Легионер

Утро. Я сижу в каталке и мну культи ног пальцами - так старые ожоги меньше болят. Сначала левая, потом правая, снова левая. По очереди. Привычно, механически, будто чищу оружие. Поглядываю в окно. А там солнце печёт так, будто небо превратилось в один сплошной прожектор. Ветер не приносит прохлады, он горячий как жар от костра. В такое время даже тараканы сидят по норам и не высовываются.

Впрочем, люди частенько глупее тараканов.

Полдень. В дрожащем воздухе идет мужская фигура. Это ко мне, больше не к кому...

Дверь открывается. Колокольчик звенит - вяло, как простуженный.

Старик.

Лет семьдесят, в длинном пыльнике, который видел лучшие времена. Шляпа и глаза выцветшие от солнца Пустоши. Высокий, тощий, прямой как палка. Морщины и уродливые шрамы от грубо сведенной татуировки на лице.

Молча кивает, кладёт на прилавок сверток, разворачивает. Лазерный карабин с оптическим прицелом, модель старая, потрепанная, но когда-то он был хорош. Впрочем, мы все были когда то хороши. Сейчас ствол тронут ржавчиной, контакты окислились, батарея напрочь разряжена.

- Починишь? - голос скрипучий, как несмазанная петля.

Я беру карабин. Подключаю мультиметр - батарея давно мертва. Прозваниваю контакты - некоторые окислились насквозь.

Старик молча смотрит, ждет. Смотрит на карабин, на мои руки. На уверенную работу пальцев покрытых армейскими татуировками. На инструменты — не новые, ухоженные, аккуратно разложенные.

- Дня три.

- Надо сегодня. - он смотрит прямо, твердо. - Очень надо.

Я ему верю - в такую жару не ходят просто так.

- Если доплатишь - сделаю. Что у тебя есть?

Старик, чуть помедлив, снимает шляпу, расстегивает рубашку. На шее, на кожаном ремешке висит монета. Снимает с себя, чтобы показать. Золото. Аурей. Легион чеканил такие лет двадцать назад.

- Хватит?

Я смотрю на монету. Большая, тяжёлая, настоящая, с чуть стёршимся рельефом и дыркой для ремешка. Осознание - будто вспышка! - его татуировка на щеке - это метка легионера.

- Хватит.

Он кивает: - Вечером буду. Прячет монету, идет к двери.

Целюсь ему в спину из лазера - палец почти выбирает спусковой крючок. Медлю. Звенит колокольчик.

Старик ушел, карабин остался. За окном - солнце, пыль и пустая улица. Ожоги болят все сильнее. Требовательнее.

Вечерело.

Раньше умели делать вещи. Напаял контакты, отполировал линзы, установил новую батарею – старую заряжать дня два, не меньше. И вот карабин считай как новый. Человека так не починишь, а жаль. Руки делали своё, а мысли, будто мухи над трупом, крутились вокруг старика. Когда он ушел из Легиона? Почему до сих пор носит монету - как медаль или как память? Интересно, ему тоже снятся кошмары? Вопросы без ответов. Пустые мысли, бесполезные.

Солнце село. Жара спала, но пыль всё ещё висит в воздухе.

Карабин готов. Я ставлю его на прилавок, накрываю чистой ветошью.

Звенит колокольчик.

Входит помощник шерифа. Молодой, тощий. Как всегда, с неизменным дробовиком на сгибе локтя.

- Привет. Слыхал, старик тебе лазер приносил на починку. - Он не спрашивает - утверждает.

- Да.

- Починил?

Я снимаю ветошь. Карабин тускло блестит в свете заходящего солнца - как золотой.

Помощник кивает.

- Хорошо. Шериф велел забрать. – Голос ровный, без выражения.

- А что так?

- Старику он больше не нужен.

Пауза.

Я смотрю на него. Он равнодушно смотрит на меня. Темнеет.

- Ремонт не бесплатный, - говорю я.

- Само собой.

Помощник достаёт из кармана золотую монету, с обрывком ремешка. Кладёт на прилавок. Не глядя. Будто знал, чем придётся платить.

Забирает карабин и уходит.

Дверь закрывается. Колокольчик звенит, затихает.

На прилавке осталась монета. За окном - пыль, темнота и редкие огни Фрисайда. Он не придет. А я сижу за верстаком, кручу в руках золотой аурей и думаю: что бы я сделал, если бы старик пришел?

С ночной Пустоши ветер гонит песок.

Конец.