам на теле земли.

Меня всегда тянуло к руинам. Другие звери — глупые зайцы, трусливые косули, даже прямолинейные волки — избегали мест, где когда-то жили Древние. Они чувствовали там запах смерти. Я же чувствовал тайны. И, будем честны, запах собственного величия на фоне падения прошлых владельцев сего мира.

Древние исчезли давно. Никто из живущих не помнит их голосов. Остались только каменные норы, железные скелеты их повозок и этот бесконечный серый камень. Я ступил на плотную дорогу, чувствуя подушечками лап неестественное тепло, которое она сохраняла даже после ночи. Мой путь лежал на восток, через Долину Белых Великанов, прямо к Каменному Лесу. Зачем? Потому что я мог. Потому что только такой лис, как я, способен постичь суть вещей.

Часть 1. «Земля»

Через пару миль я встретил Брока. Старый барсук рылся в канаве у обочины, выискивая жирных личинок в гнилой обивке того, что когда-то было сиденьем железного зверя.

— Утро, землекоп, — бросил я, не сбавляя шага, но замедлив его ровно настолько, чтобы он успел восхититься моей осанкой.

Брок поднял голову. Его морда была перечеркнута шрамами, а глаза, подслеповатые и темные, смотрели сквозь меня.

— Игнис, — прохрипел он. — Опять ищешь то, чего нет?

— Я ищу смыслы, мой чумазый друг. То, что недоступно тем, чей нос всегда в грязи.

— Смысл здесь, — барсук чавкнул, разгрызая жучка. — Еда. Нора. Тепло. Древние забыли об этом, поэтому их больше нет. Они строили свои серые дороги, чтобы убежать от земли, но земля их все равно догнала.

Я фыркнул, изящно дернув ухом.

— Ты думаешь, они исчезли, потому что забыли, как рыть норы? Серьёзно?!..

— Я думаю, они исчезли, потому что хотели быть больше, чем они есть, — буркнул Брок. — Строили высокие башни, чтобы плевать на облака. И только? А мы, жители Земли, знаем свое место.

— Место? — я рассмеялся, и мой смех был похож на лай, отразившийся от ржавого остова стального гиганта. — Мое место — везде, где я ступаю. Может быть, Древние были похожи на меня? Может, они ушли к звездам, потому что этот мир стал им тесен?

— Они стали удобрением, глупый Игнис. Как и ты станешь. Твой рыжий мех сгниет так же быстро, как и моя шкура. Трасса поглотит нас всех.

Я оставил его с его жуками и пессимизмом. Старые звери скучны. Они боятся величия. Но его слова зацепились за меня, как репейник. Неужели Древние просто ошиблись? Я смотрел на дорогу, которая, казалось, не имела конца. Сколько усилий, сколько камня... Неужели всё это было ради того, чтобы быстрее перемещать свои безволосые тела из одной точки в другую?

В этом была какая-то величественная глупость. Я уважал её. Она вызывала… интерес…

Часть 2. «Мудр-рость»

К полудню я добрался до Долины Белых Великанов. Это было зрелище, достойное лисьих глаз. Огромные белые столбы, похожие на кости титанов, торчали из высокой травы. Некоторые стояли прямо, их лезвия замерли навеки, указывая в небо. Другие были сломаны пополам, внутренности — провода и шестеренки — вывалились наружу, став гнездами для птиц. Ветер здесь гулял свободно, издавая в полых трубах заунывный вой.

На одном из поваленных лезвий сидел ворон. Старый, как сам мир, с перьями цвета ночи.

— Кар-р-р, — представился он, хотя мы и не были знакомы. Или это был просто звук?

— Игнис-с-с, — ответил я, запрыгивая на гладкую поверхность. Когти скользили по пластику. — Ты здесь хранитель?

Ворон склонил голову набок, его глаз-бусина блеснул интеллектом, который пугал и притягивал.

— Я здесь наблюдатель, Рыжий. Я смотрю, как р-ржавеет время.

— Что это были за штуки? — я кивнул на великанов. — Идолы? Деревья из железа?

— Ловцы ветр-ра, — проскрипел ворон. — Древние хотели поймать воздух и заставить его р-работать. Они хотели заставить р-работать всё: воду, солнце, даже серые камни.

— Амбициозно, — оценил я. — Мне это нравится. И где они теперь, эти «повелители ветра»?

