Лесной дом

Глава 1. Воскресенье

Андрей проснулся от того, что заложило уши.

Он полежал немного, двигая челюстью, пока не прошло. На потолке была трещина — старая, ещё с прошлого года, когда соседи сверху залили ванну. Он тогда поругался с ними, они обещали заделать, но так и не заделали. Андрей тоже не заделал. Руки не доходили.

За окном было тихо. Слишком тихо для воскресного утра в спальном районе. Обычно в воскресенье с утра сосед сверху начинал сверлить. Не важно — выходной или будний, у него вечно были дела. Андрей даже привык и просыпался без будильника ровно в восемь под звук дрели. Сегодня дрель молчала.

Он потянулся за телефоном. 7:43. Три пропущенных от матери. Вчера, вечером. Он был на объекте, разгружали машину допоздна, поставил на беззвучный и забыл перезвонить. Надо будет сегодня съездить. Купить ей лекарств от давления, продукты, дрова попросить на пилораме — у неё печное отопление, зима скоро.

Андрей сел. В комнате было прохладно. Батареи ещё не включили, хотя октябрь подходил к концу. Он натянул спортивные штаны, растянутые на коленках, и пошёл на кухню босиком.

Холодильник работал. Гудел ровно, как старый трактор. Андрей открыл дверцу, достал молоко, понюхал. Кисловатое, но вроде нормальное. Налил в кружку, поставил в микроволновку на минуту. Пока грелось, подошёл к окну.

Двор-колодец, детская площадка с ржавыми качелями, ряд машин вдоль дома, мусорные баки, из которых вечно тащили что-то бомжи. Обычный вид. Только людей не было видно. В воскресенье в семь утра их и не должно быть много. Но обычно кто-то уже выгуливал собак. Или бабки сидели на лавочке у подъезда, обсуждали соседей. Сегодня никого.

Микроволновка пискнула. Андрей выпил молоко, зажевал бутербродом с сыром, который вчера купил в «Пятёрочке». Потом пошёл в душ.

Вода была тёплая. Он стоял под струями и думал о матери, о работе, о том, что кроссовки совсем развалились — надо бы новые. И про дрова не забыть. И про лекарства. И вообще — жизнь налаживается вроде. Объект скоро сдадут, премию обещали. Может, получится выбраться куда-нибудь на Новый год. Хотя с кем выбраться? С бывшей разошлись уже два года, новых как-то не завелось. Работа, дом, работа — вот и вся личная жизнь.

Когда вышел из душа, в квартире что-то изменилось. Он не сразу понял что. Прислушался. Тишина. Та же тишина, что и была, но другая.

Холодильник не гудел.

Андрей зашёл на кухню. Холодильник стоял тёмный, мёртвый. Он нажал кнопку внутри — света нет. Проверил розетку — воткнул зарядку от телефона. Телефон не заряжался.

Свет в квартире был. Лампочка в коридоре горела. Значит, не во всём доме. Пробки, наверное.

Он пошёл в коридор, открыл щиток. Все автоматы были включены. Пощёлкал ими туда-сюда — бесполезно. Холодильник молчал.

Телефон ловил сеть. Три палочки. Андрей набрал мать. Вызов пошёл, потом сбросился: «Абонент временно недоступен». Ещё раз — то же самое.

Странно.

Он оделся. Джинсы, свитер, старая куртка, кроссовки развалившиеся. Решил спуститься вниз, спросить у соседей. Может, у них тоже света нет? Может, авария на линии?

В подъезде было тихо. Обычно в воскресенье пахло борщом от соседки снизу, работал лифт, кто-то выносил мусор. Сейчас — ничего. Андрей спустился пешком с четвёртого этажа. Лифт не работал — кнопка не загоралась.

На площадке первого этажа он остановился. Дверь в квартиру слева была приоткрыта. Чуть-чуть, щёлочка. Оттуда не доносилось ни звука.

Андрей постучал. Тишина. Толкнул дверь — она открылась.

В коридоре темно. Пахло сыростью и чем-то ещё. Чем пахнет, когда долго не выносят мусор, только сильнее. Андрей шагнул внутрь.

— Есть кто?

Тишина. Он прошёл в комнату.

