Лес мёртвых 1

21 октября 1993 года. Вяземский район Смоленской области. Деревня Сапегино.

Двое сидели за столом в старом доме, над головами их плавала паутина, а в стене тикал жучок.

Старик наклонился вперед, и его горбоносая тень скользнула за ним по стене.

- Не ходи в Памятки, Паша.

Старик был похож на прошлогоднюю картофелину: маленькие, мутные глазки, разбежавшиеся от поломанного носа, замутились от выпитого, но все равно глядели хитро. Павла старик уважал, как человека серьезного. Тот никогда не приезжал с пустыми руками. Когда бензин в области стали строго лимитировать, продуктовая машина редко добиралась до деревни, и местный магазинчик торговал в основном солью, спичками, клейкой лентой от мух и зубным порошком. Павел же приносил в своем рюкзаке лоснящиеся от жира банки с тушенкой, аппетитную нарезку в блестящей упаковке, и темно-желтый, с крупными дырками сыр. Покупал деду блоками крепкие сигареты, от которых тот наладился отрывать фильтр и курить через трофейный немецкий мундштук. И коробками доставал "баунти". С тех пор, как разваливавшейся стране пообещали "райское наслаждение", старик Иван со страшной силой залюбил "конфетки" с кокосовой стружкой, которые рекламировала красотка из телевизора. Но главное было - патроны. Россыпи тусклых латунных телец, похожих на спинки сардин, остроконечные пули, запоздавшие с полетом на сорок с лишним лет. Ружье деда Ивана, переделанное из стандартной винтовки Мосина, кормило старого браконьера, но само по себе стрелять не могло. А то, что находилось в лесу, под тонким слоем перегноя и опавшей листвы, было сгнившим, проржавевшим. Однако Павел умудрялся где-то находить почти целые пригоршни патронов калибра 7.62 Стреляли они через раз, но это легко лечилось заменой капсуля. Короче говоря, деловой был Павел. Но слишком себе на уме. Давно бы ему понять: если старик совет дает, то не просто так. Дед Иван никогда раньше не давал советы. Никому. Последний раз он сделал это в октябре сорок первого года, когда в Сапегино появились наши разведчики - четверо парней в замурзанных телогрейках. Один из них, видимо старший, спросил, где немцы. Ему сказали, что немцы ушли. Он сделал знак своим, чтобы трогались, но тут Иван окликнул его и сказал:

"Не ходите к старой усадьбе. Вас там ждут".

Старший наклонился над Иваном, хотел что-то спросить, но передумал. В деревню уже входила голова армейской колонны: грязные, усталые люди с винтовками брели, катили, облепив как муравьи, маленькие пушки с кургузыми стволами, волокли какие-то тюки и ящики. Потом там, дальше, на дороге, за зданием старой усадьбы, был бой. Немцы давно ждали эту, отставшую от своих, заблудившуюся в сырых лесах часть. И скоро тех, кто проходил мимо Ивана, везли обратно на телегах и закапывали за околицей, в большой братской могиле.

- Не ходи в Памятки - еще раз повторил старик, но Павел только ноздри раздул:

- Дело верное, дядь Вань! Чего пугаешь?

Дед вскрыл новую пачку с надписью Ligeros, откусил фильтр от сигареты, выплюнул, и вставил то, что осталось, в мундштук.

- Ты будешь слушать старшего, сопляк?!

Павел промолчал, только глянул злобно.

- Прошлой ночью Марта-то, Марта моя завыла чего-то. Я говорю: кто там?! И руку уже тяну к засову. Слышишь? К засову, - продолжал старик. - Тракторист, думал, Васька. Это потом дошло: в больнице же он. Слышу, шепчут: пусти, мол, обогреться. А меня чегой-то страх взял. Чего-ж, думаю, шепотом. Я опять спрашиваю: кто? И для страху-то затвор дернул. А оттуда - пусти, мол, замерз. И стонет эдак, жалобно-жалобно. Да только я сбоку глянул потихоньку, где у меня окошко устроено. Слышь, Паша? Пусто было крыльцо-то.

- Это, дед, твои дела, - махнул рукой Павел. - Не ко мне стучались.

- Когда постучатся, тебе уже поздно будет, - махнул рукой дед Иван.

Павел ощерился как зверек, и, распахнув куртку, показал ребристую рукоять ТТ. На щечках рукояти была пятиконечная звезда и буквы "СССР".

- Не о том думаешь, - проворчал старик, и кряхтя полез на печку, досыпать. Павел улегся на лавке, поставил на стол возле себя миниатюрный механический будильник, накрылся дедовой шубой, пахнущей псиной, и забылся до утра.

