Лекция для выносливых

Жара в тот июльский день стояла такая, что даже воробьи передвигались по асфальту короткими перебежками, как по минному полю. В такую погоду разумное существо ищет тень и покой. Но не майор Омельянчук из управления.

Омельянчук водил по территории СИЗО делегацию офицеров из городских и периферийных колоний. Лекция на ходу. «Обратите внимание на высоту забора», «обратите внимание на систему видеонаблюдения», – его голос, ровный и непоколебимый, как бетонный блок, плыл над раскалённым двором.

Группа, потная и смирная, ковыляла за ним. Среди них выделялся один – лейтенант, худощавый, молодой, но с невозмутимым лицом человека, который уже всё в этой жизни видел, но многое ещё не знал.

Он шёл впритык к майору и внимал каждому слову.

– А теперь поднимемся на галерею четвёртого, женского, корпуса, – возвестил Омельянчук. – Изучим организацию прогулочных двориков с точки зрения контроля.

С галереи открывался вид, достойный кисти какого-нибудь слишком смелого художника. Внизу, в бетонных загонах, как раз началась прогулка. И тут в дело вступила физика, наверно, её раздел термодинамики: температура воздуха +35, бетон +50. Женщины, выведенные на «пятачки», провели молниеносную тактическую операцию по адаптации к внешней среде.

Через тридцать секунд дворики из мест отбывания наказания превратились в филиал пляжа. Майки и халаты бессильно повисли на ограждениях, а основное внимание уделялось равномерному распределению загара. Кто-то загорал в неположенном купальнике, кто-то – в спортивном топе, а иные дамы, с философским спокойствием, и вовсе демонстрировали полную гармонию с природой. Решётка над головой лишь создавала интересную игру теней на фигурах.

Майор Омельянчук, стоя боком к этому курорту, увлечённо вещал:

– …именно поэтому сектор обзора дежурного должен перекрывать возможные слепые зоны, образуемые углами…

Он сделал паузу, ожидая кивков понимания. Кивков не последовало. Вместо этого он увидел строй застывших в одной позе офицеров. Все, как на параде, развернули головы на девяносто градусов вправо и смотрели вниз. В глазах читался напряжённый профессиональный интерес к… архитектурным особенностям двориков.

Все – кроме того самого лейтенанта. Он стоял, не шелохнувшись, уставившись в лицо майору с вежливым, абсолютно пустым вниманием. Его взгляд был чист, как слеза младенца.

Омельянчук попытался продолжить:

– При возникновении нештатной ситуации, сигнал передаётся…

Он запнулся. Снизу донёсся весёлый женский смех. Один из капитанов на галерее, постарше, непроизвольно вздохнул.

Майор медленно обвёл взглядом своих слушателей, потом перевёл его на этого, невозмутимого. В глазах Омельянчука мелькнуло озарение, смешанное с едва уловимой завистью. Он сделал шаг к лейтенанту.

– Та-а-ак, – протянул он, и в его голосе впервые за весь день появились живые интонации. – А ты, друг, не с пятьдесят четвёртой, случаем?

– Так точно, товарищ майор, лейтенант Семёнов, – бодро отрапортовал Семёнов.

– Ну, понятное дело, – кивнул Омельянчук. – Оно и видно. Привычный.

Пятьдесят четвёртая была единственной женской колонией на три области. Мужики там работали закалённые, со стальными нервами и абсолютно не реагирующей на внешние раздражители периферической нервной системой. Привычные, насмотревшиеся. А женщины там работали стервозные. Поэтому с семейными ценностями было всё в порядке.

Наступила пауза. Майор посмотрел на своих офицеров, которые, почувствовав его взгляд, стали потихоньку возвращать головы в исходное положение, делая вид, что просто изучали вентиляционную решётку на соседней стене.

– Что ж, товарищи офицеры, – громко и ясно произнёс Омельянчук, закрывая блокнот. – Теоретическую часть по визуальному контролю объекта, я вижу, вы усвоили на отлично. Практику, надеюсь, отработаете в рамках своих должностных инструкций. На сегодня всё. Свободны. Но запомните главное правило, – он сделал эффектную паузу, глядя на них поверх головы Семёнова, – глазами – не трогать!

Группа, стараясь не смотреть вниз, почти побежала с галереи. Лейтенант Семёнов шёл последним, сохраняя идеальную выправку. А снизу, в солнечных зайчиках между решётками, вовсю кипела тюремно-курортная жизнь, строго по правилам внутреннего распорядка – два часа в день.

Вариант обложки.