Лес Потерянных Душ

В память о всех тех, кого мы любили.

***

Есть ли после смерти волшебный свет?

Или все исчезает в тумане?

Но даже ОН не знает верный ответ,

В последний путь тебя провожая.

ОН вечный странник в сплошной пустоте,

Его жизнь словно гонка по кругу.

Он верен во всем одному лишь себе

И своему одинокому другу!

В глазах его пламя отчаянных душ,

Что просят его на минуту остаться.

Но он к чужим мольбам всегда равнодушен,

Провожая других с этим миром прощаться.

Он холоден к людям и нет в нем тепла,

Лишь волк белоснежный его сотоварищ.

Но однажды его согревает душа,

Что ищет себя, но не находит пристанищ.

Она быстро к нему находит подход,

Даря ему тепло позабытого лета.

Но какой их союз ожидает исход?

Когда заберут что-то важное у человека…

Автор Кулагина О.

I

Можно, что хочешь, добыть, – и коров,

и овец густорунных, можно

купить золотые треноги,

коней златогривых, —

жизнь же назад получить невозможно.

Гомер, древнегреческий поэт-сказитель

Огромные хлопья снега в морозной тишине падали за окном, оседая на пушистых ветках елей, укрывали голые деревца. Молчаливая белая мгла окутала лес, и только одинокий теплый огонек проглядывал через толщу снежной завесы. Свет лился из окна деревянного домика, затерявшегося в глубине мрачного холодного леса. Внутри в небольшом камине потрескивали поленья, заполняя комнату хвойным ароматом. Неподалеку, нежась в тепле огня, разлегся огромный белый волк, а языки пламени бликами отражались на его шерсти, превращая ее в мерцающий туман.

Над огнем запищал чайник, и мужчина с грубыми сильными руками подхватил его, одновременно осторожно подкидывая полено в огонь. К запаху хвои примешался аромат травяного чая. Обхватив широкими ладонями огромную глиняную кружку, мужчина выглянул в окно и поморщился. Снегопад - самое время для блуждающих духов холода и мрака, потерявшихся душ и других ночных существ. За окном замерцал фонарь и загорелся голубым огнем. Волк повел ушами и поднял голову, когда его хозяин стукнул о стол своей огромной кружкой, вздохнул и стал натягивать меховой плащ и шапку на густые взъерошенные волосы.

- Идем, Нéбула, - сказал он, распахнув деревянную дверь и впустив ледяной воздух с танцующими снежинками. Волк лениво потянулся, зевнул и потрусил за хозяином, освещавшим путь в ледяную мглу мерцающим фонарем.

Егерь – так называл себя мужчина, прокладывающий тропу вглубь леса. Он не помнил, как его звали раньше, да и не было в этом необходимости здесь. В Лесу Потерянных Душ никто не обращался к нему по имени, поэтому он просто стал Егерем, смотрителем и проводником.

Фонарь в руке мужчины вспыхнул ярким синим пламенем, и Егерь заспешил. Волк, прижав уши, устремился вперед, вздымая кверху огромными лапами комья снега. Они были совсем близко. За широкими ветвями елей, кутаясь в тоненький плащ, стоял человек небольшого роста. Он выглядел обеспокоенным, отчаянно озирался по сторонам, тщетно пытаясь согреть окоченевшие руки.

Егерь поднял повыше фонарь и вышел к нему навстречу, продираясь сквозь густые заснеженные ели.

- Помогите, - взмолился человек в плаще. – Я не знаю, как я оказался в этом лесу. Еще некоторое время назад я спокойно сидел в таверне с друзьями…никак не возьму в толк, как я здесь?

- Не ты первый, - мрачно ответил Егерь и его глаза сверкнули синим огнем. Эту часть работы он ненавидел больше всего. Пускаться в пространные объяснения не было его сильной чертой, да и вообще разговаривать он не особо любил. – Засунь руку в карман.

- Что? – не понял человек, уставившись на мужчину во все глаза.

- В карман, говорю, руку засунь. Что там?

Человек послушался и, опустив руку в карман, извлек помятый свиток.

- Читай, – сказал Егерь, в упор глядя на человечка. Тот замялся, но лист не опустил. Он смотрел на бумагу, силясь понять что-то, но никак не мог взять в толк что именно.

- Я не умею, - наконец признался человек в плаще, стыдливо опуская глаза.

Егерь забрал протянутый ему свиток и заглянул в него. Почесав густую черную бороду и протянув многозначительно «мда», мужчина сказал идти за ним и, развернувшись, направился вглубь леса. Человек послушно засеменил следом, стараясь не отставать от идущего впереди великана, оставлявшего огромные следы на снегу.

Они шли молча некоторое время: уверенно шагавший впереди великан и зябко кутавшийся в тоненький плащ маленький взъерошенный человек. Егерь слышал, как его спутник стал тихо поскуливать, а краем глаза увидел, что тот озирается по сторонам. Он понимал, как странно для человека в плаще выглядели черные тени с горящими глазами, наблюдавшими за ними из-за деревьев. Не все так покорно и без вопросов следовали за великаном, оказавшись в лесу. Где-то вдалеке слышался вой и волчье рычанье. Человек в плаще сильнее вжал голову в плечи и замер.

- Как тебя зовут? – спросил Егерь, оборачиваясь к нему.

- Август, - промямлил тот. – Но все звали меня Коротышкой.

- Вот что, Август, ты не должен бояться. Просто следуй за мной и старайся не смотреть по сторонам.

- А если я откажусь дальше идти за тобой? - неуверенно промямлил Коротышка. - Я не знаю, кто ты, где я. Куда ты меня ведёшь ?

Егерь безразлично пожал плечами.

- Можешь остаться здесь, мне все равно, - он развернулся и направился вглубь леса, освещая путь светом мерцающего фонаря. Коротышка некоторое время оставался на месте, но понял, что это небезопасно и поспешил вслед за ним, стараясь не отставать.

- Скажи мне, Август, была ли у тебя семья? - через некоторое время спросил Егерь, не оборачиваясь. Он упорно спешил вперед, времени было не так много.

- Когда-то давно, - пожал тощими плечами Коротышка. - Жена ушла много лет назад, точнее сбежала с другим, потому что я был беден.

- И о чем ты жалеешь больше всего?

Август наморщил лоб, пытаясь собраться с мыслями, а слепящие глаза снежинки мешали сосредоточиться. Он всегда старался не думать о том, что ему было недоступно, но было дано другим. Он жил так, что у него не было времени сожалеть о чем-то, каждый день был похож на выживание. Жизнь была слишком несправедлива и не раз сурово обходилась с ним, но он давно с этим смирился. Если у него были еда и кров - уже хорошо. Но все-таки была одна вещь, о которой он жалел всю жизнь, и сейчас Коротышка об этом вспомнил.

- Когда-то у меня была скрипка, - стараясь угнаться за Егерем, тяжело дыша, сказал он. - Она досталась мне от отца. Он был великим музыкантом. Он учил меня музыке, а когда отец умер, то скрипка досталась мне. Это была единственная по-настоящему ценная вещь в моей жизни.

- Иногда вещи, доставшиеся нам от ушедших родных - единственное, что греет нашу опустошенную душу, - понимающе сказал Егерь.

- Да, - вздохнул Август, а затем, помедлив, продолжил. - Но я все потерял. Я мог бы стать таким же великим музыкантом, как отец. Но я бросил музыку, когда сбежала жена. А ничем другим я зарабатывать не мог. Именно тогда я встретил своих друзей. Они, можно сказать, вытащили меня из нищеты. По крайней мере, я больше не голодал. Они не дали мне пропасть, но пришлось продать свою скрипку, чтобы выплатить долг за одного из них, когда тот попал в неприятности. Но у моих друзей всегда находилась для меня работенка, конечно, порою она была грязной. Но выбора особо не было. Они заменили мне семью, когда все остальные отвернулись.

Егерь хмыкнул, а Август сам не понимал, почему он так разоткровенничался с этим угрюмым великаном. Почему он безропотно следует за ним через этот страшный темный и заснеженный лес в неизвестность, но остановиться мужчина уже не мог. Неведомая сила тянула из него слова, складывавшиеся в признания.

- Совсем недавно один из моих друзей предложил мне пойти на дело. Работа была непыльная, всего-то проникнуть в дом местного торговца и забрать выручку, которую, как оказалось, дурак прятал под половицей. Но попав в дом, я нашел больше, чем мы думали. Там были украшения. Драгоценности. Я нашел их и, конечно, сказал друзьям. Мы семья, а значит делим все поровну. И вот мы сидим в таверне, празднуем. Празднуем…

Август застыл как вкопанный на месте посреди заснеженного леса. На его лице отражалась масса эмоций - недоумение, осознание, страх. Худые плечи под тонким засыпанным снегом плащом затряслись. Сколько раз уже Егерь видел подобное.

- Где я? - дрожащим голосом наконец спросил Коротышка, оглядываясь на высокие деревья, на шуршащие по снегу тени за ними. - Я что…

- Ты умер, - спокойно ответил Егерь, глядя прямо на Августа своими синими глазами.

-Умер? - непонимающе заморгал тот.

- Твои друзья решили, что делить с тобой добычу не будут, - устало вздохнул Егерь. - Им надоело делиться с тобой. К тому же, кто-то тебя видел, когда ты выбирался из окна дома торговца. А это значит, что тебя легко могли найти, значит выйти и на них. Свобода им была дороже, поэтому они избавились от тебя после вашей пирушки в таверне, стукнув по голове в темном переулке.

Губы Августа задрожали, худое тело затряслось, трясущимися руками он обхватил себя, будто стараясь спрятаться от жестоких слов.Егерь похлопал рыдающего человека по плечу, он уже привык к подобному, слезы были не единственной реакцией людей на известие о собственной смерти. Хотя он понимал, что человек перед ним плачет от осознания, что его предали люди, которых он считал семьей. Всегда больнее ранят те, кто был для тебя близким.

- Я ведь бросил ради них играть, я ведь продал скрипку отца. Я ведь...ради них.

- Не все, кто кажется нам друзьями, таковыми являются, - тихо сказал Егерь. - Ты считал себя недостойным любви, хотел быть нужным, а это привело тебя к бессмысленной жертвенности. Ты даже позволил называть себя Коротышкой, хотя носишь имя императоров. Посмотри на себя. Ты жалок. Хотя бы сейчас, после смерти, имей к себе уважение и перестань рыдать.

- Но что же? Куда же я теперь? - Август поднял взгляд на Егеря.

- Идем. Я выведу тебя из леса. У тебя еще есть шанс все исправить.

Август кивнул и, вытерев слезы, вновь отправился вслед за Егерем. Через некоторое время они оказались возле расступающихся перед ними деревьев, где стена тьмы резко обрывалась и сквозь нее пробивался яркий свет.

- Что это? - спросил Август, от удивления раскрыв рот. Свет был таким манящим и теплым, что мужчина протянул к нему руку.

- Другая сторона, - ответил Егерь и указал на свет рукой, державшей фонарь. - Иди.

- Один? - испугался Август.

- Один, - кивнул головой его провожатый. - Ты пришел в этот мир один и уйти должен тоже один, я лишь освещаю дорогу. Не бойся. Там будет всяко лучше, чем здесь.

Август какое-то время помедлил, а потом кивнул и вышел из леса в свет. Фонарь Егеря вспыхнул и перестал мерцать, а бумажный свиток в руке рассыпался прахом. Из-за деревьев послышался рев боли и разочарования. Раздался хруст снега и рядом с Егерем оказался белый волк. Мужчина немного пожевал губами и, бросив последний взгляд на свет, отправился восвояси. У него было еще много работы. Мертвые сами себя на ту сторону не переведут.

II

Осторожная тень, скрывающаяся за деревьями, наблюдала, как очередная душа уходит на ту сторону. Все нутро тени рвалось и стремилось к свету той стороны, но попасть туда тень не могла. Она застряла в этом лесу, не ведая, сколько еще времени ей придется отбывать здесь, чтобы заслужить право войти в свет. Тень не знала, какую цену ей нужно заплатить, чтобы проклятый проводник доставил ее туда. Она томилась и страдала, ее истязало отчаяние и печаль. А еще гнев и ненависть. О да, она ненавидела это место и остальных застрявших здесь, но больше всего тень ненавидела проводника и его вонючего пса, не позволившего ей уйти отсюда. Проводник не внимал ни мольбам, ни уговорам, он был непреклонен и безразличен. Но стоило попробовать прорваться к свету, как откуда ни возьмись появлялся белый волк, ярости которого не было предела, и проход на сторону исчезал в недрах леса. Никто и никогда из леса не мог перебраться на ту сторону, пока проводник ему не позволит и не приведет к свету.

Правда существовал один слух, переносимый темными заложниками леса, что если испить энергию души, которой позволено перебраться на ту сторону, или кровь живого, попавшего в лес, то ни волк ни проводник не смогут тебе помешать уйти в свет. Но живым дорога сюда была заказана, они не могли попасть в это темное место, а мертвые всегда были под надежной защитой прокля́того фонаря. Тень содрогнулась, вспоминая невыносимую боль, которую причинял его синий свет. Лучше было умереть еще несколько десятков раз самыми изощренными способами, чем терпеть невыносимые муки, причиняемые мерцающим пламенем.

Вспышка света, и еще одна душа ушла на ту сторону. Тень издала полный злости вой, и из глубины леса послышались протяжные стоны, вздохи, крики, вторящие этому вою.

Егерю не было дела до беснующихся теней, он слышал эти вопли постоянно, поэтому привык. Его фонарь снова замерцал, указывая путь к вновь прибывшей душе, и добраться до нее нужно было быстрее, чем это сделали бы тени. Впереди показались поваленные деревья, припорошенные снегом. Не так давно Егерь срубил их для растопки камина, который служил обогревом в его маленькой хижине. Но сколько бы он не рубил деревья, на месте одного всегда появлялись три новых. Рядом с одним из поваленных стволов стояла фигура, облаченная в темное. Высокий мужчина был спокоен, но оглядывался по сторонам.

- Наконец-то, хоть кто-то в этом мрачном месте, - сказал он, когда Егерь осветил окрестности мерцающим фонарем, выйдя ему навстречу. Густые волосы вились и спадали опрятными волнами на плечи и в свете пламени отливали серебром. Черные ткани одеяния струились складками вниз, сливаясь с окружающей темнотой, и только светлая полоска у горла выделялась во тьме. - Добрый человек, помогите слуге божьему выбраться из этого леса. Похоже, что я заблудился.

