Лес придёт

Дачный массив «Ёлки» переживал не лучшие времена. Некогда разбитый более чем на двести участков, нынче он с трудом насчитывал три десятка дачников. С одной его стороны простиралось поле, неряшливо заросшее сорняком и молодыми соснами, с остальных мрачно темнел хвойный лес.

Ивану достался участок почти в конце улицы, впритык к полю. Соседние дачи пустовали, а на тех двух, что отделяли его от леса, одичавшая малина густо росла вперемешку с лесной ежевикой и сосновой порослью. Обжитые участки начинались в середине улицы – если что, и не докричишься. Когда эта мысль впервые пришла ему в голову, Иван даже удивился: «если что» – что?

Дачу он снял на лето; по сравнению с ценой аренды квартиры в городе – за копейки. А там, глядишь, и до Нинки дойдёт, что незачем разыгрывать трагедию из-за какого-то увольнения. Можно подумать, курьер – работа мечты. Детей и ипотеки к своим двадцати пяти он не нажил, так что с него спрос маленький.

Хозяин дачи – пожилой, но ещё крепкий мужик, представившийся Михалычем – жил по соседству, в начале той же улицы. Состояние снятой Иваном дачи оставляло желать лучшего – дом нуждался в ремонте, печка едва работала, хлипкий штакетник трещал под натиском дикой растительности. Зато без лишней официальщины: списались через интернет, встретились, один отдал деньги, другой – ключи. Да и не зимовать же ему тут.

Первую неделю Иван провёл в удовольствие – вспоминая забытое увлечение, вырезал фигурки из привезённых с собой брусочков древесины, вечерами пил пиво на крыльце под доносящееся из сосняка соло кукушки. Прибрался в доме, смазал дверные петли, обрезал свисавшие во двор плети плюща, разобрал груду чурбаков и наколол дров; один раз съездил на велосипеде в ближайший магазин в соседнем посёлке, примерно в пяти километрах от дач.

А потом начал ощущать рядом чьё-то присутствие…

Сначала это были просто редкие шорохи, которые он списывал на вездесущих грызунов, и тени, то и дело возникающие за плечом и исчезавшие сразу же, стоило повернуть голову. Ночами ветви деревьев скребли по окнам, а их подсвеченные луной силуэты напоминали фигуры заглядывающих в окна людей. Иван поставил пару клеевых ловушек и обрезал на деревьях несколько веток.

Потом появились голоса. Они доносились со стороны леса, пробуждая смутную тревогу; казались неясными и искажёнными, словно прокручиваемая задом наперёд запись на плёнке. Но иногда в этом наборе звуков Ивану чудилось своё имя. Он пару раз даже хотел отозваться, вроде как в шутку, но какое-то таившееся внутри древнее чутьё подсказывало, что делать этого не следует. Так что оклики зовущих из леса остались без ответа. Но на десятый день они сами пришли к нему…

Тем вечером Иван, сидя на крыльце, выстругивал очередную поделку. Наловчившись на липовых обрезках и забросив получившихся уродцев в ведро для растопки, он перешёл на буковые бруски. Сегодня работа спорилась – нож так и порхал, вызволяя из куска дерева прячущуюся в нём симпатичную лисичку. Иван так увлёкся, что негромкий стук в калитку заставил его вздрогнуть – загнутое лезвие полоснуло по пальцу, оставив на желтоватой древесине кровавый след. Ругнувшись, он поднял голову и сквозь щели дощатой калитки заметил чей-то силуэт – невысокий, но массивный. Отложив нож, Иван подошёл к калитке, переступив по пути через тянущуюся через полдвора и наполовину вросшую в землю ржавую цепь, и отодвинул хлипкий засовчик. Калитка распахнулась и тень сдвинулась, будто отступив за неё. Иван, проглотив приветствие, замер, увидев перед собой вместо предполагаемого гостя лишь небольшую горку еловых шишек. Поглазев в пустоту, он отступил назад, прикрыв калитку, и едва не подпрыгнул, снова заметив за ней тёмный силуэт. Иван ринулся вперёд, надеясь застать шутника врасплох и вывалился наружу, едва не растянувшись на покатившихся во все стороны шишках. Раздосадованный тем, что повёлся на глупую провокацию, он громко хлопнул калиткой и немного постоял, глядя на размазавшийся по штакетине кровавый отпечаток.