На полу лицом вниз лежал человек. Сосед с первого, мужчина лет пятидесяти, с которым Андрей иногда здоровался в лифте. Лежал неестественно, руку под себя подвернул. Не двигался.

Андрей замер. Сердце забилось где-то в горле, часто и гулко. Он подошёл ближе, наклонился, потрогал шею — пульс искать. Пульса не было. Кожа холодная, но не ледяная. Умер недавно.

Андрей отшатнулся. Выбежал в коридор, потом на лестницу. Руки тряслись. Он никогда не видел мёртвых. Только в кино.

На улице солнечно. Тепло. Андрей вышел из подъезда и остановился.

Двор пустой. Совсем. Ни бабок на лавочке, ни детей на площадке, ни мужиков у машин. Только голуби клевали что-то у баков.

Андрей пошёл к арке, ведущей на проспект. В голове пусто, мысли не собирались в кучу. Надо понять, что происходит. Может, учения? Эвакуация?

На проспекте машин было много. Они стояли вплотную друг к другу, некоторые с открытыми дверями. Никто не сигналил, не пытался объехать. Просто стояли.

Андрей подошёл к ближайшей — старой «Ладе» с помятым крылом. Внутри никого. Ключи в замке зажигания. Он попробовал завести — мотор крутанул, но не схватил. Бензин есть, искра есть, но не заводится. Он вышел, пошёл дальше.

В следующей машине, «Тойоте», на заднем сиденье лежала женщина. Лежала лицом вверх, глаза открыты, смотрели в потолок. Не моргали.

Андрей отошёл от машины, прижался спиной к столбу. Дышать стало трудно. Он заставлял себя вдыхать, выдыхать, как учили когда-то на йоге, на которую ходил с бывшей женой. Не помогало. В горле стоял ком.

— Эй!

Голос женский, хриплый, испуганный. Андрей оглянулся. Из подворотни напротив выглядывала девушка. Лет двадцать пять, растрёпанная, в халате поверх ночнушки. Босая.

— Ты живой? — крикнула она.

— Живой, — ответил Андрей. Голос сел, пришлось откашляться.

Девушка вышла из подворотни, оглядываясь. Подошла ближе.

— Что случилось? — спросила она. — Я проснулась, мужа нет, соседи не открывают, на улице машины брошенные, никто не отвечает...

— Не знаю, — сказал Андрей. — Я тоже только вышел.

Они стояли и смотрели друг на друга. Двое обычных людей, воскресное утро, которое перестало быть обычным.

— Меня Катя зовут, — сказала девушка.

— Андрей.

Где-то далеко, со стороны центра, завыла сирена. Пожарная или скорая. Потом ещё одна. И ещё. Сирены выли не переставая, накладывались друг на друга, и от этого вой становился сплошным, как сигнал тревоги.

— Что делать будем? — спросила Катя.

Андрей посмотрел на неё, на брошенные машины, на мёртвую женщину в «Тойоте», на пустой проспект. Он не знал, что делать. Он вообще ничего не знал.

— Надо найти место, где можно спрятаться, — сказал он. — И понять, что происходит.

— А где прятаться?

— Не знаю. Дома, наверное. У тебя дома есть?

— Есть. Но я туда не пойду одна.

— Пошли ко мне. Я рядом живу.

Они пошли обратно, во двор, к его подъезду. Катя шла рядом, кутаясь в халат. На ней были только тапки на босу ногу — она их надела, когда выходила. Тонкие, домашние, для пола.

— Замёрзла? — спросил Андрей.

— Не очень.

В подъезде было тихо. Они поднялись на четвёртый этаж. Андрей открыл дверь.

— Заходи.

Катя вошла, огляделась. Маленькая прихожая, заставленная обувью, вешалка с куртками, зеркало в трещине.

— У тебя чисто, — сказала она.

— Живу один.

Она прошла в комнату, села на диван. Андрей пошёл на кухню, налил воды из чайника, принёс.

— Держи.

Она выпила жадно, как будто сутки не пила.

— Что теперь? — спросила.

— Я не знаю. Может, радио включить. Или телевизор.