— Ветер-р дует, а их нет, — ворон расправил крылья. — Они думали, что, если поймут, как всё р-работает — станут хозяевами. Но знать — не значит владеть. Ты вот знаешь, как бежит заяц, но это не значит, что ты поймаешь его каждый р-раз.

— Я ловлю всегда, когда хочу, — солгал я. Моя гордость не позволяла признать промахи.

— Ха! Кар-р! — каркнул ворон. — Др-ревние тоже так думали. Они создали мир, котор-рый не мог жить без них, а потом умерли, оставив его сир-ротой. Теперь эти Ловцы Ветра пр-росто памятники их жадности.

— Или их мечте, — возразил я. Далее прошелся по лопасти, чувствуя себя канатоходцем. — Может быть, мы, звери, просто повторяем их путь? Сначала мы едим и спим, как барсук Брок. Потом мы начинаем хитрить, как я. А потом? Может, когда-нибудь лисы построят свои башни?

Ворон издал звук, похожий на сухой кашель.

— Если лисы начнут стр-роить башни, мир закончится снова. Кр-руг замкнется. Др-ревние искали истину и нашли свой конец. Ты ищешь смысл, Р-рыжий. Смотри, чтобы он не р-раздавил тебя, как упавшая башня.

Он взмахнул крыльями и тяжело поднялся в воздух, оставив меня одного среди белых костей.

Я смотрел ему вслед. Круг… Неужели мы обречены бегать по кругу, как щенки за своим хвостом? Если Древние были так умны, почему они не предусмотрели своего падения? Или, может быть... падение и было частью плана?

Эта мысль была слишком сложной, и от неё у меня зачесалось за ухом. Почесал, сбив с себя целую горсть пыльцы, и двинулся дальше. Впереди, в мареве заката, возвышался Город…

Часть 3. «Руины крепости»

Город встретил меня тишиной. Но это была не пустая тишина поля, а тяжелая, давящая тишина склепа.

Каменный Лес. Небоскребы, с которых давно осыпалось стекло, стояли, как гнилые зубы великана. Лианы плюща и дикого винограда оплетали их, проникая в пустые глазницы окон. Улицы превратились в ущелья, на дне которых текли ручьи и росли папоротники.

Здесь пахло сыростью, плесенью и очень старым, но таким сладким страхом. Я шел по тому, что когда-то было проспектом. Мои лапы ступали мягко, инстинкты обострились до предела. В Лесу я был хищником, но здесь, среди теней прошлого, я чувствовал себя гостем. Незваным гостем.

В витрине разрушенного магазина я увидел высокую фигуру. Неживая особа без рук и с половиной плоской морды. Она улыбалась пустоте. Я оскалился ей в ответ.

— Ты не настоящая, — прошептал я. — А я настоящий. Я дышу. Я теплый.

Внезапно из переулка, темного, как пасть медведя, вышла фигура. Это был волк. Огромный, чёрный, с клочьями вылинявшей шерсти. Он не был похож на тех волков, что сбиваются в стаи в лесах. Этот был городским одиночкой. Его мышцы бугрились под шкурой, а в глазах читалась холодная расчетливость.

Я замер. Бежать было несолидно, да и бесполезно.

— Рыжий, — прорычал волк. Его голос был подобен звуку камней, перекатываемых прибоем. — Ты далеко от своих нор.

— А я-я… я путешествую, — ответил, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я поднял хвост повыше. — Изучаю наследие.

— Хах, наследие? — волк подошел ближе. Он пах кровью и мхом. — Здесь нет наследия. Здесь только территория. Моя территория.

— Этот город с-слишком велик для одного волка, — заметил я дерзко. — Древние построили его для миллионов.

— И где они? — волк обвел взглядом руины. — Слабые вымерли. Сильные... ушли или стали такими, как я. Закон прост, Лис. Выживает тот, кто может перегрызть глотку другому. «Они» забыли это. И это их убило. Природа не терпит жалости.

— Ты д-думаешь, они погибли от жалости? — я склонил голову. — Я видел их железных коней. Я в-видел их башни. Чтобы построить это, нужно быть безжалостным к себе.

— Они стали мягкими, — отрезал волк. — Окружили себя комфортом. Посмотри на себя, Рыжий. Ты чистый. Ты сытый. Ты рассуждаешь. Если бы я был голоден, ты был бы уже мёртв. Твой ум не спасет тебя от моих клыков.

— М-мой ум позволил мне не стать твоим обедом, потому что я знаю, что ты только что поел, — я кивнул на едва заметное пятно крови на его морде. — И мой ум говорит мне, что разговор тебе сейчас интереснее драки. Одиночество в этом каменном мешке сводит с ума, верно?

