Лес Ароста

В стародавние времена в деревушке на краю света жил-был юноша, крепкий, сильный, проворный. Отличался честностью, всегда стремился к справедливости, от работы не бегал, родителей не забывал. Жил не тужил, да однажды напали недруги на деревню его, да перебили всех от мала да велика. Один лишь юноша и уцелел, да и то потому, что в отъезде был. А когда вернулся, ужаснулся: над телом матери склонился, гибель родных людей оплакал. И ярость стала наполнять его душу, и отыскал он ослика, что пасся у деревни, сел на него и поехал в надежде, что ослик приведёт его к недругам. И ехал день, и ехал два, неделю ехал и настиг разбойников тех. Схватил юноша камень, всю ярость, что внутри полыхала, выплеснул в бросок и перебил одним ударом недругов. И вызнал он, с какого краю явились те, отправился дальше, и там убил всех, в надежде, что теперь уж ярость в душе его угаснет. Но нет, она сильнее лишь горела, и с каждой новой смертью разгоралась ярче.

Прослыла по свету слава о богатыре, который целое войско в одиночку разбил. И бросил вызов воин небесам, и водрузил себе на голову ослиный череп, чтобы врагов пугать, и в память о последнем друге, который оказал ему услугу. И бился воин, в мертвых обращая всех вокруг своею злобою неутолимой. Прознав о том, явился князь мира этого, Зургег. И победил он воина, но ярость, что клокотала у того внутри, представилась Зургегу чем-то расчудесным. А потому убитого он воскресил, и даровал ему над мертвыми владычество. И смог теперь наш воин поднимать своею яростью убитых им солдат. И вёл несметные он армии на королей людских, громил всех, победил бы непременно, установив свою власть над всею сушей. Но в день один набрёл наш яростный боец на деревеньку, что мертвецы разрушили, сожгли. Увидел там среди развалин чёрных, мальчишку лет двенадцати. В глазах дитя наш воин увидал и ярость, и ненависть, и страх. Ведь близких всех наш воин у него отнял! И стало совестно, и стало стыдно богатырю. В грехах своих раскаявшись, изгладить их отчаявшись, отправился он далеко на север, в леса непроходимые. Привёл с собою самых преданных людей, велел им на дороге в лес установить ворота. Поклялся освободиться от грехов иль сгинуть и дал своим служителям завет:

- Коль ярость пожирала пламенем внутри, смогу её изжить я пламенем наружным. И не покину лес сей до тех пор, пока своею болью не искуплю страданья, что людям причинил. А вы, служители мои, не уходите далеко и сторожите. Вы за воротами следите, чтоб створки оставались плотными друг к другу, и чтоб никто не смел их отворять. И даже если воля со временем угаснет, и пожелаю я покинуть земли эти, вы обманите, но не выпускайте. И сами яростью пылайте, мне помогая искупать свой грех.

Сказал так и поджёг себя, облившись маслом. И вечно обречён пылать он, ведь боль, что причинило божество страстей, таких как месть, гнев, ярость, не искупить вовек.

Так было, и с тех самых пор, воитель был охвачен пламенем, Его служители дарили свою жизнь раз в двадцать лет, чтоб обмануть, задобрить, придать Ему решимости и сил.

За время битв, что Он свершил, Ему давали множество имен. Но в землях северных, куда Он грех свой искупать пришёл, прозвали бога ярости Аростом.

…

Старый салатовый фургон неизвестной марки (легенда гласила, что в Россию он попал ещё в советское время, будучи обманом вывезенным из Юго-Восточной Азии), подобно леопард то там, то здесь украшенный вздувшейся краской и ржаво-коричневыми пятнами, неторопливо катился по федеральной трассе. Внутри студенты, решившие провести последние августовские деньки на природе. За рулём сидел единоличный собственник корыта на колесах, перешедший на третий курс Матвей. Фургон был подарком отца в честь сдачи на права. И хоть выглядел автомобиль непрезентабельно, Матвей решил использовать его как способ найти друзей. За два курса парень так ни с кем и не сблизился. Вроде как и общался со всеми, и время от времени его звали на какие-то молодёжные мероприятия, но найти настоящих друзей, тех, про которых ему так часто рассказывали родители, вспоминавшие свои студенческие годы и утверждавшие, что самые глубокая связь между людьми появляется именно в этот период жизни – таких вот друзей у Матвея не появилось, своей компании не было и он вечно оказывался лишним.

Рядом с ним на широком пассажирском сиденье присоседились брат с сестрой. Кирилл был одногруппником Матвея, приятный, ответственный и вечно загруженный проблемами парень. Дело всё в том, что его сестра Надя, окончившая первый курс, страдала ДЦП. Верхняя половина тела девушки сохраняла полную функциональность, а вот ноги плохо слушались, поэтому костыли были её постоянными спутниками. Кирилл очень сильно переживал за сестру, следил, чтобы девушку никто не обижал и всячески ей помогал. Надю смущала такая забота брата. В глубине души она даже винила себя за то, что Кирилл каждую свободную минуту уделяет ей, никакой личной жизни у молодого симпатичного парня не было, да и друзей по сути тоже. Но в отличие от Матвея он не стремился их заводить. И отправились они в это поездку только потому, что Надя настояла. Отчасти ей и самой хотелось поучаствовать в каком-нибудь приключении – несмотря на болезнь, Надя была очень веселой и живой девушкой – а отчасти она считала, что нужно растормошить брата.

Позади них весело щебетали Рома с Розой, устроившиеся на пассажирских сиденьях. Зеленоглазый парень самый старший из компании, перешёл на пятый курс, успешно выступал за университетскую баскетбольную команду и был «крашем» как минимум половины студенток их вуза. Роза училась с Надей в одном классе, они крепко дружили, но поступили в разные университеты. Однако дружба их не оборвалась, хотя никто не мог понять, что их связывает – Надя хоть и миленькая, но инвалидка, очень застенчивая при общении с противоположным полом, Роза вызывающе-красивая, настоящая сердцеедка, за которой поклонники увивались лет с тринадцати – но девушки много общались, находили общие темы и ничего друг от друга не скрывали. В каком-то смысле Роза стала для Нади сестрой, ведь с Розой можно было обсудить то, чего с Кириллом она обсудить не могла. Именно Надя и пригласила влюблённую парочку составить им компанию в путешествии, тем более что Рома ей тоже очень нравился, но, разумеется, она ни в какой степени не претендовала на него, просто время от времени любовалась им и погружалась в мечты, которым никогда не суждено было воплотиться в жизнь.

Ехали ребята в деревушку в центральной России. Называлась та Ряссы и считалась давно брошенной. Отправиться туда предложил Рома, мягко и ненавязчиво захвативший лидерство в их компании, на которое поначалу претендовал Матвей. И хоть хозяин фургона мог сказать твёрдое «нет» и настоять на своём решении ехать в заброшенный лагерь близ озера Стеклянное, он не решился так поступить. Ведь тогда Рома с Розой могли и отказаться от поездки. А как Надя любовалась Ромой со стороны, так и Матвей не упускал возможности глянуть на Розу и помечтать о том, как бы у них всё могло сложиться. Правда, в отличие от нежно-романтических образов, которые рисовало воображение Нади, Матвею гораздо чаще грезились грубо-физиологические фантазии, по ночам превращавшиеся в настоящее наваждение.

Поэтому, когда стали обсуждать место назначения, Матвей лишь немного поспорил и очень быстро уступил, тем более, что Рома приводил очень убедительные доводы.

- Матвей, ну сам посуди, мы за лето накупались. По загару вижу, что ты и сам был на море. На кой нам это озеро? Деревушка, в которую я предлагаю вам съездить, не простая. Там когда-то секта была. Говорят, людей в жертву приносили. И лес вокруг страшенный. Я там однажды был, и ощущение такое, будто эти сосны по сторонам - толкиеновские энты, вот-вот пошевелется и тебя схватят. Эту атмосферу не передать словами, там нужно побывать. Ну кто не любит ужастиков? А там ты словно сам персонаж фильма ужасов. Это гораздо интереснее скучной туристической поездки. Не знаю как вы, а вот я верю в сверхъестественное, и Ряссы как раз то самое место, где следует искать свидетельства существования паранормального. А в свободное от поисков время нас будут ждать шашлычки, непринуждённые беседы за рюмочкой водки, карточные игры и созерцание невообразимо красивой природы тех мест, - Рома обезоруживающе улыбнулся, не оставив Матвею никаких шансов на продолжение спора.

Так компания и приняла решение отправиться в Ряссы. Поначалу в дороге они весело проводили время, во многом благодаря Роме, всё время находившему темы для разговоров. Но во второй половине дня, когда Рома и Роза уединились на задних сиденьях фургончика, в салоне стало тихо. Вечно недовольный Кирилл нахмурившись смотрел на дорогу, Надя откровенно скучала, а Матвей не знал, что сделать, чтобы развлечь приятелей – и бородатые анекдоты рассказывал, и пытался делиться какими-то историями из жизни, казавшимися ему забавными, но оживить брата с сестрой у него не получалось. А ещё Матвей нервничал из-за заправки – уже давно ни одной не попадалось, а бензин заканчивался. В общем, никто не получал удовольствия от поездки кроме парочки на задних сиденьях.

Когда скука стала казаться Матвею невыносимой, впереди на обочине возникла одиноко стоящая фигура голосовавшего парня.

- Возьмём? – спросил Матвей у Кирилла с Надей.

- Да, - ответила девушка.

- Нет, - одновременно с ней буркнул её брат.

- Ну почему ты такой? – с обидой в голосе обратилась Надя к Кириллу. – На улице вон как жарко, он же под открытым солнцем стоит. Давай подберём.

- В отличие от тебя я криминальную хронику читаю, - стал спорить с ней Кирилл. – Такие вот ребята чаще всего и грабят добродушных водителей. Хорошо, если не убивают.

- Киря прав, - донёсся голос Ромы с заднего сиденья. Спор настолько заинтересовал его, что он решил отвлечься от сладострастных поцелуев с Розой. – Да и нафиг он нам тут нужен? Пятое колесо.

Если бы Рома промолчал, то Матвей ещё подумал бы, но раз тот влез, Матвей решил взять реванш и хотя бы здесь поступить наперекор красавчику-баскетболисту. Сбавив ход, он съехал на обочину и остановился перед автостопщиком.

Смуглая весёлая физиономия возникла у окна фургона. Неуверенно наклонившись к окну, парень посмотрел сначала на Надю, потом на Кирилла, в последнюю очередь на Матвея. На вид ему было лет двадцать пять, не больше.

- Здравствуйте, мне в сторону Рязани, можно с вами, пока по пути? – спросил автостопщик.

- Не, мы не тебя подбирали, просто движок забарахлил, - вмешался было Рома.

- Садись, - наперекор ему разрешил Матвей.

Проигнорировав слова баскетболиста, парень поблагодарил водителя и, открыв дверь фургона, уселся сзади. Недовольный Рома с пресным выражением лица устроился напротив, Роза, расправляя свою коротенькую юбку, села рядом со своим парнем, с интересом посмотрела на нового пассажира. Матвей завёл фургон, компания поехала дальше.

- Роза, - кокетливо представилась Роза, рассматривая автостопщика.

Парень был приятной наружности, кареглазый, короткостриженный, одетый в легкие джинсы и чёрную майку, среднего роста, крепкого телосложения.

- Ник, - улыбнувшись, ответил тот и протянул руку Роме.

Тот пожал её, представился и представил остальных.

- Ник – это Николай? – поинтересовалась Роза.

Парень засмущался, потупил взор.

- Никодим. Родители очень старомодные, - тихо ответил парень

- А зачем в Рязань едешь, Никодим? – спросил Рома. Слова он произносил с улыбкой, но в голосе чувствовалось напряжение – ему явно не нравилось, что Роза уделяет автостопщику так много внимания.

- Я не в Рязань, мне в сторону Рязани. В одной деревушке по дороге живёт родственник, я его навестить.

- Понятно, - кивнул Рома. – А чем занимаешься?

- Пока чем придётся. Этим летом вот работал на скотобойне.

- Серьёзно? – Роза поморщилась. – Это же ужас!

Ник пожал плечами.

- Я сам сельский, меня такими вещами не удивишь. Да и там свиней проще убивать, чем в деревне. Электричеством оглушили, подвесили да режь. Свинья ничего не чувствует. Когда в деревне валишь, всё сложнее. Оглушать приходится ударом по голове, если опыта нет, куда бить не знаешь, то свинья мучиться будет. Дергается, крутится. Опять же, если до конца не оглушил, как резать начнёшь, проблемы возникнут. Свиньи только с виду неповоротливые, а так знаешь какие сильные. Подскочит, да бежать бросится, а из шеи кровь брызжет. Я в детстве такое видел. Жуткое зрелище, скажу тебе.

Роза поморщилась, потеряла интерес к автостопщику, демонстративно отвернулась и стала смотреть в окно. Рому это почему-то позабавило, он решил подразнить свою девушку.

- Слушай, ну а про скотобойню поподробнее расскажи. Кишки вы вручную достаёте? Куда потом деваете?

- Ром, ну хватит к нему приставать с такими вопросами! – попросила Надя. – Гадость какая!

- У нас эта гадость замаринованной лежит, - весело засмеялся Матвей. – Сегодня вечером на костре пожарим и есть будем. Посмотрим, что ты тогда скажешь.

- О, Надька без мяса жить не может, - подыграл ему Кирилл. – Каждый день за обе щеки хомячит.

- Да ну вас! – обиделась Надя.

- Если хотите, я могу показать фотографии со скотобойни, - сказал Ник.

- А давай! – обрадовался Рома.

