Леший, паук и собаки

Леший, паук и собаки

Лис сидел на высоком холме, напряженно вглядываясь в полосу леса, темной стеной возвышавшуюся в полукилометре. Восемь пушистых хвостов мели траву. Сам лис был крупным, шерсть его отливала серебром и словно искрилась на солнце. Длинное ухо вздрогнуло, повернувшись – он услышал тихое порыкивание. Лапы уперлись в землю, он приник животом и грудью к прохладной, мокрой от росы почве, затаился. Хвосты перестали мельтешить, прижались к земле. Рычание приближалось. Вот из леса вылетели силуэты. Три... нет, четыре. Последний отставал, чуть заметно прихрамывая. Массивные квадратные тела, длинные толстые лапы, голова словно бочка, нацепленная на туловище, практически без шеи, и длинные, сверкающие словно ножи клыки, с которых текла пена, срываемая ветром. Псы пробежали мимо холма, то и дело поднимая головы вверх и принюхиваясь. В этот момент лис прыгнул. Когти, впившиеся в землю, выбросили комья черной почвы, вырвав целые дернины травы. Он высоко взлетел, замер в наивысшей точке. Вокруг его тела появился дрожащий белесый круг, словно пролитое молоко. Вспыхнули и зажглись яростным огнем восемь огненных сгустков размером с голову каждый.

Псы затормозили, пропахивая лапами землю, развернулись, чтобы броситься на добычу, но было поздно. Один за другим, с гудением рассерженного шмеля, огненные шары сорвались с круга и понеслись в сторону тварей. Первый ударил пса по морде. Грохнуло! Массивную тушу отшвырнуло назад, но он тут же поднялся, роняя кровавую пену. Сквозь сожженную плоть проступила не кость – каменная фигура, словно она и служила костяком. Второй огнешар промазал: почувствовав приближение опасности, пёс отпрыгнул в сторону, захлебываясь злобным рыком. А вот три следующих угодили точно в цель. Жертвой стал последний, прихрамывающий. Сгустки пламени, попав почти одновременно, скрыли его фигуру в огненном вихре. Когда тот рассеялся, на месте чудовищной собаки остались лишь обломки камней. Лису повезло ещё раз: последний сгусток, пройдя по касательной над спиной присевшего пса, взорвался прямо под брюхом первого, уже пострадавшего от атаки. Он ещё двигался, но из кошмарных разрывов плоти сыпалась каменная крошка, пса шатало, и было видно, что он не жилец. В этот момент лис перекувырнулся в воздухе, приземлился на четыре лапы и стремглав кинулся прочь. Два оставшихся монстра ринулись следом, оглашая округу леденящим кровь воем.

Лис петлял по лугу, несясь к видимым вдали деревьям. Не к той сплошной стене дремучего леса, откуда вырвались комаину, а к куда более редкой полосе посадок, отделявших распаханные поля местных крестьян от луга и леса. Челюсти щелкнули в опасной близости от хвоста. Лис рефлекторно поджал его и ускорился, распластавшись в бешеном беге на ветру. Уши прижались к голове, глаза вытаращились. Он пролетел между двух молодых дубков и резко затормозил, разворачиваясь. Лишь морда первого демона-пса поравнялась со стволом, как крупная фигура спикировала на него сверху. Рука, согнутая на манер когтей и покрытая черными молниями, угодила точно в основание черепа. Раздался громкий треск – каменные позвонки не выдержали, раскрошившись в пыль. Голова покатилась вперед, плоть на ней кипела и стекала темными потоками, превращаясь в мерзко пахнущую жижу. Челюсти второй твари щелкнули в опасной близости от лица. Зелёные глаза с вертикальными зрачками полыхнули, и прямо в морду комаину ударила вязкая струя огня. Лис проворно сдернул со спины каменного пса бумажную печать, проступившую из-под сожжённой плоти, и каменный монстр замер, превратившись в самую обычную статую, правда покрытую потоками плавившейся плоти.

– Великая мать и ее божественные груди, пронесло! – Лис плюхнулся задницей на траву, абсолютно не по-звериному, вытянув вперед задние лапы и уперев передние между ними. Раздался хлопок. На траве сидел мужчина лет тридцати с длинной косой, заплетенной на макушке, и выбритыми волосами вокруг нее. Короткая черная борода тряслась вместе с челюстью, выбивавшей чечетку. Второй мужчина, чуть постарше, с волосами, тронутыми сединой, встряхнул руками, сбрасывая на траву черные молнии, что ещё пробегали по пальцам, и утер тыльной стороной ладони губы, по которым ещё стекали струйки огня. Лоскуты тьмы впитались в тело. Из глаз медленно уходило свечение, зрачки сплющивались, становясь обычными.

