Лепестки апатии

Лежать на остатках соломы неудобно. Благо, здесь не холодно. Внизу топят, тепло поднимается.

Кругом пусто. Всю мебель сожгли, утварь разворовали.

Хотя воровство теперь бесполезно.

Торговли нет, последняя важная ценность, это еда. Всем необходимым снабжают централизованно, остальное не важно. Ничего не важно на этой бесконечной войне. Только еда... Её мало, так мало.

Взрыв.

Стену снесло. Все бегут в глубь этажа, и Луций среди них.

Взрыв.

Все залегли, перед глазами Луция оторванная нога. Из нее течет кровь.

Новый взрыв. Белые сгустки света едва мелькают в поле зрения и где-то разрывает каменную колонну.

— Вниз, все вниз! — крик сотника.

Все бегут к лестнице.

Взрыв.

Новый пролом в стене.

Все спускаются на нижний этаж, там люди, что топили печи, уже бросили их. Оттуда не хотелось уходить, но нужно было.

Отряд спускается ещё на один этаж вниз.

Все в почти полной темноте.

Ниже снова печи, также тепло. Людей почти нет, только где-то в углу женщина тихо рыдает над трупом, наверное, кого-то близкого.

Луцию не хочется этого видеть, но сейчас он не может ничем помочь.

Здесь, при свете уютных огней вырисовываются из обрамляющей темноты наплечники и панцири воинов, их энергетические копья и наручи играют бликами.

Воспоминания уносят Луция в прошлое...

Восход.

Какое-то время восходов не было…

Облака были черными для того, чтобы добить оставшихся людей. Люди были угрозой создателям. Но вместе с тем были и пищей для демонов. Истребляя людей, создатели уничтожали кормовую базу своих прихвостней, обрекая тех на вымирание. Но создателям было плевать на это. Тварей они порождали лишь для того, чтобы очистить мир от высокоразвитых существ, а демоны, как более разумные управители, им нужны были лишь для того, чтобы контролировать серые орды.

Главным была магистраль, лишь её строительство было важным, лишь оно имело смысл, было ценным для создателей.

Луций знал, что это был пятый разумный мир на окраине рукава галактики, покоренный создателями для строительства магического пути, и второй из миров бывшей магической империи, объединявшей когда-то все человечество. Этот город был осколком империи.

Война давно окончилась, и свет вновь нежно стелился на замерзшие камни зданий.

Черные стены.

Белые сугробы в переулках.

Десятиэтажные каменные дома с большими залами, внутри которых деревянные пустеющие трущобы. Между этими коробчатыми дворцами нищеты узкие улицы утопают во мраке, словно ущелья.

Таков город бывшей магической империи.

Гром.

Затишье.

Снова гром, более сильный.

Волшебная гроза.

Стихия здесь носила на себе отпечаток магии, источаемой магистралью. Поэтому при ярком свете дня среди закольцованных облаков кроме серых драконов, могли пролетать цепи молний.

Можно было не любить этот мир, но не восхититься им было нельзя. В моменте расцвел этот гротеск. Демоны под человеческими личинами живут во дворцах и режут друг друга среди волшебных аномалий.

Реки крови в бывших библиотеках, золотые кубки, наполненные душами. Менестрели человеческой империи все мертвы, а демонические поэты воспевают совсем иные чудеса…

Гром.

Алая молния пробегает по подбрюшью тучи.

Тишина прерывается шумом открывающейся бетонной плиты.

Двери сдвигаются внутрь стены.

Свет падает внутрь.

Они пришли, чтобы разбудить Добродетельного.

Стены, сплошь покрытые гранёными железными шипами, куполообразный потолок, заполненный ломаными письменами расы, что жила и погибла здесь ещё до прихода людей.

Ступенчатые пол из черного мрамора спускается к центру, где в круглом проеме плещется вода сиреневого мутного оттенка.

Псионики, человеческие маги, заходят в своих черных мантиях, лица их скрыты капюшонами. Слуги быстро заносят факелы и покидают в спешке это помещение.

Слуги вводят быка. Он грозно ревёт в предчувствии своей языческой смерти. Белый, без единого пятна на шерстке, черные глаза наливаются гневом.

Топор несут.

Взмах…

Удар!