- Вовсе я не добрый человек, - буркнул Егерь, поднимая фонарь ближе к лицу мужчины. Его кожу покрывала сетка морщин, но старым он не казался. Глубоко посаженные глаза спокойно следили за действиями Егеря из-под густых аккуратно подстриженных бровей. - Но из леса я тебя все-таки выведу. Для начала достань бумагу из своего кармана и прочти.

Мужчина вскинул брови, но послушался. Откуда-то из недр своих одеяний он извлек свиток, развернул и взглянул на него. На его лице отразилось недоумение.

- Это шутка? - спросил мужчина, глядя на Егеря.

- Что там?

- Ничего. Там ничего не написано. Лист абсолютно чист. - мужчина протянул бумагу. - Взгляните сами.

Руки у него были гладкие и выглядели так, будто он ни дня в своей жизни не работал. Не то что руки проводника, огрубевшие от постоянного махания топором. Егерь взял свиток, ему и без того было понятно, что означал пустой лист. Он развернул бумагу и внимательно вгляделся в него.

- Что все это значит? - мужчина сложил руки на груди и выжидательно смотрел на Егеря. - Объясните же мне, кто вы, где я и что это за пустой клочок бумаги?

- А сам ты, что думаешь? - мрачно ответил проводник, сворачивая свиток.

- Я… Я не уверен, - замялся мужчина в темных одеждах. Он снова огляделся по сторонам, глянул наверх, стараясь увидеть небо, откуда уже начинал падать колючий снег, а затем заглянул в синие горящие глаза Егеря. - Кажется, что я... умер.

- Вовсе не кажется, - ответил проводник, перехватывая фонарь другой рукой. Его свет как-то поугас и уже не мерцал ярким синим пламенем. Мужчина в черном некоторое время стоял в полном молчании, а затем коснулся белой полоски своего воротника и спокойно воззрился на собеседника. В его глазах стоял немой вопрос. Егерь развернулся и направился вглубь леса. - Идем.

Мужчина отправился вслед за своим провожатым, стараясь не отставать. Оставаться одному в лесу ему совсем не хотелось. Куда этот здоровяк его ведет, мужчина не знал, но отчего-то был уверен, что для него отведено особое место, и его там уже заждались. На их пути обледенелые деревья ощетинились белыми ветвями и били по лицу, снег колючими иглами впивался в глаза, норовя ослепить.

- Что же, - с трудом нагоняя Егеря начал мужчина в черных одеждах. - Выходит это чистилище?

- И так тоже это место называли. У него множествоназваний.

Мужчина помолчал, пытаясь осознать то, что ему сказали. Все, во что он верил при жизни, оказывается правда?

- Что за пустой лист бумаги?

- Слепой - не тот, кто не видит… - загадочно ответил провожатый.

- И что это должно значить? - возмутился мужчина, нахмурив брови. - Если это чистилище, то мне здесь не место. Я человек божий. Бог всегда со мной. Он не допустит, чтобы я здесь оставался. Я набожный христианин. Ты должен меня вывести из этого леса. Ведь это Он тебя сюда послал, как я понимаю.

- Твой бог здесь не властен. Здесь властвуют человеческие эмоции. Но в чем-то ты прав, здесь, в лесу, тебе точно не место.

Мужчина облегченно вздохнул и кивнул. Все шло, как надо. Продираясь сквозь густые ели, он и Егерь наконец вышли на более-менее открытое пространство. Тьма отступила, и в воздухе повисла серость, все вокруг ею пропиталось. Витая дорожка не тронутая снегом петляла вверх, и они направились прямиком по ней.

- Знаешь, я был уверен, что за все мои деяния я обязательно должен был попасть в Рай. Не думал, что промежуточной остановкой будет чистилище. Но пути Господа нашего неисповедимы. Даже такие верные слуги Его, как я, должны пройти испытание, пройти через этот темный лес.

- И чем же ты заслужил, его, этот самый рай?

- Я служитель бога, этого уже достаточно, - самодовольно ответил мужчина в черном и поправил воротничок. - Я усердно молился, постился, выслушивал исповеди прихожан и хранил их в тайне. Я делал все, как велит Святая Церковь. Я славил Бога, а значит место мне в царствии Его. Я помню, что незадолго до того, как отойти в мир иной, Святая Церковь отпустила мне все грехи, а это многое значит. Я творил добро, помогал нищим, предоставлял им место для жилья. Кормил их и обогревал, но самое важное, я их приводил к Богу. Они проникались любовью к Нему и к Церкви.

- К богу значит? - Егерь резко остановился.

- Что случилось? Почему мы остановились? - удивился мужчина в черном, оглядываясь вокруг.

Они стояли на вершине горы, а под ногами разверзлась бездна, оскалившись острыми выступами горной породы. Серая пелена сползала вниз по извилистым мрачным скалам, ощерившимся камнями, торчавшими будто клыки страшного монстра. Дна не было видно, и казалось, что нет конца и края тьме, поглощающей все попадающее в нее.

- Не мне судить тебя, я лишь выполняю свою работу. Я другой веры. По крайней мере был когда-то, - начал Егерь и пнул камешек в пропасть. - Но у меня было достаточно времени узнать, что есть такое религия в вашем мире - твоем и тебе подобных. Ты говоришь, что приводил людей к богу. А те несчастные мальчики, которым ты сдергивал штанишки и ублажал свою плоть, тоже проникались любовью к твоему богу? Не ты ли говорил, что являешься воплощением бога на земле, а все, что ты делал, им во благо?

Мужчина стоял как вкопанный, вытаращив глаза, а тело его начала бить мелкая дрожь.

- Как ты узнал? - выдохнул он.

Егерь усмехнулся и помахал перед носом у того свернутым свитком.

- Ты прикрываешься богом, но душа твоя черна. А слепое коленопреклонение и молитвы никогда никого не спасали. Возможно, когда ты заплатишь должную цену, тебя и пустят на другую сторону. Но будет ли это желанный тобою Рай?

- Нет-нет, - вскрикнул мужчина в черном и ринулся обратно в сторону леса, но путь ему преградил гигантский белый волк.

Его пасть была настолько огромна, что мужчине показалась, что зверь его сейчас проглотит. Он попятился назад, закрывая руками голову и тихо постанывая.

- Прошу, умоляю, - взмолился человек, падая на колени перед Егерем, заламывая руки и заливаясь слезами. - Я обещаю, я клянусь, я все исправлю. Я исправлюсь...я...я…

- Глупец познает только то, что свершилось, - спокойно сказал Егерь и пнул тяжелым сапогом человека в грудь.

Когда крик стих в глубине темной бездны, великан подхватил фонарь и посмотрел на волка.

- «Тот ненавистен мне, как Ада врата ненавистны, кто в душе скрывает одно, говорит другое». Все-таки мой соотечественник был мудрым человеком, - Егерь развернулся, и они с волком отправились вглубь леса. А за ними, скрываясь во тьме за стволами деревьев поплыли страждущие тени.

III

Говорят, что в час перед рассветом людей умирает больше, чем в другие часы. Рассвет в мире живых - самое тихое время, когда все, что может дышать возвращается к жизни, просыпается ото сна. Но именно в эти утренние предрассветные часы, есть те, кто никогда больше не проснется. В Лесу Потерянных Душ почти каждый час был «утренним», и неважно, что время здесь определить было невозможно, его здесь просто не существовало. Толпы умерших искали путь на другую сторону, блуждая во мраке холодном и заснеженном, и только огонек синего фонаря им указывал дорогу. Иногда перед душой появлялось видение огромного белого волка, чья шерсть мерцала и манила за собой.

Но всегда наступает час, когда никто не умирает. И именно в этот час Егерь, чьей заботой было освещать умершим дорогу на ту сторону, мог позволить себе просто отдохнуть. Он не был уверен, что отдых ему действительно нужен, он не испытывал физической усталости. Но в это время можно было побыть одному и помолчать. Мужчина никогда не был мастером вести разговоры, им он предпочитал уединение и тишину, когда не было необходимости объяснять кому-то что-то. Если бы можно было выполнять свои обязанности молча, он бы делал это, но, к сожалению, так не получалось. Новоприбывшие души еще не осознавали, что уже не являются живыми людьми, им нужно было помочь это понять.

Егерь сел в кресло, которое стояло у камина, достал из кармана маленький металлический кругляшок и начал вертеть его в руках. С одной его стороны взирала суровая женщина в шлеме, на обратной же стороне восседала сова. Черты той, что оставила ему монету уже стерлись из памяти, как и обломанные края этой вещицы. Но она до сих пор хранила тепло. Егерь подумал о том, что эта монета - лишь напоминание о былых временах, куда он не сможет никогда вернуться, она не несла больше никакой материальной ценности. В этом мире ничего не покупалось и не продавалось. Тем не менее, монета была самой дорогой вещью, с которой он никогда бы не расстался. Если Егерю было что-то нужно, то оно просто появлялось прямо здесь, в хижине - одежда, обувь, травяной чай. Егерь не испытывал голода, еда была ему не нужна, но иногда он хотел хоть что-то почувствовать, кроме гнетущей пустоты внутри. Тогда он ел, но ни радости, ни печали, ни удовлетворения не испытывал, поэтому со временем есть совсем перестал. В Лесу бродили животные, чей дух мог попасть только сюда, потому что другой стороны для них не существовало. Небуле еды хватало, хотя питался ли волк чем-то на самом деле, Егерь не знал. Он никогда этого не видел. Мужчина посмотрел на огонь, тепло которого приносило хоть какое-то удовлетворение в этом мрачном мире, наполненном чужой болью, сожалениями и памятью о совершённых злодеяниях.

Дров осталось всего ничего, а проводник не мог позволить свету иссякнуть, поэтому взялся за топор и прихватил с собой фонарь. Огонь должен гореть всегда, даже когда Егеря в хижине не было.

Поваленные деревья лежали словно побежденные великаны, некогда могущественные, но утратившие силу и былую мощь. Каждый замах топора больше не отдавался болью в поверженном деревянном теле, и души в нем не было. Некогда живое, оно больше не дышало, и было пригодно только в пищу огню. То же самое происходит со всеми живыми существами, когда душа или дух покидают тело, они остаются всего лишь сломленной оболочкой.

Дров уже хватало с лихвой и Егерь присел на изувеченный пень перевести дух. Он достал монету и по-привычке начал крутить в пальцах. Через какое-то время он ощутил чье-то присутствие и настойчивый взгляд.

- Выходи, - сказал мужчина, не поворачивая головы. - Я тебя чувствую, если это можно так назвать. Чего тебе нужно?

- Чего еще может желать неупокоенная душа? - согнутая старческая фигура присела на пень неподалеку, находясь в поле видимости, но все же на безопасном расстоянии от фонаря.

- Я не помощник здесь.

- А я и не прошу, - ответил старик, улыбаясь. Странно, что он еще мог это делать. - Я никуда не спешу. Я жду своего часа. Никогда не видел таких монет.

- Они существовали еще до твоего рождения, - ответил Егерь, убирая металлический кругляшок в карман.

- Сколько же тебе лет? - с наигранным интересом спросил старик.

- Да уж постарше тебя буду, - Егерь понимал, что старик и так это знает.

- Скажи-ка мне вот что, проводник, каково это возвращаться в пустой дом, где никто тебя не ждёт? Что тебя здесь держит?

Егерь не ответил, но поднялся и начал собирать дрова.

- Ты не живой, но вроде и не мертвый, - продолжил старик. - Ты нечто. Ты переправляешь души на другой конец леса, но почему?

- Это моя работа, - сухо ответил Егерь, закидывая очередное полено на уже сгрудившуюся в руках стопку. - Освещать дорогу душам.

- И неужели тебе никогда не было интересно, что там, за бугром, куда ты отводишь этих несчастных? - хитро улыбнулся старик.

Егерь смахнул черную жесткую прядь волос, норовившую залезть в синие глаза.

- Иди уже, старик…своих дел нет?

- Какие могут быть дела у мертвого? - Хохотнул тот. - И меня зовут Михаэль, а не старик.

- Мне все равно, - огрызнулся Егерь, увидев, что фонарь вспыхнул и заморгал - душа вошла в лес. - Не до тебя мне.

Мужчина бросил дрова кучей и, захватив синий огонь, отправился вглубь леса. Сначала деревья вставали перед ним непроходимой стеной, но затем слегка расступились. Фонарь замерцал сильнее, Егерь услышал вопль и навстречу ему кто-то выскочил, продолжая вопить. Этот кто-то споткнулся о корни выступающих деревьев и растянулся у ног проводника.

- Мужик, эта хрень двигается! Там в лесу! Ты видел это?! Видел?!

Егерь молча наблюдал, как мужчина, барахтаясь в сугробах, пытается подняться на ноги, извергая из себя странные слова. Наконец, когда ему это удалось, проводник понял, что перед ним вовсе не мужчина, а юноша. Телосложение его было далеким от атлетического и больше напоминало высокий скелет. Длинные волосы лезли в глаза, а в ушах зияли огромные дыры, заключенные в металлические обручи. Над правой бровью растянулась надпись на незнакомом Егерю языке, а на щеке чернело пятно, отдаленно напоминающее рисунок. Мужчина разглядывал юношу не то, чтобы с интересом, но с долей любопытства.

- Чего вылупился? - злобно прошипел юноша, стряхивая со своей цветной одежды снег. - Я тебе говорю, там хрень какая-то бродит! Бегает между деревьев! Не могло же мне показаться.

Он замолчал и уставился на Егеря, державшего фонарь, затем посмотрел на небо и огляделся.

- Что тут за дичь вообще творится? Меня типо вырубили и привезли в лес, чтобы замочить? Не помню, чтобы я был должен местным бандюганам. А ты вообще кто-такой? На маньяка какого-то смахиваешь. Если думаешь, что у меня есть бабки, то хренушки.

- Ты явно не в себе, - спокойно изрек Егерь.

- Будешь тут в себе, как же! Я шел, никого не трогал, музычку слушал в наушниках, и тут хренась, на меня уже тачка мчит на всех парах. Точняяяяк. Как пить дать меня грабануть хотели, но нифига не нашли. А потом подумали, что я кони двинул, и бросили здесь.

- Как-как?

- Ну ты что, из средневековья чтоли, дядя? Ну копыта отбросил, откинулся, умер короче. Только вот я не пойму, чего тут снега столько? Меня что в Антарктиду увезли? Лето же было. Неее….Далеко бы пришлось везти. Ну и дубак!

Парень попытался согреть замерзшие руки, затем сощурился и пристально уставился на Егеря, ткнув пальцев в мерцающий фонарь.

- Это что за магия такая? Я что, типо в другое измерение попал?

Проводник вопросительно поднял брови.

- Ну другая реальность, ты что реально из древности вылез, мужик? - Парень стукнул себя по лбу. - Волшебный мир, ну как в играх, ну? Герой просыпается и понимает, что он в другом мире, потому что он избранный и должен спасти этот мир.