– Знаешь, меня это уже начинает утомлять, – недовольно произнес он, доставая из кармана короткую трубку из ореха и кисет с табаком. – Долго мы ещё будем здесь скакать как две мартышки в брачный период?
– Ой, гляньте на него! – всплеснул руками сидящий на земле, одетый в холщовую хаори и штаны с вышивкой, поверх которых крепилась короткая кожаная юбка. – Ты ещё скажи, проголодался. Ну, вон погрызи, может, питательными покажутся. – Кивнул он в сторону статуи.
– Линь, я хочу напомнить, что гоняются за тобой, – язвительно произнес мужчина. – Я-то хоть сейчас могу... в кабак пойти, особенно с симпатичными разносчицами. А ты тогда будешь один тут бегать, тряся хвостами, пока и остальные не оторвут по одному.
– Ладно тебе, лучше встань помоги, – кицунэ протянул руку, за которую схватился его приятель, рывком ставя того на ноги. – Но разрази меня Райдзин, это действительно начинает утомлять. Я не думал, что Кумихо так разозлится. Линь со стоном почесал место пониже спины, откуда у приличных лисиц растет хвост.
– И сколько за твоей головой ещё будут посылать этих зверюшек? – поинтересовался мужчина. – Ты, кстати, за прошлых не рассчитался, смею напомнить.
– Артур, ты невыносимо меркантилен, – Линь хрустнул поясницей и охнул. – Отдам я тебе эту несчастную бутылку. Отдам.
– Две, мой бедный друг, уже две, – он изобразил перед его лицом два растопыренных пальца. – Эти зверюшки идут отдельной графой.

Линь отряхнулся и потрусил по тропинке, петляющей по полю, словно ее протаптывал пьяный заяц, бурча себе под нос про разорителей чешуйчатых. Артур ухмыльнулся и последовал за ним.

В деревне было тихо. Жители, как и встарь, после того как солнце начинало клониться к закату, расходились по избам, готовились к завтрашнему трудовому дню. Парни с девками помоложе уже разбрелись по кустам и речным пляжикам; в лес вряд ли кто полезет этой ночью – шум они устроили там знатный.

Распахнув дверь деревенской корчмы, они вошли в жарко натопленный зал. Артуру пришлось нагнуться, чтобы не удариться лбом о низкую притолоку. Пахло кислой капустой и не менее кислой брагой. Артур шагнул к ближайшему столику, брезгливо поднял за шиворот мужика, спящего в пивной луже, посмотрел на его безмятежное лицо. Вытер его же зипуном лужу и спихнул мертвецки пьяное тело под лавку. Что характерно, мужик не проснулся, лишь всхрапнул, когда голова с глухим стуком соприкоснулась с деревянным полом. К столу подошёл дородный, краснорожий хозяин, заросший чёрной бородой аж до самых глаз; между усов и бороды торчал распухший, словно помидор, нос.

– Есть мясо и утка, – без предисловий начал он. – Мясо вчерашнее, – чуть подумав, добавил он.
– А утка позавчерашняя? – ехидно спросил Артур, глядя на хозяина.
– Да нет, сегодня ещё квакала, – равнодушно ответил мужик.
– Может, крякала? – уточнил Линь, брезгливо рассматривая живописные пятна, коими пестрил кожаный передник целовальника.
– Может, и крякала, – пожал плечами мужик. – Заказывать будете?
– Будем, – Артур бросил на стол три серебряных марки, которые тут же накрыла лопатообразная ладонь. – Нам две порции того мяса, что хрюкало или мычало, только свежего, чтобы нам завтра твой сортир не разнести. К мясу овощей и хлеба свежего.
– Чего выпить изволите-с? – тут же сменил тон трактирщик, монеты уже пропали в кармане фартука. – Есть пиво свежее да самогон, на ледяной ягоде, на бруснике настоянный.
– Пивом твоим не потравимся? – спросил Линь, буравя жёлтыми глазами хозяина. – А то будем вон так же валяться. – Он кивнул под лавку, где храпел мужик.
Трактирщик проследил за взглядом Линя и махнул рукой:
– Да вы что, благородные господа! Это ж Арыська, он тут уже второй день. Проснётся, пива с самогоном выглыкает три кружки и снова вырубится.
– Леший с тобой, неси своё пиво. Но если разбавишь, я тебя в нём же и утоплю, – пообещал Артур.