Одним ударом животному проламывают шею, он отчаянно взревел и замолчал. Руки слуг подносят кувшин, из раны бьёт кровь, наполняя сосуд.

Псионики читают свою высокотехнологичную молитву, погружая себя в магический транс, где видят течения сил и сведений. Взгляд их душ воспаряет в полость зала. Их монотонная речь сливается, в неё проникают иные голоса, нечеловеческий шепот поднимается из воды и вторит молитве.

Кровь из кувшина льют в мутную сирень колодца. По ней расходятся без остановки идеально ровные круги.

Шепот достигает странных оттенков.

Неарх пробудился.

Слуги в спешке крутят механизм, закрывающий каменные ворота.

Прервавшись, псионики выпадают из сновидения, они в ужасе оглядываются, но бежать к выходу уже поздно. Адепты тонкой магии станут едой для пробудившегося Добродетельного.

Если дать псионику золото, он его положит в тайник.

Если дать псионику мяса, он его засушит.

Если дать псионику раба, он заставит его таскать фолианты и убирать пыль с томов.

Если дать псионику поручение от демона, он его исполнит. Псионик охотно подчинится демону, хотя он и человек. Его душа покрыта известью.

Обычно псионик внешне не привлекателен. У них не бывает ровных черт лица, хотя они могут напоминать правильные, нечто всегда искажает их. В привычном понимании с ними что-то не так, но если найти в себе силы, то эти их отклонения можно найти прекрасными, даже чарующими. Шрам, слишком развитая челюсть, один глаз сильно больше другого. Магические законы сломались, оскорбив облик псиоников.

У некоторых не стало челюсти или половины лица, они были вынуждены обратиться к самим демонам, чья магия более практична, искусные демоны могли исправлять наростами дефекты лица своих подчинённых, поэтому у некоторых псиоников половина лица будто из свинца, но при этом двигается также живо, как прежняя плоть.

Любой псионик при свете луны и огней факелов может сойти за актера, который готовится исполнить нечто слишком претенциозное. Простые люди, кузнецы и ювелиры, считают, что сила магии псиоников преувеличена. Если бы человеческие маги были бы действительно могущественны в своей отрасли астральной магии, они смогли бы одолеть демонов, разузнав все их планы.

Разумеется это не правда. У человечества на этой планете не было никаких шансов, против массированной атаки прихвостней строителей. Строители Магистрали обладают гораздо большей властью и экономической мощью, чем объединенная волшебная империя людей. Поэтому все её осколки обречены.

В том числе и благодаря пониманию этого факта псионики так покорно служат демонам. По крайней мере большая часть псиоников. И вместе со своими высокопоставленными хозяевами они жили в Демоническом дворце, бывшем здание имперской администрации.

Демонический дворец представляет собой сеть крепостей, соединённых переборками, внешне — это единая покатая стена, сверху — это вытянутый прямоугольник с внутренним двором, внутри же — паутина из множества поперечных виадуков, под ними внизу сады и ручьи. Там всегда тепло, снег не падает, растут сладкие плоды, так работает магический купол. Проходят через него лишь те, кого по приказу демонов пропускают псионики.

Среди них во дворце жил Гней. Он прислуживает лично Добродетельному, что номинально руководит планетой. Неарх, демон, занявший этот пост подружился с Гнеем ещё до вторжения. Неарх был древним, никто не знал, сколько на самом деле ему лет, он не раскрывал этого, на редкие вопросы Гнея отвечал лишь, что очень много.

Несмотря на всю благосклонность, Гней был аккуратен со своим покровителем, заставлял себя всегда помнить, кто есть кто в их причудливом и зловещем симбиозе. Несмотря на то, что Гней очень сильно был нужен Неарху, как специалист по волшебству, он все равно не позволял себе с ним дерзостей или неповиновения, хитрости, все, что могло бы быть опасным. А Гней был нужен Неарху, как псионики в целом нужны демонам. Демоны плохо знали тонкую магию, но гораздо лучше владели физическими и энергетическими силами. Сложные конструкции из заклинаний и интеллектуальные игры были стихией именно людей, а не тёмных сущностей из иных миров.

Человеческие волшебники не проявляли открыто снобизма, но втайне считали себя лучше всех прочих рас. С таким же снобизмом шаманы относились к административным магам в имперские времена.