- Так! – разозлилась Роза, которая больше не могла сохранять невозмутимый вид. – Ты, - обратилась она к Роме, - хватит его подначивать. Вы двое, - сказала Матвею и Кириллу, - не стыдно над Надей издеваться? Ладно Матвей, но ты-то, Киря, над своей родной сестрой! А ты, - она сверкнула глазами и зло посмотрела на Ника, - спрячь-ка свой телефон и свои маньячные фотографии.

Ник потупил взор, пожал плечами.

- Ладно, - обиженно произнёс он. – Но ведь ты и правда мясо ешь. И твоя подруга. А берётся это мясо не из воздуха. Вы, городские, вообще живёте в иллюзии. Проблемы, о которых в деревнях и не слыхали, вы раздуваете до вселенских масштабов. Болтаете про гуманизм, про вегетарианство. Попрятались в бетонной скорлупе своих квартирок и сидите там, батрачите на дядю, продавая свою жизнь за возможность набить холодильник кусками трупов животных, а когда вам рассказывают, как, собственно, эту трупы туда попали, морщитесь. Самые глупые предлагают всем заделаться вегетарианцами. А знаешь, что будет тогда? – раздражённо спросил Ник. – Всех свиней перережут, и кур, и коров. Потому что скотине есть надо. И едят они, внезапно, не святой дух, а едят они травку с пастбища. А пастбищ-то и не останется, если мы сами на растительную пищу перейдём, потому что посевных площадей для людей хватать не станет. Но таких как ты это не коснётся, не вам валить свиней, не вам от их крови и испражнений стены чистить, вам только в бетонном скворечнике сидеть да кушать то, что в магазин привезли. А откуда оно взялось – не важно. Важно порассуждать о том, как плохо убивать зверушек, да мордочку, размалеванную косметикой, кривить, когда тебе правду о жизни рассказывают.

- Братишка, ты давай как-то полегче, - вступился за свою девушку Роман.

- А если не буду полегче, что случится? – с вызовом бросил раскрасневшийся от гнева Ник. – Думаешь, шпала, потянешь меня?

- Да я тебя… - Рома привстал со своего места, намереваясь ударить наглеца, но Ник оказался быстрее, ловко вскочил и нанёс короткий точный удар в челюсть баскетболиста, да такой удачный, что тот рухнул обратно на сиденье и поплыл.

- Не трогай его! – завизжала Роза.

- Что там такое?! Успокойтесь! – разволновался Матвей, нажав на тормоз.

Красный как рак Ник собирался что-то ещё сказать, но тут вдруг его затрясло, он упал сначала на колени, а потом на живот, глаза закатились вверх, изо рта пошла пена, тело свёл спазм.

- … твою мать! – выругался Кирилл.

- Что с ним?! – завизжала перепугавшаяся Роза.

- Он мне весь салон заблюёт! – возмутился Матвей.

Рома очухался, глянул на извивающегося в его ногах Ника, хотел было встать и пнуть его, но Роза схватила его за локоть:

- Не надо! Вдруг убьёшь? Посадят же!

- Да он сейчас сам откинется, - потирая горевшую челюсть, бросил Рома, открыл дверь фургона, схватил корчившегося Ника за плечи и выволок на обочину. – Здесь его и брошу.

- Может скорую вызвать? – предложила Надя.

- На х… надо, - бросил Рома. – Я бы этого пи…а в канаву подыхать выбросил, да канав поблизости нет.

Он залез обратно в фургон.

- Поехали отсюда, – распорядился Рома.

- Он же умрёт! – забеспокоилась Надя. – Нельзя так! Кирилл, скажи им!

- Ты видела, что он тут устроил? – ответил Кирилл.

- А если бы меня так же бросили? – спросила Надя.

- Ты бы в чужой машине права не качала, - отрезал Кирилл.

- Вы сами его про эту скотобойню стали расспрашивать, зачем трогали тогда?

- Это ему за свинок, - встряла Роза.

- Матвей, давай без пререканий, поехали, - приказным тоном повторил Рома. – Автомобиль твой, если заметят, то проблемы будут в первую очередь у тебя.

Довод подействовал на Матвея, он нажал педаль газа.

- И прошу вас, давайте не будем больше никого подбирать, - произнёс Рома. – Автостопщики - это либо бомжи, либо бандиты. Отбросы. Ни один уважающий себя человек не будет вот так вот стоять и ловить машину, а найдёт деньги на билет на автобус.

Спорить с ним никто не стал. Следующие минут двадцать они ехали в тишине – произошедший инцидент сильно подпортил молодежи настроение - пока на дороге не появился указатель «Ряссы – 16 км» со стрелкой, указывающей на расположенный за указателем поворот на грунтовку. Напротив, поворота располагалась заправка.

- Наконец-то, - с облегчением выдохнул Матвей, - я уж боялся, что бензин закончится.

Они съехали с трассы на заправку, Матвей вышел, стал возиться со шлангом, а Рома направился к кассе оплачивать. Однако там никого не оказалось.

- В лесополосу он что ли ушёл? – вернулся к фургону возмущённый Рома. – Заправщик! – заорал он во всю глотку, никто не откликнулся.

Матвей тоже крикнул – ничего.

- Ладно, передохну чуть, - сказал Матвей, сев на ступеньку фургона. Кирилл тоже вышел из машины, помог выбраться засидевшейся Наде.

Они ждали минут десять, брат с сестрой бродили близ лесополосы, Матвей с жалостью и отвращением наблюдал за тем, как Надя ставит свою выгибающуюся, непослушную ступню на асфальт, как дрожат её колени, как Рома пристально за ней наблюдает. Грустно и как-то неприятно. Движения нечеловеческие, жуткие. Роза с Ромой отошли в лесополосу, прилегавшую к заправке и сосались там. Только Матвей был один. Опять. А ведь он затеял эту поездку только ради того, чтобы завести друзей. Неужели и теперь у него ничего не выйдет?

Только он начал об этом думать, как из лесополосы вышел Рома с каким-то худощавым молодым высоким парнем, одетым в засаленную спецовку.

- Явился, - тихонько произнёс Матвей. – Мы вас ждём, ждём, - он бросил короткий взгляд на бейджик заправщика, где было написано «Никита», - нам тридцать литров.

- Зря ждали, я же вроде табличку на кассе повесил, - ответил Никита, глянув в сторону служебного помещения. – А, нет, не повесил. Звиняюсь, - проглотив первую букву, ответил он. – Бензина нет. И до завтра не будет.

- Как же так, - всплеснул руками Матвей. – И что нам делать.

Никита пожал плечами. Матвей посмотрел на Рому с Розой и на возвращавшихся к фургону брата с сестрой.

- Там уже лампочка зажглась, - сообщил Матвей. – Я не знаю, сколько мы ещё сможем проехать.

- А до Рясс отсюда далеко? – спросил Рома у заправщика.

- Километров пятнадцать. Там делать нечего, деревня давно брошенная, - небрежно ответил Никита.

- Ну что, бензина на тридцать километров не хватит что ли? – спросил Рома у Матвея.

- Я не знаю, - честно ответил тот. – Как-то раз я с этой лампочкой даже пятьдесят проехать смог.

- Так в чём проблема? – спросил Рома.

- А если сейчас не проеду?

- В самом худшем случае я сам сбегаю на заправку за бензином и принесу его в канистре. Продашь нам бензин в канистре, Никита?

- А у вас тара пластиковая? – спросил он.

- Не, металлическая, - ответил Матвей.

- Тогда не вопрос.

- Погнали! – развеселившийся Рома заскочил в фургон.

- Что-то мне это не нравится, - забеспокоился Кирилл. – Если мы там застрянем, то как быть с Надей? Она не сможет пройти такое расстояние, да ещё и по плохой дороге.

- Я же сказал, что принесу бензин, - вздохнул Рома.

- Туда-обратно – это тридцать километров, ты точно столько пройдёшь?

- Нет в тебе духа авантюризма, Кирилл, - улыбнулся Рома. – Ну ты на меня посмотри? Думаешь, мы на баскетболе на месте стоим и мяч друг другу бросаем? Я кроссы по пересеченной местности бегал, полумарафон за полтора часа пробегал, уж пешим ходом я эти тридцать километров как делать нечего пройду. Успокойся уже. Нам и так тот придурок настроение испортил, ты-то хоть не начинай.

Кирилл неуверенно посмотрел на сестру, Надя засмущалась.

- Всё будет нормально, - заверила она брата.

- Ну ладно, поехали, - согласился Кирилл.

- Погнали! – во второй раз задорно выкрикнул Роман, схватив Розу за талию и страстно поцеловав её в губы, захлопнул боковую дверь.

Матвей помог Кириллу усадить Надю, после чего сам занял водительское место и завёл автомобиль. Фургон тронулся, из-за дурацкой разметки покружил по трассе, но перебравшись на нужную полосу наконец свернул в сторону Рясс.

С обеих сторон дорога была окаймлена лесом. Деревья вдоль грунтовки росли настолько плотно друг к другу, что походили на непрерывный забор, возведенный строителем-великаном. Дорога поначалу была терпимой, но уже через два километра сделалась совершенно несносной, Матвею пришлось сбавить скорость, фургон плёлся как старушка через покрывшийся льдом пешеходный переход. В прорехах между стволами было видно, что земля усыпана зеленовато-жёлтой листвой, кустов же и травы почти нет. И всё из-за крон этих древних великанов, с жадностью свиньи поглощавших солнечные лучи. Ряды деревьев по обеим сторонам дороги начали казаться стенами, которые медленно сдвигались, норовя раздавить фургон.

- Жутковатый лес, - развеял давящую тишину Матвей.

- А почему птички не поют? – задалась вопросом Роза.

И действительно, вокруг было тихо, как ночью на погосте. Единственные живые здесь были люди, а деревья… Деревья лишь притворялись живыми, на самом деле это были детали ловушки, заманивающей в себя живность, чтобы потом в глубине леса погубить её.

- Как-то страшненько здесь, - отозвалась Надя.

- Давайте поиграем во что-нибудь, - предложил Кирилл. - Мы в детстве любили играть в запоминалку животных.

- Она не так называется, - легонько толкнула его локтем в бок Надя.

- Ну а ты знаешь название? – спросил Кирилл и, не дождавшись ответа, стал объяснять правила. – К примеру, я называю животное: кот, следующая ходит Надя, она должна повторить «кот» и добавить своё животное, например, пёс. Потом ходит Матвей, он говорит «кот, пёс» и добавляет третье. И так далее. Если путаешь последовательность, то выбываешь из игры.

- Я чур первая! – застолбила за собой ход Надя. – Воробушек.

Игра на какое-то время их отвлекла, но даже когда она надоела, до Рясс они не добрались. Дорога казалась бесконечной, а солнце стало клониться к горизонту. Из леса доносились тихие непонятные звуки, больше всего напоминавшие стоны заживо сгоравшего человека. Такая ассоциация возникла почти у всех пассажиров фургона, но никто не огласил свои впечатления, ребята очень нервничали и поглядывали то на Матвея, то на Рому, который сделался сосредоточенным и напряжённым.

- Что там с бензином, Матвей? – спросил занервничавший Кирилл.

Тот неопределённо мотнул головой.

- Едем пока и то хорошо.

- Ром, а ты точно здесь раньше бывал, - спросила Роза.

- Бывал-бывал. Скоро приедем. Дорога просто ещё хуже стала, чем раньше, - ответил тот.

Роман не соврал – через пару минут после этого разговора на обочине недалеко от крутого поворота вырос столб с почти стёршейся надписью: «Ряссы». Фургон проехал ещё немного, попытался свернуть в деревню, но замер на месте поскольку дальше дороги по сути и не было. На голой земле росла высокая трава и колючие кустарники, а впереди возвышалась увитая плющом церквушка, по виду ещё дореволюционных времён.

- Приехали, - сообщил Матвей. – Дальше я не поеду, застрянем.

Ребята начали выходить из фургона и осматриваться. В первую очередь внимание привлекла конечно же церковь. Она была в нормальном состоянии, хотя ограда почти полностью развалилась, а почерневшие от плесени стены были увиты плющом.

Вся деревня растянулась в одну улицу, да и та, казалось, скоро исчезнет – хищный лес уже присматривался, с какой стороны приняться её пожирать: молодые деревца росли на некогда ухоженных участках, среди высокой травы с трудом угадывалась дорога, ведущая вглубь деревни.

- Будто в джунгли попали, - промямлила Роза, не слишком впечатлённая местом, о котором Рома ей так много рассказывал.

- О, ты сейчас оценишь всю прелесть, - подмигнул ей Рома. – Пошли скорее, покажу, где мы будем жить, - сказал он, хватая свои и Розины рюкзаки. – И вы, ребят, не затягивайте, выбирайте любой дом и селитесь.

- Что, прям в этих завалюшках будем жить? – удивилась Надя.

- Хочешь, в фургоне оставайся или палатку разбей. А мне здешние дома нравятся, - ответил Рома. – Ладно, через полчаса жду вас в конце деревни, у меня для вас ещё один сюрприз, - он снова подмигнул, на этот раз всем сразу.

Рома с Розой ушли первыми, Матвей, проводив парочку полным зависти взглядом, немного повозился рядом с фургоном.

- Я, наверное, в палатке заночую, - решил он, достав свой походной рюкзак.

Кирилл тоже хотел остаться в палатке, но Надя настояла на том, чтобы они осмотрели хотя бы ближайшие дома. Она наконец-то достала костыли, которые были спрятаны под сумками и захотела походить по окрестностям, размять ноги и спину. Вместе с братом они стали наугад заходить в брошенные дома. Внутри было на удивление чисто, хоть и пыльно.

- Давай здесь заночуем, - предложила Надя, оказавшись внутри большого деревянного дома. - Всегда мечтала жить вот так, в частном доме, когда за стенкой никого. Я уже от наших соседей в квартире устала.

Кириллу дом тоже понравился, поэтому он охотно согласился. Они по-быстрому разложили вещи, навели какой-никакой порядок и вернулись на улицу. Матвей их уже дожидался.

