Лесной монстр

Лес. Кто живет в нем? Те, кто ходит изо-дня в день по своим местам? Или те, кто появляется как вихрь, внося хаос? Тишина в ельнике была обманчивой. Егерь Егор ступал по первому снегу, но шел по тревоге. Утром нашли следы — не волчьи, не рысьи, а какие-то размашистые, с длинными прыжками, словно зверь не бежал, а летел над снегом, лишь изредка касаясь его. И рядом — капли алой, не успевшей вмерзнуть в наст крови. А дальше, у сломанного ивняка, лежал лосёнок. Вернее, то, что от него осталось. Не съеденный, а именно разорванный, с характерными длинными, почти хирургическими разрезами на боках и шее. Работа была чистой, страшной и нездешней.

— Харза, — пробормотал себе под нос Егор, ощущая холодный комок в желудке. — У нас, с ленобласти.

Харза. Желтогрудая куница, обитательница уссурийской тайги, зверь красивый, стремительный и беспощадно эффективный. Что она делала здесь, за тысячи километров от дома? Сбежавший из частного зоопарка питомец? Егор вспомнил бизнесмена Брунгильдова с его обезьянкой. Нет, вряд-ли. Выпущенный «любителем» экзотики? Неважно. Важно, что она здесь. И харза убивала. Не для еды, а словно тренировалась, испытывала свои силы на местной фауне. Лосёнок был слишком велик для неё, чтобы съесть в одиночку, но её инстинкт добытчика, отточенный в борьбе с кабаргой и молодыми дикими свиньями, сработал безотказно.

Следы вели в чащу, к скальным выходам, поросшим мхом. Егор шёл бесшумно, каждым нервом ощущая присутствие. Это уже не охота. Это миссия. Хищник-чужестранец, нарушивший баланс, должен быть изъят. Или изгнан.

Внезапно тишину разорвал звук, от которого кровь стынет в жилах. Не рык, не рёв. Резкий, отрывистый, похожий на треск разрываемого полотна, крик. И сразу за ним — тяжёлый топот и отчаянное, полное ужаса мычание. Егор рванул вперёд, ломая ветки.

На небольшой заснеженной поляне разворачивалась сцена драмы. Харза, длинная, гибкая, с золотистой грудью и тёмной, блестящей спиной, будто живое пламя, металась вокруг взрослой лосихи. Та, огромная и могучая, отчаянно защищала второго лосёнка — живого, прижавшегося к её ногам. Хищница не лезла в лоб. Харза работала как диверсант: молниеносный бросок — длинная царапина на крупе лосихи, отскок. Ещё бросок — удар по ноге. Она изматывала, выигрывая время и силы. Лосиха, фыркая кровавыми пузырями от разбитой ноздри, кружилась на месте, пытаясь поймать ненавистного, вертлявого врага на свои рога. Но харза была быстрее. Она была самой природой скорости и убийственной точности.

Ещё секунда — и она проскочит под брюхом, вцепится в горло лосёнку. Егор не раздумывал. У него не было права на меткий выстрел из карабина — риск задеть лосиху или её детёныша был велик. Егерь выхватил из-за пояса сигнальный пистолет.

Раздался оглушительный хлопок, и в воздух, прямо над схваткой, взвилась ослепительно-красная парашютная ракета. Изрыгая звезды, она шипела, сыпала искрами и заполняла поляну алым, неестественным светом и резким запахом пороха.

Эффект был мгновенным. Лосиха в ужасе шарахнулась в сторону. Харза, отпрыгнув на пять метров, замерла, прижавшись к земле. Её умные, хищные глаза, секунду назад полные ярости и азарта, отразили багровое зарево. Шум и свет, были тем, чего не бывает в лесу. Звук, не имеющий аналогов в природе. Примитивный, глубинный страх перед огнём и грохотом пересилил охотничий инстинкт.

На мгновение взгляд харзы скрестился с взглядом Егора. В нём читалось не просто испуг, а нечто большее — понимание, что правила игры изменились. Появилась новая, непредсказуемая сила. Значит, она что-то знает о людях.

С шипением, будто плюнув, харза развернулась и исчезла в ельнике. Её стремительная тень мелькнула между стволами и растаяла. Лосиха, фыркнув в сторону Егора уже без злобы, а с недоумением, толкнула мордой перепуганного лосёнка и увела его в глубь леса.

Егор опустился на колено, переводя дух. Рука дрожала. Он не убил. Отпугнул. Нарушил ход природы, чтобы сохранить её баланс. Егерь чувствовал себя столько победителем, сколько сторожем, ненадолго вклинившимся в древний спор хищника и жертвы.

Домой он вернулся поздно, молчаливый. По телефону рассказал всё Асмаловскому. Потом еще раз за вечерним чаем. Старый егерь слушал, хмуро кивая.

— Харза… Редкий гость. Не её тут место. Ты правильно сделал, что не стрелял. Она не злая. Она — чужая. И наш лес ей не дом.

— А что с ней будет? — спросил Егор.

— Уйдёт, — просто сказал Асмаловский. — Ты ей показал, что здесь есть кто-то сильнее. Не сила мышц, а сила огня и шума. Она умная. Она пойдёт искать тишины. Где нет красных вспышек и не пахнет железом.

Прошло несколько недель. Следов харзы больше не находили. Как будто её и не было. Лосиха с лосёнком попадались на глаза — живые, здоровые, лишь шрам на крупе у матери напоминал о той встрече.

Асмаловский как-то раз, глядя на карту, бросил:

— Слышал, за рекой, в Буреломном урочище, видели зверя — длинного, желтогрудого. Местные тоже испугались, фальшфейером отвадили. Думаю, это твоя знакомая. Двигается на восток. К своим горам. Все же выпустил кто-то…

Егор кивнул. Лесной монстр оказался не врагом, а просто потерявшимся путником. Жестоким, красивым, смертоносным, но — путником. И его изгнание было не поражением, а возвращением на свой путь. Лес, приняв его на время, с помощью человека-сторожа, мягко указал на дверь. И Егор понял, что его работа — не только в том, чтобы охранять, но и в том, чтобы иногда корректировать маршруты тех, кто сбился с дороги. Особенно если эта дорога — тысяча километров тайги, а корректировка — ослепительная вспышка в кромешной тьме.