Хозяин удалился, переваливаясь как утка. Через минуту к столу подскочила деваха лет семнадцати, симпатичная, но с усталым и каким-то серым лицом. На столе появилась нарезанная половина каравая, овощи и холодная буженина. В центре – крынка литра на два, холодная, покрытая каплями влаги. Кружки и тарелки из обожжённой глины.

– А что за ягода такая? – прочавкал Линь, вцепляясь крепкими зубами в ломоть хлеба с бужениной и закидывая туда же половинку головки лука.
– Брусника? – удивился Артур. – Да ягода как ягода, в лесу и на болоте растёт. Да ты ж её вчера сам горстями жрал прямо с куста. Ещё рожу такую кривил.
– Да не, ледяная, первый раз слышу.
Артур заржал, отчего часть местных посетителей обернулась к нему.
– Да рябина это обычная. Просто собирают её после морозов, она тогда слаще становится. – Артур подхватил кружку, с бульканьем нацедил себе и, сдув пену под стол, отхлебнул. Одобрительно крякнув, несколькими мощными глотками осушил. Громко рыгнув, поставил на стол, потянувшись за добавкой. Линь сокрушённо покачал головой. Косичка на затылке печально качалась из стороны в сторону в такт его движениям.
– Как был варваром, так и остался, – печально произнёс кицунэ.
– На том и стоим, – ухмыльнулся Артур, наливая вторую кружку. – Хозяин, где мясо?! – крикнул он в сторону барной стойки, слабо различимой в чаде заведения.

В зале вновь воцарилась прежняя атмосфера: люди пили, ели, где-то послышался взрыв хохота. За соседним столом мрачный мужик с куцей бородёнкой и лысиной цедил розоватую настойку прямо из кружки. Линь почуял специфический запах бормотухи. Чувствительный нос лиса сморщился.

– Ты лучше скажи, сколько нам здесь ещё торчать, бегая от собачек? Сегодня они были, а завтра кто? Тэнгу пришлёт? – Артур прочавкал, отрывая кусок хлеба. – Если честно, меня уже тошнит от этой пасторали, – он обвёл зал корчмы.
– Тэнгу вряд ли, слишком тупые и слишком заметные, – возразил Линь. – Было четыре попытки, значит, ещё пять. Выстоим – наконец отстанет.
– Линь, – устало возразил мужчина. – Ты мне, конечно, друг, но если честно, я уже утомился. Может, тебе стоит просто извиниться?
Линь вызверился на него, мрачно налил себе пива, исподлобья глядя на Артура. Молча выцедил половину кружки.
– То есть ты хочешь сказать, что Кумихо просто скажет: "Хорошо, забыли"? – Отзовёт ёкаев и сделает вид, что ничего не было?
– Так ты даже не пробовал, – удивился Артур.
– Однако знаю исход. Ты не жил на островах Яото, ты не знаешь местную кухню.
– Я знаю, что эта "кухня" не даёт нам спокойно жить второй месяц, – вспылил Артур, с грохотом ставя кружку на стол.

Из двери вышла давешняя девушка, нагруженная подносами. Перед мужчинами появилось блюдо с исходящим паром бараньим боком, окружённым рассыпчатой крупой, запечённый окорок и достаточно большая курица, глядя на которую можно было решить, что заслуженная несушка померла своей смертью. Впрочем, это мало волновало как Артура, так и Линя. Два дня они почти ничего не ели, кроме ягод и жареных на костре грибов без соли. Демоны-комаину не давали им продыху. Тупые как пробки, но сильные и упорные, они гонялись за приятелями по всему окрестному лесу, пока не удалились достаточно от своего хозяина, чтобы окончательно потерять с ним связь и действовать по шаблону, не слыша команд. Сражаться одновременно с оживленными офуда-статуями и их хозяином было крайне утомительно, особенно не понимая, кто или что управляет этими тварями.

Артур вытащил нож из чехла на поясе и, раскроив баранье мясо, плюхнул себе на тарелку изрядный кусок. Линь, глядя на приятеля, старался не отставать, из-за пояса были вытащены палочки и короткий нож в плетёном чехле с длинной рукоятью.