– Шутники, мать их… – Иван развернулся и, не глядя под ноги, размашисто зашагал к крыльцу. Забыв про цепь, запнулся об неё и кособоко запрыгал по двору, нелепо раскинув руки в попытке удержать равновесие. Раздражение выплеснулось наружу бессвязным воплем. Иван схватился за цепь и дёрнул, намереваясь вырвать ржавое железо из земли. Цепь натянулась, обдав его сухой грязью и прошлогодней листвой, и полусгнившая собачья будка, к которой она крепилась, покачнулась. Из неё раздался низкий зловещий рык и Иван, матюкнувшись, бросил цепь и резво отпрыгнул назад. Когда сердце перестало колотиться в горле и вернулось на законное место, он схватил воткнутый в чурбак топор и начал приближаться к будке маленькими шажками. Осторожность вовсе не была лишней – если туда забралась бродячая собака, то судя по рыку, размерами она не уступала овчарке. Остановившись в нескольких шагах, он поддел цепь ногой и снова дёрнул. Рык – утробный, предостерегающий – на этот раз хоть и не застал его врасплох, но напугал до чёртиков. А если псина – бешеная? Укусит – успеешь взбеситься, пока отсюда до врача доберёшься. И всё же, потоптавшись, Иван снова двинулся на приступ.

– Эй! – Он ткнул топором в крышу будки, но будто почувствовав его решимость, собака притихла. Однако Ивана, взвинченного недавним испугом, было не остановить.

– Ну уж нет! – Не выпуская топора из одной руки, другой он взялся за цепь и дёрнул на себя. Будка рухнула; в воздух взметнулось облако пыли и деревянной трухи. Держа топор обеими руками, Иван напряжённо ждал. А когда облако рассеялось, не поверил своим глазам – среди гнилых досок белел скелет крупной собаки.

Он отшвырнул топор и ушёл в дом. На кухне достал из буфета найденную там ещё в первый день початую бутылку водки и без раздумий плеснул в стоявший на столе стакан. Бахнул залпом и закусил лежавшим тут же яблоком. Тепло прокатилось по горлу, опустилось в желудок. Иван повторил.

Потом вышел на крыльцо и долго стоял, глядя то на замусоренный двор, то за забор. Темнело; по полю гулял ветер и стебли неравномерно раскачивались, словно кто-то играл среди них в догонялки. Ивану даже почудился детский смех, от которого почему-то на затылке зашевелились волосы. Захотелось вернуться в дом и закрыться на замок. Он вспомнил о поделке и, порывшись в горке стружки, нашёл её и замер – лисичка, будто безумная, улыбалась ему окровавленной пастью. Он вошёл в дом и швырнул игрушку в ведро для растопки.

К сожалению, уснуть водка не помогла. Иван долго вертелся с бока на бок – всё слышались какие-то шорохи – но наконец, всё же заснул. Сон вышел беспокойным – к шорохам добавились писк и шепотки; что-то падало и стучало. А потом – провал и густая душная темнота.

Наутро он встал с гудящей головой и сразу побрёл на кухню за таблетками. Войдя, встал в дверях, глядя на опрокинутое кем-то ведро для растопки и валяющиеся вокруг поделки. Иван машинально пробежался по ним взглядом – лисичка исчезла. Он прошёл к буфету, кинул в рот пару таблеток, страдальчески щурясь на пробравшийся меж занавесок солнечный луч, и запил водой.

«Что происходит?» – свербело в болезненно пульсирующем мозгу.

Он сел на табурет и замер, ожидая пока стихнет головная боль и рассматривая столешницу, изуродованную вырезанными ножом надписями «Лес придёт». Ивану не хотелось думать, что за душевнобольной человек их нацарапал. Когда стало полегче, вышел во двор и, оседлав велосипед, покатился по усыпанной редким щебнем улочке – нужно было купить кое-каких продуктов и проветрить мозги. Проезжая мимо дачи Михалыча, Иван увидел его копающимся в огороде.

– Хозяин! – Остановившись, Иван заглянул через невысокий забор. Михалыч оглянулся и расплылся в улыбке.

– Ваня! – Он поспешил навстречу и гостеприимно распахнул калитку – Зайдёшь?

– Да я на минутку, – отказался Иван. – Спросить хотел, у тебя собака была? На моём участке?

– Была. – Михалыч сдвинул заношенную бейсболку на лоб и почесал в затылке. – Лет семь назад. Волчком звали, хороший пёс был…

– Типа овчарки? – перебил Иван.

– Ну да. А что?

– Да мне вчера примерещилось кое-что…

– А! Ну это бывает! – Михалыч захохотал, – после этого дела-то, – он щёлкнул себя по заросшему густым волосом горлу.

«Только пил-то я после», – Иван натужно улыбнулся.

– А что с ним стало?

– С Волчком-то? А что с ними бывает? Сдох.