- Ну что, пошли в конец деревни, посмотрим, что за сюрприз нас там ждёт, - сказал он брату с сестрой.

Троица побрела по улице, разглядывая дома. Какие-то из них были в плачевном состоянии, другие выглядели вполне прилично: и крыша новая, и забор покрашен, на некоторых окнах даже занавески висели. Если бы приусадебные участки не поросли бурьяном, можно был заподозрить, что там кто-то живёт. Но нет, вокруг ни души.

Шли они не очень долго, в конце улицы стояли два саманных дома, причём чуть в стороне, а ведущая вперёд дорога обрывалась, упираясь в здоровенные железные ворота, за которыми начинался лес.

- Что за чертовщина?! – удивился Кирилл. – Зачем здесь ворота?

- Может в лесу хищники водились и деревню когда-то огораживал забор, - предположил Матвей.

- Так никто и никогда не делал, - не согласился Кирилл.

Ребята подошли ближе, чтобы рассмотреть ворота. Те сильно проржавели, покосились, обе воротины были скручены толстой металлической цепью. Она тоже проржавела, казалось, дернуть посильнее и звенья сломаются. Столбы, к которым ворота крепились, оказались деревянными. Они были изрисованы полустёртыми рисунками. Незатейливые геометрические формы напоминали скандинавские руны.

- Что-то языческое, - предположила Надя.

- А на въезде православная церковь, - откликнулся Кирилл. – Крипово тут.

Шагах в двадцати от ворот лежало большое бревно, а перед бревном располагалось кострище. От него поднимался вверх слабый дымок.

- Стоп, а кто разжёг костёр? – насторожился Кирилл. – Тут всё-таки кто-то живёт?

- Не, наверное, просто другие туристы приезжали, - Рома с Розой незаметно подкрались к своим приятелям.

Кирилл поднёс руку к золе – тёплая.

- По-моему, тут совсем недавно костёр разжигали.

- Ой, да брось, пепелище если дождя не было, может по нескольку дней тёпло сохранять, - успокоил его Рома. – Говорю же, у местных это село легендарным местом считается. Сюда часто ездят. Нам ещё повезло, что мы с нашими предшественниками разминулись, мне хотелось отдохнуть чисто своей компанией.

- А что за ворота? – перевела тему Надя.

- Это и есть мой сюрприз, - сказал Рома. – Их здесь поставили какие-то древние волхвы или типа того. Как шашлыки пожарим, я вам историю этого места расскажу. Настоящая страшилка. Вы только это, в лес далеко не заходите, здесь заблудиться проще простого. Тоже часть легенды, кстати. Ну ладно, главную достопримечательность увидели, если кто хочет, перекусите, потому что ужинать будем сегодня поздно.

После этих слов Рома увлёк Розу за собой, а Матвей, Кирилл и Надя стали бесцельно бродить по окрестностям, а потом вернулись к машине и провозились с вещами до самой темноты. Вдали от фонарей летнее ночное небо казалось очень низким, звёзд было больше, а красавица-луна виделась здесь необычайно большой.

…

Отработав свою смену на заправке, Никита отправился не домой, а свернул на дорогу, ведущую в Ряссы и, проехав около пяти километров, остановился. Здесь ему была назначена встреча. Конечно же он соврал, и бензин на заправке был. А сделал он это потому, что его об этом попросили, пообещав заплатить двадцать тысяч рублей – месячную зарплату Никиты без шабашки! – если фургон, направляющийся в Ряссы, не будет заправлен. Вот за этими деньгами Никита и приехал, но никого вокруг не наблюдал. Пока добрался сюда, уже стемнело, но луна была настолько яркой, что светила как фонарь.

- Полнолуние, - пробормотал в никуда Никита.

Сев на капот, заправщик достал сигарету, зажигалку, закурил, поглядывая то в одну, то в другую сторону. Непроходимая стена хвойных деревьев, за которой и днём-то почти ничего не видно, а в сумерках так и вовсе непроглядная чернота. Скука. Никите больше нравились просторы, когда ветер гуляет по степи, обдувает тебя со всех сторон, колышет стебельки сорной травы, приносит с собой сладковатые ароматы полевых цветов. Временами он любил поздно вечером останавливаться на пустой трассе, окружённой засеянными пшеницей и подсолнечниками полями, выходить из машины и наслаждаться бескрайними просторами, растворяться в них. На мгновение ему казалось, что он покидал своё бренное тело и становился частью чего-то бесконечного, необозримого, бессмертного и неуязвимого, воплощённого в каждой травинке, каждой пылинке и каждом камушке. Это здорово помогало справляться с повседневным стрессом. А вот находясь на грунтовке, зажатой с двух сторон сплошной стеной леса, Никита наоборот нервничал. Достал телефон и глянул на часы. Он ждал уже пятнадцать минут. Может его кинули? И нафиг вообще было этот спектакль устраивать?

Между деревьями какое-то движение. Никита бросил на землю давно докуренный бычок, встал, подошёл поближе к границе леса, вглядываясь в темноту между деревьями.

- Эй, это ты? Я тебя вижу. Выходи давай! Деньги где?

Его услышали, от непроглядной черноты отделился тёмный силуэт. На голове мешок с прорезями для глаз, в руках дубина с вбитыми в неё гвоздями. Никита шарахнулся назад, а неизвестный бросился следом за ним, небрежно махнув дубинкой в воздухе и ударив ею прямо в живот парня.

Никита ахнул, не сразу понял, что произошло, стукнулся задом о капот, застыл на месте и инстинктивно приложил руки к месту удара. Ощутил, как теплое, липкое, красное растекается там, пачкает ладони, одежду. Поднял голову и увидел, что силуэт прямо перед ним, дубина, занесённая вверх, устремляется прямо ему в лоб. Сокрушительный удар дробит череп, гвозди вонзаются в кости, лицо, протыкают глаза, щеки. Никита стонет, падает на капот, больше ничего не видит, но чувствует, как стопа упирается ему в грудь, дубина, застрявшая у него в голове, с трудом освобождается, превращая в кровавые ошмётки верхнюю часть его лица. Он хочет кричать, но не может, ужас сковал его. Следующие два удара в висок и шею обрывают жизнь несчастного заправщика, рассчитывавшего немного подзаработать в обмен за пустяковую услугу.

…

Поздно вечером ребята собрались на поляне перед воротами. Первыми пришли брат с сестрой, которые не знали, чем себя занять, около одиннадцати явился и Матвей. Он был задумчив и постоянно поглядывал в ночную чащу.

- Что-то случилось? – поинтересовался Кирилл.

- Да так, - ответил Матвей. Немного помолчал, колеблясь, но потом всё-таки продолжил. – Хотел сходить в лес, неглубоко, так, близ опушки побродить. Подошёл к деревьям и понимаю, что не могу сделать ни шагу. Сердце так не колотилось, когда в школе мы два километра бегали.

- А я слышала, как оттуда стоны доносятся. Вот прям человеческие стоны. Как будто кто-то горит живьём! – выпалила Надя. – А потом ещё крики со стороны дороги! Кирилл сказал, что ничего не слышал, но я ему не верю. Это невозможно было не услышать.

- Ой, ну хватит нагнетать, - заговорил Кирилл, который тоже был чем-то напуган, но признаваться в этом не хотел. - Если бы здесь ловил интернет, я бы нашёл вам голоса птичек, узнали бы, как «поёт» выпь. Я как первый раз услышал, подумал, кого-то режут. Давайте лучше мангал поставим, итак уже полночь скоро, во сколько же спать будем?

Матвей хохотнул.

- Ты прям как дед. В том и романтика, чтоб всю ночь не спать.

- Да, - развеселилась Надя, - он любит бурухтеть, родители его с детства называли маленьким старичком.

- Что за слово такое бурухтеть? – удивился Матвей.

- Ну типа ворчать, бухтеть, - слегка улыбаясь, ответил Кирилл, - так в сёлах на юге говорят, наша мама оттуда родом, мы в детстве часто в деревню ездили к бабушке с дедушкой, вот Надька там и нахваталась. Да и мама время от времени что-нибудь такое ляпнет. «Насаться» там или «сёрбать».

- Или дедушка-бурухтун, - звонко засмеялась Надя, ткнув указательным пальцем в брата.

- Очень смешно, - улыбнувшись шире, прокомментировал слова сестры Кирилл.

В этот момент из глубины леса донёсся раскатистый звук, отдалённо походивший на стон. Надя вздрогнула.

- Вот! Вот про это я говорила! – воскликнула она.

- Собака Баскервилей какая-то, - прокомментировал звук Матвей.

Кирилл ничего не сказал, встал и ушёл. Оставшись наедине с Надей Матвей немного растерялся, не зная, о чём говорить. Он вообще был робким в общении с девушками даже на бытовые темы, а уж проявить находчивость, сидя на опушке леса с малознакомой сестрой друга он и подавно не мог. К счастью, Надя взяла инициативу в свои руки.

- Матвей, а ты веришь в сверхъестественное? – спросила она.

- Не знаю, - ответил тот. – Наверное, иногда верю, а иногда нет. Сейчас вот верю.

- Да, этот лес и правда какой-то странный. И эта деревня. Ты не ходил в церковь, что на въезде?

Матвей отрицательно мотнул головой.

- Кирилл не захотел, а я сходила. Там кто-то был! Не в смысле, когда я зашла, а вообще. Совсем недавно кто-то посещал эту церковь.

- Может туристы? – повторил версию Ромы Матвей.

- Нет, там какие-то книги лежат. Совсем не христианские! Такие же символы, как на столбах. Я там не всё исследовала, подниматься по винтовой лестнице не рискнула, сам понимаешь, - она выразительно посмотрела на свои костыли, прислонённые к брёвнышку, на котором они сидели. – Может ты мне поможешь завтра?

- Конечно! – охотно согласился Матвей. – Не знаю, правда, во сколько мы проснёмся после сегодняшнего.

- Скоро уже вчерашнего, - улыбнулась Надя, глянув на часы, показывающие половину двенадцатого.

- Бу! О чём разговариваете? – шепнула на ухо подруге незаметно подкравшаяся Роза.

Надя вскрикнула, а потом засмеялась, Матвей же обратил внимание на топик пришедшей девушки, подчеркивающий размер её объёмной груди и оголявший плоский животик.

- Вас уже заждались, - с притворным возмущением ответила Надя. – Чем так долго можно заниматься? – с полунамёком спросила она.

Роза, к разочарованию Матвей, рассчитывающего, что она сядет между ним и Надей, устроилась справа от подруги, вздохнула, в глазах её на мгновение вспыхнула грусть, которая тут же растворилась.

- Подрастёшь – узнаешь, - задорно улыбнувшись, она подмигнула Наде. – А Киря где?

Надю ответ подруги задел, её вопрос она проигнорировала, а вот Матвей своего шанса не упустил.

- Пошёл за мангалом. А ты почему без Ромы? – не придумав ничего лучше, Матвей спросил о нынешнем ухажёре Розы.

- Сейчас он придёт, - не слишком уверенно ответила Роза.

Надя внимательно посмотрела на подругу. Слишком уж неестественно Роза себя вела, пыталась имитировать радость, а не радоваться. Может они с Ромой поссорились? Решив, что всё так и есть, Надя несколько смягчилась и напомнила Розе одну из забавных школьных историй, которых у них на пару накопилось, наверное, с миллион. Благодаря этому беседа оживилась, даже робкому Матвею удалось в неё включиться и очень скоро лёд между собеседниками полностью растаял, они общались как хорошо знакомые люди.

Кирилл с Ромой пришли к костру уже в полночь. Первый нёс продукты в пакетах, а второй мангал, шампуры и сетчатый мешок, полный веток и дров.

- Ну наконец-то. Я уж думала, с голоду умрём, - прокомментировала их появление Надя.

Роза же пристально посмотрела на Рому, в её взгляде влюблённость смешалась с обидой. Рома не обратил на это внимания, а Матвей всё заметил.

- Во! – Рома приподнял мешок. – Собрал прямо в лесу! Сейчас шашлычок сварганим!

Кирилл включил фонарь, Матвей достал припасённую переносную колонку и включил её. Заиграли незатейливые молодежные песенки, в которых пелось либо о неразделённой любви, либо о разделённой слишком глубоко и откровенно. Роза расстелила скатерть на поляне, вместе с Надей они стали нарезать овощи и раскладывать по пластиковым тарелкам закуску. Рома с Кирей стали разжигать костёр, а Матвей сгонял к фургону и принёс пару бутылок водки.

Вскоре в округе запахло шашлыками, а громкая музыка заглушила доносившиеся из леса стоны. Роза с Матвеем начали танцевать, Рома не проявлял никаких признаков ревности, полностью погрузившись в процесс жарки шашлыков, Кирилл же, подсев к загрустившей сестре легонько толкнул её локтем в бок.

- Если хочешь, я закрою глаза на одну рюмочку водки, - сказал он Наде. – Конечно, если ты сама хочешь.

Надя мотнула головой. Однажды на какой-то подростковой вечеринке она очень обиделась на Кирю за то, что он запретил ей прикасаться к пиву. Устроила ему истерику, говорила, что не маленькая. Наде было очень обидно, стыдно перед друзьями, что брат так себя повёл. Она ведь сильно переживала из-за своей болезни, всегда стремилась показать другим, что она ничем не хуже, а тут вдруг старший брат отчитывает её, как младенца, да ещё при всех. Закончилось тем, что Наде однажды удалось вырваться на вечеринку без Кирилла, там она перебрала со спиртным и в итоге не смогла вернуться домой. Пришлось звонить тому же Кириллу и просить о помощи. Он помог, как и всегда. Родителям ничего не рассказал (они тогда были в отъезде). Больше того, Кирилл ни разу не вспомнил о случившемся. И это подействовало на Надю лучше, чем тысяча скандалов и миллион выговоров. С тех пор она никогда больше не прикасалась к спиртному, чувствуя немой укор брата, даже тогда, когда его рядом не было.