- Определенно это другой мир, - мрачно ответил Егерь, которому надоела болтовня. - Только для нового Ахилла ты мелковат.

- А это что за хрен с горы? Я говорю о таких героях, как Супермен, Человек-паук, Ведьмак, хоть они в другой мир и не попадали, но суть та же...ну ты понял.

- Нет, - отрезал Егерь.

- Короче, не важно. Все сходится. Машина, потеря памяти, странный мир и странный мужик с этим….как его... волшебным фонарем. И ты нифига не понимаешь, потому что не в курсе ничего. Так всегда в кино показывают. Вот это поворот. Не ожидал, что это произойдет со мной.

- Не ожидал, что когда-нибудь умрешь? - Егерь абсолютно ничего не понимал из того потока слов, что лились из парня.

- В смысле? - Возмутился тот. - Ты чего несешь, дядя? Какой умер...так...стоп…

Юноша себя осмотрел и ощупал, все было на месте. В кармане оказался непонятный бумажный свиток. Парень достал его и со словами: «Я же говорил», попытался развернуть, но ничего не вышло, окоченевшие руки отказывались подчиняться. Егерь поморщился, отобрал бумагу и заглянул в нее.

- Какого хрена? - возмутился юноша, всплеснув руками.

- Идем, - Егерь свернул бумагу, засунув в карман.

- Куда еще идем? Ты, мужик, не обижайся, но стремный ты какой-то.

- Хочешь оставайся здесь и разбирайся с тенями, которые сожрут тебя, стоит мне уйти, - ответил Егерь безразлично, перехватил фонарь другой рукой и уверенно зашагал прочь.

- Ладно, - протянул парень и направился вслед за Егерем. - Так что это за место? На Хогвартс явно не похоже.

- У него много названий.

- А поточнее можно?

Но Егерь не успел ответить, потому что послышался протяжный леденящий душу вой, огласивший всю округу, а за ним душераздирающие вопли боли и отчаянья. Кто-то, кому не позволено, пытался уйти в свет, подумал Егерь.

- А это что еще за хрень была? - выпучил глаза парень. - Да что вообще здесь творится? Так, я никуда не иду. И пусть эти, как ты сказал...в общем, пусть делают, что хотят.

Егерь вдохнул и резко обернулся.

- Как тебя зовут?

- Ээээ...Марк.

- Так вот, Марк. Как, говоришь, ты умер?

- Что значит умер? На меня выскочила тачка и... я не умер...вот черт...я умер...я умер? Я и вправду умер?

Егерь молча кивнул.

- Твою… - парень схватился за волосы и, потянув их, стал расхаживать из стороны в сторону. Все пазлы сошлись. - Умер... Нет...Не может быть...Мне рано...Мне рано умирать...А как же моя жизнь? Я ведь так много не успел сделать! Я ничего не успел...И что теперь?

- Тебе нужно идти за мной, я отведу тебя куда нужно, - спокойно ответил Егерь, наблюдая за происходящим. Он видел всякое, но ему было все равно, что чувствуют души. Главное, чтобы они шли за ним в свет, если так гласил свиток.

Марк остановился и заглянул в горящие глаза проводника. Нет, его не обманывали, он и правда отошел в мир иной. Поток слов будто преградила невидимая стена, и юноша больше ничего не мог произнести. Опустив голову, он поплелся вслед за Егерем. Если ты мертв, какая разница куда идти. Они шли молча довольно долго, пока Марк не прервал тишину, но от его сумбурной речи не осталось и следа.

- Я все время откладывал все на потом, думал, что у меня впереди еще долгая жизнь. Думал, что я все еще успею, что мне некуда торопиться. И не делал ровным счетом ничего. Я днями просиживал в онлайн-играх, думая, что там лучше, чем в реальной жизни, думая, что я так отдыхаю. Но от чего? Даже моя девушка не выдержала и ушла. Она хотела жить, а я...только теперь это понял. Я обещал ей золотые горы, что мы поедем путешествовать, посмотрим мир, поживем в разных местах, что я буду учиться, что сделаю ее счастливой, но не выполнил ни одного из этих обещаний. Я был уверен, что впереди еще много времени. Я прожигал свою жизнь, делая то, что было неважно. И тут хлоп, случайность. И тебя уже нет. Не будет твоего завтра. Ты больше не взглянешь на синеву неба, не искупаешься в море, не почувствуешь привкус соли на губах, не услышишь хруст песка под ногами. Даже все это, - Марк указал на свои уши и рисунки на лице. - Это просто ничего. Еще одна ненужная попытка доказать миру, что я кто-то, что я не такой как все. Я хотел показать свою уникальность. Доказать, что я личность...ха-ха...Кому? Зачем? Но, видимо, я пытался доказать это лишь самому себе, попытался убедить себя в том, что я вот такой, оправдывая свое бездействие. И вот пожалуйста…Я больше ничего не смогу сделать.

Марк замолчал. Егерь выслушал его, но ничего не ответил. Они почти пришли. Рядом за деревьями стали стонать тени, но Марк будто не слышал этого. Он дрожал, пытаясь глубже укутаться в свою тонкую одежду.

- Врут, выходит, книги, - сказал юноша. - В аду вовсе не жарко. В аду стоит кромешная тьма и дикий холод. Нет никаких котлов, в которых жарят грешников, наказаний нет, нет кругов ада. Ты просто...нигде.

- Точнее «никогда», - ответил Егерь. - Ты еще не в аду, ты на задворках времени и пространства. Ты не только «нигде», но еще и «никогда».

- И чем это лучше ада?

Егерь на это ничего не ответил. Многие застрявшие в лесу души согласились бы с этими словами. Для них было лучше попасть в ад, нежели томиться в муках печали и тоски. Тени, заточенные в лесу - души проклятых или грешников, не способных попасть никуда, кроме этого места, пока не отбудут должный срок, чтобы им было позволено освободиться не только от оков белого плена, но и от воспоминаний предыдущей жизни. А сожаления о прошедшей жизни, раз за разом переживаемая боль даже после смерти, неспособность простить и отпустить, все это задерживало в лесу и людей, не совершивших никаких злодеяний.

- Так кто ты такой? - снова спросил Марк. - Что-то вроде ангела?

- И так меня называли, - Егерь пожал плечами. Теплый свет врезался во тьму, освещая все вокруг, и мужчина знаком указал Марку идти прямо в него.

- Что там? Что будет со мной, если я пойду туда?

- Я не знаю, - честно признался Егерь. - Никто оттуда не возвращался.

Марк закусил губу и попятился.

- А если я попаду в место еще хуже, чем здесь? - он отступил еще на шаг и свет начал тускнеть.

- Что ты делаешь? - сурово спросил Егерь. - Не глупи.

- Я… Я не могу... Я не готов...Я не готов умирать… Я не хочу... Я должен был прожить долгую жизнь, я должен жить... Я хочу жить.

- Лучше не делай этого, - предостерег проводник. - Слушай...Если ты не пойдешь в свет, все будет хуже. Я расскажу тебе историю о человеке, который не хотел умирать, и однажды оказавшись в лодке, уже не смог из нее выбраться. Когда-то здесь не было леса, а протекала огромная река, и чтобы перебраться на другой берег, нужно было заплатить паромщику. У человека была лишь одна ценность, напоминавшая ему о том, что он был живым - драхма[1], оставленная ему его маленькой дочерью. И он не захотел отдавать драхму паромщику. Вместо этого, он решил, что сам волен выбирать - жить ему или умереть. Он пожелал сам править лодкой туда, куда захочет. Человек избавился от паромщика и встал у весла. Но он не понимал одного. Со свободой выбора приходит и бо́льшая ответственность за каждое принятое тобою решение. Так человек, пойдя против природы, стал пленником своего неразумного желания. Иногда нужно просто плыть по течению, а не стараться грести руками против бешеного потока. Последствия все равно будут. В конце концов, все люди бессильны перед двумя вещами - временем и смертью. А эти две сестрицы все равно всегда забирают то, что им принадлежит - человеческую молодость, красоту, здоровье, и в итоге жизнь. Нам только кажется, что мы распоряжаемся временем, на самом деле это мы во власти у него. Нам всего лишь остается принять это и плыть по течению.

Егерь замолчал. Это была самая длинная речь, которую он когда-либо говорил.

- Это ты? Ты тот человек? - спросил Марк. Егерь утвердительно кивнул.

- И я до сих пор в этой лодке. А теперь иди в свет, или последствия будут печальны.

- Хорошо. Я иду. - парень сглотнул и направился ко входу на ту сторону.

Яркие лучи касались лица и были теплыми. Он протянул руку к свету и подошел совсем близко, готовясь войти, но в последнюю секунду дернулся, вскричав «Я не могу», и бросился прочь в сторону леса. Тени яростно взвыли, не понимая, как кто-то может отказываться от возможности уйти отсюда. И в эту же секунду проход на ту сторону вспыхнул и исчез, а Марк упал на колени и стал биться в агонии. Его охватило невыносимоечувство боли, он корчился и стенал. Это значило одно - свет синего фонаря стал действовать на него также, как на остальных. Дорога на ту сторону для парня была закрыта.

- И стоило вообще распинаться, - процедил Егерь, сверкнув своими холодными синими глазами. Некоторое время он наблюдал как парня ломает изнутри, а затем развернулся и ушёл. У каждого выбора есть последствия.

Одна из теней жадно наблюдала за тем, как мальчишка отказался войти в свет. Ее ярость вспыхивала, клокотала и вырывалась наружу. Трус! Тень со всей злости стукнула по дереву, но ничего не произошло. В свое время, еще при жизни, таких трусов, как этот, она казнила, да и не только трусов. Будучи императрицей могущественного царства, она шла по дорожке из трупов к своей цели. Никакой пощады. Она карала глупых подданых, неверных слуг и неугодных рабов. Она отнимала жизни слишком красивых девиц и любовников, посмевших поглядеть на другую. Ах, если бы только ярость могла убивать, то она собственноручно испепелила бы глупого мальчишку. Жаль только, что убить мертвого второй раз нельзя.

Императрица взвыла от злости, какой же глупец. Каждая тень в этом проклятом лесу отдала бы все, чтобы уйти на ту сторону, но отдавать было нечего. Не было у теней того, что они могли бы предложить проводнику за переправу.

Императрица считала, что она достаточно уже отбыла в этом проклятом месте, ее время пришло, она должна была попасть в свет. И для этого она была готова пойти на все. Мимо медленно проскользнула одна из теней, и бывшая императрица направила всю ярость на нее, пнув, что было сил. Тень мужчины жалобно взвыла. О да, ярость хоть и не могла уничтожить, но причинить боль вполне могла, и злобная тень бывшей повелительницы огромного царства этим с удовольствием пользовалась. И пусть причиняемая другим боль не была физической, а накатив волнами истязала все нутро души, императрица радовалась, что хотя бы в этом была сильна. Гнев, злость и ярость были ее оружием в этом мире.

Несколько вспышек света и души одна за другой отправились на ту сторону. Ну все. Решено, она больше не будет ждать. Пришло ее время, она уйдет в свет.

IV

Одна за другой души отправлялись на ту сторону, им не было конца и края, да и не будет никогда. Каждую минуту кто-то умирает, и пусть не все души попадали в Лес, (Егерь предполагал, что есть еще места подобные этому) мертвых всегда будет слишком много. Они шли поодиночке и толпами, появлялись в разных частях леса, и к ним нужно было спешить, чтобы тени не выпили энергию тех, кому предназначался переход. Небула всегда был рядом и сопровождал Егеря в больших процессиях, нередко и сам вел мертвых на ту сторону. Волк всегда был верным союзником и помощником, хоть мужчина и не помнил, как вообще зверь присоединился к нему. Казалось, Небула был тут всегда, с самого начала, он не мог общаться с Егерем, но всегда понимал, что тот ему говорил.

Мужчина подбросил монетку в воздухе и поймал ее. По ладоням разлилось тепло, которое вряд ли можно было спутать с чем-то еще. Это тепло не было похоже на тепло от огня в камине, как и на тепло от света синего фонаря. Оно было совсем другим...живым.

- Глупый мальчишка, - Егерь обернулся и увидел старика, сидевшего на пне от срубленного дерева. - Я видел, как он отказался идти на ту сторону. Теперь ему придется постараться, чтобы дверь для него снова открылась. Эх, даже для нас, теней, он сейчас бесполезен. Если для тебя дверь закрылась, то твоя энергия больше не живительный источник.

Егерь одарил старика тяжелым взглядом синих глаз.

- Меня это не интересует, - усмехнулся тот, поднимая руки в примирительном жесте. - Чужие тела мне не нужны. У меня своя задача здесь. Кстати, я слышал твою историю.

- Что с того? - без какого-либо интереса сказал Егерь и сунул драхму в карман. Он аккуратно сложил дрова в стопки и перевязал, собираясь отнести их в деревянный домик, затерявшийся среди Леса.

- Выходит ты умер?

- Выходит умер.

- Но сейчас ты не мертвый, точнее ты не такой мертвый, как я, но и не живой.

- Выходит так.

- Как это получилось? - удивился Михаэль, подперев голову широкими ладонями.

- Слушай, старик, - вкрадчиво произнес Егерь, глядя прямо в бесцветные глаза, которые при жизни могли быть и цвета неба, а может быть листвы, но сейчас лишь отражали свет фонаря. - Чего ты прицепился ко мне? Если ты не пытаешься выбраться отсюда, не ищешь возможности заполучить чужую энергию, то чего ты от меня-то хочешь?

Михаэль усмехнулся и пнул ближайший ком снега.

- Конечно, я хочу выбраться отсюда, но всему свое время. Зачем спешить туда, не зная куда. Успею еще. Я же вижу, что тебе одиноко, вот решил поболтать, составить, так сказать, хорошую компанию.

- Мне не нужна твоя компания, - буркнул Егерь, собирая вязанки дров и закидывая за спину.

- Да ты не переживай, - засмеялся Михаэль и, хлопнув в ладоши, бодро спрыгнул со своего пня. - Не думаю, что я тут надолго. Ведь время - такая относительная вещь. Мы, люди, думаем, что оно идет линейно, но здесь, в этом месте оно закрутилось по спирали. Удивительно, что умершие попадают сюда с абсолютного разных периодов истории и из разных мест. Как-то я даже таких важных исторических личностей встретил, как... эй погоди.

Егерь уверенно шагал прочь, а старик спешил за ним, держась на почтительном расстоянии от фонаря.

- А если бы у тебя была возможность, - не унимался Михаэль. - Ты бы вернул все назад? Отдал бы драхму? Поступил бы по-другому?