Телевизор не работал. По всем каналам были помехи, рябь, иногда пробивались обрывки передач — чья-то речь, музыка, снова рябь. Радио ловило только шипение. Андрей покрутил настройки — на одной волне что-то пробивалось.

— ...повторяем экстренное сообщение. В городе зафиксированы множественные случаи нападения. Гражданам не покидать жилища. Не открывать двери незнакомым. Избегать контактов с людьми, имеющими признаки...

Голос прервался, потом возобновился:

— ...симптомы включают помутнение сознания, агрессию, отсутствие реакции на боль. Передаётся через укусы и биологические жидкости. При появлении симптомов немедленно...

Снова помехи, потом тишина.

Андрей выключил радио.

— Слышала?

Катя кивнула. Лицо у неё было белое, губы дрожали.

— Через укусы, — сказала она. — Как в кино.

— Не как в кино. Это взаправду.

— И что делать?

— Надо уходить из города. У меня мать за городом живёт, в частном доме. До неё километров тридцать. Там лес, огород, скважина. Можно пересидеть.

— А я?

Андрей посмотрел на неё. Чужая девушка, которую он увидел полчаса назад. Мокрые глаза, трясущиеся руки, тапки на босу ногу. Оставлять её здесь нельзя.

— Пошли со мной.

— Спасибо.

Они просидели в квартире до вечера. Андрей собрал рюкзак: консервы, вода, тёплые вещи, нож кухонный, спички, фонарик, запасные батарейки. Катя нашла у него старые джинсы и кофту — переоделась в ванной, вышла. Джинсы были великоваты, кофта висела мешком, но лучше, чем халат.

За окном темнело. Где-то стреляли. Редко, но слышно.

— В темноте не пойдём, — сказал Андрей. — Завтра с утра.

— А если ночью ворвутся?

— Заблокируем дверь.

Они придвинули к двери тяжёлый шкаф из прихожей, заперли окна. Андрей положил нож рядом с диваном, на котором устроилась Катя. Сам сел в кресло у окна, смотрел на улицу.

Ночь прошла спокойно.

Глава 2. Дорога

Утром они вышли рано, на рассвете. Город был пуст. Только машины стояли, да кое-где валялись вещи — сумки, одежда, детские игрушки. В одной из луж плавал плюшевый медведь, грязный, мокрый.

Андрей вёл Катю дворами, подальше от проспекта. К центру не ходили — оттуда доносились крики и стрельба.

На перекрёстке они увидели группу людей. Четверо мужчин. Стояли у ларька с шаурмой, курили. Живые, нормальные.

Андрей замедлил шаг.

— Эй, мужики! — крикнул один из них, заметив Андрея. — Ты откуда?

— С проспекта, — ответил Андрей, подходя ближе. — Что тут происходит?

— А хрен его знает, — ответил мужчина лет сорока в спортивном костюме. — Мы с ночи тут сидим. Сначала шум был, крики, потом стрельба. Утром вышли — а город пустой. Ну, не совсем пустой, вон, лежат некоторые.

— Вы видели тех, которые... нападают?

— Видели, — сказал второй, помоложе, в камуфляже. — Двое бегали у заправки. Мы их камнями закидали. Они медленные, тупые, но если вцепятся — хрен оторвёшь.

— Чего делать собираетесь? — спросил Андрей.

— А ты сам-то чего? — ответил спортивный. — С бабой своей куда прёшься?

— За город. К родственникам.

— А чего там?

— Тихо. Дом свой, огород, скважина. Пересидеть можно.

Мужчины переглянулись.

— А нас возьмёшь? — спросил камуфляжный.

Андрей замялся. Четверо мужиков, незнакомых, с непонятными намерениями. С ними — безопаснее, но и рискованнее.

— Нам в одну сторону, — сказал спортивный, видя его колебания. — Мы не бандиты, мы с соседнего района, вместе работаем. Зовут меня Сергей, это Коля, это Руслан, это Вадик. Нормальные мужики, семья у всех тут, в городе. Но если тут такое... может, и не дождаться их.

— Почему? — спросила Катя.

Сергей посмотрел на неё, помолчал.

— Потому что, если это по всему городу, как по радио сказали, то... сами понимаете.