– Понятно… – Иван уже пожалел, что спросил – всё равно старый хрыч не скажет, если вдруг здесь произошло и впрямь что-то странное. – Ладно, я до магазина.

Примерно через час, на обратной дороге он заметил одинокую фигурку; присмотрелся – по обочине, слегка прихрамывая, шла девушка. Мешковатый сарафан не мог скрыть стройного тела, копна кудрявых медно-рыжих волос падала на шею. Иван ускорился.

– Подвезти, красавица?

Девушка повернула голову, пробежалась по нему глазами. Сейчас, вблизи, Иван видел, что ошибся с возрастом – ей было за тридцать. Она заметила его удивление и усмехнулась.

– Ну подвези, раз не трудно.

– Ногу подвернула? – чтобы не молчать, спросил он, пока она усаживалась на багажник.

– Не-а. С детства хромаю. Я Оля.

– А я Ваня. Ты же с «Ёлок»?

– Ага. А ты у Михалыча дачу снял?

– У него. Отпуск у меня. – Иван не удивился её осведомлённости – в таких местах обычно все обо всех знают.

– Ну и как тебе… отпуск?

Что-то в её тоне заставило его вместо стандартного «нормально» ответить, как есть:

– Да так себе.

– Не удивлена. Места здешние нехорошие. А если прожить здесь достаточно долго, навсегда тут и останешься. Даже после смерти.

Иван засмеялся.

– Местная страшилка?

– Вроде того. Чем занимаешься тут?

– Да ничем. Вспоминаю, как резать по дереву.

– Класс! – Оля вдруг оживилась. – Покажешь?

– Что показать? – растерялся Иван. – Поделки? Там смотреть не на что. Была лисичка, но… пропала.

– Хочешь, найду? – неожиданно игриво предложила Оля. – Я могу что угодно найти. если пригласишь, конечно.

«Почему бы и нет?» – вдруг подумалось ему – раз уж удача сама идёт в руки.

– Очень хочу, – в тон ей ответил он, – мне без этой лисички ну просто никуда.

Через десять минут впереди завиднелись дачи.

– Мои хоромы, – останавливаясь у своего дома, пошутил Иван.

Оля улыбнулась.

– Видали и хуже.

Недавно смазанная дверь открылась бесшумно. Иван вошёл первым и замер, глядя на сидящее посреди коридора существо ростом с годовалого ребёнка. Застигнутое врасплох, оно удивлённо пялилось в ответ. Иван рассмотрел человеческое лицо, наивно распахнутые детские глаза и большегубый, прямо-таки лягушачий рот в заломах старческих морщин. Одетый в какой-то обрывок мешковины, человечек крохотными зачатками рук сжимал ту самую лисичку. Ног, судя по всему, у него не было.

Иван вынул из пакета банку горошка и взвесил её в руке.

– Эй! Ты ещё кто?

Человечек вдруг распахнул лягушачью пасть и зашипел будто рассерженный гусь; во рту блеснуло множество мелких треугольных зубов.

– Твою ж!.. – Иван замахнулся и существо, развернувшись, неожиданно прытко заковыляло в сторону спальни. Полетевшая вдогон банка ударила его в плечо, вызвав гневный визг, но не остановила. Существо перепрыгнуло через порог и исчезло в комнате.

Переведя дыхание, Иван повернулся к Оле, чтобы успокоить её. Но она стояла как ни в чём ни бывало, склонив голову к плечу, с лёгким интересом наблюдая за ним. И вместо того, чтобы утешить её, как собирался, Иван выкрикнул:

– И кто это?!

Ольга переступила с ноги на ногу.

– Игоша.

Иван опешил от того, как буднично она произнесла это.

– Чего? – обалдело переспросил он.

– Игоша. Дух некрещённого младенца.

– Чушь какая-то. – Иван подошёл к спальне, запер её и взглянул на Олю в упор.

– Что? – не отводя взгляда, спросила она.

– Ты не удивилась. – Его тон был обвиняющим. – Ты уже такое видела.

Она не стала отпираться.

– Прошлый год эту дачу снимал другой парень… Так они у него тоже бегали.

– Они?

– Они. Их много.

Иван коротко хохотнул.

– Не, ты как хочешь, а я пас! Нафиг такой экстрим, завтра же съезжаю! – Заметив на её губах улыбку, он сбавил обороты. – Не, ну а что мне с ним делать?

– Открыть дверь и выпустить. Он не опасен. Ты игрушки делаешь, ему интересно. Ребёнок же.

– Бля-я… – Иван закатил глаза. – Ну и сюр!

Ольга подняла с пола пакет с продуктами и прошла в кухню.

