Лекция "О яйцах".

Круг Гордыни, Пентаграмм-Сити, район ХХХХ, 19ХХ год.

Воздух в баре «Грехопадение» был густым и едким, пропахшим серой, дешёвым самогоном и отчаянием. Липкий пол, тускло горящая неоновая вывеска и приглушённые стоны из угла — одним словом, ничего хорошего. Идиллию этого адского вечера нарушил оглушительный треск распахнувшейся двери.

— А НУ-КА РУЧКИ ВВЕРХ, СЛАДКИЕ! — проорал Энджел Даст, переступая порог в сопровождении трёх корявых, рогатых Грешников. — ЭТО ОГРАБЛЕНИЕ! ВСЕМ СИДЕТЬ СМИРНО — КТО РЫПНЕТСЯ, ПОЛУЧИТ ПУЛЮ В БАШКУ!

Его голос звенел от натянутой бравады. Банда лениво разошлась, попеременно наводя стволы на перепуганных посетителей. Те, ворча и бормоча проклятия, всё же подняли руки. Все, кроме одного.

За угловым столиком, в клубах густого красного дыма, сидел… какой-то странный гибрид, помесь человека и мотылька. Он неспеша потягивал из бокала какой-то тёмный напиток, даже не удостоив взглядом нарушителей спокойствия. Его руки, все четыре, лежали на столе или на коленях. Ни одна из них не дрогнула.

Энджел это заметил. Цыкнув на своих ребят, чтобы те не стреляли, он направился к столику, стараясь сохранить напор:

— Я не хочу лишнего шума и поэтому не стану дырявить тебе башку, но если ты сейчас же не отдашь то, что мне надо, здесь произойдет охуенное убийство! — выпалил он, наводя пистолет прямо на незнакомца.

Тот медленно и невозмутимо поднял на него взгляд. В нем не было ни старах, ни ярости скорее — скучающее превосходство.

— Так значит ты — местный хуй… — негромко, но твердо начал он, и его голос резанул тишину в баре, как лезвие. — А эти по бокам — твои яйца… — Он сделал небольшую паузу, давая осознать сравнение. — Существует два типа яиц: здоровенные, храбрые яйца и маленькие пидарастические яйчишки…

Энджел попытался перехватить инициативу, тряхнув стволом:

— Это твои последние слова, ты лучше молись! — заученная фраза сорвалась у него с языка прежде чем он успел осознать — сама эта сцена была похожа на…

Но «мотылек» лишь усмехнулся, продолжая свою мысль, как профессор ведущий лекцию:

— Понятно… Каждый хуй всегда стоит и зорко озирается. Только мозгов у него нет. И как только хуй почует пиздятину, он сразу оживляется. И вот ты решил, что здесь пахнет старой доброй пиздятиной и приволок с собой свои пидарастические яйчишки, чтобы повеселиться…

Он отпил из бокала и поставил его на стол с тихим, но зловещим стуком. Грешник за спиной Энджела, тот, что пробыл в Аду подольше, вдруг пихнул его в бок и чуть слышно шепнул на ухо имя. На осознание ушло всего лишь мгновение — и его тут же прошиб холодный пот… Если бы только он знал кто перед ним, всего минуту назад…

— Но ты немного перепутал, — невозмутимо продолжал «Крестный Отец Адской Мафии». — Никакой пиздой здесь не пахнет. Сейчас ты пожалеешь, что не родился бабой…

Валентино, а это был именно он, не двигался с места, но Энджелу теперь казалось будто Оверлорд заполняет собой все пространство, и давление от его присутствия ощущалось физически, парализуя тело и сминая волю.

— Как и положено безмозглому хую, ты не разбираешься в ситуации. И вот теперь — ты начинаешь сморщиваться… И твои маленькие яйчишки — сморщиваются вместе с тобой.

Нижней рукой Валентино стряхнул с сигареты пепел. А другой — столь же небрежно — достал из-под плаща массивный, золотой пистолет и с глухим стуком положил его на стол перед собой.

— Это потому, что на боку твоего пистолета написано «муляж». А на боку моего пистолета — написано «Desert Eagle» калибра 50. — Оверлорд, нежно, почти любовно провел пальцами по золоченой рукояти. — Ловить тебе здесь — нечего. Вместе с твоими яйцами. А теперь — съебали отсюда.

В гробовой тишине его слова прозвучали как приговор. Головорезы Энджела, не дожидаясь второй команды, бросились к выходу, отталкивая друг друга. Дверь захлопнулась.

Но сам Энджел не двинулся с места. Он опустил бесполезный ствол и несколько секунд молча смотрел на Валентино. Тот ничего не говорил, лишь вопросительно приподнял бровь, положив руку на рукоять пистолета. Наконец, Энджел выпрямился и произнёс с новой, неожиданной для самого себя твёрдостью:

— Не сочтите за дерзость, Дон Валентино… Но лучше уж я буду «храбрыми яйцами», чем «безмозглым хуем».

В голове пронеслась паническая мысль: «Это безумие. Самоубийство». Но в то же время другой, более отчаянный и циничный голос нашептывал: «А что, если это — единственный шанс?»

«Крестный Отец Адской Мафии» молчал пару минут, очевидно что-то для себя взвешивая, и эти минуты показались Энджелу вечностью, но когда он наконец заговорил, в его тоне, как будто бы, появился интерес:

— А ты мне нравишься, малыш… как там тебя?

— Энджел, сэр. — ответил он, надеясь что это прозвучало не слишком поспешно. — Энджел Даст. Благодарю за оказанную мне честь, и буду счастлив присягнуть Вам на верность.

— Энджи, значит? Ну что ж — добро пожаловать в «семью». Присягу, по всем правилам, оформим позже, а пока что, — Валентино усмехнулся и хлопнул по месту рядом с собой. — Садись-ка поближе дружок и рассказывай, как на духу: кем был, кто таков, за что к нам загремел..?

— Да, конечно, сейчас расскажу. — Энджел подсел за столик, чувствуя одновременно волнение и невероятное облегчение, — Только позвольте полюбопытствовать — вы что, тоже смотрели «Большой Куш»?

— Не при жизни, увы. — покачал головой Валентино. — Мы с этим фильмом несколько... разминулись. Но, поскольку я знаком с одним болтливым «телевизором» — я в курсе всех последних новинок…