Андрей понял. Не сказал ничего, но понял.

— Ладно, — решился он. — Идём вместе. Но сразу договоримся: я не командир, не лидер. Мы на равных. Если кто начнёт бычить — разойдёмся.

— Идёт, — кивнул Сергей.

Они двинулись дальше. Теперь их было шестеро. Андрей, Катя, Сергей, Коля, Руслан, Вадик. У двоих — ножи, у Руслана — монтировка, у Сергея — перцовый баллончик.

Город молчал. Только сирены выли где-то вдалеке.

До выезда из города нужно было пересечь реку. Мост был один, в двух километрах от их района. Андрей вёл группу по набережной. Слева река, справа дома. Набережная пустая. Только чайки кричали и дрались над водой.

— Почему так тихо? — спросила Катя.

— Не знаю.

Они подошли к мосту. Длинное сооружение, метров двести, четыре полосы. На въезде машины стояли вплотную, бампер к бамперу. Между ними надо было протискиваться.

Андрей пошёл первым. Заглянул в «Хёндай» — пусто. «Нива» — пусто. Микроавтобус — стёкла тонированные, не видно. Дёрнул ручку — заперто.

— Идём дальше, — сказал Сергей.

На середине моста Катя остановилась.

— Там кто-то есть, — прошептала и показала рукой.

В «Жигулях» с разбитым стеклом сидел человек. Сидел на водительском сиденье, уронил голову на руль. Не двигался.

— Мёртвый, — сказал Руслан.

— А если нет? — спросила Катя.

— Тогда бы среагировал.

Прошли мимо. Человек не шевельнулся.

В конце моста дорогу перегораживал грузовик. «КамАЗ» с прицепом стоял поперёк, перекрывая все полосы. Кабина пуста.

— Как обходить? — спросил Коля.

— Под грузовиком, — предложил Вадик. — Или по краю, по перилам.

— По краю опасно, — сказал Андрей. — Высота, река, если сорвёшься...

— Под грузовиком тоже не подарок, — возразил Сергей. — Вдруг там кто-то есть.

Они стояли, решали. И тут из-под грузовика вылез человек.

Грязный, в рваной одежде, лицо расцарапано. Двигался медленно, неуклюже, как пьяный. Увидел их и замер.

— Эй, ты живой? — крикнул Андрей.

Человек не ответил. Сделал шаг в их сторону.

— Стой на месте, — сказал Сергей, доставая баллончик.

Человек не остановился. Шёл прямо на них, шаркая ногами. Глаза были мутные, белые, как варёная рыба. Рот открыт.

— Это он, — сказала Катя. — Такой же, как в машине.

Человек шёл. Ускорился. Почти побежал.

— Назад! — крикнул Андрей.

Они побежали обратно, между машин. Человек бежал за ними, спотыкался, падал, вставал и снова бежал. Из-под грузовика вылезли ещё двое. Такие же. Побежали следом.

Группа металась между машинами, не зная, куда бежать. С одной стороны — река, с другой — запертые авто, с третьей — бегущие.

— В машины! — заорал Сергей. — Залезайте в машины!

Андрей дёрнул ручку ближайшей — заперто. Следующей — открыто. Втолкнул Катю внутрь, запрыгнул сам, захлопнул дверь. Сергей с ребятами запрыгнули в другую, через три машины.

Бегущие приближались. Они бились в стёкла, царапали краску, мычали и рычали. Андрей смотрел на них через стекло — вблизи они выглядели ещё страшнее. Лица в крови, глаза пустые, рты раскрыты.

Один из них, молодой парень в спортивных штанах, бился головой о стекло со стороны водителя. Стекло трещало, но держалось.

— Что делать? — шептала Катя. — Что делать?

— Сидеть тихо. Может, уйдут.

Но они не уходили. Их собралось уже пятеро вокруг их машины. Они ходили кругами, били по стёклам, дёргали ручки. Один нашёл щель в багажнике и пытался засунуть туда руку.

В машине становилось жарко. Солнце пекло через стёкла. Андрей обливался потом.

— Долго мы так просидим? — спросила Катя.

— Не знаю.

Сергей с ребятами сидели в своей машине. До них было метров десять. Их машину тоже окружили. Двое бились в лобовое стекло, и оно уже пошло трещинами.