- Нет, - бросил Егерь через плечо. - Я бы поступил точно так же.

Когда Егерь добрался до домика и бросил дрова возле камина, Небула, ворвавшийся в открытую дверь, зарычал. Фонарь мерцал, напоминая, что работы еще много, и кто-то прибыл в Лес. Это оказалась процессия из нескольких человек, но ни одному из них не был дозволен переход на ту сторону. Стоя на краю ощетинившейся пропасти и наблюдая, как тьма пожирает отданные ей на растерзание души, Егерь услышал голос позади.

- Помнится, как ты скинул меня в эту грязную и вонючую дыру, - тень императрицы выплыла из-за дерева и направилась к нему. - Но как видишь, я справилась. Я вылезла оттуда, выкарабкалась. А хочешь узнать, как там внизу, мм, проводник? Отчаянье, которое царит здесь - просто цветочки. Я уверена, что в аду и то приятней, чем там на дне, куда ты скидываешь несчастные души. Сотни, нет, тысячи карабкаются по склизким вонючим стенам, от которых смердит всеми грехами мира. Ты не представляешь какого это, не представляешь, что я пережила.

- Зачем пришла? - сухо спросил Егерь.

- Ты еще спрашиваешь? - Императрицу охватил гнев. - Я отбыла свой срок, поднялась из этой безмолвной пучины. Тебе не кажется, что я должна уйти? Отправь меня на ту сторону.

- Ты казнила, издевалась и уничтожила тысячи людей.

- Они это заслужили.

- Не тебе решать, кто заслужил смерти, а кто нет.

- Решает тот, у кого власть, - огрызнулась Императрица.

- Проваливай, - спокойно сказал Егерь. - Ты даже не раскаиваешься. Твоя любовь к власти тебя и погубила.

- Ты не сможешь удерживать меня здесь вечно! - завопила она, сжав кулаки.

- А я и не удерживаю, - усмехнулся мужчина. - Мне нет никакого дела до тебя и тебе подобных. Не я вершу правосудие, не я определяю, сколько тебе здесь находиться. Ты сама держишь себя здесь. Ты сама виновата. Так что проваливай.

- Будь ты проклят. Ты и твой вонючий пес! Я выберусь отсюда с тобой или без тебя.

Императрица зарычала. Она не могла причинить Егерю никакого вреда, от этого ярость накрывала ее еще сильнее. Изрыгая проклятия и обещания отомстить, она скрылась в Лесу.

Снег повалил с удвоенной силой, напоминая о том, что зиме никогда не будет окончания. Скрипучие крики ворон, дух которых скользил над самыми верхушками деревьев в сером небе, сквозили вечной мглой, окутавшей лес. Свет синего фонаря стремился сквозь полумрак, отражаясь от снежного покрывала. Мощная фигура мужчины прокладывала себе дорогу через огромные сугробы, освещая путь синим мерцанием. Вокруг, прячась за мерзлыми стволами деревьев, стенали черные тени, оплакивая свою участь, моля проводить их туда, откуда никто не возвращался. Егерь ощущал их присутствие, они всегда были здесь, скрываясь и наблюдая. Но в последнее время проводник чувствовал, как за ним неотступно следовала одна и та же тень.

Мужчина вышел в ту часть леса, где деревья тонкими стволами без ветвей подпирали серое небо и создавали плотную едва проходимую стену. Синий мерцающий фонарь вел сквозь запутанные туннели к очередной душе. Где-топослышался вой белого волка и разнесся по всему лесу. Совсем недавно несколько теней объединились и попытались обманом проникнуть в свет, отвлекая Егеря, но путь им преградила гигантская волчья пасть, способная, казалось, проглотить солнце, если бы оно светило в этом мире.

- Спешим? - на почтительном расстоянии от фонаря скользнула тень Михаэля. Егерь не ответил, лишь фыркнул. Он вообще старался меньше разговаривать со стариком, потому что начал понимать, что привыкает к его постоянному незримому присутствию и к болтовне.

- Не очень-то вежливо, - сказал Михаэль. - Вообще я к тебе с предупреждением. Если ты вдруг не заметил, тени стали очень неспокойны.

- Что с того? Они всегда неспокойны, - заметил Егерь. Как еще тени должны себя чувствовать, испытывая постоянные страдания?

- Да, но сейчас происходит что-то странное, - не унимался старик. - Я знаю, что ты скажешь, проводник. Мы мертвые, мы здесь отбываем свой срок, точно в тюрьме. Но поверь мне, что-то сейчас не так. Я наблюдаю за тем, что происходит в Лесу, что-то грядет.

- Не помню, чтобы я брал тебя в помощники. И с чего у тебя появилось рвение мне помогать? Ведь ты в том же положении, что и другие.

- Так-то оно так, но не так, - согласился Михаэль, разводя руками. - Я застрял здесь, но по своей воле.

Егерь даже приподнял брови. Он не думал о том, что старик мог специально остаться в Лесу и не уйти на ту сторону по собственному желанию. Мужчина посмотрел на Михаэля и поймал себя на мысли, что думает почему тот неотступно следует за ним. Старик упорно утверждал, что ему не нужна чужая энергия, что ему не хочется пока что уходить, во что Егерь верил с трудом, но тогда зачем все это? Зачем преследовать проводника, разве только ради того, чтобы почесать языком? Или старик так развлекался в этом мрачном месте? Времени думать об этом у Егеря не было, внезапная вспышка фонаря на время ослепила его.

- Что это такое? - удивился Михаэль, широко раскрыв глаза.

- Если бы я знал, - проговорил Егерь, разглядывая красный свет фонаря, заливший все вокруг и причинявший боль глазам. - Я вижу такое впервые.

- Обычно огонь синий…

- Это мне и без тебя известно, - нахмурился Егерь. - Протяни руку.

- Ну уж нет, - возмутился старик. - Хочешь сделать меня подопытным кроликом?

- Причем тут кролики? Мне нужно знать, работает ли фонарь как прежде.

- Это я и имел ввиду, - недовольно пробурчал Михаэль. - И ты хочешь это испробовать на мне. Ладно…

Он протянул руку к свету, зажмурив глаза, а затем недоуменно открыл их и посмотрел на Егеря.

- Так я и думал, - поджал губы тот.

- Я ничего не чувствую…

- Это плохо. Очень плохо. Если не чувствуешь ты, то никто другой тоже не почувствует.

- Почему твой фонарь работает неисправно? Как теперь ты будешь защищать души от кровожадных теней?

- Не твоя проблема, - сказал Егерь, прочистив горло. - Тебе-то что?

- В сотый раз повторяю, я…

- А я в сотый раз тебе не верю.

Проводник присмотрелся к свету фонаря, который красной дымкой вился, превращаясь в подобие дорожки, и петлял средь деревьев. Егерь уверенно направился вслед за ней, и Михаэль последовал за ним. Через какое-то время свет перестал плутать и вернулся в фонарь, но это уже не заботило Егеря, то, что он увидел, полностью завладело его вниманием. На снежном возвышении, покрытом широкими еловыми ветвями, кто-то спал. Мужчина подошел поближе, разглядывая лежавшего, не смог сдержать возглас удивления. На настиле из веток спала девочка, одетая лишь в ночную сорочку. Ее босые ноги касались холодного снега, но казалось, ее это совсем не беспокоило. Фонарь замигал рядом с ней, раскидывая вокруг красные искры.

- Этого еще не хватало, - произнес проводник, разглядывая ребенка. - Здесь никогда не было детей, тем более спокойно спящих.

Девочка была совсем маленькой, ее длинные светлые волосы раскинулись по еловым ветвям как волны отливающие золотом. Несмотря на свою скудную одежду, она, по всей видимости, чувствовала себя вполне комфортно на этом морозе, холод ее не беспокоил. Егеря все это озадачило, раньше дети не попадали в Лес, может, именно это и стало причиной возникновения красного света фонаря? Девочку нельзя было здесь оставлять, хотя, что с ней делать Егерь пока не знал. Проводник подхватил спящего ребенка на руки, никакого свитка он не обнаружил, что его еще больше сбило с толку. Когда он обернулся, то увидел, что Михаэль, все это время хранивший молчание, что было не свойственно для старика, таращил свои бесцветные глаза то ли в ужасе, то ли в восхищении.

- Проводник, - прохрипел он еле слышно и сглотнул. - От нее исходит сияние, которому сложно противиться. Эта девочка живая…

V

Мальчишка ошивался неподалеку, когда она его нашла. Он еще не полностью превратился в тень, хотя давно пора бы. Наверное, это последствия того, что изначально ему было позволено уйти в свет, но глупец отказался, и сейчас сидел плакал. Сначала мальчишка в ужасе шарахался от остальных теней, а потом забился под дерево, обливаясь слезами. Все это вызывало в Императрице отвращение, но она пересилила себя. Скользнув меж деревьев, она плавно приземлилась возле парня.

- О, я понимаю, - сказала Императрица приторным голосом, а парень дернулся в сторону, но прочь не побежал. - Это ужасное место. Особенно, когда тебе предназначалось другое.

- Ты еще кто? - спросил Марк, исподлобья разглядывая тень, некогда бывшую женщиной. Ее длинные, теперь свисавшие взлохмаченными прядями волосы, могли быть цвета воронова крыла. Черты лица источали опасность, хотя и были красивыми.

- Я друг, - тень примирительно подняла руки.

- Не очень-то дружелюбная у тебя рожа.

- Побудешь здесь с мое, у тебя и не такая будет. Вместо того, чтобы огрызаться, сперва выслушал бы. Я ведь помочь хочу.

- С чего вдруг? - скривил губы Марк. - Прямо аттракцион невиданной щедрости. Чем ты можешь мне помочь, если себе помочь не в состоянии.

- Это пока, - хитро улыбнулась Императрица. - Я знаю гораздо больше тебя. Мы могли бы быть полезны друг другу, если ты, конечно, хочешь выбраться отсюда.

- Без тебя обойдусь, - снова огрызнулся Марк, подтягивая ноги ближе. - Проводник мне поможет.

- Ты так ничего и не понял, - склонила голову тень. - Проводнику плевать на тебя и твои страдания. Знаешь, мальчик, ведь все имеют право на второй шанс, но твой дорогой «спаситель» этого шанса никому здесь не дает. У него есть то, чего нет ни у кого из нас, застрявших в этом проклятом лесу.

- И что это?

Императрица усмехнулась и поднялась на ноги.

-Ты знаешь, почему героями большинства историй являются принцы и принцессы, короли и королевы?

Марк посмотрел на нее в недоумении, стараясь понять, куда она клонит.

- Да потому что, историю всегда пишет победитель. А победить может только тот, у кого больше ресурсов, власти и силы. Думаешь, кто-то будет складывать легенды о простом крестьянине, которого сильные мира сего погнали на войну? Про него даже не вспомнят, потому что он был пешкой в игре этих самых сильных мира сего. Власть - вот, что есть у проводника. Власть решать чужие судьбы. И он вертит этой властью как хочет. Власть - это то, что нам нужно. И я знаю, что нужно делать. Подумай над этим на досуге, но не слишком долго.

Императрица захохотала и исчезла, оставив Марка в одиночестве. Только вот один он вовсе не был. Все это время одна из теней пряталась в ветвях на верхушке ели, впитывая все сказанное.

Егерь смог выдохнуть как только тепло камина окутало его, а дверь деревянного домика закрылась за спиной. Девочка на его руках ни разу не очнулась ото сна. Во время бешеной гонки с ребенком через лес, Егерь только и успевал увертываться от попадавшихся на его пути теней, привлеченным ее манящим сиянием. Мужчина никогда не видел подобного, он понятия не имел, что именно видят тени, но отчетливо ощущал тепло, даже жар, исходившие от этой девочки. Наверное, именно таким было тепло живого тела, достигавшее самого нутра через одно только прикосновение. Фонарь продолжал гореть красным пламенем, и встречавшиеся на пути тени, видимо, еще не понимавшие, что происходит, все равно сторонились его. Тем не менее, фонарь был неисправен, и если эта девочка, мирно посапывающая на руках, действительно была живой, то ей грозила опасность. Да не только ей, а всему делу, котором занимался Егерь, все прибывшие души теперь были в опасности.

Егерь огляделся вокруг, размышляя, куда положить ребенка. Кровати у него не было, потому что сон проводнику был не к чему. Мужчина бросил взгляд на кресло возле камина. Сгодится. Маленькое тело вполне уместится в нем, а позже Егерь что-нибудь придумает, если оно будет, это «позже». Он аккуратно опустил девочку в кресло, подложив валик ей под голову. Ее нельзя здесь оставлять. Конечно, никто из теней не попадет в дом, все же есть много «но». У него нет времени возиться с ребенком, нужно разобраться с фонарем, причем срочно.

Аккуратно притворив за собой дверь, Егерь подхватил красный фонарь. Из-за деревьев показалась знакомая фигура и устремилась к нему.

- Все уже знают, - с жаром заговорил Михаэль. - Тени вкурсе, что в лесу появился живой человек. Да и трудно не узнать, от нее такой манящий свет исходит, которому трудно противиться.

- Какой он? - спросил Егерь, подняв глаза на мужчину.

- Его сложно описать. Он похож на… на давно утерянные воспоминания о счастье...он подобен эйфории, как от первой влюбленности. Он пробуждает в тебе жажду. Потому что он, как глоток воздуха в мире печали.

Егерь нахмурился, значит все еще хуже, чем он полагал. Тени будут идти на этот свет, потому что он их манит.

- Что ты будешь с этим делать? - спросил Михаэль, внимательно глядя на Егеря. Он все ещё находился довольно близко от фонаря, и тот не причинял ему вреда.

- Видимо, я должен отправить ее на ту сторону…

- Как?

- Ещё не знаю.

Егерь уверенным шагом направился вглубь леса, раздвигая раскинувшиеся по сторонам еловые ветви. Старик скрылся где-то между деревьев, и проводника это устраивало. Через некоторое время он заметил, что фонарь снова загорелся синим, видимо, чем дальше он был от живого существа, тем быстрее менялся его свет.

- Выходи уже, - мрачно сказал Егерь, резко остановившись и обернувшись. - Давно ты идешь за мной?

От дерева отделилась тень и приблизилась настолько близко, насколько позволял свет фонаря. В последний раз, когда проводник видел парня, тот еще не был тенью, но сейчас он все больше становился бесцветным.

- Я передумал, - сказал Марк. - Мне здесь не нравится, я хочу уйти на ту сторону.

- Да ну? - Егерь приподнял бровь. - Ничем помочь не могу.