– Надо понять, кто это, – произнёс Линь с набитым ртом. – От этого и будем плясать. Сам понимаешь, оставлять такую тварь в королевстве не позволительно, мы всё-таки принесли присягу.
Послышался хруст разгрызаемых костей – Артур добирался до костного мозга в позвонках. Острые белые зубы легко дробили кость.
– Ты бы просветил невежественного варвара в моём лице. Я, конечно, понимаю, что морду бить надо, только вот с какой стороны заходить? - бросив огрызки костей под стол, заявил Артур.
Линь задумался. Он и сам не был уверен в своих словах. Но подсознательно чувствовал, что был неподалёку ещё кто-то. Сильный, хитрый, способный устроить на них охоту. Точнее, на него. Он посмотрел на Артура. Тот допивал уже третью кружку, челюсти неустанно работали. Взгляд приятеля скользил поверх головы кицунэ по залу корчмы, словно выискивая подозрительные лица. Впрочем, на вкус Линя, они тут все были подозрительные. Слишком высокие, слишком мускулистые. Глаза широкие, а видят так мало. Впрочем, сложно было ожидать иного. Местные духи были столь же бесхитростными, как и местные жители. Леший? Принеси в лес кусок мяса и половину краюхи – ему и достаточно. Русалки, что не выходят из воды, скрывая свои сгнившие конечности? Не лезь ночью в реку – и всё. Мавки, шишиги? Смотри под ноги внимательно и по сторонам. Были и другие, опасные, злобные, вроде вампиров или волколаков, но и те больше имели сходного с диким зверем, нежели с человеком. Линь привык иметь дело с куда более изворотливыми существами. Он до сих пор помнил, как шарахнулся от здоровенного дворового кота, развалившегося на солнце в пыльной траве. Зверюга больше походила на рысь: огромная, рыжая, матёрая, с порванными ушами и одним глазом. Когда Линь проходил мимо, послышалось шипение, а затем низкое утробное рычание. Увидев сверкающее блюдце, смотревшее на него, он отпрыгнул, выхватывая короткий вакидзаси и замахиваясь на демона. Артур поймал его за шиворот и оттащил под обалдевшими взглядами селян. Глядя на перепуганного приятеля, спросил:
– Ты чего? Кота что ли первый раз увидел? – Он смотрел удивлённо на побелевшего Линя, сжимавшего в потных ладонях короткий меч.
– К-кота? Это же был нэкомата! Очень, очень старый! Его надо убить и сжечь, иначе может всю деревню сожрать! – вопил Линь, дёргаясь и пытаясь вырваться из мёртвой хватки Артура. Ткань его хаори трещала. Послышался звонкий хлопок – голова Линя дернулась вперёд-назад так, что хрустнули позвонки, а зубы клацнули. В голове звенело от могучего подзатыльника. Глаза попытались увидеть друг друга.
– Линь, успокойся, а? Это кот. Обычный кот. Ну, может, помесь с диким, не более того. Если он кого и жрёт, то мышей. – Вышеназванный кот уже запрыгнул на ближайший забор и стоял, выгнув спину, решая, лезть дальше на крышу или дать деру подальше от этих придурков с острыми железками. – Линь, этот "нэкомата" пару дней назад у меня на коленях дрых несколько часов, покуда ты в сортире высиживал. Я же предупреждал, что нельзя квашеную капусту со сметаной мешать. Дрых и мурлыкал так, что думал оглохну.