– Есть что выпить? – она поставила пакет на один табурет, сама села на другой

Иван пробежался взглядом по полкам, словно бы не знал наперечёт своих скромных запасов.

– Водка. Пиво. Водка

– Давай водку. Под страшную историю должна хорошо пойти.

Он покачал головой, затем засмеялся.

– А, давай! Доставай из пакета что найдёшь!

Пока Оля возилась с нарезкой, он нашёл два парных стакана и наполнил каждый на треть.

– За знакомство, – Оля звякнула своим стаканом об его. Он выпил залпом – хоть нервы успокоятся.

– На этом месте, – начала Оля, – стоял хутор. Поначалу была большая семья, потом остались только брат с сестрой. И взялась эта баба рожать каждый год, то ли от брата, то ли хрен пойми от кого. И все дети то ли мертворожденными рождались, то ли она сама их… того. Кого-то в лес относила, кого-то прямо здесь прикапывала. – Оля пальцем показала на пол. – Потом хутор сгорел и много лет тут никого не было. А потом завод построили, лес вырубили, поле распахали, от завода дачи стали давать. Только всё псу под хвост – завод закрылся, поле сорняк задавил, а дачи… стали дурным местом. Здесь люди то пропадают, то с ума сходят. Лес всё время пытается вернуться. В нём всякое водится…

– Зачем тогда живёшь здесь? – Иван снова наполнил стаканы и, вспомнив об уродце в своей спальне, сразу выпил свой.

– А где мне жить? – Оля пить не стала. – Здесь теперь мой дом. Хочешь, я у тебя переночую? – безо всякого перехода спросила она. – Игошу прогоню… Потом спать пойдём…

Иван, не думая, кивнул. В голове у него приятно шумело и даже мерзкий игоша стал казаться не таким уж страшным. Он почувствовал, как её руки обнимают его за плечи, как он куда-то идёт и как с него снимают одежду…

Разбудил его холод – наверное, печка, снова не переварив дрова, погасла. Вокруг слышались шорохи и потрескивания; бок, на котором он лежал, кололо. Ещё в полудрёме, Иван попытался натянуть на себя одеяло, но не нашёл его. Не открывая глаз, он принялся шарить рукой, но вместо стёганного ватина нащупал сухие листья. По шее проползло что-то холодное. Окончательно проснувшись, он открыл глаза и увидел в темноте смутные высокие силуэты. Сработали рефлексы: не ожидавший встретить утро в окружении незнакомцев, Иван вскочил, но по лицу тут же что-то больно хлестнуло. Отпрянув, он получил удар по затылку такой силы, что мир вокруг закачался. Иван упал на бок и сжался в комок.

«Ольгин хахаль... будут бить…» – крутилось в голове, пока он лежал, прижимая подбородок к груди и защищая руками открытый бок и затылок. Но секунды текли, а никто его не бил. Наконец скрученное страхом тело немного расслабилось, и Иван приоткрыл глаза. Из темноты вновь проступили недавние силуэты: прямые, высокие – они по-прежнему обступали его, раскинув руки, зажимая в кольцо.

«Это деревья, – понял он и сам не понял, что почувствовал при этом – облегчение или испуг. Чувствуя себя дураком, сел и зашипел от впившейся в бедро шишки. – Господи, да я в лесу!»

Саднили исцарапанные чем-то ладони и сбитые колени. Может его впрямь избили и вывезли в лес? Очумело озираясь, Иван встал, едва разогнув затёкшее тело; оглядел поляну и обступившие её раскидистые берёзы вперемешку с тонконогими соснами.

«Я что – лунатик?»

Он представил, как глупо выглядит, голышом стоя посреди леса. И как понять в какой стороне дача? Взгляд упал на полосу примятой травы, начинавшуюся прямо у ног – вот и след. Морщась при каждом шаге от впивавшихся в пятки шишек, Иван брёл по нему, пока не вышел на тропинку. Но вместо радости испытал тревогу – очень уж странными казались отпечатавшиеся на земле следы: будто шедший волочил за собой набитый чем-то мешок. В голове заметались бессвязные образы, один страшнее другого.

«А если это я кого-то убил?»

От такой догадки противно засосало под ложечкой. Иван поднёс руки к лицу и похолодел – под ногтями чернела земля.

– Чё-ёрт… – Он сел прямо на тропинку. Взгляд бездумно скользил по земле, пока не наткнулся на отпечаток чьей-то ладони и остановился на нём. Будто заправский грибник, который отыскав один гриб, легко обнаруживает и всю остальную семейку, Иван теперь видел и другие такие же отпечатки – расположенные попарно, почти параллельно друг другу, перемежаемые парами других следов: пара отпечатков ладоней, пара – стоп. Тот, кто оставил эти следы, двигался на четвереньках. Он двигался.