До утра ветер дул, раскачивая старые яблони в саду. Поскрипывал ставень, и что-то время от времени скрежетало на крыше. Когда в окнах начало сереть, Павел тихо поднялся с лавки и придавил кнопку будильника, чтобы не разбудить старика звоном. Быстро оделся, ежась от холода, натянул сапоги, вскинул на плечи рюкзак и выбрался во двор.

Место со странным названием Памятки находилось к северу от деревни. Идти туда было долго: взяв влево от развалин старой усадьбы, надо было добраться до просеки, которую лет двадцать рубили под высоковольтку, да и бросили. Затем, километров через пять просеку пересекала местами исчезнувшая, заросшая молодым лесом, фронтовая дорога. Одним концом она уводила в болото, другим - терялась где-то в лесах. Рассказывали легенду о разгромленной автоколонне, которая стояла на дороге, в тех местах, где огромные седые сосны помнили, наверное, еще петровские времена. И о леснике, который эту автоколонну нашел и грабил ее потихоньку - в развороченных грузовиках находились всяческие припасы, от обмундирования до сухпайков. В пользу этого говорило то, что у лесника постоянно водились "сталинские" водочные "чекушки" с красными пробками, довоенного пошива гимнастерки, и разные полезные вещи, причем в хорошей сохранности. Старика расспрашивали - он отнекивался; пытались следить за ним - он только смеялся. И однажды его нашли уже умершим, рядом с домом. Он лежал, сжимая в руке пустую бутылочку из-под водки, а в заплечном мешке лежал еще десяток полных бутылочек и пистолет ТТ в заводской смазке.

Темно и тесно было в небе, а в лесу шуршал октябрь. Павел знал, что можно услышать в этих краях по ночам, да и днем иногда, поэтому не удивлялся, когда в чаще что-то потрескивало и хрустело. Деревья торчали как кресты на кладбище. Под ними, в мертвой листве тлели каски. Встретился вымытый дождями череп на краю недавно вырытой ямы. Тот, кто вставил ему в зубы окурок, наверняка думал, что шутит удачно.

Продолжая злиться на деда Ивана, Павел тихонько ворчал себе под нос: "Пугать меня вздумал! Меня! С пьяных глаз чего только не померещится. Отвадить меня хочет от здешних мест. Не выйдет, господа хо..."

Запахло дымом, и Павел остановился, прислушиваясь. Он мог бы сойти и за грибника в своей черной куртке и шапке с помпоном. Только откуда у грибника рюкзак-ракета и армейский миноискатель в рифленом чемоданчике?

Впереди был лагерь.

Павел осторожно пробрался мимо крайней палатки. У пепельных углей, под которыми временами вспыхивало, посапывал парень в офицерской шинели и с огромным штык-ножом у пояса. Вокруг костра разбросаны были грязные миски и ложки. Прислоненные к дереву стояли несколько проржавевших винтовочных стволов, а за ними мешки, много мешков, раздувшихся от костей. Павел посчитал палатки. "Не меньше двадцати похоронщиков приехало".

Надо было постараться уйти побыстрее. Павла здесь знали и очень не любили.

Парень у костра завозился, поднял голову и оказался девкой, светловолосой и до ужаса знакомой.

- Паша? - изумилась она. - Ты как здесь? Ведь я...

- Тише, - прервал ее Павел. - Молчи про меня. Увидимся позже.

Девушка растеряно кивнула. Павла она знала давно. Когда-то, в переходе метро, поздно вечером, он с другом на пару отбил ее у пьяной компании. Потом все вместе убегали от милиции по подворотням.

Павел вломился через кусты вниз, к речке. Он все время прибавлял шаг. Внезапно сзади показалась Ира, задыхающаяся, с мокрым от пота лицом, волоча за одну лямку полуоткрытый рюкзак.

- Паша я с тобой! - закричала она, догоняя его. - Я совсем-сосем с тобой, я даже рюкзак взяла. Я тебе совсем не буду мешать. Паша, ты когда сердишься, ты на поросенка похож. Я же сказала: совсем!!!

- Да отстанешь ты от меня или нет?! - зарычал Павел, поспешно переходя речку. Вода забурлила у его сапог. Но настырная девка полезла следом, хлебая своей дырявой обувью, полоща шинель.

- Ну, Паша, почему?

"Они хотят меня довести, - подумал Павел.

- Туда, куда мне надо, очень далеко идти, - объяснил он как можно спокойней.

- Ну, Паша, я ведь привыкла. Совсем-совсем привыкла. А то - опять тебя не отыщешь. Как тогда, на вечеринке у Светки.

"Надо же - удивился Павел. - Ведь помнит, а все равно за мной побежала".