Пока он погрузился в размышления, Артур поймал за подол разносчицу, усадил к себе на колени и что-то мурлыкал на ухо. Девушка раскраснелась, хихикнула, постоянно одёргивая подол сарафана, куда пыталась нырнуть рука мужчины, приподнимая и поглаживая загорелое бедро. Вторая рука обхватила за талию, спускаясь ниже. Послышался окрик хозяина:
– Марьянка!
Девушка вскочила с колен мужчины, цапнула сверкнувшую серебряную монету и, стрельнув на него глазами, убежала к корчмарю, на прощание получив звучный шлепок пониже спины. Личико её, приобретшее лёгкий румянец, уже не было столь серым от усталости и стало куда более симпатичным.
– И меду не жалей! – крикнул вдогонку Артур, поворачиваясь к приятелю. – Что? – спросил он, глядя на недовольное лицо Линя.
– Ты, наверное, и после смерти будешь за каждой юбкой тащиться? Даже если из-под неё хвост растёт, – недовольно буркнул кицунэ.
– У тебя он тоже растёт, – парировал Артур, – и даже не один. Мне надо теперь тебя на сеновал тащить? Что-то мне подсказывает, что ты не слишком обрадуешься такому исходу.
Линь буркнул что-то о чести и долге, вгрызаясь в кусок мяса. Разносчица в этот момент, покачивая кормой, подплыла, поставив на стол высокий кувшин, пахнущий медом и травяным духом. Словно невзначай задела Артура изгибом крутого бедра.
– И где нам его искать? – прищёлкнув языком вслед девахе, бросавшей на Артура многозначительные взгляды через плечо, поинтересовался мужчина.
– Он нас сам найдёт, – хмуро ответил кицунэ, заглянув в пустую кружку. Подтянул к себе крынку с пивом, посмотрел внутрь и выругался. Там оставались лишь шматки пены и хмельной дух. – Мы лишили его комаину, ему ничего не остаётся, как лично попытаться нас убить. Главное – понять, с кем или чем мы имеем дело. – Линь наклонил принесённый кувшин над своей кружкой, туда потекла тягучая ароматная жидкость, ещё сильнее запахло мёдом. Кицунэ повёл носом, сделал маленький глоток и слегка сморщился. Напиток был горячий и приторно сладкий. Рот наполнился взрывом вкусов трав, лёгкой горчинкой и сладостью.
– Что это? – недоумённо облизал губы лис.
– Сбитень, – Артур могучим глотком допил пиво из своей кружки и подцепил кувшин, наливая себе. – Местный напиток из забродившего меда, трав и малины. Отличная штука.
– Да, весьма неплохо, – Линь ещё раз отпил из кружки, облизнувшись.

В который раз его удивляли эти люди. Неряшливые, живущие в странном симбиозе с нечистью по принципу "меня не тронь – и я не трону". Многие из местных цукумогами жили не просто рядом, а практически как члены семьи. Домовые, овинники, банники. Вся земля была поделена между этими ёкаями, что не лезли в дела друг друга, но существовали в симбиозе с людьми. Здесь всё было проще: если враг – значит враг, если друг – значит, пойдёт до конца. Он до сих пор не совсем понимал, почему Артур носится с ним по приграничьям, подвергаясь опасности. И всё это за бутылку крепкого пойла. Точнее, уже за две.

– Сейчас стоит отдохнуть, – Артур бросил взгляд на разносчицу, которая то и дело мелькала недалеко от их стола. – А ночью идти. Выманивать на себя. Ещё лучше – облазить местные леса и пригорки и найти место, где нам с этой сволочью встретиться.
Линь задумался. Ночью, как и большинство ёкаев, он был сильнее, чувствуя влияние сребряноликой матери (Цукуёми или Тиамат, как называли её здесь), под чьим светом выходят те, кому болезнен свет Аматерасу.
– Сталкиваться с онрё или обакэ в темноте – не лучшая идея, – задумчиво произнёс Линь, утирая рот чистой тряпицей.
– Ты забываешь одну важную вещь, – наставительно поднял палец Артур. – Это они в Яото хозяева ночи. А в лесу леший вряд ли потерпит чужака. – Он поднялся из-за стола, переступил через всё так же безмятежно спавшего Арыську и подошёл к стойке, где хозяин протирал не первой свежести льняной тряпицей кружки. Тот посмотрел на подошедшего, и тут же лицо стало приветливым, глазки заблестели.
– Чего изволите-с, господин? – подобострастно обратился дородный мужик.
– Комната есть на ночь? – Артур вытащил ещё одну марку, припечатав её к дереву стойки.
– Есть, как не быть! Вам две комнаты? Баню топить прикажете?
– А почему бы и нет, – Артур кинул ещё одну серебряную монету, тут же исчезнувшую, и вернулся к Линю, флегматично допивавшему сбитень из кружки. Присев на край лавки, он влил в себя остатки. – Через полчаса будет банька готова. Искупаемся, отдохнём. Поспим до полуночи и двинемся вперёд. Уверен, что эта неведомая сволочь не упустит такого шанса. – Артур поднялся с лавки, кивнул на хозяина. – Пусть покажет комнаты и приготовит к вечеру полпуда свежего мяса. Лучше печени и сердце. Целиком. А также две бутылки вина да покрепче. И чеши в баню, я потом приду. – Он повернулся, выискивая кого-то взглядом.
– А зачем тебе потроха эти? – крикнул ему в спину Линь растерянно. – И куда ты собрался?
Артур поднял руку, помахал ей в воздухе, изобразив неопределённый жест, и скрылся в дымной пелене помещения. Хлопнула дверь, слегка колыхнув воздух.