Представив себя голышом бегущего на четвереньках сквозь ночной лес, Иван испытал прилив животного ужаса. Мелкая дрожь прошлась по телу, запрыгала челюсть.

– Ва-аня-а… – негромко прозвучало за спиной, и Иван от неожиданности больно прикусил язык.

– Оля? – неуверенно прошептал он.

– Ва-аня… – снова позвал игривый женский голос и от сквозившей в нём звериной истомы у Ивана окаменела шея и одновременно стыдно заныло в паху. – Иди к нам…

Медленно переступая ногами, он развернулся и в полусотне метров от себя, среди сосен разглядел несколько обнажённых фигур.

– Надо было сразу уезжать… – пробормотал он, – нет, блин, казанова хренов, на клубничку потянуло…

– Иди к нам, – донеслось из-под деревьев уже куда менее ласково. – Или мы сами к тебе придём! Хуже будет.

– Ага, счас! – В неожиданном приступе целомудренности Иван выставил перед собой руку с оттопыренным средним пальцем. Послышался смех, фигуры зашевелились, и одна за другой, наклонившись, нырнули в отделявшие их от тропинки густой папоротник. По зарослям рассыпались смешки, сразу в нескольких местах папоротник закачался, создав эффект движущейся волны. Не отводя глаз от идущего на него зелёного прибоя, Иван попятился, держась цепочки своих же следов, как вдруг в десятке метров от него на тропинку вышел волк. Несколько секунд они смотрели друга на друга, потом волк переступил лапами и приоткрыл пасть, будто ухмыляясь. В лунном свете блеснули влажные от слюны клыки.

– Уже. Не такой. Смелый? – дёргая головой на каждом слове, пролаял зверь и Иван, больше ни о чём не думая, кинулся прочь со всех ног. Из горла рвался крик, но надо было беречь силы и поэтому он мог только сипеть. То и дело оскальзываясь, он упирался пальцами рук в землю и снова бросал себя вперёд; слыша за спиной топот лап, кидался из стороны в сторону, будто петляющий заяц. Когда впереди показался просвет дачной улицы, Иван подналёг, но на спину ему обрушилась звериная туша. Зубы рванули плечо, будто перчатку сняв кожу до локтя. Иван кубарем покатился по земле, но сумел вскочить, и увидел стоявшие на самом краю улицы две мужские фигуры с тяпками в руках. Из груди вырвался всхлип облегчения, когда в одном из них он узнал Михалыча.

– Помо… – не добежав, он рухнул на колени. Михалыч двинулся навстречу, вскинул тяпку и всадил лезвие Ивану в лоб. Металл скрежетнул, войдя в кость; кровь хлынула из раны, потекла по лицу, превратив мир в закрытую алыми кулисами сцену. Михалыч с усилием выдернул тяпку, и Иван, рухнув лицом в мягкую дорожную пыль, мелко задёргал ногами и руками.

Подошли волки; не смущаясь присутствием людей, принялись лакать кровь.

– Этот мог бы до конца лета протянуть, – посетовал второй мужчина, – вон здоровый какой. Жалко…

– Тю! – Михалыч сунул лезвие тяпки в окаймляющие улицу ежевичные стебли. – Протянул бы, кабы не забегал как ошпаренный. Да и деньги, чай, у меня не лишние, на днях ещё один въезжает.

– Всё равно лес тут скоро своё вернёт… – грустно заметил второй, глядя на быстро обвивающие труп плети плюща.

– На наш век хватит, – Михалыч вытащил тяпку и, полюбовавшись идеально чистым лезвием, вскинул её на плечо. – Как новенькая, видал? Ольга! – зычно позвал он. – Домой идёшь? Или опять до утра бегать будешь, шалава?

Рыжеватая волчица отделилась от стаи и, слегка прихрамывая на заднюю лапу, направилась к людям. Пройдя несколько шагов, она изогнула спину горбом и, на ходу встав на дыбы, взмахнула передними лапами, ловя равновесие.

– Ещё раз шалавой назовёшь… – прохрипела Оля, утирая ладонью вспотевшее лицо, – я тебе горло перегрызу…

– Срам прикрой сначала, – Михалыч швырнул в неё вынутой из кармана скомканной футболкой. – И не тявкай на батю. Пошли, Андреич.

И они неторопливо двинулись по затопленной лунным светом улице. Позади ворчали волки, торопясь урвать долю, прежде чем тело скроется в колышущемся зелёном море.