— Если они разобьют стекло, — сказал Андрей, — нам конец.

— И что делать?

Он оглядел салон. Ключей в замке не было. В багажнике — может, что-то есть? Он потянулся, открыл бардачок. Там лежали бумаги, фонарик, баллончик с газом для зажигалок и нож. Обычный кухонный нож, тупой, старый.

Андрей взял нож. В руке он чувствовался неубедительно.

Стекло со стороны водителя треснуло. Ещё удар — и оно провалится внутрь.

— Отойди! — крикнул Андрей Кате. — В дальний угол.

Он сам прижался к двери, выставив нож перед собой.

Стекло провалилось. Рука влезла внутрь, шарила по сиденью, по панели, искала, за что зацепиться. Андрей ударил по руке ножом. Лезвие вошло в плоть, но реакции не было. Рука продолжала шарить. Он ударил ещё раз. Ещё. Рука дёрнулась, но не убралась.

Тогда в проём полезла голова. Мутные глаза, разбитые губы, запах гнили. Андрей ткнул ножом в лицо. Голова мотнулась, но не остановилась. Челюсть смыкалась, пытаясь укусить воздух.

Андрей бил снова и снова, пока голова не обмякла и не повисла на стекле. Рука перестала двигаться.

— Вылезаем, — сказал он, тяжело дыша. — Пока другие не пришли.

Открыл дверь, вывалился наружу, помог Кате. Вокруг машин всё ещё ходили заражённые, но их стало меньше. Те, что были у Сергея, разбили стекло и залезли внутрь. Оттуда доносились крики, возня, потом всё стихло.

— Бежим! — крикнул Андрей.

Они побежали к грузовику, перелезли через прицеп, спрыгнули на другую сторону моста. За ними никто не погнался.

Они бежали, пока не кончился мост, пока не уткнулись в жилой район на другом берегу. Там упали на траву, пытаясь отдышаться.

Сергея и остальных с ними не было.

Катя смотрела на Андрея и молчала.

Он тоже молчал.

Потом встал, подал ей руку.

— Пошли. Надо идти.

Глава 3. Поле

Они шли до вечера. Город кончился, начались частные дома, потом поля. Андрей вёл Катю по памяти — телефон сел ещё днём, карта не работала.

— Далеко ещё? — спросила Катя.

— Километров пятнадцать.

— Я не дойду.

— Дойдёшь. Отдохнём и пойдём.

Они сели на обочине. Вокруг было поле, за ним лес. Ни души. Только ветер шевелил сухую траву.

— Страшно? — спросил Андрей.

— Уже нет. Устала.

— Поспи немного. Я покараулю.

Катя легла на траву, свернулась калачиком и уснула почти сразу. Андрей сидел рядом, смотрел на дорогу. Никто не шёл. Только вдалеке, за полем, что-то двигалось — может, люди, может, звери. Он не разбирал.

Через час разбудил её.

— Вставай. Надо идти, пока светло.

Они пошли дальше. Солнце клонилось к закату, когда показалась деревня. Небольшая, домов на тридцать, с церковью на въезде.

— Здесь? — спросила Катя.

— Нет. Дальше. За деревней, у леса.

Они вошли в деревню. Было тихо. Собаки не лаяли, куры не кудахтали. Двери некоторых домов были открыты, в окнах темно.

— Есть кто? — крикнул Андрей.

Никто не ответил.

Они прошли через всю деревню. На краю, у самого леса, стоял дом. Небольшой, бревенчатый, с палисадником и огородом. Забор целый, калитка заперта.

— Мама! — крикнул Андрей. — Это я!

Тишина. Потом дверь открылась.

На крыльцо вышла женщина. Худая, седая, в тёплом платке поверх старого пальто. Она смотрела на них и не верила глазам.

— Андрюша? — голос дрожал. — Андрюша, это ты?

— Я, мам.

Она спустилась с крыльца, отперла калитку и повисла у него на шее.

— Живой... живой...

— Живой, мам. И не один.

Мать посмотрела на Катю.

— А это кто?

— Катя. Я её в городе встретил. Она одна осталась.