Но Неарх всё знал, даже сам изредка шутил над собой. В последние дни империи они вместе проводили вечера за беседами о будущем. Гней был в курсе скоро падения империи, его тонкие способности помогли ему предугадать скорый крах ментальных связей. Магический коллапс был неизбежен. Неарх в этой ситуации предлагал Гнею сотрудничество и дружбу, и Гней согласился. Они оба были готовы к тому, что произойдет. Вместе они управляли армиями, что захватывали города на равнинах и укреплённые башни-монастыри в ущельях, библиотеки-крепости в горах, в скалистых утёсах.

Но никто из них не мог предугадать ухода строителей. Ни один демон не жил так долго, чтобы увидеть цикл перемещения создателей магической магистрали.

Тёмные сущности и орды серокожих тварей, подчинённых им, служили строителям. Огромным сверхорганизмам, блуждающим в космической пустоте. Их связь с планетами была ментальной. Для демонов они были истинными богами и являлись лишь в видениях, снах, развивающихся в сладкие грёзы.

Когда демоны захватили этот и ещё несколько соседних миров, те, кому они служили быстро возвели колоссальный энергетический поток через континенты, а затем поднялись в небо и улетели. Их исчезновение обесценило всё. Кризис опустился на всех. Те, кто жили здесь прежде, те, кто пришли, те, кто порабощали, все столкнулись с этим.

— Лайда… — тихо прошептал Неарх.

Он вернул себе привычный человеческий облик, какой полюбился ему ещё со времён империи. В этом облике он одел шёлковую черную мантию и стал гулять по внутреннему саду.

Здесь в тени одного из виадуков среди кустов рододендронов сидит его дочь в ослепительно жёлтом хитоне. Она доедает труп человека, молодой девушки. Та была в белой тунике, церемониальная одежда тех, кого привели на убой.

Видно недавно был пир. Решили позволить себе такую роскошь.

Но Лайда была такой красивой… она никогда не расставалась со своим людским обликом, любила его больше, чем истинный. Антропоцентричная эстетика здешней цивилизации производила неизбежный эффект.

— Как твои дела, Лайда?

— Отец?

— Да.

— Ты не должен был проснуться…

— Неужели, ты не рада?

Лайда сутулилась, кровь немного запачкала её одежду, она смущалась тому, что кто-то в принципе наблюдал за тем, как она трапезничает.

— Я могу уйти.

— Нет! Извини, я не это хотела сказать.

— Что ты, я все понимаю.

Она аккуратно укладывает труп, подстелив подушку, будто девушка все ещё жива и дорога ей, затем подходит к Неарху и обнимает. Неарх вдыхает запах волос, но ощущает в нём оригинальные ароматы демонического организма, несвойственные людям, ему это нравится, для него это нечто сугубо родное. В отличии от людей, демоны мало говорят про то, как важен запах, для них, он действительно важен, они чувствует его гораздо глубже.

Букет, к которому Добродетельный лично приложил руку, как автор. Демоны могут менять свои и чужие запахи. Организмы подвластны их исконному волшебству и на таком уровне.

— Я скучала.

— Я здесь, Лайда.

Объятия завершаются.

— Ты отыгрываешь человека. Это мило, — она захихикала.

— Мне казалось, так для тебя комфортнее.

Короткая пауза.

— А тебя ведь смущает моя привычка к местному облику?

— И даже беспокоит, Лайда.

Молча, погрузившись в свои мысли, она подходит к трупу и садиться рядом с ним.

— Быть может, ты хочешь закончить обед?

В ответ она лишь кивает.

— Мы ещё побеседуем с тобой позже. Скоро военный совет. Я просто хотел знать, что с тобой все хорошо.

— Я ни в чем не нуждаюсь сейчас.

Неарх скованно улыбается.

— Мне пора.

— Увидимся.

Крупные политические организмы прекрасны.

Огромные империи восхищают своей роскошью.

Распад огромных империй умиляет своим уютом. Но только если постараться ощутить это.

Некоторым псионикам нравится распад. Как некоторым старым командирам легионов нравилась гражданская война.