- Но ты все время отводишь их в свет! - Марк махнул рукой куда-то в сторону и всхлипнул. - Просто отведи меня и все.

- Проход для тебя закрылся, - сухо отрезал Егерь.

- Но почему? Он ведь был открыт! А я передумал, я хочу уйти!

- Я не могу заставить его открыться снова. Для того, кто добровольно отказался уйти, проход закрывается.

- Но почему? - вскричал Марк, стиснув кулаки.

Егерь вздохнул и устало сжал переносицу.

- Я полагаю, тебя держат человеческие эмоции. Сожаления, тоска по прошлому, гнев, ненависть, страх. Все те эмоции, которыми ты живешь и никак не можешь отпустить. Зачастую человек сам создает себе ад, когда живет несбывшимися надеждами, неоправданными ожиданиями, утопая в болезненных воспоминаниях, жалости к себе и наслаждении от пережитой боли. Все это создает путы, привязывающие тебя к этому месту.

- Я не понимаю…

- Не многие способны понять.

- Но ты ведь не такой, как мы? Ты совсем что-то другое? Какие чувства тебя здесь держат, что ты чувствуешь?

- Ничего, - отрезал Егерь. - Я не чувствую ничего.

- Тогда как ты можешь рассуждать о человеческих чувствах? Ты хоть знаешь, что это такое, находиться здесь? Кто ты вообще такой, чтобы говорить о чувствах, если сам бесчувственный чурбан? - разозлился парень.

- Если я не чувствую сейчас, это не значит, что я не способен понять. Другое дело, что мне все равно, что вы, тени, там чувствуете. Это не мое дело.

- Значит, не пустишь?! - заорал Марк. - Значит плевать ты хотел на всех, чертов урод?! Значит, не пустишь на ту сторону, сколько тебя не умоляй?!

- Нет, - спокойно ответил Егерь и пошел прочь.

А Марк продолжал вопить, он пинал деревья, падал на землю и яростно молотил по ней руками, проклиная бессердечного проводника, не знавшего ни милосердия, ни жалости.

Егерь наблюдал, как толпы теней собрались за ближайшими деревьями, отчаянно причитая, умоляя, кто-то из них пронзительно стенал, другие издавали звуки больше походившие на рев. Души, которые проводник только что отправил в свет, уходили, озираясь на эту голодную толпу. Неужели свет, исходивший от девочки так повлиял на них, что тени еще больше обезумели, стремясь на ту сторону. Прошло достаточно много времени с тех пор, как Егерь оставил ребенка в хижине, она могла проснуться. Хотя он был уверен, что с ней ничего не случится. Наружу она не выйдет - дверь слишком тяжелая, в огонь тоже вряд ли полезет. Тем не менее, нужно было поспешить решить вопрос ее пребывания здесь, и как поступить с ребенком дальше.

При приближении к хижине фонарь снова стал светиться красным и выплевывать искры, поэтому сомнений не оставалось, - это все девочка, ее влияние. Егерь отворил тяжелую дверь, ожидая увидеть все, что угодно, хотя ничего бы его не удивило. Девочка сидела возле самого камина и разглядывала языки пламени, танцевавшие на почти сгоревших дровах. Когда Егерь вошел, она устремила серьезный взгляд своих огромных серых глаз на него, но не шелохнулась, не испугалась, а просто наблюдала за ним. Егерь не знал, как ему к ней обращаться, да и как вести себя, но чтобы не напугать ребенка, он поднял руки вверх в примирительном жесте и стал медленно идти по направлению к ней.

- Здравствуй, - сказал он, присаживаясь рядом. - Как тебя зовут? Как ты попала в Лес?

Но девочка не ответила, она просто указала пальцев на огонь и улыбнулась.

- Ты не умеешь разговаривать? - спросил проводник.

Девчушка даже не обратила внимания на его слова. Егерь поджал губы. Ну и что теперь с ней делать? Он сел в кресло и задумался, наблюдая, как малышка с интересом следит за танцем пламени. Вести ее через Лес плохая идея, фонарь неисправен, он не сможет защитить девочку от беснующихся голодных теней. Только здесь, в хижине она находилась в безопасности, ни одна тень не смогла бы проникнуть сюда. Хижина была здесь всегда, и Егерь ни раз замечал, как тени сторонились ее, держались на расстоянии, может из-за страха перед синим огнем, может все дело было в самой хижине. Что бы там ни было, это она вселяла теням страх, а значит место было достаточно безопасным, чтобы временно оставить здесь ребёнка, пока он, Егерь, не придумает как отправить девочку на ту сторону. С другой стороны, если малышка действительно живая, то сможет ли она уйти в свет? Как вообще живой ребенок оказался в Лесу Потерянных Душ? Егерь сначала стал обдумывать эту мысль, но затем откинул прочь. Какая разница, как девочка здесь оказалась, сейчас важнее отправить ее отсюда.

Малышка захныкала, потирая маленькими кулачками свои огромные глаза, Егерь уставился на нее, не понимая, что теперь ему делать. Девчушка подняла на его взгляд и стала плакать сильнее, крупные капли катились по маленькому лицу и, свисая с подбородка, обрывались, оставляя на полу маленькие лужицы.

- Почему ты плачешь? - серьезно спросил Егерь, полагая, что это сработает с ребенком, как и с остальными, приведет ее в чувства, и она перестанет заливать слезами пол его хижины. - Чего ты хочешь?

Но девочка не реагировала на его слова, продолжая плакать и растирать слезы ладонями по лицу.

- Возможно, ты проголодалась? - Егерь больше спросил себя, чем ее. Он понятия не имел, что едят дети. Проводник стал припоминать, чем же питался он сам, на столе появился сыр, хлеб и оливки. Мужчина подхватил все пищу со стола и протянул девочке. Та капризно откинула прочь оливки, и они градом рассыпались по полу, а вот кусочек сыра оказался у нее во рту, и вскоре плачь прекратился.

Егерь наблюдал, как девочка жует, и думал о том, что забыл о настоящих человеческих потребностях: сон, пища - они были ему не нужны. Но вот перед ним сидит маленький человек, держит огромный кусок сыра своими маленькими ручками и жует маленькими зубками. Маленький человек, которому все это необходимо, который не сможет справиться сам без его, Егеря, помощи.

Раздался звук когтей по дереву, это Небула просился, чтобы его впустили внутрь. Егерь отворил дверь, и волк снежным вихрем ворвался в теплую комнату, спеша к любимому местечку у камина. Однако, волчьим чаяниям не суждено было свершиться. На его любимом месте восседало маленькое человеческое существо, что-то поедающее. Если бы волчьи глаза могли выражать эмоции, то взгляд, которым Небула одарил Егеря, был бы полон недоумения. Да, именно таким он и был. Егерь лишь развел руками, показывая, что сам не знает, как это все вышло. Волк подошел ближе к ребенку и сел возле огня. Он повел носом, принюхиваясь, склонил голову, разглядывая девочку. Та же отложила в сторону надкусанный сыр, поднялась на ноги и пошла к волку, показывая на него пальчиком. Небула утробно зарычал, оскалив свои гигантские острые зубы, но это никаким образом не напугало девочку. Она заулыбалась и, подойдя ближе, резко схватила волка за нос. Небула подпрыгнул и взвизгнул от неожиданности, перебирая в воздухе своими огромными лапами, а девочка засмеялась. К трели ее смеха примешался раскатистый басистый звук, огласивший всю хижину. Это смеялся Егерь.

Он не помнил, когда в последний раз что-то вызывало у него улыбку, не то, что смех. Но вид визжащего огромного волка, наводящего ужас на любую из теней, которого напугал ребенок, - вот это было забавно. Девчушка со смехом пыталась догнать Небулу и схватить за шерсть, пока тот отбегал на безопасное расстояние, скалился, и как только она приближалась, улепетывал в другой угол хижины. Сидя в кресле, Егерь некоторое время наблюдал за этой, казалось бы игрой, пока девочка не остановилась возле его кресла и не потерла глаза своими маленькими кулачками. Она подошла к Егерю и протянула к нему ручки, требуя взять ее на колени. Егерь растерялся и вопросительно воззрился на волка, который уже занял свое место подле камина и наблюдал за происходящим. Проводник попытался оттолкнуть малышку, но она крепко схватилась за его палец.

- Нет-нет, иди, - сказал Егерь, подталкивая ребенка в спину, стараясь сделать так, чтобы девочка держалась подальше от него. - Тебе сюда не нужно.

Но она с немыслимым упорством старалась влезть к нему на руки. Егерю ничего не оставалось, как усадить ее на колени, где малышка уютно свернулась калачиком и уснула. Егерь сидел, подняв руки, боясь потревожить ее сон. Небула фыркнул, и положил голову на передние лапы, видимо, он был не в восторге от всего происходящего. Проводник и сам не знал, что ему делать, быть нянькой в мире мертвых ему явно не хотелось. От ребенка исходило живое тепло, на какой-то миг Егерю показалось, что это странное тепло окутало его с ног до головы и погрузило в состояние дремоты. Он очнулся, когда понял, что волк покусывает его пальцы.

- Плохой знак, - проговорил Егерь, осознав, что произошло. Волк глядел на него, прижав уши к голове. - Плохой знак, Небула. Мне показалось, что я на какую-то секунду уснул, а может и дольше.

В ответ волк рыкнул и мотнул головой в сторону двери. Точно, фонарь неисправен, только Небула может почувствовать, что души прибыли в лес. Егерь аккуратно уложил девочку на кресло, стараясь не тревожить, пробормотал, что нужно найти ей более удобное место для сна, и вышел из хижины в снежную пургу.

VI

Уже некоторое время Егерь трудился над своим изделием: выпиливал, вырезал, обтачивал древесину. Кроватка должна была получиться прочной и в самый раз для ребенка. Сначала он думал над тем, как же отвести девочку на ту сторону, но когда окончательно убедился, что она живая, понял, что малышка просто-напросто не сможет войти в свет, даже и пытаться не стоит. Поэтому Егерь решил, что пусть пока живет в хижине. Она очень часто спала, поэтому не доставляла особых хлопот. Но вот кресло Егеря не очень подходило для сна, и он решил сделать малышке кроватку. С ее появлением что-то изменилось, мужчина не мог сказать что, он просто чувствовал это. Возможно, причиной служила жизнь в маленькой хижине, ну или хотя бы подобие жизни. Часто слышался детский смех, плач, топот маленьких ножек по полу. Даже ворчливый волк смирился с ее присутствием и позволял ей сидеть рядом с ним, на его любимом месте у камина, а иногда и трогать свою шерсть. Случалось, что он играл с девочкой, бегая из угла в угол, а она пыталась угнаться за белым волчьим хвостом. Когда Егерь уходил, волк оставался с ней, но чаще всего она оставалась одна, потому что спала.

Когда появился Михаэль и уселся рядом, Егерь вытачивал ножку кровати, сдирая топором мертвую древесную кору и обнажая светлое нутро.

- Как ее имя? – спросил Михаэль, разглядывая, как проводник мертвых работает.

- Откуда мне знать, - тихо ответил тот, поднеся кусок дерева ближе к своим синим глазам, примеряясь, что же еще можно срезать.

- Ты что, не дал ей имени? – удивился пожилой мужчина. – Тогда как же ты к ней обращаешься?

- Никак… девочка.

- Девочка?! Но так нельзя! – возмутился Михаэль.

- Слушай, старик…

- Михаэль, - поправил Егеря тот.

- Михаэль, - наконец согласился проводник, едва ли не впервые. – Почему для тебя так важно имя? Какая разница как тебя зовут? Все равно здесь твое имя ничего не значит. Ты уже не тот, кем тебя знали при жизни.

- Может и так, - согласился мужчина. – Но имя помогает тебе помнить, кем ты был, и оставаться собой. Потому что имена выражают природу вещей. Только имя, а не звание, не титул, делают тебя собой. Пусть я буду никем, но с именем, чем кем-то, но без него. Именно поэтому ты, проводник, сам не знаешь, что ты такое. Ведь у тебя даже имени нет. У твоего волка есть, а у тебя нет.

Проводник помолчал какое-то время, размышляя над сказанным, а потом ответил, продолжив строгать деревяшку.

- Я не помню своего имени. Но раз оно имеет такое значение, то можешь называть меня Егерем.

Михаэль приподнял брови и улыбнулся.

- Ну что же, Егерь – это уже что-то. Рад наконец-то, что ты мне представился, ведь друзья должны обращаться друг к другу по имени.

Егерь хотел было что-то возразить, но увидел, что фонарь замерцал.

Она стояла посреди леса, моргая огромными глазами медового цвета. Сухонькие ручки лежали на груди и придерживали шаль, норовившую соскользнуть с плеч. Когда появился Егерь, медовые глаза как будто заулыбались. Глубокие морщины на лице разгладились и старушка на секунду показалась моложе.

- Какой ты статный! - воскликнула она, всплеснув руками. - Все своей внучке такого жениха хотела найти. А она ни в какую. Вся в делах да в работе.

Егерь ничего не ответил, но с долей интереса разглядывал старушку, которая вцепилась в его локоть и уверенно взяла под руку. Она была такой маленькой, что не доставала ему и до середины груди. А старушка тем временем продолжила:

- Помню, как жениха ей нашла в газете. Молодой, одинокий, а эта сударыня нос воротила. А у меня за нее сердце кровью обливается, представляешь? Негоже ведь одной быть. Где гвоздь забить, где шкаф передвинуть, да и просто сильное мужское плечо, уже хорошо. Ну а ты чего? Одинокий? Свободный?

Старушка по-доброму хлопнула Егеря по животу. По всей видимости, ответы ее не слишком интересовали. Ее не пугал ни заснеженный темный лес, ни горящие синим холодные глаза незнакомца. Она чувствовала себя вполне комфортно, будто была на прогулке со старым другом.

- Одиноко тебе, наверное, в лесу-то этаком. Красивый и молодой пропадаешь.

Старушка подмигнула, а Егерь на секунду удивился собственным ощущениям. Неужели эмоция? Это было трудно с чем-то спутать. Тепло. Давно он не видел таких светлых душ. Ему даже не понадобилось читать ее свиток, от нее и так исходил внутренний свет.

- Ох, помню, как познакомилась со своим мужем, - залилась старушка звонким смехом, стараясь поспевать за широкой поступью проводника, держась за его плечо. - Увидел он меня как-то, влюбился и украл, представляешь? Обомлел от моей красоты. Вот такая я покорительница сердец была. Ох и любил же он меня, ни в чем не отказывал. Я его, конечно, тоже любила, но…

Откуда ни возьмись появился Небула, видимо, закончил свою работу, хотя работа эта не имела конца. Волк мягко приземлился на свои огромные лапы возле женщины, та всплеснула руками и бросилась к нему. Она его гладила, трепала за ушами и приговаривала, что тот хороший пес. Небула, конечно, псом не был, но когда женщина его обнимала, он вырываться не стал, хоть и поворчал немного. Старушка утерла выступившие на глазах слезы и повернулась к Егерю.