Линь, помня, что отхожее место располагается обычно на заднем дворе, направился к хозяину. Несколько минут уточнял про комнаты и баню. Получил два массивных ключа из позеленевшей бронзы и, расставшись с ещё одной маркой и десятком медных грошей, распорядился насчёт мяса и вина, приказав доставить в комнату. После поспешил к маленькому строению, стоявшему в стороне около самого тына, опоясывающего территорию корчмы. Сортир он нашёл по запаху. Отворил хлипкую деревянную дверь и сморщился от вони, пропитавшей дерево. Деревьев поблизости не было, как и сколь-либо пышных кустов, поэтому, сделав свои дела и зажимая нос, Линь выскочил наружу, принюхиваясь, не пропиталась ли одежда смрадом отходов. Он знал, что баня была небольшим срубом, стоявшим на заднем дворе. Проходя к ней мимо сарая, услышал подозрительные стоны из-за приоткрытой двери. Прислушался, заострённые уши шевельнулись, и вдруг разобрал знакомый голос, что-то нежно приговаривающий. Поняв, что за срочные дела были у его приятеля, поспешил удалиться по направлению к бане.

Артур появился минут через двадцать, распахнув дверь в предбанник, где уже сидел раскрасневшийся кицунэ, тяжело дышащий и утирающий пот. Сотник ввалился, держа в руках большой кувшин, по которому стекали капли влаги, другой сжимал пару глиняных кружек. Брякнул всё это добро на стол, плеснул в кружки ароматного кваса, чьим хлебным духом наполнился предбанник. Ехидно посмотрел на приятеля и быстро скинув одежду, нырнул в парную, из которой рванул пар и жар. Минуту спустя дверь приоткрылась.
– Иди сюда, неча там мёрзнуть! И квасу в черпак плесни.
Линь обречённо вздохнул, оглядываясь вокруг. Наконец увидел висящий на стене ковшик на длинной ручке, налив туда квасу, покорно открыл дверь в парную. Артур сидел на полатях, закинув лицо вверх, явно наслаждаясь атмосферой удушливого жара. Казалось, будь здесь ещё чуть мокрее – и можно плавать в этом воздухе. Выхватил ковшик из рук кицунэ и от души плеснул на крупные, блестящие валуны в углу. Зашипело. Воздух наполнился запахом хлеба, пар стал ещё более насыщенным, отчего Линь собрался смыться. Однако крепкая рука схватила за плечо, и он плюхнулся на деревянную скамью, неловко оттопырив костлявый зад. На спину плеснули горячей водой, отчего кицунэ взвыл и попытался рвануть на выход. Но его припечатали к деревянным доскам ударом веника по заднице. Артур с мясницким хеканьем прошёлся дубовыми ветвями по торчащим лопаткам и спине, вызывая жалобные стоны приятеля. Тот постоянно пытался стечь на пол и улизнуть из этого филиала ада, но каждый раз его возвращала на место крепкая рука.

Вывалились они из парной минут через десять. Артур сбросил большую деревянную крышку, закрывавшую купель, и толкнул Линя в спину, заставив его рухнуть в воду. Тот заорал дурным голосом от ощущения ледяных игл, впивающихся в разгорячённую кожу. Артур сиганул следом, подняв тучу брызг. Вскоре они сидели за столом, замотанные в простыни. Линь прислушивался к ощущениям. Тело было лёгкое, будто не его. Усталость ушла. Казалось, мог бы сейчас обогнать лучшего скакуна императорских конюшен. Артур налил холодного кваса, с удовольствием отпил и крякнул, утёр губы.
– Сейчас поспим часа три и будем выдвигаться, – оповестил Артур, откидываясь на брёвна стены.

Комнаты были небольшими, но чистыми. Та, что досталась Линю, представляла собой каморку под крышей. Тут пахло пылью и чем-то съестным – видимо, воздух с кухни, поднимаясь, попадал в щели пола. Кровать, больше похожая на топчан, накрытый несколькими шкурами, застеленными полотняными отрезами, поверх которых лежало шерстяное одеяло. Одно небольшое окошко было тусклым и пыльным, сквозь него с трудом пробивались лучи солнца, что уверенно катилось к закату. Рухнув на постель, Линь закинул руки за голову и зевнул. Начал медленно дышать для скорейшего погружения в сон. Медленный вдох и выдох... Вдох... выдох... Веки смежились, и кицунэ провалился в сон.