Когда-то на самой заре волшебной империи случилась кровавая заварушка, командиры легионов много мнили о себе, они решили устроить между собой разборки, но не в суде или на диспуте, а на поле боя. Созвали легионы, устроили несколько битв. После чего была организована параллельная политическая армия, которая подавляла любые подобные события.

Но история получилась красочная. Военные лорды захватывали города, давали огромные пиры, устраивали мистические праздники, жрецы говорили о конце света.

Псионики не любят гражданскую войну, она символизирует для них угрозу порядку, как они говорили. Но распад обернулся колоссальной потерей порядка и дисциплины. Ведь, чем меньше политический организм, тем короче рычаг, тем меньше плечо силы.

Единственное, что заботит псиоников, это личная власть. Они поклонники личной тирании. Но на этой планете адепты тонкой магии недолго наслаждались произволом. Власть империи быстро сменилась властью демонической.

С пятого по двадцатый дни первого месяца часто бывают перламутровые грозы на севере от города.

Когда демоны гуляют по внутренним дворам, то псионики ради забавы отключают купол сверху, могут пропустить несколько мелких драконов. Эти черные крылатые змеи садятся близ демонов, те подкармливают их человечиной.

Иной раз пойдет кто-то по виадуку, а наглый демон так и норовит урвать себе что-то, обижается, если не подкармливают.

Мясо людей гораздо вкуснее, чем плоть серокожих тварей у подножия городских стен. Драконы обожают вкус именно разумных существ.

Была одна демоница, помешавшаяся на своей любви к драконам. Она стала отрезать от себя тонкие коски мяса и подкармливать избранного питомца. Он запомнил её и прилетал каждый раз, когда псионики открывали небо. Но ни один, а с друзьями. Драконы разорвали ту демоницу на части, охрана дворца не поспела…

С той поры Добродетельные запрещали кормить крылатых тварей.

В одном из западных корпусов дворца есть рубиновый зал.

В нем сидит Лайда.

Её окружают зелёные колонные и стены, покрытые застывшей магмой, в них инкрустированы россыпи рубинов.

Но вот ей надоело здесь сидеть и наслаждаться зловещей красотой. Она собирается на улицу, под купол. Сейчас именно тот момент дня, который она особенно любит наблюдать.

И она выходит на один из каменных переходов, облокачивается на перила и смотрит.

Виадуки вдалеке покрыты персиковой дымкой. Цветение морозного заката украшает перспективу.

К Лайде подходит служанка. Девушка в сером платье и с шапкой на голове, лицо скрыто тканями, чтобы господа не увидели ненароком её мерзкой рожи. Лайда видит, что та почтенно скрывает своё лицо, хорошая прислужница, такое надо ценить. А то иные слуги ведут себя так нагло, позволяют себе даже смеяться при высокопоставленных демонах. Мерзость.

— Вам письмо, госпожа.

Простой голос отвлекает Лайду от размышлений.

— От кого это?

— Мой господин направил его. Просил поторопить вас с ответом, уж извините.

— Да, да… — отвечает Лайда так, будто ей не особо интересно.

Что же в этом письме… открывает и читает: "Луна была такой красивой в прошлую ночь".

Лайда думает о том, как это банально и пошло. Луна… видно, его праотец ещё делал такие признания во время покорения позапрошлого мира. Затем она думает сказать, что не видела никакой луны, но зачем так прям отказывать…

— Перо?

— Есть кусочек угля. Извините.

— Давай.

Она берет и пишет: "Кажется, что звёзды были красивее". И отдаёт служанке.

— Большое вам спасибо, госпожа.

— Беги, — говорит Лайда с заботливой усмешкой.

Служанка кланяется, подбирает платье и быстренько убегает по виадуку. Ей ещё долго бежать до параллельного корпуса.

Теперь автор письма будет думать, в кого же влюблена Лайда, ломать себе голову, кто смог её перехватить. Хотя может, она теперь навлечет на себя слух о том, что кто-то покорил всё-таки её сердце. Но не все ли равно, о чем толкуют ничтожества… Пусть жадно перешёптываются. Лайда любит, когда о ней говорят. Истинное наслаждение дочери Добродетельного в том, чтобы быть предметом всеобщего внимания. Но разве это интересно, если нет в этом внимании капельки пикантности.