- Хороший пес у тебя, я очень люблю собак, - сказала она, и ее взгляд будто затянула пелена воспоминаний. - У меня была собака, маленькая такая, как впрочем, и я сама была. А в то время шла война, кто свой, кто чужой не разберешь. Люди убивали людей. Но ведь нет людей лучше, нет людей хуже, есть просто люди. И все. Мы все как листья одного дерева. Но однажды одни листья решили, что только они и есть дерево. - Егерь слушал и не прерывал пожилую женщину. Казалось, память унесла ее очень далеко. - Они убивали, морили голодом, истязали своих братьев, полагая, что они лучше, а кровь их чище. Но в чем была их «лучшесть»? Ведь не сила и жестокость делают тебя лучшим человеком. И вот один народ пошел войной на другие народы. Тех, кто убивал нас, мы считали врагами. Они были жестокими. И однажды один из этих врагов на своей огромной ревущей машине переехал мою собаку, и если бы я не отпрыгнула и не забралась на забор, то переехал бы и меня. Я так плакала, что взяла мою маленькую собачку на руки и принесла домой. А там отец и поп, что крестить меня пришел. Он увидел мою мертвую собаку и сказал: «Уберите эту нечисть отсюда». Какое лицемерие. Тогда я сбежала и осталась некрещенной.

Егерь посмотрел на старушку своими синими глазами. Эмоции на ее лице сменялись одна за другой. В конце концов, под властью одного из воспоминаний, оно засияло.

- Ух! Как-то раз, будучи девчонкой, я хотела насолить этим вражинам, и решила перерезать радио-провод, который они проложили у нас за домом. Но один из них увидел, что я делаю, и предостерег меня, тем самым спас. Он сказал: «Не надо. Связь восстановят все равно, а вас расстреляют. Глупая, убери ножницы». Я потом всю жизнь хотела его отыскать, поблагодарить. Не во всех было мертво что-то человеческое.

Женщина тепло улыбнулась, медовые глаза засияли во мраке.

- Есть ли то, о чем ты жалеешь? - спросил Егерь, ведя ее под руку и освещая путь фонарем.

- Жалею? - с удивлением переспросила женщина. - Да ни о чем я не жалею. Да, жизнь трудная была, но такая интересная. Я многое успела за жизнь, многое сделала. Единственное, о чем я вспоминаю с легкой грустью - это молодость. Но и в старости есть свои плюсы. Начинаешь на многие вещи смотреть по-другому. Твой опыт - это камни, которые ты собирал на жизненном пути. И вот несешь ты свои камни, в итоге строишь из них башню, а потом взираешь с высоты этого самого опыта, как более молодые тащат на себе точно такие же камни.

Женщина задорно засмеялась, и Егерь почувствовал, как она стала легка, ничего ее не удерживало ни при жизни, ни сейчас. Ни боли, ни сожалений. Из-за ветвей деревьев засиял золотой свет, разгораясь все сильнее и сильнее, заливая мрачные уголки леса теплом.

- Ты ведь знаешь, что нужно делать? - спросил Егерь, глядя в медовые глаза молодой девушки. Она кивнула.

- Навстречу новым приключениям, - улыбнувшись и похлопав проводника по плечу, легкая молодая душа, встряхнула густыми волосами и отправилась в свет с улыбкой на устах.

Егерь погладил волка, и тот вопросительно поглядел на хозяина. Егерь улыбался.

- Тепло, Небула. Тепло чистой души. Это было оно. Ее душа никогда не была старой. Это тепло… Если ты еще и способен видеть что-то такое на границе миров, то я застрял здесь, без возможности узреть подобное.

- Это твой личный, ад, - прошептали губы в темноте густых ветвей и растянулись в улыбке. Их хозяин наблюдал, как проводник уходит прочь. - Уж я-то постараюсь, чтобы это было так.

Егерь наконец собрал кроватку для девочки, и она получилась очень неплоха, хотя мужчина уже, казалось, забыл каково это, когда ты прикасаешься к дереву, чтобы создать из него что-то, а не скормить огню.

- Старик говорит, что я должен дать тебе имя, - сказал он, погрузившись в свое кресло у камина. Егерь наблюдал, как девочка собирает возле огня что-то из веточек, и размышлял, а стоит ли вообще ей давать имя. Не смотря на то, что он не помнил своего имени, у него было хотя бы прозвище. Девочка не могла оставаться просто «девочкой». - Но как же мне тебя назвать?

Малышка подняла голову и внимательно посмотрела на Егеря из-под своих пушистых ресниц. Свет огня отразился в ее золотистых волосах, создавая сияние вокруг головы. Все будто озарилось светом. Что-то мимолетное кольнуло в груди великана и сразу исчезло.

- Эле́ни, - наконец тихо произнес Егерь, улыбаясь краешком губ. - Вот как я буду называть тебя. Элени. Свет.

Марк стоял под сенью колючих елей, пытаясь выхватить хоть кусочек света, исходивший из самого сердца хижины. Только здесь, скрываясь, словно воришка, он ощущал себя хотя бы чуточку живым. Он еще не забыл как это, чувствовать жизнь, пусть она и не была настоящей, а лишь маленькими крохами напоминания о былом. Но это было уже что-то, а все благодаря свету, исходившему из хижины, такому близкому, и такому недосягаемому для всех в лесу.

- Ты ведь это чувствуешь? - прошептал голос у него над ухом, и Марк резко обернулся. Императрица не глядела на него, взгляд ее тусклых глаз был направлен на хижину. - Ты чувствуешь этот привкус освобождения? Этот аромат жизни, недоступной нам? Это и есть наше спасение.

- О чем ты говоришь? - не понял Марк. - Какое спасение?

Императрица хмыкнула и повернула свое искаженное гримасой лицо к нему.

- Возможность уйти навсегда отсюда, вот что это.

- Уйти навсегда… - повторил за ней Марк, как завороженный и в надежде обратил затуманенный взор в сторону хижины проводника.

- Представь, - зашептала ему на ухо тень женщины. - Больше никакой боли и страданий, никакого отчаяния и сожалений. Только радость, только жизнь. На той стороне.

- Но я не понимаю…

- Тут многого понимать не нужно, - ответила тень и указала призрачным тонким пальцем на хижину. - Там живой человек, и он нам нужен, чтобы обрести свободу. Ты готов к этому? Или же ты все еще такой же трус?

- Я не трус! - процедил Марк сквозь стиснутые зубы.

- Так докажи, - оскалилась Императрица в подобии улыбки. - Приведи ко мне девочку.

- Но проводник…

- Уже, смотрю, очень помог тебе. Ты прямо нежишься в объятьях света на той стороне, - Императрица хохотнула. – Ну, так что?

- Почему ты просишь меня?

- Потому что ты больше походишь на человека, ну а я… по-твоему, какова вероятность, что ребенок пойдет со мной? Ты же еще не успел полностью превратиться в тень, хотя, давно пора бы.

- Как мне ее выманить? - спросил Марк. - Она все время в хижине. У меня не получится.

- Не глупи, - тень похлопала его по щеке. - Ты почти втерся в доверие к проводнику, дело осталось за малым. Мы его отвлечем и выманим ребенка.

- А что будет потом? Ну, когда я ее приведу? Что мы будем с ней делать?

- О, дорогой мой, - хитро улыбнулась Императрица и ущипнула его за щеку. - Не могу же я вот так тебе все рассказать. Я еще не уверена, что могу тебе доверять.

- Ты можешь мне доверять, - поджав губы, сказал Марк.

- Вот и посмотрим.

VII

В мрачном небе кружило воронье, стремительно падая вниз, а затем вновь набирая высоту. Вороны стаями сидели на ветвях елей, издавая гнусное карканье, во тьме леса казавшееся еще более зловещим. Егерь подхватил с земли камень и с силой швырнул в стаю, которая в одно мгновение с громкими криками разлетелась в стороны. В последнее время мужчина не понимал, почему птицы стали его раздражать, ведь прежде он не обращал на них никакого внимания, ему было абсолютно все равно. Только что проводник отправил несколько душ на ту сторону и спешил в хижину, где спала маленькая Элени. Его преследовало странное ощущение, что его ждут, в нем нуждаются. Ему не было дела до теней в лесу, ведь они были мертвы, а Элени была живой, и эту жизнь в ней нужно было поддерживать. Откуда-то с ветвей обвалилась лавина снега, а вместе с ней кто-то плавно приземлился в сугроб рядом с Егерем.

- Значит живая девочка, да? - тень выпрямилась во весь рост, развернувшись лицом к проводнику.

- Не твоего ума дело, - коротко ответил Егерь, не имея ни малейшего понятия, кто перед ним.

- Очень даже мое, - оскалился мужчина. - Мы ведь делим все пополам, никак забыл?

Егерь угрюмо всматривался в незнакомые черты лица, некогда бывшего живым, и молчал. Тени могли говорить что угодно, чтобы выбраться из Леса.

- Неужто забыл старого друга? - продолжала ухмыляться тень.

Егерь безразлично отвернулся и зашагал прочь.

- Ты разочаровываешь меня, Эл, - крикнул ему в спину незнакомый мужчина. -

Как был заносчивым дураком, так и остался.

В груди Егеря что-то шевельнулось, он резко развернулся и впился взглядом в лицо тени. Мужчина же склонил голову набок, упер руки в боки и заулыбался.

- Кто ты? - требовательно спросил Егерь, подходя ближе.

- Так все-таки ничего не помнишь? - проводник отрицательно качнул головой, а тень продолжила. - Может имя Клеантис освежит твою память?

Что-то смутно шелохнулось в памяти Егеря, но эта ниточка так же быстро и ускользнула.

- Нет? - разочарованно протянул мужчина. - Жаль. Я расстроен, Эл, очень расстроен.

- Мы были знакомы? - с сомнением спросил Егерь.

- О, и еще как! - Воскликнул тот, что звал себя Клеантисом. - Мы были не просто знакомы, мы были друзьями, Эл, самыми лучшими друзьями. Неужели ты не помнишь?

- Нет, - Егерь всматривался в черты лица Клеантиса, но в его голове было пусто. Если и существовали какие-то воспоминания из его жизни, связанные с этим человеком, то они бесследно исчезли.

- Жаль, - повторился Клеантис, скорчив грустную мину, а потом растянулся в улыбке. - А ты дослужился до таких высот - провожаешь людей на тот свет. А я вот застрял здесь. Не хочешь помочь старому другу?

Егерь промолчал.

- Да я и не надеялся, - засмеялся Клеантис. - Я все понимаю. Ты не можешь, тут свои правила, да-да. Ну что же, еще увидимся.

- Постой, - окликнул его проводник. - Если ты знал меня в другой жизни, расскажи мне все.

- Нет, Эл, - улыбаясь, покачал головой Клеантис. - Расскажу в следующую нашу встречу. Скоро, Эл, очень скоро.

С этими словами он исчез во тьме леса.

Элени совсем не испытывала холода, в одной сорочке она прыгала по снегу, радостно барахтаясь в сугробах. Когда Егерь выскочил к хижине с фонарем, толпы теней бросились врассыпную, спасаясь от синего света. Но Егерь опоздал. Недалеко от Элени стоял Михаэль, и опустив руки, разглядывал ее во все глаза.

- Не подходи к ней, - угрожающе прорычал проводник, поднимая выше фонарь, который уже выплевывал красные искры и не мог причинить Михаэлю никакого вреда.

Где-то слева замерцала белая волчья шерсть и возле Егеря из тумана появился Небула. Он предупреждающе клацнул зубами, готовый броситься на тень старика в любой момент.

- Я не причиню ей вреда, - Михаэль выдохнул эти слова, но достаточно громко, чтобы Егерь услышал.

Элени оказалась проворнее всех, в следующую секунду она уже стояла возле Михаэля, держа его за руку. Ее тепло разлилось по его телу и от этого прикосновения мужчина почувствовал себя живым. Егерь и Небула приготовились броситься вперед при любом неверном движении. Но Михаэль и не думал двигаться. Девчушка с интересом разглядывала его огромную руку, как будто считала его пальцы.

Испещренное морщинами лицо улыбалось, а в глазах старика стояли слезы. В его голове зазвучал детский голос, пронесся воспоминанием, и образ маленькой девочки из его прошлого возник перед глазами. «Этот пальчик самый сильный, самый толстый и большой, этот...», Элени отпустила большую ладонь Михаэля и протянула ручки к Егерю, просясь, чтобы он взял ее. Мужчина подбежал и одним движением подхватил ребенка на руки, с облегчением выдохнув. Улыбка счастья не сходила с лица Михаэля, он утер слезы тыльной стороной ладони.

- Уже скоро, - сказал он и, развернувшись, ушел в лес, не проронив больше ни слова.

Егерь сидел в своем кресле и в задумчивости крутил в руках теплый металлический кружок драхмы, наблюдая, как Элени выводит кусочками угля линии на деревянном полу хижины.

- Я испугался, Небула, - неожиданно для себя произнес мужчина. - Испугался. Но ни за себя, ни за дело, которым занимаюсь. Я испугался за нее, понимаешь? Я испугался, что ей причинят вред.

Небула подошёл к нему и тронул носом его ладонь, а затем повернул голову в сторону девочки, взглядом указав на неё.

- Что? - Егерь проследил глазами за взглядом волка. И резко сжал драхму в ладони. - Я не могу, Небула. Ни сейчас. Ни потом. Я не смогу. Это сильнее меня.

Волк укоризненно уставился на Егеря, фыркнув, пошёл прочь и лёг на своё место у камина, рядом с Элени. Ее чумазая мордашка мгновенно зарылась в его белоснежную шерсть. Егерь поднялся, подхватил ее на руки и стал умывать. Элени обняла его за шею и в скором времени, он услышал ее сопение. Егеря всегда удивляла ее способность быстро засыпать в любое время и в любом месте. Он бережно уложил ее в кроватку, некоторое время постоял над ней, что-то обдумывая, а затем подхватив топор и фонарь отправился в лес.

- Что ты делаешь? - Михаэль как ни в чем не бывало примостился на соседнем пне.

Егерь ничего не ответил, лишь старательнее продолжал строгать деревяшку. Твердая поверхность легко поддавалась и вскоре приобрела в руках Егеря нужную форму. Он аккуратно срезал углы, примеривался и снова срезал, пока кусок древесины не превратился в фигурку.