- Как знаешь. А я выпью, - улыбнулся Кирилл и, быстро опрокинув рюмку, сморщился, закусил кусочком колбасы и огурцом.

- Эй, ты там аппетит не перебивай, сейчас попробуешь лучшие шашлыки в своей жизни, - с наигранной обидой в голосе крикнул ему Рома. – Давайте танцоры, шашлычки подоспели, скорее!

Сняв шампура, баскетболист положил их на широкое стеклянное блюдо и поставил его прямо посередине скатерти. Сочное коричневато-розовое мясо расхватали, принялись застольничать, много шутить и в меру выпивать.

Когда голод утолили, Рома окинул своих приятелей загадочным взглядом.

- Помните, я обещал вам рассказать историю этого места? Сейчас самое время. Пошли к костру, посидим там.

Когда все собрались у догорающих головешек, Рома принялся за повествование.

- По легенде когда-то боги обитали на земле. В наших краях их было пятеро. Этот лес принадлежат типа греческому Аресу, но его почему-то называли Аростом. Была ещё богиня Морена, она приносила смерть. Троих других я не помню, да это и не важно. Важно, что боги между собой враждовали. И Морена нашла способ обдурить других. Были у неё преданные ей жрицы. Так вот, эти жрицы приходили во владения других богов, позволяли себя зарыть заживо, там проводились какие-то ритуалы, и похороненные не умирали. Они становились своего рода печатью, которая приковывала других богов, демонов, вообще любые потусторонние сущности к месту, где была захоронена жрица. Освободиться они могли либо когда тело жрицы сгниёт – а чары Морены столь сильны, что тела становились практически нетленным – либо если кто-то жрицу обнаружит и вобьёт ей в сердце осиновый кол. Для жертвоприношений отбирали самых молодых, красивых, жизнелюбивых. Наверное, Морена специально подбирала таких, ведь оказавшись в яме молодая и хорошенькая девушка, даже промытая всей этой религиозной чушью про долг и службу человечеству, в последний момент, когда земля с лопат начнёт падать ей на лицо, скорее пожалеет о своём согласии, а то и вовсе проклянёт тех, кто её зарывает. И проклятие её будет губить любого, кто посмеет приблизиться к захоронению. Это гарантирует, что печать снять не удастся, потому что убить жрицу не получится. Хотя сама жрица будет страдать, вечность прозябая под землёй, ощущая, как её тело медленно разлагается. Черви будут ползать по её телу, заползать в рот и нос, в глаза и уши, земля прижимать, душить, и это будет длиться вечно! Но Морене-то с этого что? Она своего добьётся – враг её будет заключён в тюрьму и никогда не высвободится. А жрица будет вечно покоиться под землёй.

- Жуть какая! – выдавила Надя.

- Да, - кивнул Рома. – Я когда впервые эту легенду от одного старика услышал, мне тоже жутко стало. Но я не про Морену, а про хозяина здешних земель Ароста хотел рассказать. Она и его хотела заключить в тюрьму, но против него-то Морена оказалась бессильна. Пришла она в эти земли, попыталась там, - Рома показал в сторону ворот, - у кромки леса зарыть свою жрицу, да не вышло ничего – вспыхнула девушка пламенем и сгорела как веточка, один пепел остался. Ещё попытка, опять ничего не вышло. А всё потому, что Арост превзошёл всех остальных богов, по своей воле сюда пришёл и по своей воле себя запечатал. У высших существ там какие-то свои понятия, но суть в том, что если ты сам от власти отказался, то стал самым чётким. Но вот эта вот чёткость Ароста оплачивалась дорогой ценой. Здесь, у этих самых ворот, людей приносили в жертву. Видишь кострище? Сюда приводили человека, связывали, разжигали костёр и бросали связанного в полыхающее пламя. Крики оглашали всю округу и были слышны за десятки километров отсюда, поэтому рядом с Ряссами никто не селился. А из-за чар Ароста смерть не наступала быстро. Несчастные горели иногда часами, придавая богу сил и решимости дальше блюсти свой обет и оставаться сильнейшим из богов. Его жрецы были сталью, а не людьми. Они почти не работали, земля сама рожала. Всё свободное время они посвящали физическим упражнениям, дрались друг с другом, пока не выбьются из сил. Это касалось и женщин, изредка они даже выходили против мужчин. Вся их жизнь была состязанием с самими собой. Они полностью отказывались от плотских удовольствия. Говорили, что страсти развращают, питают тело, а не дух, но дух неизмеримо выше, потому ради духа следует отказаться от необязательных потребностей тела, удовлетворять лишь самые необходимые, без которых не прожить. Они ограничивали себя в еде, в бытовом комфорте, отказывались от света и газа. Сами видите – сюда даже электричество не провели. В общем, жили в настоящих спартанских условиях. И так продолжалось веками. Однако со временем Арост стал уставать, его боль делалась невыносимой и даже жертвы приспешников не могли смягчить её. Ему стало казаться, что сделанный им выбор ошибочен. Что плоть и дух равны, а может быть даже плоть важнее духа. По лесу стали разноситься отчаянные крики Ароста, бог ярости стал биться в ворота, которые охраняли остальной мир от его вторжения.

Сразу после этих слов ворота громко заскрипели, в унисон им зазвучал громкий скрипучий голос пожилого мужчины вошедшего в очерченный светом костра круг.

- Вы кто такие? Я вас не звал! – произнёс незнакомец. - Вы что здесь делаете?

Ребята растерялись, не знали, что отвечать, инициативу проявил Рома.

- Приехали отдохнуть. А что, нельзя?

- Нет! – резко ответил мужчина. У него за спиной возник молодой парень. Даже в тусклом свете ребята узнали автостопщика Ника.

- … твою мать! – выругался Кирилл. – А он откуда взялся?

- Пешком дошёл, - промямлил Матвей.

Рома тоже выглядел немного растерявшимся, но всё-таки ответил в грубоватой манере:

- И кто нам запретит?

- Мы! – мужчина смело подошёл к баскетболисту.

Незнакомец был сильно ниже Ромы и сильно старше, но в его голосе чувствовалась стальная уверенность. Именно она и заставила Рому попятиться.

- Послушайте, - в разговор влезла Надя, поднявшись на ноги и взяв в руки костыли. Сделала это она намерено, надеясь, что, увидев девушку-инвалида незнакомец не станет устраивать драку. – Мы ничего не нарушали, на каком основании вы с нами так разговариваете?

Мужчина перевёл тяжёлый взгляд на неё.

- Это частная собственность! Вы не имеете права здесь находиться.

- Окей, папаша, - уязвлённый Рома снова включился в беседу. – Если всё так, вызывай полицию, она нас пускай и выгоняет.

Мужчина смерил его презрительным взглядом, усмехнулся, обернулся и обратился к Нику.

- Ладно. Никодим, позвони в полицию.

- Роза, успокой Рому, - шикнула на подругу Надя, сама же заковыляла на костылях к мужчине, став между ним и Ромой. – Не надо никуда звонить. Пожалуйста! Мы не знали, что в этой деревне кто-то живёт, она выглядит, как заброшенная. Скажите, чего вы от нас хотите?

- Я хочу, чтобы вы покинули мои владения, - остановив Ника жестом, ответил мужчина.

- Но сейчас же ночь на дворе, войдите в наше положение, - просительно произнесла Надя.

- Да что там с ними разговаривать… - начал было Рома, но Роза заткнула ему рот ладонью и стала что-то шептать на ухо.

- Извините его, он выпил, - объяснила поведение друга Надя. – Честное слово, мы не знали, что эта земля принадлежит вам. Мы уедем завтра утром, сейчас это невозможно.

Мужчина бросил полный презрения взгляд в сторону Ромы, который с недовольным видом выслушивал нравоучения Розы, потом снова посмотрел на Надю, задумался.

- Данил Александрович, давайте пойдём навстречу, - попросил Ник.

Мужчина вздохнул, выражение его лица смягчилось. Он поднял взгляд на Надю и кивнул.

- Хорошо. Завтра после полудня чтобы вашей ноги здесь не было.

- Спасибо, Данил Александрович! – искренне поблагодарила его Надя.

Мужчина кивнул, резко развернулся и ушёл. Ник последовал за ним. Вскоре они растворились во тьме.

- Криповый тип, - медленно произнёс пьяненький Матвей.

- Откуда он вообще взялся? – удивился Кирилл. – Ты же говорил, что в деревне никто не живёт, - обратился он к Роме.

- Оказывается, живёт, - зло бросил тот.

– Давайте собираться, у нас сегодня много дел, - предложила Роза.

После этих слов Рома глянул на неё, наклонился и страстно поцеловал её в губы, а после увлёк за собой в темноту.

- Завтра приберёмся, - донёсся голос Ромы откуда-то из непроницаемой черноты ночи.

- И правда, лучше уберём всё завтра. Хотя можно бросить как есть, чтобы этот козёл с этим больным Ником сами всё убирали, - сказал недовольный Кирилл.

- Брось, Киря. Он пошёл нам на встречу, - ответила ему сестра.

- Козёл нам отдых испортил, Надюша, - возразил брат. – Ладно, потопали отсюда. Матвей, ты идёшь?

- Не, я ещё чуть посижу, - ответил парень. – Как думаешь, почему Ник ничего не сказал по поводу того, что мы его выбросили из машины?

- Может после припадка память отшибло. Или на Надьку глаз положил, - подмигнув сестре, сказал Кирилл. – Данил Андреевич, давайте пойдём им навстречу, - передразнил он Ника. – Смотри, Матвей, фонарь я забираю.

- Ладно.

Кирилл взял фонарь, и они с Надей пошли по тропинке обратно в деревню.

- Посвети-ка сюда, Киря, - попросила Надя брата. – Гляди, куриные следы. Да свежие! Откуда они здесь?

Настроение у Кирилла было испорчено, он хотел поскорее лечь спать, потому не придал странности значения, лишь пожал плечами и пошёл дальше. Наде ничего не оставалось, кроме как последовать за братом.

Матвей остался последним на поляне. Он задумчиво смотрел на дымящееся кострище, наблюдал за тем, как последние угольки из красных становятся серо-чёрными, и думал обо всём и ни о чём. На душе было как-то пусто. А всё потому, что он снова чувствовал себя чужим. Брат с сестрой на своей волне, Роза без ума от Ромы, а тот просто бабник, судя по всему. Но даже когда он бросит её, она не посмотрит на Матвея. Вероятно, она и не вспомнит Матвея после возвращения домой.

Погружаясь в чёрную меланхолию и невесёлые мысли, он не обращал внимания на звуки, доносившиеся из лесу. Треск веток, словно что-то большое приближалось, шум, напоминавший завывания ветра, когда никакого ветра не было. И конечно же стоны. Сотни, тысячи, десятки тысяч людей вопили, моля о помощи.

В себя Матвея привела лязгнувшая на воротах цепь. Он вздрогнул, посмотрел по сторонам.

- Что за чертовщина? – пробормотал он. Стало не по себе. Матвей взял оставшуюся рюмку водки, выпил её и, поднявшись на ноги, поплёлся к палатке у фургона.

«Лишь бы не встретить этих криповых чудиков», - подумал он, вспомнив якобы Ника с дедком, которые явились в самый разгар их застолья.

Матвей брёл неспешно, медленно переставляя ноги и любуясь большущей луной, тоскливо смотревшей на него своими выразительными грустными глазами. Под тяжестью её взгляда захотелось плакать. Он бы, наверное, и заплакал, да тут внимание Матвея привлёк свет в окне одного из домов. Того самого, где остановились Роза с Ромой. Матвей заинтересовался, подошёл поближе. Холодное синее свечение смартфона, учащенное дыхание, сдерживаемое сладострастное постанывание.

Все мысли испарились из головы Матвея. Он понял, что происходило за окном прямо сейчас. Нужно было уйти, он вёл себя непорядочно, но по-другому поступить не мог, глянул краем глаза, увидел Розу в свете луны, её приоткрытый рот, зажмуренные глаза, растрёпанные волосы.

Матвей встал на корточки, гусиным шагом подполз к окну, достал свой телефон, включил запись, осторожно приподнял смартфон вверх, стал снимать то, что происходило в комнате. Подлый поступок, но Матвей ничего не мог с собой поделать. Образ Розы, обнажённой, разгоряченной, развратной не отпускал его, вплетался в его воспоминания об их совместном танце в свете костра.

Постояв какое-то время под подоконником, вспотевший от волнения Матвей остановил съемку и украдкой ушёл оттуда, направившись на самый край деревни. В голове крутились самые разные мысли, но все они были связаны с Розой. И ревность, и радость, и стыд, и почти животное вожделение – всё смешалось, нужен был выхлоп.

Он остановился прямо у ворот, сел на бревно. Здесь Матвей был сокрыт от посторонних взоров. Брат с сестрой сюда точно не пойду, Роза с Ромой сейчас слишком заняты, а те два стрёмных мужика…

«Да и хер с ними!» - заключил Матвей, разблокировал телефон, отыскал последнюю видеозапись и запустил её.

За слабо колышущейся прозрачной занавеской голая Роза. Её полные груди колышутся в такт ритмичному движению, нежно-розовые соски манят к себе, чужие руки на её талии так легко представить своими собственными. Роза откидывается назад, расправляет свои шикарные длинные волосы, золотистым водопадом они рассыпаются по её блестящему от пота телу, дыхание учащается, губы приоткрываются, вырывается тихий, сдерживаемый стон. Доносится голос Ромы, это рушит всю атмосферу.