— Заходите, — сказала мать. — Заходите скорее.

Они вошли в дом. Внутри было тепло, пахло пирогами и сушёными травами. Старая мебель, образа в красном углу, натопленная печь.

— Вы с дороги, голодные небось, — засуетилась мать. — Садитесь за стол, я сейчас.

Она налила им супа из чугунка, дала хлеба, пирожков с капустой. Они ели молча, жадно.

Мать сидела напротив и смотрела на сына.

— А что в городе? — спросила она. — Я уж думала, не дождусь. По радио сказали — эпидемия, войска ввели, никого не выпускают.

— Не знаю, мам. Мы еле вырвались. Там такое...

— Не рассказывай, — перебила она. — Не надо. Вы здесь, живы, и слава богу.

Она перекрестилась на образа.

После ужина Катя легла на лавку у печки, укрылась старым одеялом и уснула. Андрей сидел с матерью на кухне, пил чай.

— Что будем делать, сынок?

— Жить, мам. Другого не дано.

— А если придут?

— Кто?

— Люди. Или эти... заражённые.

— Будем защищаться. Дом крепкий, печка есть, вода в колодце. Продукты есть?

— Есть. Картошка в погребе, капуста, банки с закрутками. На зиму заготовлено.

— Значит, перезимуем.

Мать помолчала.

— А она кто тебе? — спросила тихо.

— Никто, мам. Просто человек. Не мог я её там бросить.

— Хорошо. Значит, вместе будем.

Они сидели до темноты, слушали тишину. Где-то далеко стреляли. Но здесь было тихо.

Ночью Андрей не спал. Сидел у окна, смотрел на дорогу. Никто не шёл.

Глава 4. Дом

Первые дни в доме пролетели как один. Андрей колол дрова, носил воду из колодца, чинил забор. Катя помогала матери по хозяйству — чистила картошку, мыла посуду, топила печь.

Мать учила её закатывать банки.

— Пригодится, — говорила она. — Зима длинная.

Катя кивала и старательно запоминала.

Андрей нашёл в сарае старое ружьё. Отцовское, ещё с советских времён. Заржавевшее, но вроде рабочее. Он почистил его, смазал, нашёл патроны в ящике с инструментами.

— Стрелять умеешь? — спросила мать.

— Учили в армии.

— Не вздумай в кого стрелять, пока не разберёшься.

— Разберусь.

На пятый день пришли люди.

Андрей увидел их из окна — трое мужчин шли по дороге от деревни. Без оружия, с рюкзаками. Обычные, не заражённые.

Он вышел на крыльцо, ружьё держал за спиной.

— Стойте, — крикнул. — Кто такие?

— Из города, — ответил старший. — Выжившие. Пустите переночевать?

— Один ночуете и уходите.

— Договорились.

Он впустил их во двор, закрыл калитку. Мать вынесла еду. Мужики ели жадно, как будто неделю не жрали.

— Что там, в городе? — спросил Андрей.

— Хреново, — ответил старший. — Военные объявили карантин, но их самих мало. Заражённые прут толпами. Кто не ушёл — либо мёртв, либо того.

— А власть?

— Какая власть? Связи нет, правительство молчит. Говорят, в Москве тоже всё плохо.

— А по области?

— По области по-разному. Где-то выжившие собираются в группы, где-то мародёры хозяйничают. Вы тут далеко, может, и не тронут.

Мужики переночевали в сарае, утром ушли. Андрей дал им хлеба на дорогу.

— Не боишься? — спросила Катя. — Вдруг они вернутся с другими?

— Боюсь. Но не пускать — тоже не выход. Люди должны знать, что здесь можно переждать.

Через неделю пришли ещё. Семья с двумя детьми. Мать пустила их в дом, накормила. Дети играли на полу, смеялись. Впервые за много дней в доме было слышно смех.

— Вы куда идёте? — спросил Андрей.

— Дальше, — ответил отец. — В область, говорят, там лагеря для беженцев.

— Далеко?

— Километров сто.

— Дойдёте?

— Должны.

Они ушли утром. Андрей смотрел им вслед и думал: правильно ли они делают, что остаются? Может, тоже надо идти?