- Ну надо же! - присвистнул Михаэль. - Кажется, при жизни ты был кем-то вроде плотника. Неплохо получилось.

Егерь продолжал молча работать, сосредоточившись на мелких деталях. Некоторое время они сидели в полной тишине.

- Тонкая работа, - заключил Михаэль, когда Егерь поставил перед ним фигурку волка, вырезанную настолько точно, что глаза деревянного зверя казались живыми.

- Это для Элени, - сказал Егерь, отряхивая руки. - Думаешь, ей понравится?

- Вот это да, - довольно крякнул Михаэль. - Даже бессердечный проводник душ умеет любить. Ах, любовь. Такая разная, но такая прекрасная.

- А такое ли прекрасное это чувство-любовь? Из-за любви велись войны, во имя любви приносились жертвы, любовь убивала, но никогда не возвращала к жизни. Чем любовь прекрасна?
- Ты прав, друг мой Егерь. Любовь бывает жестока. Но ты не можешь отрицать, что она - одно из сильнейших чувств. Любовь толкала на великие подвиги, любовь светила во мраке безысходности и нужды, любовь давала надежду. Любовь придает некий смысл нашему существованию. Вряд ли не познавший любовь, может сказать, что жил вообще.
- Значит любовь - двуликая тварь.
- Это не любовь такая, это все люди. Иногда люди путают любовь и желание обладать, любовь и болезненную привязанность, фанатизм они также называют любовью. Люди думают, что любовь - это только когда человек, которого ты любишь, рядом, когда человек принадлежит тебе. Но это не любовь вовсе. Искренне желать, чтобы человек был счастлив, даже если не ты сделаешь его счастливым, умение вовремя отпустить - вот это любовь. Все остальное зависимость.

Егерь помолчал, обдумывая слова Михаэля, а затем спросил:

- Ты когда-нибудь встречал человека по имени Клеантис?

- Клеантис? Нет, никогда не слышал.

- Сможешь разузнать о нем среди теней?

- Да ты никак болен? - глаза Михаэля так и полезли на лоб. - Просишь меня об одолжении? Ты? Видимо, тебе очень дался этот Клеантис, что ты просишь помощи у тени.

- Да. Он что-то знает о моем прошлом, по крайней мере, я так думаю.

- Ну что же, не буду утруждать тебя ожиданием, - Михаэль поднялся и направился в темноту, но резкого остановился. - И... спасибо.

- За что?

- За то, что доверился мне и не спустил своего волка, когда девочка была рядом.

Егерь кивнул, и Михаэль скрылся во тьме.

- Сколько еще ждать? - изнывал от нетерпения Марк. Они стояли, укрывшись за деревьями и наблюдали за хижиной. - У нас никогда не выйдет. Мы так и будем торчать в этом лесу, а я скоро совсем стану бесцветным, прямо как ты.

- Хватит ныть, - рявкнула Императрица, которой он начинал действовать на нервы. - Мы достаточно долго ждали, подождем еще. Нам нужен подходящий момент.

- Нет. Вам нужно создать подходящий момент, - сказал кто-то за их спинами. Императрица обернулась, полная ярости, готовая эту ярость использовать на ком бы то ни было.

- Что тебе нужно? - спросила она, глядя на тень перед собой.

- Хочу помочь, - пожал плечами мужчина. - При этом ничего не попрошу взамен, забирайте ребенка себе. Мне это не нужно.

- Да неужели? - презрительно сощурилась Императрица, она не поверила ни единому слову. Не было теней в лесу, кто не возжелал бы живой энергии.

- Это правда, - в примирительном жесте поднял руки мужчина. - У меня другие цели. Если дашь мне шанс, я расскажу тебе свой план. Если же тебя это не интересует…

Мужчина развернулся и собирался было уйти.

- Стой, - вклинился Марк. - Давай послушаем его. Если его план нам поможет, мы скоро выберемся отсюда. Говори.

Императрица закатила глаза и кивнула. Уж выслушать у нее времени было предостаточно. Тень мужчины ехидно улыбнулась.

- Правильное решение. Слушайте. Проводник силен, но даже он не сможет быть в двух местах одновременно. Конечно, есть еще волк, но здесь все просто - подговорить толпу теней ринуться к свету, и волк будет занят надолго. Проводника возьму на себя, а мальчишка заберет ребенка.

- И как же ты его отвлечешь? - спросила Императрица, выставив вперед подбородок. - Ни у кого нет столько власти, чтобы удержать проводника на одном месте.

- Удержать - нет, а вот задержать, вполне.

- Каким образом?

- А это уже не твое дело, - холодно ответил мужчина. - Ну что, согласны?

Повисла немая тишина.

Элени радовалась фигурке волка и не расставалась с ней ни на секунду, а в сердце Егеря поселились сомнения. Он стал понимать, что привязался к девочке. После случая, как Элени оказалась вне хижины, он начал запирать дверь, еще не хватало, чтобы это снова повторилась и малышка оказалась в зубах кровожадных теней. Михаэлю так и не удалось ничего узнать о человеке по имени Клеантис, никто из других теней в лесу не слышал о нем, а впрочем, никому из теней и дела не было до остальных, они переживали лишь о собственных страданиях.

Провожая души одну за другой, Егерь каждый раз спешил в хижину, где его дожидалась маленькая Элени. Он привык к тому, что возвращаясь, он видел ее улыбающееся лицо, иногда и заплаканное, но это было намного лучше, чем возвращаться в пустую хижину.

Егерь поглядел на девочку, уснувшую в его кресле, и не стал ее относить в кровать, пусть спит, Небула был рядом, он присмотрит за ней. Проводник подхватил фонарь и направился в туман, плотной пеленой осевший прямо на снег. Тени, обычно толпившиеся недалеко от хижины, бродили где-то еще, но Егерь не придал этому большого значения. Фонарь замерцал привычными синими искрами и мужчина заспешил.

Женщина сидела на пне и разглядывала свои ногти. Когда появился Егерь, она поднялась к нему навстречу.

- Добрейший вечерочек, - сказала она, улыбаясь загадочно. - Если это вообще вечерочек. Ну, вы понимаете, о чем я.

Егерь молча смотрел на нее, но ответа она не дождалась.

- Я знаю, где я, - смело заявила она. - И, если честно, мне страшно. Но я готова. Я прожила достойную жизнь. Наполненную.

Егерь кивнул. Человек, попавший сюда в полном осознании, - такое не часто встретишь.

- Так, не подскажите, что мне дальше делать? - вежливо спросила она.

- Идти со мной, - просто ответил он.

- У меня столько вопросов. Но не знаю, уместно ли их задавать?

- Сначала я задам тебе вопрос. О чем ты сожалеешь больше всего? - Егерь спрашивал, чтобы убедиться, что у человека не осталось сожалений, которые он не отпустил.

- Я никогда и ни о чем не жалела, всегда брала от жизни все, что могла. Я много путешествовала, читала книги, узнавала новое. Я помогала природе. Старалась развиваться во всем, в чем только могла. Моя жизнь была максимально простой, но все-таки насыщенной. Но есть одна вещь… Она гложет меня до сих пор, сама не знаю почему. Я должна была уезжать, далеко и надолго, мой дедушка спал, и я не стала его будить. Я уехала не попрощавшись. А через несколько дней он умер. Я не попрощалась с ним, и понимаю, что у меня никогда не будет такой возможности уже. - она всхлипнула. - Я всю жизнь сожалела об этом. Дорогие нам люди уходят из нашей жизни, мы знаем, что больше никогда их не увидим, не обнимем, но так мало времени проводим рядом.

Егерь молчал. За него в тишине заснеженного леса прозвучал другой голос.

- Отпусти это. У нас еще есть шанс попрощаться, - знакомая старческая фигура вышла из-за дерева.

- Деда? - ее глаза расширились.

- Привет, мышонок.

Она бросилась ему на шею. Егерь наблюдал за этим и в груди вновь что-то шевельнулось. Он не знал, что, да и разбираться не хотел. Михаэль устремил к нему улыбающееся лицо.

- Теперь пора, - сказал он. - Пришло и мое время. Отведешь ли ты нас на ту сторону, друг мой Егерь?

Проводник лишь кивнул, прикрыв глаза.

Они шли и смеялись - дедушка и внучка, изменяясь с приближением света. А когда он засиял между деревьев, она первая попрощалась и нырнула в проход. Вместо женщины уходила девочка. Михаэль задержался и повернулся к проводнику.

- Скажи мне, для чего это было? - спросил Егерь. - Зачем ты так долго здесь был? Зачем страдал, когда мог уйти?

- Я не мог позволить девочке застрять здесь из-за своего сожаления. А зная ее, я был уверен, что она грызет себя этим. Я хотел, чтобы она отпустила все и ушла счастливая, прожившая долгую и прекрасную жизнь.

- Ты отказался уйти в свет ради другого человека? Но это бессмысленно.

- Любовь придает смысл нашему существованию. Спасибо тебе, это был ценный опыт. Надеюсь, и ты найдёшь свой свет. Береги себя и маленькую Элени.

И он ушёл. Только тут Егерь понял, что старик не был ему так безразличен, как он думал.

- «Никто тебе не друг, никто тебе не враг, но каждый человек тебе учитель». Прощай, Михаэль, - тихо произнес проводник и побрел прочь.

- Ну надо же, Эл, - послышался голос откуда-то сверху, и рядом оказалась уже знакомая тень, спустившаяся с дерева. Вот, где он прятался от остальных, молчал и наблюдал?

- Элени? - воскликнул Клеантис и разразился хохотом. - Разве это не забавно? Ты назвал девочку ЕЕ именем.

- Ее? - не понял Егерь.

- Своей жены, Элени, - уточнил Клеантис, усмехаясь. - И ее ты забыл? А я вот помню о ней всегда. Даже сейчас ее черты не истерлись из моей памяти. До сих пор не могу понять, почему из нас двоих она выбрала тебя. Ведь это я был тем, кто любил ее с самого детства, кто подставлял плечо, поддерживал. А ты был просто задирой. Женщины и впрямь глупы, всегда выбирают не тех, с кем могли бы быть счастливы. Я был готов все бросить к ее ногам, но не получил и доли того, что досталась тебе. Ах, глупая-глупая.

- Возможно, именно из-за таких мыслей она и не выбрала тебя.

Клеантис молчал, от ярости его ноздри раздувались, казалось, что он хотел еще что-то добавить, но лишь резко засмеялся.

- Ты прав, Эл, - сказал он. - Ведь это все в прошлом. Далеком прошлом. Главное, что происходит сейчас… в хижине.

- Нет… - выдохнул Егерь и бросился в мрачную чащу.

VIII

Небула грелся возле камина, когда услышал их. Сонмы теней тянулись к новоприбывшей душе, как будто снова собирались прорваться на ту сторону. Но в этот раз было что-то не так, в этот раз их вел кто-то злобный и яростный. Этот мятежный дух собрал вокруг себя тысячи душ, способных прорваться на ту сторону, испив чужой энергии. Небула подскочил, Элени спокойно посапывала на кресле. Ничего с ней не случится, если он ненадолго отлучится. Волк распахнул дверь огромными лапами и, поднимая вокруг себя столпы снега, устремился в чащу леса.

Марк наблюдал, как отворилась дверь хижины, и гигантский зверь выскочил наружу, скрывшись в лесу.

- Ну давай, - взмолился он. - Давай, выходи.

Но ничего не происходило. Марк подобрался так близко к хижине, как мог. Подойди он ближе, то сжался бы в агонии.

- Ну давай же.

Ничего. Тишина. И тогда Марк закричал, взвыл, что было сил. Он издавал рев, производя, как можно больше шума. Наконец из хижины послышалось хныканье, а затем и детский плач.

- Давай же, - повторял про себя Марк. - Выходи. Давай, выходи же.

Кажется, его заклинание сработало, дверь стала медленно открываться, и показалось заплаканное детское личико.

- Иди сюда, малышка, - поманил Марк Элени. Ее чудесный свет озарил его душу, ему стало так хорошо и спокойно. Так не терпелось взять ее за руку. - У меня для тебя кое-что есть. Давай, не бойся.

Девчушка некоторое время смотрела на него огромными серыми глазами, а потом вышла из хижины, протягивая ему руку.

- Вот и умница, пойдем со мной, - приговаривал Марк, уводя ее все дальше в лес, откуда слышались дикие вопли беснующихся теней, которых Императрица собрала, как приманку для волка. И пока зверь с ними разбирался, Марк и Императрица должны были встретиться. Он представлял, что все разрешится волшебным образом. Марк и понятия не имел, что они будут делать с девочкой, но был уверен, что ее чудесный теплый свет излечит все душевные раны, избавит от всей боли и сожалений. Ведь по-другому и быть не могло. Из-за деревьев показалась косматая черная голова. Она летела к нему с такой скоростью, какой только могла.

- Она у нас, - радостно сказал Марк. - Она…

Он осекся, потому что Императрица с дикой яростью оттолкнула егои, схватив девочку, впилась в нее своими огромными острыми зубами, терзая тело ребенка.

- Что ты делаешь?! - в ужасе закричал Марк, видя, как волшебный свет тает на глазах.

- Пей, дурак, - выкрикнула Императрица. - По-другому на ту сторону не попасть.

- Нет! - до его сознания начало доходить, какую ужасную вещь он совершил. Он отдал ребенка, ни в чем не повинную малышку на растерзание кровожадной ведьме. И сейчас он ничего не мог сделать. Марк судорожно перебирал в голове, как ему поступить. Проводник! Да! Он должен найти его! Он все исправит!

Егерь оказался возле хижины в два счета, но ни Небулы, ни Элени здесь не было. В сугробе что-то чернело - деревянный волк, Элени с ним не расставалась.

- Нет, - прошептал Егерь, упав на колени, бережно подбирая игрушку, и закричал на всю округу, зовя Элени и волка, оглядываясь по сторонам, не зная, куда бежать.

- Вот так, Эл. Все так и должно было случиться.

- Зачем? Зачем ты это сделал? - вскричал Егерь, вскакивая, забыв напрочь о фонаре. - Тебе даже не нужна была ее энергия!

- Это все из-за Элени! - закричал в ответ Клеантис. - Это твоя вина, что она умерла! Это ты ее не сберег от жадных рук грабителей и убийц! Я хотел, чтобы ты почувствовал каково мне было! Это я потерял любимую! А ты! Ты ее никогда не любил! Ты даже не помнишь ее лица, а у меня оно каждую секунду в памяти, всегда со мной. Мы были друзьями, Эл, поэтому я не стал бороться за Элени, а просто отошел в сторону и не мешал вашему счастью. Но ты потерял ее. Ты должен был ее защитить! Ты должен был почувствовать эту боль, которую чувствую я! Это я! Я подставил тебя, я ушел тогда, когда в той драке тебе пришлось разбираться самому. Я бросил тебя умирать там, потому что ты заслужил!