Матвей жмёт на паузу, клацает на ползунке, возвращает кадр со склонившийся над невидимым любовником Розой, любуется её фигурой - воплощением женственности - её раскрасневшимся милым наивным лицом, а потом его взгляд снова падает на её груди, их образ заполняет мысли, Матвей закрывает глаза и вот уже видит, как обнажённая Роза смотрит на него сверху вниз, он скользит своими руками по её талии, поднимается выше, прикасается к грудям, ласкает их, впивается в соски губами.

Фантазия настолько яркая, настолько убедительная, что Матвей улетает куда-то далеко в мир своих грёз и не обращает внимание на хруст веток у него за спиной. Парень расстегивает пуговицу на джинсах, расстёгивает молнию, приспускает их, залазит рукой себе в трусы. Звук шагов совсем рядом, почти у него за спиной! Но Матвея здесь нет, он там, с Розой, прижимает её к себе, овладевает ею. Хватает пары лёгких прикосновений, чтобы всё накопленное за дни путешествия выплеснулось из него. Матвей открывает рот, чувствует как тёплое, липкое, белое разливается у него в трусах, пачкает руку, волосы, но сейчас это его не волнует, в эти сладостные мгновения он слился с Розой, обнимает её за талию своими руками, переживает одно из ярчайших чувственных удовольствий. Его ещё не отпустило, когда присутствие постороннего становится невозможно игнорировать. Матвей оборачивается, полуприкрытыми глазами глядит на крепкого мужчину с мешком на голове. В отверстиях для глаз темнота, а в руках дубина с вбитыми в неё гвоздями. Мужчина уже занёс её для удара, уже начал её опускать. Рухнувший с небес на землю Матвей успевает чуть сместиться, поэтому удар приходится не на голову, а на плечо. Гвозди разрывают кожу, дубина ломает кости, капельки крови пачкают щеки парня. Сладострастное удовольствие смешивается с нестерпимой болью. Матвей хочет закричать, но голосовые связки сковывает спазм.

Убийца бьёт ногой по лицу парня, освобождает своё оружие, вырывая из плеча Матвея кусочки плоти. Парень плачет, пытается подняться, но расстёгнутые джинсы сползают до колен, мешаются. Матвей путается в плотной ткани и падает на землю. В следующее мгновение прямо на правую скулу парня опускается увесистая дубина, дробя кость. Гвозди разрывают кожу, принося нестерпимые страдания. Слабый стон вырывается из горла парня. Сейчас Матвей желает только одного – чтобы убийца поскорее покончил с ним. И мужчина, чьё лицо сокрыто мешком, будто бы прочитал его мысли. Третий завершающий удар он наносит в затылок Матвею, обрываю короткую жизнь безобидного и дружелюбного юноши, который просто хотел завести друзей.

…

Роза раскинулась на кровати, которую Рома застелил спальным ковриком и простыней, накручивала свои волосы на палец и пребывала в приподнятом настроении. Тело было невесомым, внутри тепло, на душе хорошо. Вечером они с Ромой повздорили – он в свойственной ему манере ушёл в лес шляться. Предложил Розе пойти с ним, она отказалась – от одной мысли о том, чтобы зайти в этот лес, по коже девушки начинали бегать мурашки – а он пошёл один, даже не удосужившись объяснить, куда и зачем. Вернулся аккурат перед тем, как они отправились жарить шашлыки, весь взъерошенный, чрезмерно весёлый. Роза разозлилась, накричала на него. В общем, казалось, что вечер испорчен. Она специально танцевала с Матвеем, чтобы заставить Рому поревновать, но тот и ухом не повёл. Правда потом, после конфликта с противным старикашкой и живодёром Никодимом, Рома привёл её сюда и доказал, что она ему совсем небезразлична. Правда потом сразу же ушёл, но Роза даже не стала узнавать, куда, потому что знала, что всё равно не скажет, а скандалить она не хотела. Да и после того, что между ними сейчас было, она не могла на него злиться.

Спать не хотелось, а валяться на кровати надоело. Поэтому Роза встала, вышла из дома абсолютной голой и, окрылённая чувством абсолютной свободы, побежала к колодцу за домом, бросила старое крепкое деревянное ведро на цепочке вниз, вытащила и облилась прохладной колодезной водой. Так же, как она делала это в детстве. Она вообще считала себя человеком природы, её раздражали границы, придуманные людьми. Стены домов, тряпки на теле, социальные рамки – это так неестественно, так неудобно. Роза была уверена, что если бы не все эти условности, жизнь была бы гораздо проще, гораздо ярче, гораздо приятнее. Вот сейчас она стояла мокрая, босая, голая. Слабый ветер обдувал её, разгоняя августовский зной, баюкая. Летняя ночь и свет звёзд, треск догорающего костра доносившийся с улицы даже сюда и шелест кустов у неё за спиной. Роза чуть повернула голову, краем глаза заметила движение. Там кто-то был!

Девушка задорно улыбнулась. За ней подглядывали. Интересно кто? Скорее всего Матвей, он всю дорогу глаз с неё не сводил. Тогда скучно. Такие, как Матвей Розу не привлекали. Ей нравились крепкие орешки, типа Кирилла. Классе в девятом Роза даже бесилась, что брат её лучшей подруги абсолютно безразличен к ней. Однажды эта обида вылилась в ссору с Надей. Роза обозвала Кирилла «голубком», а Надя перестала с ней разговаривать. Потом, правда помирились, Роза первая извинилась, ей и правда было очень стыдно, что она так поступила. Но слова Розы, похоже, запали Наде в душу, потому что как-то раз, когда Кирилла не было дома, она пригласила Розу к себе и при ней залезла в компьютер брата, показала коллекцию фотографий девушек. Значит, Киря не «голубок», просто чары Розы на него не действовали. А может действовали, но всё это время он не подавал вида? Прямо сейчас затаился в кустах и подглядывает за ней. Отчего-то эта мысль сильно возбудила Розу, щёки её разрумянились, она пожалела, что Рома до сих пор не вернулся. Да ещё и любопытство съедало. Поэтому девушка не торопилась возвращаться в дом, стала крутиться у колодца, то и дело низко нагибаясь над ведром якобы поплескаться водичкой, оставшейся на дне, но каждый такой наклон она совершала, оказавшись аккурат напротив кустов, в которых прятался Киря. Она представляла себе лицо Кирилла – наверняка красное с широкими зрачками – и продолжала позировать.

Кусты зашуршали. Роза сделала вид, что ничего не замечает, бросила ведро в колодец. Сзади приближался Кирилл. Она позволит ему всё хорошенько рассмотреть, а потом, когда он подойдёт совсем близко, выпрямится и изобразит на лице невинность. Ей было очень интересно, как поведёт себя внешне спокойный и в общении с девушками старавшийся казаться невозмутимым Киря.

Глубокое дыхание грузного человека, тяжёлая поступь. Это точно Кирилл?

Роза выпрямилась, развернулась. Всего в паре шагов от неё стоял не пойми кто с мешком на голове. В руках дубина с вбитыми в неё гвоздями. Через прорези в мешке проглядывали налившиеся красным белки глаз, а зрачки и правда были расширены. Но вряд ли неизвестного заинтересовали чресла Розы. Он предвкушал не акт любви, а нечто противоположное.

Девушка завизжала, подалась назад и чуть не упала в колодец. Убийца схватил её за плечо, швырнул на землю. Роза неуклюже упала, только начала разворачиваться, как удар тыльной стороной дубинки пришёлся прямо ей в нос. Голова Розы откинулась, она рухнула на спину, не успела вскрикнуть, когда вылезший из кустов человек с мешком на голове накинул ей на шею петлю и дёрнул. Горло сдавило, Роза стала задыхаться и, наверное, задохнулась бы, если бы не успела засунуть правую ладонь под петлю. Хрипя, она попыталась высвободиться, даже чуть ослабила давление на шею, но тут психопат сильно дернул верёвку на себя, обнулив достижение Розы, поволок тело кряхтящей и слабо извивающейся девушки прямо по земле на улицу.

Пинком открыв калитку, он вытащил свою жертву на дорогу, подошёл к росшей у забора высокой осине, перекинул конец веревки через сук. Поставил Розу на колени, натянув веревку так, чтобы девушка не задохнулась на смерть, но закричать и пошевелиться не могла.

- Отпусти, - прохрипела Роза, хватаясь руками за верёвку и пытаясь приподняться, - прошу! Молю!

Мужчина с мешком на голове не обратил на её слова никакого внимания, стал чуть в стороне, приподнял дубину с гвоздями, размахнулся и ударил девушку по ступне. Из глаз брызнули слёзы, из обрубка, в который превратилась её ступня – кровь, а из уст вместо крика утробный стон. Второй удар и Роза лишилась другой ступни. Боль неимоверная, лицо красное, на лбу и висках надулись вены, губы сделались синюшными. Убийца встал напротив неё, присел на корточки, через прорези в мешке посмотрел своими непроницаемыми глазами на умирающую.

- За что? – выдавила она, искренне не понимая, с кем она поступила настолько несправедливо, что теперь расплачивалась адскими страданиями.

Но убийца оставался безмолвен. Он ждал. Кровь из раздробленных ступней не останавливалась, силы покидали Розу, тело её обмякало, верёвка на шее затягивалась, перекрывая доступ воздуха. Инстинктивно дернувшись ещё пару раз, Роза безвольно повисла в петле, перестав дышать. Убийца поднялся и размашистым шагом ушёл в лес.

…

Кирилл проснулся в половину пятого. Голова побаливала, но разбудила его не боль, а переполненный мочевой пузырь. Стараясь не потревожить Надю, он наощупь выбрался из брошенного домика, обошёл его и, пристроившись на углу, стал справлять малую нужду. Сон понемногу отступал, он вспомнил, что сегодня им придётся уезжать, так толком и не отдохнув, разозлился, облизал пересохшие губы и, закончив своё дело, решил сходить к фургону за газировкой. Пошёл в одних трусах, добрался без приключений, отыскал бутылочку минералки, открутил, приложился к горлышку, сделав несколько больших глотков почувствовал себя лучше. Спать, правда, совсем расхотелось, поэтому он вылез из фургона и решил прогуляться по деревне. Заметил, что Матвея в палатке нет, значит тоже где-то бродит. Может они повстречаются?

Киря медленно побрёл вдоль улицы, лениво поглядывая то в одну, то в другую сторону. Тут вдруг что-то странное бросилось ему в глаза. Рядом с деревом у забора болталась то ли куртка, то ли мешок. Кирилл прищурился, но это не сильно помогло – тучи укрыли луну, в темноте ничего нельзя было разобрать. Подошёл ближе, удивился тому, что «мешок» слишком объёмный, присмотрелся, а когда к нему пришло понимание того, что он видит, отшатнулся и бросился бежать обратно к Наде.

Обезображенное тело Розы стояло на коленях у осины. Ступни девушки раздроблены, на шее верёвка, а одежды почему-то не было. Нет, никто не пытался выдать смерть Розы за самоубийство, просто сотворивший это хотел, чтобы она подольше помучилась. И почти наверняка убийца отправился на поиски новых жертв. Кирилл был уверен, что первой в списке была Надя.

Когда он добежал до их дома, боялся, что оказавшись внутри обнаружит распотрошённое тело своей любимой сестры. Но нет, Надя крепко спала на старенькой деревянной кровати. Кирилл выдохнул, перекрестился, оглянулся, прислушался, но по началу его слишком громкое дыхание мешало расслышать тишину ночи. Он начал дышать глубоко, успокаиваться. В деревне орудовал убийца, возможно, не один. Скорее всего Никодим с его дядюшкой или папой – чёрт знает, кем они друг другу приходились. Может просто два разновозрастных маньяка. Да, над Кириллом и Надей нависла смертельная опасность, но шанс выбраться ещё был. Только чтобы спастись, нужно не паниковать, не принимать поспешных решений, продумать каждый шаг и действовать в соответствии с планом.

Как выбраться с больной сестрой? Пешком не вариант. Надя никогда не пройдёт пятнадцать километров, даже если за ними никто не будет гнаться. Очевидно, нужно взять фургон. Кирилл только что там был, убийца не додумался проколоть колёса. Значит самые большие шансы здесь. Нужно отыскать Матвея и забрать ключи. Прав у Кирилла не было, но водить он умел. Матвея, наверное, остался у костра. А если и его убили? И забрали ключи? Страшная мысль, нужно гнать её от себя. Сбегать в конец деревни и проверить. Матвей наверняка там дрыхнет.

Как быть с Надей? Отвести в фургон, ничего не объяснять и наказать закрыться. Если увидит, что к фургону кто-то приближается, пусть зовёт Кирилла на помощь. Нужно было чем-то вооружиться. Ножи в фургоне были, охотничьи, Матвей возил целый набор, ещё от его деда остались. Кирилл ещё шутил над этим, говорил, что если менты найдут, то загребут и ножи, и Матвея. Тот только отмахивался.

Итак, отвести Надю в фургон, взять оттуда нож, отыскать Матвея и уехать из деревни. Что же, это было похоже на план.

Он тихонько подошёл к сестре, аккуратно коснулся её плеча, легонько тряхнул.

- Надюша, просыпайся, - прошептал он.

Надя захлопала глазами, посмотрела на брата.

- Что-то случилось? – пробормотала она.

- Нет, ничего, нужно подниматься, - сказал Кирилл. – Давай я тебе помогу.

Он усадил сестру и подал ей костыли.

- Погоди, дай я хотя бы шорты натяну, - запротестовала сестра, вспомнив, что на ней одни трусы да лёгонькая майка.

- В фургоне оденешься. Сейчас пошли скорее.

Сонная Надя не стала спорить, взяла костыли и заковыляла прочь из дома. Кирилл схватил в охапку её вещи, обогнал её и первым выскочил на улицу осмотреться. Поблизости никого не было.

- Да что случилось, Киря? – громко спросила Надя.