Но мать сказала: «Здесь наш дом. Куда мы пойдём?»

И он остался.

Глава 5. Осень

Осень в том году была тёплой. Листья долго не опадали, солнце грело почти по-летнему. Андрей заканчивал ремонт забора, Катя помогала матери убирать огород.

— Урожай хороший, — говорила мать. — Картошки много, моркови, свёклы. На зиму хватит.

— А если ещё люди придут? — спросила Катя.

— Значит, делиться будем.

В конце октября ударили заморозки. Андрей протопил печь, и в доме стало тепло и уютно.

Катя сидела у окна, смотрела на лес.

— Красиво здесь, — сказала она. — Тихо.

— А в городе шумно было? — спросила мать.

— Было. Машины, люди, музыка из ларьков. Я и не замечала, пока не уехала.

— Привыкнешь.

Вечером пришёл незнакомец. Один, без рюкзака, без оружия. Просто шёл по дороге и зашёл во двор.

Андрей вышел с ружьём.

— Кто?

— Путник. Пустите погреться?

— Заходи.

Мужик был лет сорока, грязный, уставший. Сел у печки, протянул руки к огню.

— Давно идёте? — спросил Андрей.

— Третий день. Из района. Там мародёры, всех подчистую грабят. Кто не ушёл — тех убили.

— А власти?

— Нет власти. Военные ушли на запад, говорят, там основная линия обороны.

— А зараза?

— Есть. Но меньше стало. Мёрзнут они, что ли? Или жрут друг друга.

Мужик переночевал, утром ушёл в лес.

— Куда он? — спросила Катя.

— Говорит, в лесу схрон есть у него. Там переждёт.

Андрей смотрел на дорогу, по которой ушёл мужик, и думал: сколько ещё таких будет? Сколько продержится их дом?

Глава 6. Зима

Зима пришла рано. В ноябре уже выпал снег, ударили морозы. Андрей топил печь два раза в день, носил дрова из сарая, следил, чтобы труба не забилась.

Катя с матерью сидели дома, шили, вязали, перебирали крупу. Говорили о жизни, о том, что было до.

— А ты замужем была? — спросила мать.

— Была. Развелись.

— Дети?

— Нет. Не успела.

— А родители?

— Мать умерла давно. Отец запил, я с ним не общалась.

Мать вздыхала, крестилась.

— Сирота ты, значит.

— Выходит, так.

— Ничего. Теперь мы твоя семья.

Катя отворачивалась к окну, чтобы слёз не видно было.

В декабре пришли мародёры.

Андрей увидел их издалека — четверо, с ружьями, шли по снегу к дому.

— Мать, Катя, в подпол, — сказал он тихо. — Сидеть тихо. Что бы ни случилось — не вылезать.

Сам взял ружьё, вышел на крыльцо.

— Стойте, где стоите, — крикнул.

Мародёры остановились метрах в тридцати.

— Слышь, хозяин, — крикнул один. — Дай пожрать и погреться. Замёрзли.

— Проходите мимо. Здесь вам не столовая.

— А если мы силой?

— Попробуйте.

Мародёры переглянулись. Тот, что главный, что-то сказал своим. Потом поднял ружьё.

Андрей выстрелил первым.

В воздух.

— Следующий — в голову, — сказал он. — Уходите.

Мародёры постояли, потом развернулись и ушли в лес.

Андрей зашёл в дом, сел на лавку. Руки тряслись.

— Ушли, — сказал он матери, которая высунулась из подпола.

— Слава тебе господи.

— Надолго ли.

Глава 7. Чужие

После мародёров Андрей спал плохо. Выходил ночью во двор, слушал, смотрел. Но было тихо.

Катя тоже не спала. Сидела у окна, смотрела на лес.

— Думаешь, вернутся? — спросила.

— Не знаю.

— А если вернутся?

— Тогда будем драться.

— Ты умеешь?

— Научусь.

В январе пришли другие. Не мародёры — выжившие. Семья: мужик, баба, двое пацанов. Замёрзшие, голодные, еле на ногах держались.

Андрей впустил.

— Грейтесь, — сказал. — Есть будете?

Мужик кивнул.

Накормили, напоили, уложили спать у печки.