Проснулся он от того, что в полной темноте его трясли за плечо. С трудом проморгавшись, борясь с ощущением, что едва закрыл глаза, увидел склонившегося над ним Артура. Тот был полностью одет и собран. За плечами виднелся небольшой, но пузатый мешок. На поясе короткий клинок, и второй, двуручный, за спиной. Где он таскал эту оглоблю всё это время, лис решил не спрашивать – как всегда, загадочно улыбнётся и промолчит.
– Собирайся и идём, – скомандовал он, отходя к окну и выглядывая в него. Глаза тускло мерцали в полумраке комнаты.

Вышли, быстро спустившись по скрипучей лестнице. Трактир спал, как и всё село. Местные привыкли ложиться с закатом и вставать с первым криком петухов. Выскользнули из дверей и быстрым шагом направились в сторону леса, откуда вчера появились комаину. Путь занял чуть меньше часа. Когда пересекли границу леса, Артур начал присматриваться к деревьям, что-то выискивал, некоторые даже простукивал. Наконец выбрал нужное – громадную ветлу с дуплом на уровне глаз. Сдёрнул мешок с плеч, распустил тесёмки и вытащил завернутое в листья лопуха сердце и печень бычка. Ножом располосовал печень на крупные куски, сунул её в дупло, туда же запихал половину каравая. Откупорив бутылку крепкого вина, влил туда половину, остальную вылил под корни дерева и, заточив подобранный сук, с размаху пришпилил сердце к земле.

– Хозяин!!! – Его голос гулким эхом разнёсся по лесу, отражаясь от деревьев. – Прими дары скромные! Кровь, пролитую, да труд людской, не сочти за оскорбление, пусти под сень деревьев. Без зла идём, лишь надобности для!

Стихло эхо его голоса, и тут в шуме деревьев, в треске ветвей Линь даже не услышал – почувствовал голос. Он был в скрипе старых стволов, в шуршании листвы. Отдавался в костях, сбивал дыхание.
– Входи... – тихий выдох, словно лесного гиганта.
Артур низко поклонился в темноту чащи, подхватил полупустой мешок, закидывая на плечи.
– Хозяин, – уже тихо произнёс сотник, – чужие в твои леса забрели. Иноземные. Лихо затевают, да невзгоды с собой тащат.
– Запутаю... Удушу... Корни вскормлю... – чуткие уши Линя вновь расслышали этот выдох, от которого шерсть становилась дыбом во всех местах, а сердце опускалось куда-то в уровень желудка. Откуда-то сверху упали две крупные шишки тёмно-медового цвета, подкатились к ногам мужчин. Артур поднял, сунул одну в карман, вторую протянул Линю. Кицунэ уже устал удивляться. Шишки, упавшие с ветлы? Ну, значит, так и надо. Сунул её в карман, удивившись её теплоте – она была почти горячей.

– Вот здесь меня первый раз нагнали комаину, – кицунэ остановился у приметного дуба, расщеплённого молнией, спустя полчаса ходьбы через пущу. Артур тоже остановился, скинул мешок с плеч, стянул ножны двуручника и прислонил тот к стволу дерева.
– Значит, тут и будем ждать, – решил он. – Далеко твой земляк зайти не мог, леший его в бараний рог скрутит, да скажет, что так и было. Возможно, что офуда, которые так любит это существо, и смогут скрыть его логово от лесного хозяина, но вот слишком большую территорию ими не обклеишь.
– А если он так же вот договорится с этим ками? – обеспокоенно продолжил лис.
– Линь, – Артур потер лоб. – Ты в Морвинии уже пятый год живёшь и то правил не знаешь, да и не можешь знать. Этому с малолетства учат старики у лучины вечерами, бая сказания да наставления. Этому учатся раньше, чем ходить.
Лис подавленно помолчал, понимая свою тупость. Считая всех за островами Яото варварами и дикарями, люди его страны погрязли в заблуждениях. Ровно как и он сам. Ведь, государство, которое в несколько раз больше всех островов вместе взятых, соседствующая с близкородственными народами, и правда не может иметь примитивную и простую систему общения с местными ками и ёкаями. Глаза его закрывались, проваливаясь в дрему.