- Тсс! – шикнул на сестру Кирилл. – Всё потом. Сейчас нужно дойти до фургона.

Надя послушалась. Они быстро пересекли двор, через открытую калитку выбрались на улицу, где Кирилл подхватил Надю на руки и донёс до фургона. Здесь он затаился и снова осмотрелся. Убедившись, что никого нет, глубоко вздохнул, открыл фургон, занёс Надю внутрь него, посадил рядом с водительским сиденьем.

- Закроешься здесь и будешь сидеть без единого звука. Если кто-то будет ломиться внутрь, окно приоткрой и кричи изо всех сил, - наказал Кирилл сестре.

Надя кивнула, не стала задавать вопросов, но на лице её отпечатался испуг. Кирилл же передал сестре её вещи, отыскал ножи, которые Матвей прятал под сиденьем, достал самый здоровенный, закрыл фургон, оббежал вокруг него, проверяя колеса – все целы! – кивнул взволнованной сестре и пошёл к воротам. Нужно было сделать всё по-быстрому.

Стараясь не шуметь, Кирилл пересёк деревню и добрался до полянки, на которой они отдыхали. Последний раз он видел Матвея здесь. Но сейчас в окрестностях никого не было видно. Он направился в сторону ворот, поближе к остывшему кострищу. Сделав несколько шагов, замер: цепь на воротах беспричинно лязгнула. Кто-то шумно выдохнул, кто-то очень большой. Кирилл выставил перед собой нож, направился вперёд, стараясь разглядеть, что творится между деревьями. Тут наступил на что-то мягкое, сделал шаг назад и ахнул – у него в ногах валялось тело Матвея. То, что это Матвей, Кирилл догадался по спущенным мешковатым джинсам, в которых Матвей сегодня был. Они почему-то были спущены до колен. А всё остальное тело несчастного было обвито какими-то тоненькими ветвистыми побегами, образуя вокруг трупа настоящий кокон.

Шокированный Кирилл достал телефон и включил фонарик: черные прожилки проникают под кожу к мертвецу, набухают, вытягивая из него последние соки, в свете фонарика отливают тёмно-красным. Посветив на ворота, Кирилл увидел, что побеги неизвестного растения тянулись прямо из-под них. При этом цепь натянута, створки приоткрыты, а оттуда… оттуда что-то смотрит!

Луч фонарика вырвал из кромешной тьмы очертания пустой глазницы ослиного черепа. Но пустой она была не всегда. На какое-то мгновение там возникло красное глазное яблоко, со сжавшимся в точечку зрачком, хищно наблюдавшим за Кириллом.

- … твою мать! – выругался Кирилл, выключая фонарик.

Какая бы чертовщина не творилась в этом лесу, ему не было до этого никакого дела. Отсюда следовало выбираться как можно скорее. Присев на корточки, он ухватил штаны Матвея за краешек и стянул их с трупа. Ключи из фургона вывалились в траву рядом со ступнёй убитого. Выдохнув – Кирилл боялся, что ключей в кармане не будет – парень осторожно поднял их, заметив, что добравшийся до лодыжек побег пришёл в движение, потянулся к излучавшей тепло кисти Кирилла.

В этот момент донесся громкий девичий вопль. Надя! За воротами кто-то зарычал, следом донеслись стоны сотен голосов, воротины дернулись раз, другой, цепь лязгнула, натянулась, казалось, ещё немного и она порвётся. Но нет, прятавшееся там чудовище затихло.

Кирилл бросился прочь отсюда, к машине. Если с Надей что-нибудь случится, как жить дальше? Он ведь давал родителям слово, он давал слово себе, что защитит сестру! Да, это она хотела сюда поехать, она убедила его, но он ведь согласился! Думал, поездка взбодрит Надю. И вот во что всё вылилось. Благими намерениями…

Когда Кирилл добежал до фургона в уверенности, что обнаружит свою сестру убитой, он увидел стоявшего у автомобиля Никодима и сидевшую с ножом руках в салоне Надю.

- Эй, ты, проваливай отсюда! – крикнул Нику Кирилл, для убедительности выставив перед собой нож.

- Ты взял ключи? – спокойно спросил Никодим.

- Проваливай!

- Я не желаю зла ни тебе, ни твоей сестре. Ваших друзей убил один из вас. Вы его зовёте Романом.

Кирилл обходил Никодима, направляя лезвие ножа в его сторону. Доверять Нику не было никаких причин, но Ромы действительно нигде не было. Может Ник прикончил его, а теперь попытается расправиться с братом и сестрой?

- Отойди от фургона и дай нам уехать.

Никодим послушался его, медленно сместившись к ближайшему забору.

- Мне лучше поехать с вами, - сказал Никодим. – Один ты с ним точно не справишься.

- Ага, конечно, - отмахнулся Кирилл, жестом прося Надю открыть дверь фургона. Он отвлёкся только на секунду, но этого хватило, чтобы Никодим сорвался с места, ухватил его за запястье, выбил нож и через подножку бросил на землю. Надя вскрикнула, распахнула дверь и попыталась ударить Ника своим ножом, но тот небрежно отмахнулся, стукнув её по кисти, с легкостью выбив оружие у неё из рук.

Пока Кирилл поднимался на ноги, высматривая свой нож, Никодим уже схватил оружие Нади и направил его на своего противника.

- Если бы я желал смерти тебе или твоей сестре, то уже убил бы вас, - сказал Ник. После этого он бросил нож на траву недалеко от Кирилла. – Я бы отпустил вас, если бы был уверен, что вы выберетесь отсюда живыми. Но такой уверенности у меня нет. А если вы умрёте, случится беда. Поэтому мы поедем вместе.

- Черта с два! – раздражённо ответил Кирилл.

- Это не просьба, - спокойно произнёс Никодим. – И времени у нас очень мало. Чтобы завершить ритуал, он должен прикончить вас до рассвета. Осталось что-то около часа. Он скоро объявится. И вряд ли будет так же вежлив, как я.

- С тобой мы никуда не поедем! – упрямо ответил Кирилл.

- Киря, - не спорь с ним! – взмолилась Надя. – Он говорит правду. Если бы хотел нас убить, то убил бы. Ты нашёл Матвея? А Розу?

- И твой друг, и твоя подруга мертвы, - бесстрастно ответил Никодим. – Роман заманил вас в ловушку. Я обо всём расскажу по дороге, но нужно ехать немедленно.

- Тогда ты за рулём, - выдавил Кирилл. – Я толком водить не умею.

Никодим кивнул, ловко поймал ключи, которые бросил ему Кирилл, сел за водительское сиденье, завёл автомобиль, после чего они поехали. Дорога не позволяла разогнаться как следует, но Никодиму временами удавалось выжимать сорок километров – он явно торопился уехать подальше от Рясс.

- Когда-то в этой деревне жили культисты древнего бога ярости, - начал рассказ Никодим. – Но потом культ исчез. А силы, что сокрыты в этом лесу, остались. Можете отрицать, но я уверен, что каждый из вас чувствовал чьё-то стороннее присутствие в Ряссах, поэтому вы сами могли догадаться, что здесь лучше не оставаться с ночевкой. Но вы проигнорировали свои чувства, навязанная цивилизацией рациональность заставила вас от них отмахнуться. На это он и рассчитывал. Ваш Роман не случайный человек. Он потомок культистов, той их ветви, которая считала, что силы, сокрытые в лесу, нужно освободить. Они думали, что так очистят мир от скверны. Но большинство эту точку зрения не разделяло, в итоге предков Романа прогнали из Рясс. Это случилось больше ста лет назад, и культисты были уверены, что возврата к вредоносному учению не будет. Однако та ветвь в каком-то смысле оказалась более живучей, чем весь остальной культ. Они затаились и ждали, пока культ сам не стал частью истории. Когда деревня оказалась брошенной…

- А как же мужчина, который пришёл с вами? – удивилась Надя.

Никодим скривился.

- Навьи не люди. Они стареют как люди, болеют как люди, но не умирают, потому что уже мертвы. Навьи обречены оставаться на земле, пока не выполнят свой долг. Данил Андреевич был принесён в жертву почти четверть века назад. Человек, который предал его, нарушил данное слово, и теперь Данил Андреевич вынужден нести бремя своего существования, защищая эти земли от таких, как Роман, до конца времён.

- Что-то у него не особо получается, - скептически заметил Кирилл.

- Не рассуждай о том, чего не знаешь! – вспылил до того казавшийся невозмутимым Никодим. – Ты и представить не можешь, какую цену он платит! Каждый день он приходит, садится перед костром и позволяет питаться собой, умиротворяя божество.

- Откуда вы всё это знаете? – спросила Надя.

- Я тоже потомок культистов. Я был зачат в этой деревне почти четверть века назад. А день зачатия для нас является священной датой, потому что представители нашего культа вступают в половую связь только ради зачатия, стремление к одному лишь половому удовольствию считается постыдным. Данил Андреевич был свидетелем моего зачатия. Для нас это тоже значит многое. Любой чужак, ставший свидетелем свадебного ритуала, считается роднёй ребёнка. Вы бы, наверное, назвали таких людей крёстными родителями. Но для нас эта связь глубже и прочнее. Поэтому я не бросил деревню, не отрёкся от учения, как другие. Я хочу помочь Данилу Андреевичу освободиться, но пока не могу найти подходящий способ.

Кирилл глянул на сестру, закатил глаза вверх и покрутил пальцем у виска.

- Так, а с Ромой-то что? Я бы не сказал, что он практикует секс только для зачатия детей, - заметил Кирилл.

- Да, поэтому их ветвь и была признана еретической. Они не строги к себе, они приравнивают телесное к духовному, говорят, что нет тела без души и души без тела. Поэтому они поощряют страсти и верят, что наш бог ошибся, когда запер себя здесь.

- А, так он себя запер, - несмотря на весь пережитой ужас, Кирилл не удержался от скептического замечания. Всё происходящее начинало напоминать плохой фэнтези-сериальчик. – Нам такую же лапшу твой друг Рома вешал.

Ник же после этих слов лишь поморщился.

- Ты можешь не верить, - спокойно ответил он. – Вам важно знать только одно: ваш спутник должен убить всех вас. Это ритуальное жертвоприношение и только оно способно даровать Тому, кто заточён в этих лесах, достаточно сил, чтобы освободиться. К счастью, у того, кого вы зовёте Романом, ничего не выйдет, и вы вдвоём спасётесь. Тогда Ряссы привлекут внимание ваших властей и сюда больше никто не сунется. Надеюсь, после этого Данил Андреевич обретёт свободу.

- Если ты всё знал, почему сразу не разобрался с Романом и не предупредил нас? – зло спросил Кирилл.

- Я не знал. Пока не обнаружил вашу убитую подругу, я полагал, что вы простые бездельники, такие сюда регулярно приезжают.

Тем временем погода стремительно портилась. Поднялся ветер, небо заволокли тучи, начал накрапывать дождь, размывая дорогу.

- Сейчас ливанет! – нервно сообщила Надя.

- Как бы мы не увязли на этой грунтовке, - пробурчал Кирилл.

- Не бойся, до дороги километра три-четыре, через пару минут выберемся, а там уж не увязнем, - произнёс Никодим. И как только он это сказал, двигатель шумно затарахтел, потом и вовсе заглох, а фургон начал сбрасывать ход.

- Что случилось?! – разволновалась Надя.

- Не знаю, - флегматично ответил озадаченный Никодим.

- Бензин, бл…ь. Этот сучёнок всё подстроил! – процедил сквозь зубы Кирилл.

Словно бы в подтверждение его слов от стены леса отделилась фигура высокого человека. На голове мешок с дырками для глаз, в руках дубина с вбитыми в неё гвоздями. Он дожидался их здесь, откуда-то точно зная, где автомобиль остановится.

- Дайте мне нож! – потребовал Никодим. – Кирилл, придётся драться. Я бы предпочёл схватиться с ним один на один, но тогда я точно погибну, а он вас догонит. Вдвоём у нас есть какие-то шансы. А твоя сестра… - Ник скептически посмотрел на костыли, - ты, Надежда, уходи прочь. Доберись до дороги, поймай первую попавшуюся машину и спасайся. Три километра ты пройти сумеешь? Должна суметь!

- Нет, я не брошу Кирю! – запротестовала напуганная Надя.

- Разберись с ней, - потребовал Ник, хватая протянутый Кириллом нож.

Убийца с дубиной двинулся к фургону.

- Надя, ты обещала, что во всём будешь меня слушать. Так послушай сейчас. Я думаю, мы с Ником справимся. Но если не справимся… ты одна, кто сможет за нас отомстить. Весь этот бред про богов и культы, забей. Всё это чушь, но если ты не дойдёшь до дороги, если не спасёшься и не расскажешь полиции, что здесь случилось, убийцу не накажут, понимаешь? Подумай о родителях, подумай обо мне, речь сейчас не только о твоей жизни. Ты должна постараться, Наденька, должна!

Пока Кирилл говорил, девушка расплакалась, а убийца подошёл к фургону и положил дубину на капот, провёл ею по поверхности, царапая.

- Пора! – сказал Ник и выскочил из автомобиля.

Убийца отреагировал мгновенно, занёс дубину и ударил по двери, но Ник отошёл на шаг и сделал выпад вперёд, стараясь проткнуть руку противника. Тот тоже успел отпрянуть, занёс своё оружие для нового удара и, сделав широкий шаг вперёд, тут же его нанёс, промазав мимо проворного Ника и попав прямо в боковину грузовика.

- Сейчас! – Кирилл сжал плечи сестры, открыл боковую дверь фургона, выбросил на улицу костыли, взял Надю на руки и вынес на улицу. Убийца возник откуда не возьмись, занёс дубину у себя над головой, намереваясь ударить, но тут же сзади выскочил Ник, и вонзил тому нож прямо в спину. Дубина выпала из рук, убийца оступился, но нашёл в себе силы развернуться и наотмашь ударить противника, выбив у того нож.