Утром мужик рассказал: их деревню сожгли мародёры. Кто не успел убежать — тех убили. Они прятались в лесу трое суток, потом пошли куда глаза глядят.

— Оставайтесь, — сказала мать. — Вместе веселее.

Мужик посмотрел на Андрея.

— Не прогонишь?

— Оставайтесь.

Так в доме стало семеро.

Глава 8. Весна

Весной растаял снег. Андрей с мужиком — Саней — вскопали огород, посадили картошку, морковь, свёклу. Бабы пололи, дети играли в войнушку.

Жизнь налаживалась.

По радио иногда пробивались голоса. Говорили, что в области создали несколько укреплённых районов, что туда можно идти, там кормят и лечат.

— Пойдём? — спросила Катя.

— Не знаю, — ответил Андрей. — Тут наш дом.

— А если опять мародёры?

— Значит, будем отбиваться.

В мае пришли военные.

Настоящие, в форме, с автоматами, на грузовике. Остановились у дома.

— Выжившие? — спросил капитан.

— Да, — ответил Андрей.

— Сколько вас?

— Семеро.

— Есть больные? Укушенные?

— Нет.

— Собирайтесь. Эвакуируем в тыл. Там безопасно.

Андрей посмотрел на мать, на Катю, на Саню с семьёй.

— А если не поедем?

— Ваше право. Но через месяц здесь может быть небезопасно. Зона отчуждения расширяется.

Мать перекрестилась.

— Андрюша, может, поедем? Устала я бояться.

Андрей молчал долго. Потом кивнул.

— Собирайтесь.

Глава 9. Дорога обратно

Грузовик трясло на разбитой дороге. В кузове сидели молча. Андрей смотрел на лес, который уходил назад.

— Не жалеешь? — спросила Катя.

— Не знаю.

— А я жалею.

— О чём?

— О доме. О тишине. Там хорошо было.

— Там опасно было.

— Здесь тоже неизвестно.

Грузовик въехал в город. Не тот, из которого они ушли, другой, поменьше. На улицах люди, машины, военные патрули. Жизнь.

— Смотри, — сказала Катя. — Люди.

— Да.

Их высадили у пункта регистрации, выдали направление в общежитие, талоны на еду.

— Жить будете здесь, — сказала женщина в форме. — Работу найдёте, детей в школу устроите. Всё налаживается.

Андрей кивнул.

Они шли по улице, между домов, мимо витрин, мимо людей, которые спешили по своим делам.

— Странно, — сказала Катя. — Как будто ничего не было.

— Было, — ответил Андрей. — Просто они не видели.

Он думал о лесе, о доме, о тишине. О том, что оставил там.

Глава 10. Лесной дом

Прошёл год.

Андрей работал на стройке, Катя — в столовой. Мать сидела с детьми Сани, которые ходили в школу. Жили в общежитии, тесно, но дружно.

По вечерам Андрей выходил на улицу, смотрел на запад, туда, где был лес.

— Скучаешь? — спросила Катя однажды.

— Бывает.

— Может, съездим как-нибудь?

— Зачем?

— Проведать.

Он промолчал.

В воскресенье они взяли старенький вездеход у знакомого и поехали.

Дорога заняла полдня. Лес стоял зелёный, птицы пели. Поляна заросла травой, но дом был цел.

Андрей вышел, подошёл к крыльцу. Дверь приоткрыта. Внутри пахло сыростью, но вещи лежали на месте.

— Кто-то был, — сказал он. — Не тронули.

Катя зашла следом. Провела рукой по стене, по печке, по столу.

— Здесь хорошо, — сказала она тихо. — Тепло.

— Пусто.

— Не пусто. Здесь мы жили.

Они посидели на крыльце, посмотрели на лес. Солнце садилось.

— Поехали обратно, — сказал Андрей. — Темнеет.

— Поехали.

Они сели в вездеход, развернулись и поехали по лесной дороге.

Андрей смотрел в зеркало заднего вида. Дом становился всё меньше, потом скрылся за деревьями.

— Приедем ещё? — спросила Катя.

— Может быть.

Вездеход выехал на трассу. Впереди были город, люди, жизнь.

Позади оставался лесной дом.