Взошла луна, пробиваясь своими бледными лучами сквозь листву, серебря землю. Слух кицунэ уловил тихую мелодию, тихие звуки савари, издаваемые мосо-бива. Он приоткрыл один глаз, прислушался. Вновь услышал тихий перебор струн. Поднялся окончательно, просыпаясь. Артур сидел, прислонившись к стволу, и явно спал. Линь толкнул его, ещё раз сильнее. Он не просыпался.

Из-за берёзового ствола появилась тонкая рука, взмахнула шелковой алой лентой. Линь напрягся, но из темноты шагнула прекрасная луноликая гейша. Голову её украшала прекрасная кандзаси. Костяной гребень с крохотными колокольчиками издавал мелодичный звон. Она взмахнула рукой, и звон струн поплыл по лесу. Чарующий, смешивающийся с густым дыханием леса, отражаясь от стволов и эхом разлетаясь по окружающей чаще. Движения были плавными и красивыми. Фурисодэ развевалось на ветру, создавая иллюзию крыльев. Сам того не понимая, Линь шагнул вперёд, очарованный магией движения и звука. Его друг спал – и пусть так и остаётся. Этой луноликой деве он должен оказать достойный приём, равный почетному даймё. Он расстегнул пояс, сложил ножны с вакидзаси, стянул свой жилет и расстелил на траве, предлагая прекрасной деве место, дабы присесть. Как же он жалел, что не может сейчас преподнести луноликой пиалу с вином! Музыка лилась, девушка встала и крутанулась вокруг себя, не прекращая игру. Линь почувствовал странную скованность, но отнес это к восхищению прекрасной, что наполняла его конечности свинцовой тяжестью. Он видел лишь её фигуру и звуки струн, что обволакивали его. Что-то горячее в кармане отвлекало, жгло кожу сквозь одежду. Но вытащить и посмотреть означало отвести взгляд, лишиться даже на секунду очарования.

Внезапно раздался громкий звук лопнувшей струны. Музыка мгновенно стихла. Линь поднял голову. Из груди прекрасной гейши, распоров фурисодэ и раздробив гриф, торчало волнистое лезвие на две ладони, вышедшее из её груди. Визг прокатился по лесу. Но не женский, даже не мужской. Это не было голосом человеческого существа. Смесь шипения и клокотания, в которое вплетался женский голос и тонкий писк, словно летучей мыши. В этот момент иллюзия пропала. Тело гейши так и оставалось перед ним, но лишь по пояс; покоилось оно на шести паучьих лапах, покрытых короткими жёсткими волосками, угольно-чёрных, сегментных. Как и огромное раздутое брюхо паучихи, из которого сочилась белесая жижа, уже щедро размазанная по телу кицунэ, сковывая движения и замедляя любое действие. Клинок исчез, вырванный из тела, и на землю плеснула зеленовато-бурая субстанция. Лицо гейши треснуло, раскрываясь подобно паучьей пасти, выпуская наружу хелицеры. Паучья лапа ударила в Линя, едва того не задев, пробила слой почвы. Кицунэ, благодаря куда более высокой, нежели человеческая, реакции, смог увернуться, но йорогумо (а это была именно она) уже подняла вторую лапу, вооружённую острым когтем. На нём вспыхнула тёмная искра – и тут же наполз туман, скрывающий всё, что могли видеть глаза людей.

В эту же минуту корни вздыбили почву, выстрелив из земли. Захлестнув поднятую лапу. Трава опутала две на противоположной стороне туловища. Корни резко дёрнули. Паучиха, сделав два приставных шажка, растянулась, рухнув на брюхо. Громко завизжала. Линь пытался выпутаться из липкой дряни, покрывавшей его тело, когда на её брюхо вскочила фигура, покрытая шевелящимися щупальцами самой тьмы. Блеснуло волнистое лезвие – и голова демона отделилась от шеи после резкого свиста клинка. Линь лёжа на земле и дёргаясь в загустевающей паутине, глядел, как туша паука бьётся в конвульсиях, а ужасная голова с хелицерами водит ими, словно не веря в собственную гибель. Земля раздалась в стороны, и тело паучихи рухнуло в провал, туда же провалилась и голова. Громкий треск – и щель сомкнулась, поглотив йорогумо. Артур отпустил ветку, за которую схватился за мгновение до исчезновения опоры под ногами. Сунул свой огромный клинок за спину и, вытащив нож, начал помогать освободиться от пут.

– Ты мне должен три бутылки огненного орэ. И пить ты их будешь со мной...

Конец.