Пока они сцепились друг с другом в рукопашной, Кирилл подал Наде костыли, поцеловал её в макушку и, убедившись, что сестра заковыляла по дороге прочь, схватил свой нож и бросился на подмогу Никодиму.

До Нади доносились шум схватки, крики и стоны, но она почти не обращала на них внимания. Раз она дала брату слово, раз он сам просил её уйти, нельзя было позволять себе бояться за него. Цель– выбраться из этой проклятой деревни, дойти до шоссе. И для достижения этой цели Наде предстояло выдержать схватку пострашнее драки с двухметровой убийцей – ей предстояло побороть своё собственное больное тело.

Пошёл дождь, поросшая травой тропинка сделалась скользкой. Оступившись, Надя выронила один костыль. Он упал и откатился в сторону, к лесу. Она не стала наклоняться за ним, боялась, что если поскользнётся и упадёт, то растянется на земле и подняться уже не сможет. Надя продолжила идти вперёд. Она шла настолько быстро, насколько могла. Оставшийся костыль скользил по мокрой земле, скорее мешал, чем помогал, поэтому она его выбросила. Ноги не слушались, левую стопу скручивала судорога, колени болели. В лицо хлестал дождь, его капли смешивались со слезами. Вдали бушевала буря, её унылые завывания разносились над вечнозелёным лесом, разбавляя отчаянные вопли Нади, звавшей на помощь.

Её друзья убиты, её брат убит, родители вот-вот разведутся, и она была уверена, что причина кроется в ней. Убийца скоро нагонит, так зачем мучиться, зачем терпеть ужасную боль, почему просто не упасть на землю и не подождать, когда за Надей придут и заберут её никчемную бессмысленную жизнь? Зачем она продолжает идти, зная, что никогда не сможет преодолеть те три или четыре километра, которые отделяют её от трассы? У Нади не было ответа на этот вопрос, и каждый раз, когда она его задавала, ей становилось до отчаяния больно. Но где-то в глубине души она понимала – надо идти. Надо бороться за жизнь даже тогда, когда надежды нет! Надо бороться с собой, потому что жизнь – это борьба в первую очередь с самим собой! И Надя, инвалидка с детства, знала об этом лучше, чем кто-либо другой. Несмотря на отчаяние, несмотря на боль, несмотря на горе по убитому брату, она продолжала идти, с трудом переставляя её неуклюжие, непослушные, больные ноги.

Сквозь шум дождя и завывания бури доносится шлёпанье чужих шагов. Надя оборачивается. Убийца с мешком на голове позади, их разделяет максимум сотня шагов. В руках у него дубина, в которую заколочены гвозди. На их остриях кровь, кусочки кожи и мяса. Он замирает, в черноте прорезей для глаз читается радость и предвкушение очередной смерти. Хищная ухмылка ощущается даже через пыльную мешковину. Убийца переходит с бега на шаг. Хочет поиграть с жертвой.

Надя вопит, зовёт Кирилла на помощь, хоть и знает, что он мёртв, продолжает идти, пытается бежать, левую ступню сводит очередная судорога, подошва обуви скользит по кваше, в которую превратилась дорога, Надя падает, бьётся локтем о придорожный камень, боль чудовищная, в глазах темнеет, а когда отпускает, она обнаруживает себя валяющейся на боку в огромной луже. Пытается встать, но никак не выходит. Киря всегда помогал ей, а теперь помочь некому! Она одна! Он умер, чтобы спасти её. А теперь и его смерть напрасна!

- Не напрасна, не напрасна! – кричит Надя и ползёт по земле.

Она боится обернуться, потому что знает – убийца приближается. Заливается слезами, старается толкаться ногами и ползёт, ползёт, ползёт…

Впереди огни. Два автомобиля едут один за другим. Неужели спасение?! Или наоборот сообщники убийцы?

Надя оборачивается, убийца почти настиг её, шаги издевательски медленные, размахивает в воздухе дубинкой. Он явно не боится тех, кто едет.

Первый автомобиль подъезжает к месту, где разворачивается трагедия. Свет фар бьёт Наде в лицо, она видит, как дверь машины открывается, оттуда выходит рослый мужчина с загипсованной рукой.

- Помогите! Пожалуйста! – молит она.

Мужчина словно бы не замечает Надю, идёт вперёд. Она оглядывается и видит, что убийца заносит дубинку, намереваясь расправиться с водителем.

- Он вас убьёт! – кричит Надя. – Это не шутка! Он убьёт вас!

В свете фар глаза убийцы приобретают зловещий зеленоватый оттенок. Это действительно Рома! Надя не верила в это, не хотела в это верить, но это оказалось неоспоримой правдой. Рома убил Розу и Матвея, Рома убил Кирю и Никодима. Рома прямо сейчас расправится с водителем, а потом убьёт и её! Но зачем, за что?!

Мужчина и убийца сближаются, в прорезях для глаз различим хищный прищур. Рома ещё сильнее отводит дубину за спину, намереваясь сокрушить сумасшедшего водителя, который, казалось, не замечает нависшей над ним угрозы.

Но что это?! Белки зелёных глаз наливаются кровью, дубина выпадает из рук, убийца падает на землю, его тело изгибается, руки и ноги непроизвольно расходятся в стороны, он дёргается несколько секунд и замирает на месте. Шокированная увиденным Надя даже не замечает, как ей помогают подняться, что-то шепчут на ухо, поглаживают по спине. Она попеременно смотрит то на труп, то на мужчину, которого Рома собирался убить, но почему-то умер сам, то на двух других мужчин, которые помогли ей встать на ноги, и не может поверить, что она спасена.

…

Я наклонился над трупом психопата и стащил мешок с его головы. Залитые кровью глаза, красно-жёлтая пена изо рта, и застывшие на красивом волевом лице смешавшиеся в неравных пропорциях боль с недоумением.

- Рома! Это всё-таки Рома! – завизжала девчушка, которую Юра с Ярославом Борисовичем усадили на капот жигулёнка. – Но зачем он это сделал?! Зачем?!

Зоя Ильинична, ехавшая с Варей и Геной, подошла ко мне.

- Нам нельзя терять время, Слава. Если не проведём обряд сегодня, придётся ждать минимум год. И я не уверена, что Гена столько выдержит¸- сказала старушка.

Я кивнул, подошёл к девчонке.

- Что случилось? В деревне остался кто-то живой?

- Мой брат! Пожалуйста, спасите моего брата! Он мог выжить, мог! – взмолилась девчонка.

Опять мы во что-то ввязались!

Варя тоже выбралась из своей Kia и подошла к нам.

- Гена там совсем плохой, почему остановились. Господи, что здесь случилось?! – спросила она, увидев труп.

- Понятия не имею. Этот, - я указал пальцем на труп, - гнался за девчонкой. Я вышел, он попытался ударить меня дубиной, ну и вот…

Услышавшая эти слова Зоя Ильинична заинтересованно на меня посмотрела. Я пожалел, что не прикусил язык – старушке я не рассказывал о своей «особенности» и пока рассказывать не собирался.

- Что вот? – спросила она.

- Я его убил, - соврал я. – В Ряссах брат этой девочки, нужно ехать. Если он ранен, ему требуется помощь, нельзя терять времени.

Мы разошлись по машинам, девочку мы пристроили в жигулёнке. Я ехал так быстро, как только мог, но никудышная дорога не позволяла толком разогнаться. Двух парней, валявшихся у обочины, мы увидели где-то через километр. Неподалеку стоял салатовый фургон незнакомой мне марки.

Выбежали из машин, осмотрели тела. Один был мёртв, голову ему раздробили, там была буквально каша из крови, мозга и сколотых костей. Второй каким-то чудом выжил. У него была сломана рука (увидев открытый перелом я невольно поморщился и краем глаза глянул на свой гипс, неприятные воспоминания вспыхнули перед мысленным взором), ноги покалечены, бедра и икры в дырках от гвоздей, но похоже, никаких жизненно-важных сосудов убийца не повредил, кровь уже почти остановилась, а парень оставался жив, хоть и был в полубессознательном состоянии.

- Кирюшка! – завопила спасённая девчонка, когда увидела, что тот шевелится, с трудом переставляя ноги, побрела к брату.

- Стой там! – распорядился я. – Давайте грузить его в машину, нужно в скорую.

- Мы не успеем, - предупредила меня Зоя Ильинична.

У неё за спиной стоял бледный, трясущийся всем телом Гена. Дождь закончился, огромная луна снова плыла по небосводу, а Желваков опускал взор, не смея на неё взглянуть. Его преследовали призраки прошлого, каждое полнолуние они были для него реальны также, как для остальных реальны их собственный мысли.

И как быть? Бросить парня умирать и выручать Гену, который уже на пределе и либо свихнётся, либо покончит с собой, или спасать первого встречного, забив на человека, с которым я прошёл через настоящий ад?

- Слава, на секунду, - позвала меня Варя. Мы отошли в сторонку. – Смотри, только приедем в скорую, там сразу заявят в полицию. С такими повреждениями даже вопросов быть не может. Потом придётся объяснять. Я не думаю, что этот труп единственный, боюсь, в деревне вам повстречаются и другие. Всем нам ехать в больницу нельзя. Дай мне кого-нибудь из мужиков, мы вдвоём отвезём брата с сестрой в больницу, а вы быстро здесь всё заканчивайте и уезжайте. Я буду тянуть время, узнают, что я сама в полиции служила, допытываться особо не станут. Скажу, что просто хотели укрыться от непогоды в деревне и их нашли. Ещё какую глупость придумаю. Не суть. Просто нежелательно, чтобы к делу привлекли нас всех. Полицейские в любом случае спросят, что случилось с убийцей. Я скажу, что нашли в таком виде и всё.

- А если девчонка лишнего наболтает?

- Я её проинструктирую, но даже если её разговорят, тебя здесь не было, а я уйду в отказ. Мне поверят скорее, чем ей. Она же в шоке.

- Хорошо, давай так и поступим.

Кое-как обработав и перевязав раны Кирилла, мы с Ярославом Борисовичем отнесли брата в машину Вари. Спасённая девчонка села с ним на заднее сидение стала нашёптывать на ухо «Всё будет хорошо, Киря! Всё будет хорошо!». Юра вызвался сопровождать их. После того, как они уехали, мы залезли в жигулёнок и отправились в путь. На въезде в деревню у самой церкви я увидел фигуру человека. В ярком лунном свете я сразу узнал Данила Зайцева. Он сильно постарел со времени нашей последней встречи. Выходит, даже навий время не щадило.

- Здесь надо выходит, - сообщил я остальным. – Дальше не проехать.

- А это кто? – с подозрением спросил Ярослав Борисович.

- Мертвец, - буднично ответил я. – Гена, ты как, готов?

- Угу, - отрывисто буркнул тот, вперив глаза в носки своих ног.

Ох, и рисковали мы! Если Зоя Ильинична ошибалась, могла случится беда. Я страшно нервничал и первым вышел из машины. Данил узнал меня так же быстро, как и я его.

- Ты, выходит, тоже служишь культистам? – спросил он.

- Нет, я пришёл избавиться от чудовища, которое живёт за воротами.

Данил окинул нашу компанию взглядом.

- Никодим с вами? Парень, крепкий, настырный.

Я отрицательно качнул головой.

- Он убит. Мы спасли только брата с сестрой.

Данил нахмурился, кивнул, медленно пошёл вперёд. Я последовал за ним, жестом позвав и остальных.

- Никодим был последним из сельчан, кто остался верен учению предков, - говорил Данил толи мне, толи самому себе. - Он часто приезжал ко мне, говорил, что со мной поступили несправедливо, хотел помочь. А когда я поведал ему о том, что Арост изменил своё решение и ищет способ освободиться, сначала не поверил. Остался здесь на несколько месяцев и только увидев то, что видел я каждый год, убедился. Чары волхвов развеиваются, ворота вот-вот падут. К тому же были силы, которые хотели помочь Аросту освободиться. Никодим считал, что это представители давно затерянной ветви культа. Но я в этом не был уверен. Может это сам Арост находил тех, кто готов ему помочь? Не знаю. Но убийца Никодима хотел помочь. Он пытался принести своих приятелей в жертву Аросту. Это должно было дать богу силы для решающей атаки на ворота. Если бы ты не объявился сегодня, Славик, я думаю, что Арост уже был бы на свободе.

- Он освободится, но не надолго, - сказал я Данилу. – Я ведь никогда не забывал о нашей встрече, Данил. Просто не до конца понимал, с чем столкнулся. Только недавно узнал. Бог ярости и разрушений сам себя заточил. Не понимаю только, зачем, если он был так одержим своим гневом и жаждой крови.

- Представь себе человека, даже самого благонамеренного, который внезапно обрёл ничем не ограниченную власть. Теперь он может воплотить в жизнь любое своё желание. И ограничен лишь своей волей и скудностью собственной фантазии. Как много времени пройдёт, прежде чем он начнёт творить произвол? Я думал об этом, Слава, - Данил грустно вздохнул. – Думал постоянно. Ставил себя на место такого человека. И неизменно приходил к выводу, что рано или поздно, но испытаю раздражение по отношению к другому, пожелаю, чтобы другой сгинул. Может быть поначалу я сумею подавить это желание, но спустя годы, спустя десятилетия, пусть даже спустя столетия – я ведь теперь не просто всемогущий, но и бессмертный – что помешает мне выплеснуть копящиеся внутри негативные эмоции на какого-нибудь человека? Посмотри на историю великих империй – политическая власть портила даже выдающихся людей, что уж говорить о власти абсолютной? И такой вот человек скрывается за этими воротами. Он единственный из пяти, кто по собственной воле наказал себя. И он прекрасно понимал то, о чём я размышлял – рано или поздно его воля ослабнет, он захочет освободиться. Поэтому не нашёл никакого другого решения, кроме как заточить себя и приказать самым верным своим волхвам стеречь ворота, не выпускать его, даже если он сам того пожелает. Он ведь понимал, что за те столетия, а может даже тысячелетия, пересмотрит свои взгляды, поменяет решение, - Данил вздохнул. – Так и произошло. Арост определённо куда благонамереннее других, он знает, что такое совесть. Но в конечном итоге даже такой как он начнёт упиваться властью и превратится в раба своих желаний. Если отпустить Ароста, весь мир погрузится в кровавую вакханалию. Может быть не сразу, потребуется какое-то время, но это непременно произойдёт!