- Так это все ты? - выдохнул Егерь. Картинки стали вырисовываться у него в памяти, всплывая и растворяясь одна за другой. - Из-за тебя я потерял дочь…

- Этого было недостаточно! - закричал Клеантис. - Я хотел, чтобы ты страдал. Но ты попал сюда, и поглядите, верховодишь тут всеми, и не испытываешь ни чувств ни эмоций, только девочка для тебя что-то значила. И я не мог смотреть на это. Я хотел, чтобы тебе было больно, потому что я испытываю боль каждый миг этого проклятого загробного существования!

Клеантис упал на колени, его голова свесилась на грудь и он зарыдал. В этот же миг из тьмы выскочила фигура, Марк бежал со всех ног.

- Там...она...я не хотел...я не знал…

- Где? - прорычал Егерь. Марк показал пальцем в чащу и ринулся вслед за Егерем. Юноша в ужасе, глотая слезы, наблюдал за всем, к чему он был причастен, что он совершил собственными руками. Марк обхватил голову ладонями и забился под корни деревьев, рыдая как безумный. Ему нет больше прощения. Он сотворил зло.

Огромные красные сугробы окружили маленькое хрупкое тело, укрытое кровавым покрывалом снега. Егерь подбежал к Элени и подхватил ее на руки. Девочка умирала, истерзанная кровожадными тенями. Егерь не знал, что произойдет, если нечто живое умрет в этом Лесу, никто здесь не умирал, ведь то, что мертво уже не убить.

Она открыла свои огромные глаза, маленькие пальчики коснулись жесткой бороды и обветренной грубой щеки. Это было ее последнее прикосновение, Егерь понимал, что она прощается. Он не хотел ее отпускать, но и заставить остаться не мог. К горлу подступил жесткий ком, что-то горячее кольнуло внутри и черным океаном разлилось в груди. Боль, вот что это было такое.

В его воспоминаниях всплыли слова маленькой девочки из далекого прошлого, державшей его за руку: «Папочка, не бросай меня здесь одну, мне страшно». Но он бросил, бросил и ушел. Ушел из жизни, оставив свою дочь, свою маленькую девочку одну в жестоком мире. Одну, совсем одну. Он не увидел, как она повзрослела. Его не было рядом, когда она впервые влюбилась, он не утешал ее и не утирал слезы, когда ей впервые разбили сердце. Он не держал ее за руку и не вложил эту самую руку в ладонь мужчины, ставшего ее супругом. Он не видел ее счастливой улыбки, не брал на руки ее детей. Он не был рядом в самые нужные и важные моменты ее жизни. Он ее предал, он ее покинул. И ему даже не было позволено проводить ее на ту сторону. А все потому, что он всегда думал лишь о себе. Из-за того, что он был безответственным, он потерял то, что было по-настоящему ценным. Он ушел из жизни по собственной глупости, оставив свою малышку одинокой. И сколько бы потом Егерь не пытался вернуться назад к ней, все было напрасно, он потерял дочь навсегда, ничего не сделав для нее. Не было ни минуты, ни секунды его существования, когда бы он не сожалел о потерянном времени. Он бы отдал все, чтобы вернуть те моменты, которые были утрачены навсегда. И как бы он ни говорил, что не чувствует ничего, его единственным спутником всегда было сожаление. Сожаления о потерянном времени, которое он мог провести рядом с дочерью, сожаления о том, что он оставил ее, сожаления, что он не ценил отпущенное ему время. Он жил этими сожалениями, дышал ими и не мог отпустить. Но больше он так не поступит, пусть он потерял дочь, но он все еще может спасти маленькую Элени.

Все, в чем Егерь был уверен, так это в том, что девочку нужно отправить в мир живых. Но для этого ему нужно было не только отпустить ее. Он отдаст ей то, чем дорожил больше всего, то, что было для него самым важным. Он отдаст ей все, что у него осталось... Он отдаст ей свою бессмертную жизнь.

Когда-то он, Егерь, не помнящий своего имени, не знающий, кем стал, не пожелал заплатить за переправу на ту сторону. Вместо этого он пожелал жить вечно и править лодку туда, куда сам возжелает. Но вся его жизнь превратилась в вечную ночь. Он был ничем не лучше теней, застрявших здесь, онсам был потерянной душой в этом Лесу, но понял это лишь тогда, когда появился свет, когда появилась маленькая Элени. Егерь вспомнил, что до встречи с ней в его жизни не было ни печали, ни радости, его сердце было пустым и замерзшим, безразличным ко всему вокруг. Но появилась она, и тьма вокруг озарилась лучами полуночного солнца. И Егерь больше не представлял своего существования без этого света. Ему вспомнились слова «Любовь придает смысл нашему существованию...Искренне желать, чтобы человек был счастлив, умение вовремя отпустить - вот это любовь».

Егерь опустил руку в карман и нащупал тепло металлического кружка.

- Ты должна жить, - сказал он, вкладывая драхму в маленькую ладошку девочки. - У тебя впереди долгая и полная открытий жизнь.

Волк, который появился из неоткуда, жалобно заскулил и положил свою мохнатую голову на плечо мужчины.

- Небула, - тихо сказал тот. - Ты единственный, кто способен перемещаться между миром живых и мертвых, ты туман на грани миров. У нее есть плата за проход.

Волк понимающе рыкнул. Его окутала дымка, шерсть вздыбилась и замерцала. Небула стал расти в размерах, и вскоре рядом с Егерем был уже не белый волк, а гигантское существо, с горящим в пасти синим огнем. Небула лег на живот, и проводник уложил девочку ему на спину, та сразу исчезла, утонув в густой мерцающей шерсти. Волк поднялся на лапы, задержал долгий взгляд на Егере, будто прощался, и туманным вихрем помчался сквозь Лес, унося и девочку и монету.

- Прощай, моя Элени...мой свет.

Внезапно нестерпимая боль скрутила Егеря и он упал на колени. Синий свет фонаря больше не оберегал его, а причинял нестерпимые страдания. Вокруг змеились темные тени, сверкая глазами. Но это было последним, что Егерь видел.

Лодка тихо покачивалась на волнах огромной реки. Почти бесшумно размахивая веслом, ею правил лысый человек, чья длинная и нечесаная борода облепила грязный и рваный плащ. Глаза, что две темные зияющие пустоты, разглядывали фигуру другого человека, растянувшуюся на дне лодки. Егерь открыл глаза и прислушался. Вода билась о борта, выстукивая своеобразную мелодию, всплывшую в памяти. Отчетливый цветочный аромат обволакивал все вокруг и резко бил в нос. Мужчина заморгал, стараясь отогнать наваждение. Затем, чтобы сбросить с себя остаточные объятия морока, он приподнялся на локте и, выглянув из лодки, понял, что пейзаж ему знаком: на берегу раскинулись белоснежные асфоделевые луга, а по ним бесцельно бродили заблудшие души. Егерь потер глаза, пытаясь осознать, что все это вовсе не сон.

- Удивлен? - голос позади напоминал старое скрипучее дерево, сгибаемое порывами ветра. Егерь воззрился на паромщика и почувствовал, как внутри что-то сжалось. Неужели страх?

- Ты ведь исчез, - выдохнул мужчина. - Я сам скинул тебя в реку.

- Глупый маленький Элевтериос, - усмехнулся старик, обратившись к Егерю по имени, которое он забыл. - Неужели ты думаешь, что старого Харона убьет река, которую он защищает?

- Но почему я здесь? - помолчав спросил Егерь. Харон направил взгляд черных бездонных глаз на асфоделевые луга, а затем глянул прямо в глаза своему пассажиру.

- Потому что ты получил свой урок. Помнишь, в нашу первую встречу ты сказал мне: «Тебе легко живется, ведь ты бессмертный и сам правишь лодкой куда захочешь». А теперь скажи мне, Элевтериос, какого править лодкой в мире теней? Понравилось тебе?

- Нет, - тихо ответил Егерь, опустив глаза. - Это тяжелое бремя. Я не знал, что говорил. Жизнь там лишена всякого смысла. Мимо меня проходили люди, полные разных эмоций и чувств. Они страдали, умоляли, просили сжалиться. Их было столько...Каждый из них переживал, радовался или злился. Но я-то не чувствовал ничего. Только пустоту и безразличие. Я их понимал, но недостаточно хорошо. Пока не появилась девочка. Именно она показала мне, насколько моя жизнь была бессмысленна и пуста. Пусть и вечная, но эта жизнь не стоит того, чтобы проживать ее в одиночестве и безразличии. Зря я пытался обмануть смерть.

Харон удовлетворенно хмыкнул.

- И это была всего лишь малая часть работы, которая легла на твои плечи, - сказал он своим скрипучим голосов. - Ты усвоил урок, Элевтериос. Всю жизнь ты желал быть кем-то другим, но только не собой. Теперь ты знаешь, что смерть - это вовсе не конец. Ты сполна заплатил за переправу.

- Постой, - протянул руку Егерь. - Но почему ты выбрал меня? Ты перевозишь столько душ, почему я?

- Мне было скучно, - усмехнулся Харон. - Как-то же я должен развлекать себя, раз уж живу вечно.

- А Элени? Она жива?

- Эта девочка была твоим испытанием, и ты его прошел успешно. Теперь она там, где ее место.

- А души, что пробрались на ту сторону, испив ее крови?

- Не беспокойся, каждый из них попал туда, где и должен быть.

- А Небула?

Харон рассмеялся, обнажив пеньки полусгнивших зубов.

- Небула? Забавное имя для бога. Все с ним в порядке, остался без помощника, но продолжает делать свою работу.

Егерь помолчал.

- Я увижу дочь? - с надеждой спросил бывший проводник душ.

Но Харон ничего не ответил, а лишь ухмыльнулся. Раскачиваясь на волнах, лодка плавно вошла в свет.

Эпилог

Когда огромные серые глаза распахнулись, все вокруг плыло, что-то пищало, вокруг толпились люди, а странный свет мешал осмотреться. Кто-то возбужденно перешептывались, кто-то плакал. Она чувствовала чьи-то руки, чье-то мокрое лицо уткнулось в ее ладонь. Пробуждение далось тяжело, поэтому она снова уснула.

- Девочка моя, - сказал чей-то женский голос, когда она снова открыла глаза. - Милая моя, ты была на грани жизни и смерти столько времени. Врачи уже отчаялись и хотели отключать тебя от аппарата. Хвала создателю, я верила, я знала, что ты очнешься. Ты так долго была в коме.

Женщина взяла ее за руку и снова зарыдала, прерывая поток слов всхлипами.

- Что это? - спросила она, разглядывая на маленькой руке круглый рваный выжженный шрам прямо посреди ладони. - Откуда это у тебя? Какой странный, не помню такого.

Она погладила красный отпечаток. Женщина верила, это ангел-хранитель подарил ее дочери жизнь, благодаря ему после затяжной болезни девочка пошла на поправку.

- Все хорошо, - проговорила она. – Теперь все будет хорошо.

От автора

Дорогой читатель,

Я благодарна, что Вы прочитали эту историю. Каждый ребенок - это свет для родителя. И каждый родитель был бы готов отдать свою жизнь, если бы это помогло вылечить его дитя. Но, к сожалению, не существует волшебной драхмы, которая спасла бы от такого заболевания, как рак.

Я решила, что эта история не только может, но и должна принести пользу, поэтому все средства, собранные с нее, будут отправляться в фонд помощи детям больным раком. Мы можем, как и Егерь побороть безразличие и подарить, пусть и маленькую, но надежду на жизнь.

Мифологическая и историческая справка

Символизм в повести

1. Харон - в греческой мифологии— перевозчик душ умерших через реку Стикс (по другой версии — через Ахерон) в подземное царство мёртвых.

Изображался мрачным старцем в рубище. Харон перевозит умерших по водам подземных рек, получая за это плату (навлон) в один обол (по погребальному обряду находящийся у покойников под языком). Он перевозит души только тех умерших, чьи кости обрели покой в могиле. Харон является довольно таинственной фигурой, поэтому я взяла его историю за основу.

2.Небула (лат. Туманность) его образ был основан на мифах о боге-волке Упуауте и псе Цебере. Упуаут - (др.-егип. «Открывающий пути»), Офоис (греч.) — бог войны в древнеегипетской мифологии. Упуаут был богом-волком, проводником умерших в Дуате. Цербер - трёхголовый пёс, охраняющий выход из царства мёртвых в Аиде;. Он не позволяет умершим возвращаться в мир живых, а живым посещать мёртвых. Волк является посредником между "этим" миром живых людей и "тем" миром умерших и иных сил. Также он оказывается посредником между хтоническими существами подземного мира и обитателями неба, будучи способным общаться и с теми, и с другими.

3.Драхма - монета в древней Греции. В повести драхма была оболом для Харона, но Егерь отказался ее отдавать

4. Свиток Ани ( Папирус) Ани — древнеегипетский иллюстрированный свиток Книги мёртвых, созданный около 1250 года до н. э. (XIX династия) для фиванского писца Ани. Подобные сборники гимнов и религиозных текстов помещались с умершим, чтобы помочь ему преодолеть препятствия в загробном мире. Каждый умерший в повести приходил примерно с таким свитком.

5. Ахилл или Ахилле́с, — персонаж древнегреческой мифологии, участник Троянской войны, один из главных героев «Илиады» Гомера.

6. Асфоделевые луга - Асфодель в древнегреческой мифологии связывался с царством Аида. Роберт Грейвс пишет, что корни и семена асфодели приносили в жертву мёртвым. Асфоделевые луга, это место для душ умерших, не заслуживших Элисиум (рай) и недостаточно нагрешивших для Тартара (ад). Место весьма скучное и печальное.Лес Потеянных Душ - это, своего рода, асфоделевые луга.

7. Элени ( др.-греч. Ἑλένη) — древнегреческое имя, означающее «солнечный луч», «солнечный свет». В современном мире это имя Елена.

8. Элевтериос (Ελευθέριος) - с древнегреческого означает «свободный».

9.Гомер - древнегреческий поэт-сказитель, создатель эпических поэм «Илиада» (древнейшего памятника европейской литературы) и «Одиссея». Предположительно, был рапсодом. Его высказывания в повести часто цитирует Егерь.

10. Восемь глав - восьмерка является мистическим числом, связанным с бесконечностью (аналогия с вечной жизнью), но считается, что после семи дней поста приходит настоящее покаяние души. Покаяние - основная тема восьмой главы.

[1] Драхма - серебряная или золотая монета в Древней Греции.