Волк глухо зарычал, но не напал.

— Ты дерзкий. Это хорошо. Но дерзость — это приправа к мясу. Уходи, Лис. Хочешь подумать? Иди наверх. Там, на крышах, ветер выдует из тебя дурь. Здесь, внизу, правят делом, а не умом.

Он развернулся и исчез в тенях подземелья.

Я выдохнул. Сердце колотилось в ребрах, как пойманная птица. Он был прав в одном: здесь правят по праву сильного. Но он ошибался в главном. Древние не вымерли от мягкости. Они вымерли от чего-то другого. От чего-то, что я должен был понять.

Часть 4. «И этого достаточно!..»

Зря выбрал самое высокое здание. Подниматься было трудно. Лестничные пролеты обрушились, вертикальные коридоры зияли черными дырами. Мне приходилось прыгать, цепляться когтями, балансировать на ржавых балках.

Пока лез, видел остатки прошлой жизни. Комнаты с истлевшей мебелью. Игрушки, покрытые пылью. Книги, превратившиеся в серую кашу. Зачем им было нужно столько вещей? Они окружали себя предметами, словно строили барьер между собой и пустотой бытия.

Я нашел зеркало, чудом уцелевшее в одной из комнат на, вроде, сороковом этаже. Снова посмотрел на своё отражение. Шерсть сбилась, была в пыли и извести. Я выглядел уставшим. Где тот великолепный Игнис, что начал свой путь ранним утром?

«Ты все тот же», — сказал я себе. — «Просто теперь ты видишь больше».

Наконец, я выбрался на крышу. Здесь, на высоте птичьего полета, дул сильный, чистый ветер. Солнце садилось, заливая мир багряным светом. Подошел к краю и посмотрел вниз. Город лежал подо мной, как на ладони. И отсюда, с высоты, удалось узреть то, чего не видел снизу. Я увидел не руины. Я увидел сад.

Зелень поглотила серость. Деревья пробивались сквозь крыши, кустарники превратили улицы в зеленые реки. Цветы распускались на балконах. Жизнь не ушла отсюда. Она просто сменила форму.

Древние... Люди. Я знал это слово. Они считали себя хозяевами мира. Думали, что Земля принадлежит им. Они кроили её, жгли, заливали камнем. Они были как я — самовлюбленные, уверенные в своей исключительности.

Но посмотрите теперь. Их мир исчез. Их гордыня рассыпалась в прах. А что осталось? Остался ветер. Осталось солнце. Остались «мы».

Я сел на теплый бетон парапета и обернул хвост вокруг лап.

Нужно ли знать правду о том, почему они исчезли? Ворон сказал, что это знание — тяжесть. Барсук — что это не имеет значения. Волк — что они были слабы. Но я, Игнис, понял другое. Они не были слабыми, не были глупыми. Люди были «временными». Как и я.

Мое высокомерие, моя гордость, моя красивая шуба — все это пыль и известь. Но пока я жив, пока чувствую этот ветер, я — центр вселенной. Не потому, что лучше других, а потому что живу «сейчас». Древние пытались оставить след в вечности, строя из камня. Но камень рушится. Настоящий след — это жизнь, которая продолжается. В лисятах, которые родятся, в деревьях, которые вырастут на их костях.

Звери не повторят судьбу Древних, потому что мы не пытаемся остановить время. Мы течем вместе с ним. Мы не строим плотины на реке времени, как бобры, мы плывем по течению.

Я посмотрел на мир за горизонтом. Он огромен, прекрасен и абсолютно равнодушен ко всем. И в этом равнодушии была величайшая свобода. Мне не нужно владеть этим миром, чтобы быть счастливым в нем. Мне не нужно, чтобы эти руины помнили меня.

Я встал, расправил плечи и тявкнул в пустоту. Это был не вызов. Это было приветствие.

— Я Игнис! — крикнул я ветру. — Я здесь!

Эхо подхватило мой голос, разнесло его по пустым каньонам улиц и растворило в шелесте листвы. Я был маленькой рыжей искрой на вершине мертвой горы, но в этот момент моё сердце горело ярче, чем все огни, которые когда-либо зажигали Древние.

Завтра будет новый день. И я найду в нем что-нибудь интересное. Может быть, даже расскажу об этом Броку, если он соизволит вылезти из своей ямы. В конце концов, даже «королю» нужен кто-то, кто будет слушать его истории.