- Ты прав, но Арост здесь не единственный бог, - я оглянулся и посмотрел на опускавшего голову вниз и постоянно жмурившегося от блеклого лунного света Гену. – Мой друг стал сосудом для другого божества, Луноликого. И это божество пытается подчинить себе его волю. Пока оно не может, но рано или поздно это произойдёт. Поэтому мы и здесь. Мы столкнём богов лбами, Данил. И они умрут, потому что любой из них, кто постарается погубить другого, погубит и себя, и другого.

- Почему ты в этом так уверен? – спросил Данил.

- Мы собрали все пять томов, Данил. У нас есть писения Луноликого, Морены, Мамоны, Туги и Ароста.

- У вас есть книга Ароста? – глаза Данила загорелись. – Тогда просто отнесите её в церковь, это освободит меня!

- Нет, книги у нас нет, только фотографии страниц. Но это не важно, потому что сегодня ты будешь свободен. Я обещаю! – твёрдо произнёс я, хотя в глубине души не был в этом так уверен.

Пока говорили, мы дошли до ворот. За те одиннадцать лет, что прошли с моего последнего визита сюда, они пришли в негодность, сильно проржавели, накренились. Казалось, ещё немного, и они развалятся. Арост действительно рвался на волю. Что же, сегодня он её получит.

- Мы пришли! – объявил я.

Зоя Ильинична кивнула, посмотрела на Луну – та оставалась яркой, но на горизонте уже начинал брезжить рассвет.

- У нас совсем мало времени, нужно делать всё быстро. Геннадий, ступай к кострищу! – распорядилась она.

Не поднимая головы Желваков двинулся в указанном направлении, замер в тлевшего костра.

- Ярослав, ломайте цепь! – отдала она следующий приказ.

Ярослав Борисович подошёл к воротам с заготовленным ломиком и, просунув его между звеньями приложил совсем небольшое усилие, после чего сразу два звена сломались и цепь повисла. Стоило этому произойти, как с той стороны ворот донеслись стоны и последовал жесточайший удар. Цепь натянулась, съехала вниз.

- Уходите оттуда! – крикнула Зоя Ильинична, раскрывая книгу Луноликого и начиная читать заклинание.

Я с Данилом остался в стороне, наблюдая за тем, как ворота открываются и из лесу выходит страшное чудовище. Вместо головы ослиная черепушка, зубы крупные, заострённые, кривые. Ни кожи, ни мяса, одни кости, из глазниц вырывается свечение тысячи костров. Ни туловища, ни рук, ни ног, только плотный кокон ветвистых тоненьких серо-чёрных побегов, похожих на водоросли, покрытых пушком. Мириады отростков отделялись от кокона, цеплялись за столбы и подтягивали неподъемную тушу чудовища, которое орало разными голосами, пытаясь затушить огонь пожиравший не успевающую нарасти плоть своей неугасимой яростью. Отростки устремились к перепуганному Гене. Его тело быстро оказалось обвито чёрно-серой массой, бедолага завопил. Стоявший рядом со мной Данил часто задышал, глаза его заблестели от слёз.

- Что с моими родителями, Слава? – неожиданно спросил он.

- Они живы, - ответил я.

- И как они?

- Плохо. Не могут забыть тебя, - ответил я честно.

Тот кивнул и зажмурился – не мог наблюдать за страданиями несчастного Гены. Казалось, чудовище должно в мгновение ока «выпить» Желвакова, однако что-то стало происходить. Луна, до того безразлично-жёлтая, стала наливаться красной краской. Лик Луны ожил, очертания теней стали меняться, бледный свет делался всё ярче, вместо привычной рожицы появляется… появляется отвратительно-уродливая морда! Одна ли морда? Вот же туловище, вот же ноги, которые твердо стояли на земле, а вот мерзкие пальцы рук, которые тянулись к кокону, оплетавшему Гену. Корявые пальцы прикоснулись к отросткам Ароста, бог завопил сильнее прежнего, вспыхнул, запылал ещё ярче, заставив пальцы отпрянуть.

Морда небесного чудовища исказилась от боли, пальцы растворились, будто их отрубили. А ослиный череп вдруг начал угасать, огонь шипел, пытаясь уцепиться за нарастающую плоть, но тут же отступал под давлением белого пара.

Страшный вопль огласил округу, я заткнул уши, испугавшись, что оглохну, а когда всё затихло, обнаружил, что Данил куда-то пропал, там, где он стоял, остались куриные следы и неизвестно откуда взявшееся медное перо огромной птицы, Гена стоит на коленях у кострища и часто-часто дышит, а у развалившихся ворот лежат два трупа – старика, прижимающего к своему тощему телу осиновое полено, и молодого воина с черепом осла на голове.

- Всё! – объявила Зоя Ильинична, захлопнув книгу.

Гена поднял голову и посмотрел на луну, сначала улыбнулся, а потом вдруг заплакал.

- Их нет, никого больше нет!

Пока Ярослав Борисович помогал Гене подняться на ноги, я подошёл к трупам, чтобы рассмотреть их поближе. Это были самые обычные люди, по какой-то загадочной причине обретшие божественную власть. Что же, каждый распорядился ею, как смог. Один стал похищать детей, другой спрятался от мира в лесу, считая, что так можно искупить грехи. Но почему никто из них не попытался сделать жизнь людей лучше? Хотя, что я мог знать? Главное – от них можно было избавиться. И даже если Мамона каким-то чудом выжила под завалами в пещере, то остальные от нас не уйдут. Я вернусь в страшную чащу близ Ясного, отыщу проклятый дуб и расправлюсь с чудовищем, что там притаилось, как сегодня мы расправились с двумя другими не менее страшными чудовищами.

Поэтому к жигулёнку я возвращался в приподнятом настроении. Когда бесконечно счастливого Гену усадили на заднее сиденье, где он тут же провалился в глубокий спокойный сон, я собирался уезжать, но Ярослав Борисович сказал, что забыл свой ломик у ворот и попросил меня с ним вернуться.

Довольная тем, как всё прошло Зоя Ильинична возражать не стала, она устроилась рядом с Геной, положила его голову к себе на колени и тоже задремала.

Обратно к воротам мы шли медленнее, чем я собирался. И еле плёлся Ярослав Борисович. Он явно о чём-то хотел поговорить. И действительно, когда мы удалились от машины метров на двести, он тихо заговорил.

- В подростковом возрасте мы часто ездили на соревнования в мелкие поселки, деревеньки и тому подобное. В Союзе все эти секции были абсолютно бесплатными, тренерам нормально платили, а ученикам весь инвентарь выдавали тоже бесплатно, так что найти достойного спарринг-партнёра можно было даже в захолустных секциях, тренерская школа-то сильная была. И что самое интересно, на вот этих вот местячковых соревнованиях очень часто побеждали местные. Да, шутят, что дома и стены помогают, но дело было не в стенах. Тогда у нас была такая соревновательная система: все участники одной весовой категории делились по группам, спарринговали между собой, а победитель проходил дальше. И в какой-то период своей жизни я стал замечать, что при вроде бы случайной жеребьёвке как-то так странно выходит, что в группе, из которой выйдет будущий победитель, оказываются самые слабенькие противники, а вот наиболее достойные претенденты почему-то оказываются в одной и той же группе. Как вы понимаете, Вячеслав, ларчик просто открывался: никакой жеребьёвки не было, просто организаторы составляли группы так, чтобы их ученики легче проходили в финальную часть турнира, а самым сильных бойцам приходилось бы туда прогрызаться. И даже если он проходил, то был измотан в предыдущих схватках и не факт, что после такой нагрузки выиграл бы у того, кого в любой другой ситуации просто превратил бы в котлету.

Я кивнул, хоть и не понимал, к чему вся эта история.

- Что мы делаем, Вячеслав? – спросил Ярослав Борисович, показав ломик, который всё это время был спрятан у него под рукой.

- Как что? Сегодня, например, помогли Гены, спасли двух человек.

Ярослав Борисович мотнул головой.

- Я во все эти ваши дела не лезу, но внимательно слушаю. Богов, значит, пять? – он пристально посмотрел на меня. – Так вот, Вячеслав, мы уже избавились от троих. Да, для всего этого были какие-то разумные причины, но меня не покидает ощущение, что мы сами-то ничего и не делаем, а просто идём туда, куда нас ведут. Грызёмся зубами, чтобы выйти из своей группы.

Я остановился, внимательно посмотрел на Ярослава Борисовича, призадумался.

- Вы хотите сказать, что один из богов нас использует в своих целях?

- Я не знаю, просто подмечаю некоторые странности. И вот что ещё хочу вам сказать, - Ярослав Борисович вздохнул. – Я вас знаю всего пару месяцев, с Юрой я мельком говорил, когда только вышел из тюрьмы, а по сути знаю его столько же, сколько и вас. А вы? Кого из людей, которые вас сейчас окружают и вам помогают, вы знаете достаточно хорошо, чтобы доверять им?

- Я, конечно, знаю их не так долго… но как же история с яблоком в поезде? Все же передали его…

- Да, передали. Волшебное яблоко, которое позволит начать жизнь заново и прожить её счастливо. Все поступили благородно. Почему-то. Волшебные книги, которые помогают нам избавляться от чудовищ. Даже в сказках такие ценные вещи сложнее найти, а нам всё достаётся так, будто кто-то специально положил это у нас на пути, а нам остаётся только наклониться и поднять, - Ярослав Борисович вздохнул, повернул обратно. – Я ни на что не намекаю, но сейчас чувствуя себя так, будто снова оказался в детстве и попал в группу, выйдя из которой вымотанным, я столкнусь со свеженьким противником, который наваляет мне без особых усилий просто за счёт моей усталости. А ещё я думаю, не все из нас руководствуются теми же мотивами, которые движут вами. И прошу вас об этом подумать на досуге. Всё очень странно.

Обратно мы возвращались быстрым шагом. Ни Зоя Ильинична, ни Гена не проснулись, когда я завёл машину и мы поехали назад. Я торопился, потому что помнил о предупреждении Вари, но не мог выбросить слова Зализняка из головы. Ведь такая мысль уже приходила мне в голову. И не только мне. Ещё до того, как Ярослав Борисович стал частью нашей команды, мы рассуждали о том, что Яковлев каким-то образом подстроил нашу встречу. Юра тогда сказал, что Ярослав Борисович не мог быть частью сценария, а значит мы переиграли того, кто нас пытался использовать. Но что, если Юра ошибался? Что, если Юра сам является сообщником каких-нибудь культистов? А что на счёт других? Лишь мотивы Гены мне ясны в полной мере. Почему Варя мне помогает, почему Ярослав Борисович до сих пор остаётся с нами? Он ведь сделал всё, что хотел.

Кому из помогавших мне людей я по-настоящему мог доверять? Кого из всех, кто сейчас меня окружал, я мог считать союзником? Разве у меня имелись хоть малейшие основания принимать их слова на веру после истории с Яковлевым, которого я два года считал замечательным человеком, когда Юру и Варю по сути знаю несколько месяцев, а Гену и Ярослава Борисовича и того меньше? Неужели любой из тех, кому я мог рассказать всю правду, не опасаясь косых взглядов, мог предать?

Нет! Неожиданный ответ обрушился на меня внезапно. Была одна женщина, которая с первого дня пыталась меня защитить, хоть прямо этого не говорила. Она одна искренне пыталась уберечь меня от профессора, а когда поняла, что не выйдет, всё равно переживала, хоть этого и не показывала. Ей я мог довериться полностью, она могла рассказать всю правду и помочь понять, что же творилось в голове у Яковлева. Но я не знал где она, и даже не знал, с чего начать её поиски. Выходит, придётся довериться одному из моих новых знакомых.

На следующий день после нашего возвращения домой я сначала позвонил Варе. Её всё ещё мурыжили в полиции, когда проверили деревню и нашли там кучу трупов, ужаснулись. Но на нас пока не вышли и в её версию судя по всему поверили. Спасённый нами парень попал в реанимацию, но в целом врачи были настроены оптимистично, обещали, что выкарабкается. У девушки пока показаний не брали, она спала и плакала в объятиях матери, то ли от счастья, что спасли брата, то ли от ужасных воспоминаний о пережитом. Из слов Вари я заключил, что беспокоиться не о чем, коротко пересказал ей о наших приключениях, пообещав поведать всё в подробностях, когда они с Юрой вернуться. На этом мы распрощались.

Потом связался с Геной Желваковым, попросил его о личной встрече и когда он пришёл в назначенное место, я сразу перешёл к делу.

- Привет! У меня есть к тебе одна просьба. Ты однажды вышел на след профессора. А как с этим сейчас? Сумеешь выследить человека?

- После всего, что ты для меня сделал? – он задорно улыбнулся. – У меня в голове тишина впервые за десять с лишним лет, так, как сегодня я не спал с детства! Я тебе чёрта с рогами из преисподней достану, если попросишь!

Я невольно улыбнулся – уж больно старомодно прозвучала его последняя фраза.

- Чёрта я и без твоей помощи найду, - отшутился я. – А вот как найти Сашу Яковлеву не знаю. Справишься?

Гена посерьезнел, немного подумал и кивнул.

От автора